Текст книги "Кант: краткое введение"

Автор книги: Роджер Скратон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Роджер Скратон
КАНТ
краткое введение

Предисловие ко второму изданию

Готовя это обновленное издание книги, я постарался принять во внимание последний преподавательский опыт и дать наиболее широкий обзор первичных и вторичных источников. Помимо этого, были переделаны недостаточно ясные, на мой взгляд, фрагменты текста, а также добавлена глава о социально-политической философии Канта – тема, которая вызывает теперь гораздо больший интерес, чем 20 лет назад, когда книга вышла впервые. Разумеется, предлагаемая мной трактовка идей Канта вовсе не единственно возможная, и мне не раз приходилось участвовать в различных посвященных этой теме дискуссиях.

Молмсбери.

Январь, 2001

Предисловие к первому изданию

Я попытался придать мыслям Канта современное звучание, с тем чтобы их понимание требовало минимальных знаний по философии. И все же я не уверен, что ее легко воспримет совсем уж неподготовленный читатель, ведь Кант – один из самых сложных философов Нового времени. Вообще неясно, возможно ли до конца проникнуть во все глубины его мысли, да и проникал ли в них сам Кант? Глубина и сложность его философии таковы, что приблизиться к ее пониманию можно, только полностью погрузившись в важность поставленных им вопросов и осознав впечатляющую мощь предлагаемых им ответов. Кант мечтал добраться до отпущенных человеку пределов понимания и считал себя обязанным преодолеть их. Так что читателю следует быть готовым к тому, что ему придется возвращаться к этой книге снова и снова, прежде чем приблизится к кантовскому видению мира. А разделить это видение – значит увидеть мир по-новому. Это, безусловно, не достигается «в один присест».

Первые наброски этой книги родились в Праге. Я хочу выразить глубокую признательность доктору Владиславу Хежданеку не только за то, что он пригласил меня выступить в своем семинаре, посвященном категорическому императиву, но и за то, что он показал мне пример жизни в соответствии с ним. Я также благодарю Руби Миджер, Марка Платтса и Дороти Эджингтон, давших мне бесценные рекомендации в процессе работы над книгой, а также студентов Лондонского университета, которые в последнее десятилетие сделали преподавание философии Канта таким увлекательным занятием. Наконец, я просто не в состоянии выразить словами мое благоговение перед Ленкой Дворжаковой, которой и посвящена эта книга.

Лондон.

1981

Перечень иллюстраций

1 Кенигсбергский замок. Дом Канта внизу слева. (Фото AKG London)

2 Руссо, чей портрет был единственным украшением жилища Канта (Bettmann/Corbis)

3 Людвиг Херман. Кенигсберг зимой (Галерея Йозефа Менсинга, Hamm-Rhynen/ Bridgeman Art Library London)

4 Мемориальная доска Канта на стене Кенигсбергского замка (Фото AKG London)

5 Первое издание «Критики чистого разума» (Фото AKG London)

6 Эмиль Дойрстлинг. Кант и его коллеги за обедом (Фрто AKG London)

10 Беккер Иммануил Кант, в возрасте 44 лет. 1768 г. (Фото AKG London)

11 «Начала» Ньютона Математика в движении (Archivo Iconographico/ Corbis)

12 Кант за письменным столом (Bettmann/Corbis)

13 Справедливость воздаст каждому по заслугам его (Bettmann/Corbis)

14 Карпар Давид Фридрих. Меловые утесы Рюгена (Ozkar Reinhart Foundation, Wínterhur)

15 Две гильотины (Bettmann/Corbis)

Все цитаты даны по изданию: Кант Иммануил. Собрание сочинений в восьми томах. Юбилейное идание 1794–1994 (Под общей редакцией проф. А. В. Гулыги). Б.м. Издательство «Чоро», 1994.

Все шрифтовые выделения в цитатах принадлежат самому Канту.

Глава 1
Жизнь, труды, характер

Величайшим философом Нового времени двигало не что иное, как чувство долга. Его жизнь протекала мало примечательным образом. В представлении Канта добродетельный человек до такой степени владеет своими страстями, что вряд ли может поддаться им, и до такой степени равнодушен и к власти, и к тому, как его воспринимают окружающие, что единственное, имеющее для него значение, – это чувство долга само по себе. Организовав свою жизнь так, чтобы она максимально возможным образом соответствовала его идеалам, Кант посвятил себя образованию юношества, поглощенный сопутствующей этому занятию повседневной рутиной. Именно поэтому мы называем маленького профессора из Кенигсберга современным философом: спрятавшись в свою скорлупу, он ощущал себя царем бесконечного космоса.

Иммануил Кант родился в Кенигсберге в 1724 году, став четвертым из девяти детей небогатого шорника. Родители будущего философа были простые люди, убежденные пиетисты. Пиетизм, одно из наиболее строгих течений лютеранской церкви, получил в ту пору широкое распространение среди средне– и малообеспеченных слоев немецкого общества. Пиетисты считали труд, долг и молитву священными; это наряду с пиетистким же обожествлением совести оказало огромное влияние на формирование кантовских представлений о морали. Это учение, хотя и до какой-то степени антиинтеллектуалистское, способствовало развитию образования в Германии конца XVII века. Открылась пиетистская школа и в Кенигсберге. В нее Иммануил, чьи способности рано распознал умный и добрый пастор, был отдан восьми, лет от роду. Для мальчика столь низкого происхождения попасть в эту школу было счастьем. Однако маленький Кант не чувствовал себя слишком счастливым: благоговение перед учителями вскоре сменилось отвращением к их стремлению подавлять всякую инициативу учеников, причем таким сильным, что впоследствии он всячески избегал любых упоминаний о своих школьных годах. Некоторое впечатление о них можно получить по ремарке в небольшом трактате об образовании, изданном на основе лекционных записей Канта: «Многим кажется, что годы юности – самые приятные в их жизни; на деле это не так. Они тягостны и скучны, потому что мы целиком подчинены дисциплине, редко сами выбираем себе друзей, а еще реже ощущаем свободу».

В письме Канту, написанном, когда они оба уже стали знаменитыми, школьный товарищ Канта, филолог Давид Рункен, вспоминал: «Уже тридцать лет прошло с тех пор, как мы оба ворчали под мрачно педантичной, но не вовсе бесполезной дисциплиной этих фанатиков». И, несомненно, Кант унаследовал от школьных лет изрядную долю мрачности, впрочем, как и поразительную самодисциплину. А в первые годы зрелости он изо всех сил старался избавиться от первой с помощью второй. И это ему почти удалось. Несмотря на тяжелое материальное положение, щуплое тело и слабое здоровье, потерю родителей – отца, которого он уважал, и матери, которую преданно любил, – Кант скоро стал одним из самых популярных жителей Кенигсберга, которого с радостью принимали везде за его благородство, остроумие и живое общение.

Шестнадцати лет от роду Кант поступил в университет своего родного города и окончил его шесть лет спустя. Не имея возможности продолжать академическую карьеру, он избрал поприще частного учителя в нескольких домах. И только в возрасте 31 года он вернулся в университет, заняв должность приват-доцента, т. е. должность неоплачиваемую, зато дававшую право читать лекции. На жизнь он по-прежнему зарабатывал частными уроками. К этому времени Кант уже опубликовал труды по физической динамике и математике. А его непринужденность в общении и масса знакомств, приобретенных в качестве частного учителя, принесли ему неформальный титул «der Schóne Magister» (любимый учитель).

Кенигсберг той поры был достаточно крупным городом, с 50 000 жителей и сильным гарнизоном. Важнейший порт Восточной Пруссии был также интернациональным городом, здесь слышалась помимо немецкой голландская, английская, польская и русская речь. Кенигсбергский университет, основанный в 1544 году как Коллегиум Альбертинум, имел достаточно крепкие традиции, однако к середине XVIII века настолько погряз в провинциальном обскурантизме, что посетивший его в 1739 году, еще будучи кронпринцем, Фридрих Великий заметил, что он «больше годится для дрессировки медведей, нежели для процветания наук».

1. Кенигсбергский замок. Дом Канта внизу слева

Унаследовав в следующем году трон, Фридрих сделал все возможное, чтобы распространить и на этот угол своего королевства свет культуры и интеллектуальной толерантности, характерной для его царствования в целом. Канту, который, как мы уже отмечали, превыше всего ценил правду и долг, посчастливилось увидеть родной университет открытым и для первой, и для второго. По-видимому, именно это, а также преданность родному городу побудили ученого так долго ожидать своей первой университетской должности, а затем еще пятнадцать лет – так желанного им профессорства. За эти годы Кант несколько раз отвергал предложения от других немецких университетов, читая лекции, упрочивавшие его научную репутацию, прямо в своем доме. Поначалу его научные интересы ограничивались математикой и физикой, и в возрасте 31 года он опубликовал трактат о происхождении Вселенной, в котором впервые сформулировал небулярную гипотезу. Долг призывал его, однако, читать лекции по самым разным дисциплинам, в частности, по физической географии, в которой он, может быть вследствие своей нелюбви к путешествиям, стал признанным авторитетом.

В том, что Кант стал профессором метафизики и логики, а не математики или какой-либо из естественных наук, есть известная доля случайности. Однако с этого момента всю свою энергию он направил на философию, обкатывая в лекционных курсах мысли, которым через десять лет суждено было принести ему репутацию величайшего светоча Германии. Философ Й. Г. Хаманн записал в своих воспоминаниях, что приходить на лекции Канта следовало в шесть утра, за час до того, как появлялся сам профессор, чтобы найти свободное место. А ученик Канта Яхманн оставил нам свидетельство о том, как протекали лекции: «Кант выдвигал и определял метафизические концепции в совершенно особой манере. Она заключалась в том, что он вел свои рассуждения прямо перед аудиторией, так, будто он сам только что начал обдумывать этот вопрос, постепенно добавляя определений, совершенствуя ранее данные, и так, шаг за шагом, приближаясь к финальному аккорду – его трактовке предмета, которую он обтачивал со всех сторон, давая внимательному слушателю не только собственно знание предмета, но и методику мышления».

Этот же автор в письме к одному из своих друзей вспоминал кантовские лекции по этике: «В них он был чисто спекулятивным философом, и к тому же пламенным оратором, он удовлетворял не только умственный, но и эмоциональный голод. Было истинным наслаждением слышать стройное этическое учение, облеченное в строгие философские построения, из уст самого его создателя. Как часто он исторгал у нас слезы, как часто проникал до самой глубины наших сердец, как часто возвышал наши умы и чувства от мелочного эгоизма до восторженного осознания свободы воли, осознанного подчинения законам разума и общественного долга!»

Каким бы выспренним ни показалось нам это свидетельство, Яхманн не лгал. Ораторские таланты Канта как на публике, так и между друзьями принесли ему широкую известность задолго до того, как увидели свет его знаменитые труды.

Канта как личность часто изображают в пародийном свете: пунктуальность, привередливость и эгоцентризм. Считается (потому что Гейне так сказал), что кенигсбергские хозяйки проверяли по нему часы. Считается (потому что сам Кант однажды обмолвился об этом), что постоянная забота о собственном здоровье выливалась в свирепую ипохондрию. Считается, что скудость меблировки его дома свидетельствовала о его равнодушии к красоте, а педантизм в ежедневных делах – о холодноватом, даже черством сердце.

Действительно, Кант жил если не по часам, то по строгому расписанию. Слуге предписывалось будить его каждое утро в пять часов, не слушая возражений.

2. Руссо, чей портрет был единственным украшением жилища Канта

До семи он работал за письменным столом в ночном колпаке и халате и немедленно переодевался в эту одежду, вернувшись с утренних лекций. Он оставался в кабинете до часу дня, когда должна была состояться его единственная за день трапеза, после которой он в любую погоду отправлялся на прогулку. Гулял он всегда один, так как был уверен, что, поскольку во время разговора люди неминуемо вдыхают воздух ртом, разговаривать на улице вредно. Он ненавидел шум и дважды переезжал, пока не нашел жилья, в которое не проникали никакие звуки, даже написал однажды начальнику полиции письмо с требованиием, чтобы обитатели находившейся по соседству тюрьмы перестали распевать гимны. Его неприятие музыки, за исключением военных маршей, доходила до смешного. Визуальные искусства не волновали его вообще; в его доме висела одна-единственная гравюра – подаренный кем-то из друзей портрет Руссо.

Канту, как мало кому другому, была знакома повышенная требовательность, с которой интеллект относится к самому себе. Именно это вызывало такую, например, крайность, когда он утверждал, что приносит пользы меньше, чем любой наемный рабочий, и никакой Руссо не убедит его в том, что дело интеллектуала – отстаивать права человека. Как все люди умственного труда, Кант нуждался в самодисциплине и свято соблюдал им самим изобретенные для себя правила. И жесткое расписание вовсе не калечило его внутреннюю жизнь, напротив, оно направляло ее развитие в то русло, которое более всего соответствовало его гению. Его страсть к уединению ничуть не мешала любить хорошую компанию. За свою единственную полуденную трапезу он неизменно садился в обществе гостей, причем зачастую приглашал их в то же утро, ставя друзей в необходимость отказываться от принятых ранее приглашений. Он непременно угощал гостей кларетом и, по возможности, готовил для каждого его любимое блюдо. Застолье продолжалось до трех часов, а интересный разговор Кант Предпочитал заканчивать шуткой, причем не в последнюю очередь вследствие убеждения, что смех способствует пищеварению. Сатирические произведения были любимым чтением философа, да и его собственные труды содержат немало ярких сатирических пассажей. Его равнодушие к живописи и музыке сполна искупалось любовью к поэзии. И даже его вечная озабоченность собственным здоровьем на поверку есть не что иное, как отражение его философии долга. Кант не любил сидячей жизни, однако считал ее необходимой для тренировки собственного интеллекта. Гердер, один из наиболее известных представителей романтизма, прослушав лекции Канта, яростно оспаривал их значение, однако самого философа ценил очень высоко: «Мне посчастливилось свести личное знакомство с философом, моим учителем. Несмотря на преклонные годы, он сохранил веселость и воодушевление молодого человека, которые наверняка не покинули его до самой смерти. Его высокий лоб, словно бы специально сконструированный, чтобы вмещать ум, казался воплощением спокойствия и благородства. Его искрящиеся остроумием лекции были захватывающим развлечением. С той же страстью, с которой он разбирал идеи Лейбница, Вольфа, Баумгартена, Крузия и Юма, Кант анализировал физические законы, сформулированные Кеплером и Ньютоном, отзывался на только что вышедшие произведения Руссо «Эмиль…» и «Элоиза…», следил за всеми открытиями в области естественных наук, оценивал их значимость и не уставал твердить о том, как важно для человека лишенное предрассудков знание о природе и морали.

История человечества, а также природа, естественные науки, математика и собственный жизненный опыт были теми ключами, которые питали как его лекции, так и повседневную жизнь. Ни одна крупица знания не оставляла его равнодушным. Никакие интриги, борьба научных группировок, тем более жажда славы не могли повлиять на его стремление к истине. Он поощрял и деликатно заставлял людей думать самостоятельно: деспотизм был совершенно чужд его натуре. Этот человек, к которому я отношусь с величайшими почтением и благодарностью, звался Иммануил Кант».

В обязанности Канта как университетского преподавателя входило чтение лекций по всем аспектам философии. В течение долгих лет всю силу своего интеллекта он отдавал преподаванию, а также публикации небольших книг и статей. Самый фундаментальный его труд, «Критика чистого разума», стал и его первой крупной публикацией; он вышел в свет в 1781 году, когда философу исполнилось уже 57 лет. Об этой работе он писал М. Мендельсону, что, хотя книга явилась плодом двенадцатилетних размышлений, он закончил ее быстро, «буквально за 4 или 5 месяцев, как бы на ходу, хотя и с величайшим вниманием к содержанию, но гораздо менее заботясь об изложении, которое облегчило бы читателю его усвоение» (т. 8, с. 513). В попытке разъяснить наиболее сложные места «Критики» в 1783 году Кант публикует небольшую работу «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, которая может появиться как наука», в которой блистательная полемика сочетается с твердым отстаиванием наиболее обескураживших публику пассажей «Критики». Готовя второе издание своего главного труда (1787), Кант переработал наиболее неясные фрагменты. Однако и в этом виде работа представляла немалые трудности для понимания, и комментаторы сошлись на том, что главная проблема коренится не в стиле изложения, а в самих идеях автора. Однако, несмотря на все это, книга приобрела такую популярность, что вскоре весь германоговорящий мир до хрипоты спорил о «критической философии», изучал ее, преподавал, а кое-где даже вводил специальные цензурные ограничения. Самооценка же автора повысилась до такой степени, что в 1787 году он написал К. Л. Рейнгольду, много сделавшему для популяризации его работ: «Я смею все же утверждать, что чем дальше я продвигаюсь по своему пути, тем меньше меня заботит, что возражения или согласие (это теперь бывает не слишком редко) смогут когда-либо причинить моей системе значительный ущерб» (т. 8, с. 523).

3. Людвиг Херман. Кенигсберг зимой /

Наиболее полно влияние, которое оказала на умы первая «Критика» Канта, охарактеризовала мадам де Сталь, написавшая через тридцать лет после как книга увидела свет: «Когда наконец люди сумели оценить несметные сокровища содержащихся в ней мыслей, она произвела в Германии такую сенсацию, что все опубликованное позднее как в литературе, так и в философии неизменно носило отпечаток этой блистательной книги».

За те двенадцать лет сомнений, о которых Кант упоминал в письме к Мендельсону, он почти ничего не публиковал; его «докритические» работы представляют лишь частный интерес для студентов, изучающих философию. Когда же «критическая» философия обрела форму печатного издания, Кант систематически продолжает обрабатывать это «поле». В «Критике чистого разума» он рассмотрел метафизику и теорию познания. Увидевшая свет в 1788 году «Критика практического разума» была посвящена проблемам этики, а опубликованная в 1790 году «Критика способности суждения» – в основном эстетики. Затем к ним присоединились другие труды, а полное собрание сочинений Канта (так называемое Полное берлинское издание, Berliner Ausgabe) насчитывает тридцать два тома. Из всего этого множества работ мы рассмотрим три: уже упомянутые «Пролегомены…», «Основоположения метафизики нравов», вышедшие в свет раньше второй «Критики», в 1785 году, и содержащие в самом общем виде кантовскую этическую теорию, и «Метафизику нравов», позднюю работу, увидевшую свет в 1797 году, в которой Кант изложил свои взгляды на политику и законодательство.

В царствование Фридриха Великого Кенигсберг полной грудью вдыхал воздух Просвещения, а Кант пользовался большим уважением министров, в частности министра образования фон Цедлица, которому философ посвятил «Критику чистого разума». Когда же трон унаследовал Фридрих Вильгельм. II, грянули перемены. Всемогущий министр этого короля Велльнер, в чье ведение в 1788 году перешли и религиозные вопросы, решил покончить с веротерпимостью. Работа Канта «Религия в пределах только разума» вышла в свет в 1793 году под эгидой философского факультета и таким образом избегла формальной цензуры. Возмущенный до крайности Велльнер написал от имени короля Канту письмо, в котором обвинял философа в излишнем самомнении. Кант ответил смиренным обещанием повелителю не вступать в дискуссию по религиозным вопросам, разве что во время лекций или в статьях и считал себя обязанным выполнять это обещание вплоть до смерти монарха. И все же эта ссора с властями причинила ему настоящую боль. Ведь Кант искренне старался быть лояльным, несмотря на свои республиканские симпатии, которые он однажды высказал некоему англичанину с такой живостью, что едва избежал вызова на дуэль, и с такой убедительностью, что практически склонил на свою сторону противника. (Англичанин, о котором идет речь, Джозеф Грин, был купцом в Кенигсберге и со временем стал ближайшим другом Канта.)

Кант не чурался и общества женщин (в том числе и потому, что они не притворялись, будто понимают «Критику чистого разума») и дважды подумывал о женитьбе. Однако оба раза так долго колебался, что остался холостым. В один прекрасный день его слуга явился прислуживать за столом пьяный и в желтом кафтане. Кант строго приказал ему немедленно продать эту чудовищную одежду, обещав возместить материальный урон, и с удивлением узнал, что его слуга был женат, овдовел и собрался жениться вновь, по случаю чего и был куплен вызвавший его возмущение кафтан. Пораженный этим известием философ ни разу больше с симпатией не взглянул на своего слугу, а его собственные взгляды на брак любопытным образом изменились. И хотя в «Метафизике нравов» он защищал необходимость этого института, там же он отзывался о нем, как о соглашении между двумя людьми об использовании половых органов друг друга (т. 6, с. 305). При этом в ранней работе «Наблюдение над чувством прекрасного и возвышенного» (1764) Кант достаточно определенно высказался о различии полов. Он страстно оспорил точку зрения, согласно которой мужчина и женщина – существа одной природы, и именно это определяет их взаимоотношения. Напротив, он приписывает женщине красоту, очарование и способность пленять сердца, совершенно чуждые «возвышенным», «принципиальным» и «практичным» представителям его собственного пола. Это описание женщины напоминает кантовские описания природы. Ведь именно природа более всего затрагивала его чувства с самых ранних лет, когда любоваться природой мальчика приучала мать. В высказываниях Канта и о природе, и о женщине проглядывает отображение эротического чувства, которое, будь оно чуть сильнее, наверняка нарушило бы жесткое расписание философа, перед которым мы, потомки, в неоплатном долгу.

Последнюю свою официальную лекцию Кант прочел в 1796 году. К этому времени его преподавательский дар пришел в упадок, былая оживленность сменилась черной меланхолией. Фихте вспоминал, что Кант читал лекции словно во сне, время от времени пробуждаясь и начиная сначала, как будто начисто забыв, что он уже говорил. Через некоторое время философ утратил ясность ума, перестал узнавать старых друзей, не мог закончить самую простую фразу. В конце концов сознание покинуло его, и 12 февраля 1804 года Кант тихо окончил свою безгрешную жизнь. В последний путь его провожал весь Кенигсберг, считавший покойного философа своей гордостью, а также множество людей со всех концов страны. Со временем гробница разрушилась, но в 1881 году была отреставрирована, а в 1924 году останки Канта были перенесены в великолепный неоклассицистический портик, пристроенный к кафедральному собору. В 1950 году неизвестные вандалы взломали саркофаг и оставили его пустым. К этому времени Кенигсберг давно уже перестал быть центром университетской науки, как, собственно, и Кенигсбергом. Сильно разрушенный в годы Второй, мировой войны, он был присоединен к СССР и переименован в Калининград в честь одного из немногих приспешников Сталина, кому довелось умереть своей смертью.

4. Мемориальная доска Канта на стене Кенигсбергского замка

Однако на стене замка и по сей день висит бронзовая доска, на которой красуется вот такая цитата из «Критики практического разума»: «Две вещи наполняют сердце всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Повезло жителям Калининграда, им ежедневно напоминают о том, к чему следует испытывать благоговение.