Текст книги "Миры Роджера Желязны. Том 21"
Автор книги: Роджер Джозеф Желязны
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)
Каждому за жизнь положено пролить хоть немного крови. Увы, я опять столкнулся с этой печальной необходимостью, и похоже было, что крови пролилось немало. Я лежал на боку, скрючившись, обеими руками обхватив живот. Я весь промок и чувствовал, как противно пульсируют мышцы в области диафрагмы. Спереди и сбоку, чуть повыше ремня, я нащупал края раны, напоминавшие грубо вспоротый конверт. Первая мысль была такая: «Чего он еще ждет?» По всей вероятности, coup de grace [1]1
Coup de grace (фр.) – завершающий смертельный удар.
[Закрыть]откладывается. Почему, интересно?
Я открыл глаза. Они, как ни странно, не подвели меня. Уж не знаю, сколько времени я провалялся без сознания, но в темноте видел отлично. Я поднял голову. В комнате, кроме меня, никого не было. Но случилось что-то необычное, а вот что – я пока понять не мог.
Я закрыл глаза и снова уронил голову на матрас.
Что-то было неправильно и в то же время правильно…
Матрас… Да, я лежал на кровати. Сам я до нее вряд ли мог добраться. Что за идиотство? Пырнуть меня кинжалом, а потом перенести на кровать?
Моя кровать? Моя. И не моя.
Я зажмурился. Скрипнул зубами. Я ничего не понимал. Мысли у меня из-за болевого шока могли быть путаные, бессвязные, я потерял много крови. Я изо всех сил пытался заставить себя думать ясно и трезво, но это было нелегко.
Моя кровать… Такое бывает: когда ты растерян и пытаешься что-то сообразить, начинаешь с того, в своей ли ты постели. Я очнулся в своей постели, но…
Мне жутко хотелось чихнуть, но я сделал над собой усилие и сдержался, понимая, что чихни я сейчас – и просто тресну по швам. Я зажал ноздри и сделал несколько коротких резких вздохов через рот. Воздух был жутко напичкан пылью – даже ртом ощущался ее запах и вкус. Чихать расхотелось. Я открыл глаза, наконец поняв, где нахожусь. Как я тут оказался – ума не приложу, но попал я в то место, в которое, по моим расчетам, не должен был уже попасть никогда.
Я опустил правую руку и попытался приподняться.
Моя спальня в моем доме. В моем старом доме. В том доме, в котором я когда-то был Карлом Кори. Меня забросили в ту Тень, в тот насквозь пропыленный дом. Кровать никто не прибирал с тех пор, как я тут жил в последний раз, а это было лет пять тому назад. Я отлично помнил, в каком состоянии дом, – я своими глазами видел его несколько недель назад.
Я осторожненько сел, попытался спустить ноги с кровати. От боли согнулся пополам. Плохо дело.
Чихать больше не хотелось, но я понимал, что это – слабое утешение. Необходимо позвать кого-то на помощь, сам себе помочь я был не в силах. Я не был уверен даже в том, долго ли сумею пробыть в сознании. Нужно встать и выбраться из дома. Телефон наверняка отключен, а до ближайшего жилья отсюда далековато. Надо хотя бы до шоссе добраться. Я смутно помнил, что одной из причин, почему я здесь поселился, как раз было то, что шоссе довольно тихое. Я ведь время от времени обожаю затворничество…
Правой рукой я нащупал ближайшую подушку и стянул с нее наволочку. Вывернул ее, сложил, как мог, вышло плоховато… отряхнул, затолкал под рубашку и прижал к ране. Посидел. Наваливалась жуткая слабость – дышать поглубже и то было трудно.
Чуть позже я дотянулся до второй подушки, ухитрился положить ее на колени и стащить с нее наволочку, которой решил воспользоваться в качестве белого флага, коим собирался помахать, если по шоссе будет проезжать машина. Запихивая наволочку за ремень, я не мог не удивиться поведению подушки. Она упала с моих колен и все никак не приземлялась на пол – летела и летела, страшно медленно. И я вспомнил о том, что примерно так же падал ключ, оброненный мной перед дверью комнаты. Вспомнил и то, как быстро, непривычно быстро я шагал по лестнице рядом с Рэндомом. Вспомнил предостережения Фионы насчет Судного Камня… А Камень был жив-здоров, висел себе на цепочке у меня на груди и пульсировал в такт с моим окровавленным боком. Может быть, он спас мне жизнь? Да, вероятно – если верить тому, что говорила Фиона. Наверное, Камень даровал мне мгновение, которого хватило, чтобы чуть-чуть отсрочить смертельный удар, повернуться, выставить руку… Не из-за Камня ли я и сюда перенесся так неожиданно? Ладно, обо всем этом можно будет подумать потом, если мне удастся установить сносные отношения с собственным будущим. А пока что от Камня лучше избавиться, опять-таки учитывая кое-какие замечания Фионы.
Сумев наконец с горем пополам затолкать за ремень вторую наволочку, я попытался встать, но меня закачало, голова закружилась от нестерпимой боли. Я стал спускаться на пол, боясь по пути потерять сознание. Немного передохнул, потом медленно, осторожно пополз.
Парадная дверь, насколько я помнил, была заколочена. Хорошо, значит, ползти надо к черному ходу. Я дополз до порога спальни и отдышался, прислонив голову к дверному косяку. Снял с шеи цепочку с Судным Камнем и обмотал ее вокруг запястья. Камень требовалось где-то спрятать, а до сейфа, что стоял в кабинете, отсюда было далековато. К тому же за мной наверняка тянулся кровавый след. Всякий, кто зайдет в дом, запросто пойдет по нему и, если я не доползу до сейфа, найдет и подберет Камень… Нет, ползти в кабинет у меня не было ни сил, ни времени.
Я преодолел порог спальни, прополз следующую комнату. Теперь надо было подняться и открыть засов двери черного хода. Ох, как я ошибся – тут надо было бы передохнуть!..
Когда я снова пришел в себя, то лежал поперек порога. Дверь была распахнута. Стояла холодная влажная ночь, небо было почти целиком затянуто тучами.
Порывистый ветер раскачивал деревья в патио, и они громко скрипели. На ладонь моей вытянутой руки упало несколько холодных капель.
Я собрался с силами и переполз через порог. Двор замело снегом – слой его был в пару дюймов толщиной. Морозный воздух подействовал на меня благотворно. Мысли несколько прояснились, и от этого стало страшно, когда я попытался себе представить, в каком состоянии проделывал путь от спальни до черного хода. Я ведь мог умереть в любое мгновение!
Я поскорее пополз к дальнему от меня углу дома, мечтая добраться до навозной кучи, запрятать в нее Судный Камень и отметить это место пучком жухлой травы. Что я и сделал, а потом набросал сверху снега и пополз дальше.
Обогнув дом, я обрел укрытие от ветра. Ползти стало легче – земля пошла под уклон. Я добрался до фасада и снова передохнул. Только что по шоссе проехал автомобиль – вдали исчезали его габаритные огни. Больше машин пока видно не было.
От снега пощипывало щеки. Я снова пополз вперед. Колени вымокли и горели от холода. Передний дворик все шел под уклон и наконец круто обрывался к шоссе. Примерно в ста ярдах вправо начинался кювет – место частых аварий. Я подумал, что именно там меня будет лучше всего видно в свете фар – маленькая такая зацепка, какие всегда ищешь, когда попадаешь в большую беду, нечто вроде таблетки аспирина от чрезмерных эмоций. С тремя перерывами на отдых я дополз до обочины, потом добрался до высокого камня, на котором был намалеван номер моего дома, сел около него и прислонился спиной к обледеневшему бетону заграждения. Вынул наволочку и положил ее на колени.
Я сидел и ждал, чувствуя, что в голове у меня то и дело мутится. Наверное, я поминутно то терял сознание, то снова приходил в себя. И как только мне казалось, что я соображаю более или менее четко, я пытался привести мысли в порядок и оценить случившееся раньше в свете того, что произошло сейчас. Я отчаянно искал какие-нибудь другие средства спасения. Это оказалось невыносимо трудно. Невозможно было думать ни о чем другом, кроме моего теперешнего положения. С чувством притупленной радости я осознал, что хотя бы колода волшебных карт при мне. Я мог связаться с кем-нибудь из Амбера и попросить вытащить меня отсюда.
Но с кем? Все-таки я соображал достаточно ясно, чтобы понимать, что запросто могу вызвать того самого человека, который напал на меня. Что лучше – рискнуть таким образом или все-таки попытать счастья здесь?..
Ну а все-таки, может, вызвать Рэндома или Джерарда?..
Мне показалось, что я слышу шум двигателя – тихий, отдаленный. Правда, этому сильно мешали звук моего пульса и вой ветра. Я повернул голову. Сосредоточился.
Точно – машина. Я приготовился размахивать наволочкой.
А разум продолжал работать… Я понял, что так слаб, что при всем желании не смогу даже воспользоваться картами…
Шум двигателя становился все громче. Я поднял руку с наволочкой. Через несколько мгновений шоссе озарилось светом. Вскоре я заметил одолевший подъем автомобиль и тут же потерял его из виду – дальше дорога шла на спуск. А потом автомобиль снова появился на дороге и стал приближаться. В лучах света передних фар метались и искрились снежинки.
Машина была уже совсем близко от кювета, лучи слепили. Водитель не мог меня не заметить. Но он проехал мимо, этот мужчина за рулем седана новейшей марки, а рядом с шофером на переднем сиденье сидела женщина. Женщина, правда, обернулась и посмотрела на меня, но мужчина даже не сбавил скорость.
Через пару минут появился еще один автомобиль, не такой шикарный, как первый. За рулем сидела женщина, кроме нее в машине никого не было. Проезжая мимо, она притормозила, но, видимо, мой внешний вид не привел даму в восторг; она газанула, и машина вскоре скрылась из виду.
Я прислонился спиной к камню и отдышался. Принцу Амбера вряд ли стоит рассчитывать на людское братство и винить людей в черствости и равнодушии. По крайней мере, относиться к этому всерьез было нельзя, а смеяться – слишком больно.
Сейчас, когда не оставалось ни сил, ни способности сосредоточиться, ни возможности передвигаться, моя власть над Тенями гроша ломаного не стоила. А славно было бы воспользоваться ее, думал я, и найти какое-нибудь теплое местечко… Смогу ли я вползти по холму наверх, к навозной куче? Забавно, но о том, чтобы вырыть Камень и с его помощью изменить погоду, я не думал. Наверное, я и для этого был слишком слаб. Может быть, такая попытка могла прикончить меня. И может, все-таки…
Я помотал головой. Перед глазами все плыло, хотелось спать. А спать было нельзя. Еще машина? Вроде бы… Я попытался поднять над головой наволочку и уронил ее. Наклонился за ней, голова моя легла на колени… Дейрдре…
Вот кого бы надо вызвать – любимую сестру. Если уж кого-то звать, то Дейрдре. Нужно вынуть ее карту и позвать ее… Эх, если бы она не была мне сестрой… Нет, надо отдохнуть. Я, конечно, хитрец великий, но не идиот. Наверное, когда я передохну, мне станет стыдно… Если бы было хоть чуточку теплее… А вот так хорошо – свернуться и… Машина? Хотелось распрямиться, поднять голову, но сил не было. И так заметят, решил я.
Сквозь прикрытые веки я почувствовал свет фар и явственно различил шум двигателя. Он не приближался и не удалялся – мотор урчал негромко и ровно. Я услышал окрик, потом скрип и хлопок – открылась и захлопнулась дверца. Пожалуй, я мог бы открыть глаза, но делать этого не хотелось. Я боялся, что, открыв глаза, опять увижу перед собой пустое темное шоссе, а звук мотора превратится в сумасшедшее биение сердца и завывание ветра. Лучше пусть все остается как есть, пусть мне это снится, пусть…
– Эй! Что с тобой? Побили? Шаги… Все взаправду.
Я открыл глаза, заставил себя разогнуться.
– Кори! Бог мой! Это ты?!
Я вымученно усмехнулся, вяло кивнул:
– Я, Билл. Как поживаешь?
– Что случилось?
– Я ранен. Может быть, серьезно. Мне нужно к врачу.
– Сам идти сможешь, если я поддержу? Или тебя на руки взять?
– Попробую идти.
Билл помог мне подняться. Я привалился к нему, и мы пошли к его машине. Помню только первые несколько шагов.
Когда везущая меня прекрасная колесница, вместо того чтобы мерно покачиваться, подпрыгнула на ухабе, я очнулся, попытался поднять руку и понял, что она закреплена и к ней подсоединена трубочка капельницы. Я решил, что буду жить. Пахло больницей.
Я проверил свои внутренние часы. Учитывая, сколько времени прошло, в том, что я жив, есть и моя личная заслуга. Мне было тепло и хорошо – настолько, насколько возможно после пережитого. Я удовлетворенно закрыл глаза, вдавив голову в подушку, и опять заснул.
Позже, когда я снова проснулся, мое самочувствие стало еще лучше. Появилась медсестра и сообщила, что доставили меня сюда семь часов назад и что скоро придет доктор, чтобы поговорить со мной. Потом она подала мне стакан воды и сказала, что снег перестал идти. Наверное, ей до смерти хотелось узнать, что со мной стряслось.
Я решил, что пора сочинить легенду, и чем проще, тем лучше. Значит, так: я возвратился домой после долгого пребывания за границей. Проголосовал на дороге, добрался до дома, а там на меня напал не то бандит, не то грабитель, напуганный моим появлением. Я выполз из дома в поисках помощи. Все.
Поведав эту нехитрую историю врачу, я поначалу не мог понять, поверил он мне или нет. Доктор оказался грузным мужчиной в летах с отечным морщинистым лицом. Звали его Бейли, Моррис Бейли. Он спросил меня:
– Вы рассмотрели того, кто напал на вас? Я покачал головой:
– Было темно.
– Он вас ограбил к тому же?
– Не знаю.
– Бумажник у вас был при себе?
Я решил, что на этот вопрос на всякий случай лучше ответить утвердительно.
– Когда вас сюда доставили, бумажника при вас не было. Значит, вас все-таки ограбили.
– Наверное, – согласился я.
– А меня вы совсем не помните?
– Не сказал бы. А что, должен помнить?
– Когда вас только привезли, мне показалось, что мы где-то виделись.
– А потом? – поинтересовался я.
– Что за странная одежда на вас была, что-то вроде формы?
– Последний писк. Так теперь модно за границей. Так вы говорите, я показался вам знакомым?
– Да, – кивнул врач. – А «за границей» – это где, если не секрет? Откуда вы приехали?
– Я много путешествовал, – уклончиво ответил я. – Но вы ведь что-то хотели мне сказать…
– Да, – спохватился врач. – Понимаете, клиника у нас маленькая, а несколько лет назад один ушлый агент уговорил директора приобрести компьютер, в память которого вводятся данные истории болезни. Ну мало ли – вдруг в здешних краях увеличится население и нам придется расширяться… Компьютер влетел в копеечку, а мы так и не расширились. Словом, толку от него мало, разве что истории болезни перестали валяться по всей клинике – раньше ими даже реанимационная была завалена. Ну и, конечно, персонал обленился до невозможности. Но это я так, наши проблемы… Ну так вот, когда мистер Рот назвал мне ваши имя и фамилию, я быстренько пробежался по файлам и понял, почему вы показались мне знакомым. Той ночью, семь лет назад, я тоже дежурил в приемном покое – в тот самый день, когда вы угодили в аварию. Я вас и штопал тогда – и был уверен, что вам не выкарабкаться. Вы меня удивили – и тогда, и теперь. Я даже швов своих не нашел, а ведь им следовало бы сохраниться. Славненько вы поправились.
– Спасибо. Слава добрым докторам! – улыбнулся я.
– Вы мне сообщите ваш возраст – для записи в историю болезни.
– Тридцать шесть, – не задумываясь, ответил я. Доктор что-то чирканул в блокнот, что лежал у него на коленях.
– Знаете, я готов поклясться: когда я вас осматривал, мне показалось, что семь лет назад вы выглядели точно так же, как сейчас.
– Здоровый образ жизни.
– Вы свою группу крови знаете?
– Кровь у меня экзотичная, но рассматривайте ее как АВ с положительным резусом. Мне можно любую вливать, а вот мою никому вливать не советую.
Врач кивнул:
– Инцидент таков, что требует рапорта в полицию, понимаете?
– Догадываюсь.
– Я подумал, что вы сами этого пожелаете.
– Спасибо, – поблагодарил я. – Так, значит, вы тогда дежурили? Забавно. А помните еще что-нибудь про тот случай?
– То есть? Вы о чем?
– Об обстоятельствах, при которых меня сюда доставили. У меня память напрочь отшибло. Я в себя пришел только тогда, когда меня перевезли в другую клинику… «Гринвуд», что ли. Вы помните, как я сюда попал?
Как раз тогда, когда я решил, что выражение лица доктора Морриса не меняется ни при каких обстоятельствах, он нахмурился.
– Мы посылали за вами карету «скорой помощи». – А кто ее вызвал? – спросил я. – Кто сообщил о несчастном случае? Как?
– Я вас понял, – кивнул доктор. – «Скорую» вызвал полицейский патруль. Если я верно помню, кто-то стал свидетелем аварии и позвонил в ближайший полицейский участок. Они послали к месту происшествия свою машину, убедились, что вызов не ложный, и вызвали «скорую». Вот и все.
– А кто полицию вызвал – это нигде не зафиксировано?
Врач пожал плечами:
– Мы за подобными мелочами не следим. А ваша страховая компания не интересовалась? Запроса не делала? Вот они, наверное, могли бы…
– Знаете, я, как поправился, почти сразу уехал за границу и больше ко всему этому интереса не проявлял. А в полиции такие вызовы фиксируют?
– Наверняка. Не знаю, правда, как долго у них хранится информация такого рода. Вот только если… – хмыкнул доктор, – к ним тоже не заглянул тот ушлый агент. Да на что вам это теперь? Дело прошлое. Ваш друг Рот вам лучше меня расскажет…
– Дело не в вызове, – сказал я. – Просто хочется узнать, что на самом деле произошло. Я много лет пытаюсь вспомнить и не могу. Ретроградная амнезия.
– У психиатра не консультировались по этому вопросу? – спросил врач.
Что-то мне в этом вопросе не понравилось – наверное, тон, каким он был задан. И тут же в сознании замелькали крошечные вспышки озарения… Не могла ли Флора представить меня психом еще до того, как меня перевезли в «Гринвуд»? Нет ли такой записи в моей здешней истории болезни? Не указано ли, что я сбежал из какой-нибудь психушки? Прошло много времени, и я не знал, чем мне это грозит с точки зрения закона. Но даже если все именно так, то могли ведь меня в какой-нибудь другой инстанции освидетельствовать как психически полноценного человека?
Благоразумие – да, наверное, благоразумие, вот что заставило меня лечь на бок и посмотреть на наручные часы врача. Где-то в сумраке сознания сохранилась память о том, что, когда он проверял мой пульс, на руке у него были часы с календарем. Точно. Часы были именно такие. Отлично. Какой там день и месяц? Двадцать восьмое ноября. Я быстренько произвел в уме перерасчет по своему коэффициенту и получил год. Все верно, семь лет назад.
– Нет, – сказал я. – Не консультировался. Я просто решил, что мозг у меня поражен скорее органически, чем функционально, и выкинул все, что забыл, образно выражаясь, в мусорное ведро.
– Ясно, – кивнул врач. – Медицинскую терминологию вы знаете неплохо. Такое бывает с людьми, которые много лечились.
– Да, – согласился я. – Я про это много читал. Доктор вздохнул и встал.
– Послушайте, – сказал он. – Я собираюсь позвонить мистеру Роту и сообщить ему, что вы пришли в себя. Так, наверное, лучше будет.
– То есть?
– Ну, он все-таки ваш друг – поговорите с ним откровенно, прежде чем встретитесь с полицией.
Врач открыл блокнот на той странице, где записал мой возраст, приготовился что-то записать, удивленно вскинул брови и растерянно проговорил:
– Кстати, а какое сегодня число?
Мне нужны были карты. Вещи мои скорее всего убрали в ящичек стоявшей у кровати тумбочки, но дотянуться до нее было невмоготу. Да и, правду сказать, торопиться было особо некуда. Восьмичасовой сон в Амбере – это двадцать здешних часов, так что там еще наверняка все на своих местах. Конечно, нужно успеть связаться с Рэндомом и придумать какую-нибудь версию – почему это поутру меня не окажется дома. Но это потом.
Времена такие, что мне ни в коем случае нельзя навлекать на себя подозрения. Кроме того, непременно нужно узнать, что скажет очнувшийся к утру Брэнд. Дальнейшие мои действия напрямую диктовались сутью его рассказа. Я принялся размышлять. Если я буду вынужден поправляться после ранения здесь, то в Амбере времени пройдет меньше. Надо очень точно рассчитать время и избежать возможных осложнений ситуации. Я надеялся, что вот-вот приедет Билл. Мне не терпелось выяснить кое-какие подробности.
Билл родился в этих краях, учился в Буффало, потом вернулся, женился и стал работать в отцовской фирме. Вот и все. Меня он знал как армейского офицера в отставке, который время от времени путешествует по неизвестно каким делам. Оба мы состояли членами местного клуба, где я, собственно, с ним и познакомился. Что-то около года мы только здоровались и никогда подолгу не беседовали. А потом случайно оказались рядом за стойкой в баре, и выяснилось, что Билл просто без ума от военной истории – особенно его интересовали наполеоновские войны. Мало-помалу мы подружились и приятельствовали до того самого дня, когда я попал в беду.
Время от времени я потом вспоминал Билла. И не заглянул к нему, когда прошлый раз навещал эту Тень, лишь потому, что боялся расспросов. Дел было у меня по горло, готовых ответов я заранее не придумал, а потому не мог себе позволить насладиться его компанией. А вообще я планировал как-нибудь заглянуть к нему, когда в Амбере все утрясется. Жаль, что мы встретились с ним не в клубном зале.
Билл приехал примерно через час – невысокий, полноватый, краснощекий, немного поседевший. Улыбнулся, кивнул мне. Я к тому времени ухитрился сесть. Попробовал пару раз вдохнуть поглубже и понял, что рановато. Билл взял меня за руку, придвинул стул к кровати. В свободной руке у него был небольшой портфельчик.
– Ну и напугал же ты меня ночью, Карл! Я поначалу подумал, что это не ты, а твой призрак, – признался он.
– Еще бы чуть-чуть, так бы оно и было, – сказал я. – Спасибо тебе, дружище. Как делишки?
– Да как? Дел выше крыши, как обычно. Только еще больше.
– А как Алиса?
– Отлично! У нас двое новых внучат – детишки Билла-младшего, двойняшки. – Билл вытащил бумажник и достал из него фотографию. – Вот, полюбуйся.
Я посмотрел на фото и отметил явное фамильное сходство.
– Даже не верится, – сказал я.
– А ты совсем не изменился.
Я криво усмехнулся и положил руку на живот.
– Да, если не считать вот этого…
– Где тебя носило?
– Господи, где меня только не носило! Трудно сосчитать – где я только не был.
Билл помолчал, потом пристально посмотрел на меня и спросил:
– Карл, в какую передрягу ты угодил? Я улыбнулся:
– Если ты имеешь в виду какие-нибудь трения с властями, то тут все в порядке. Источник моих бед находится в другой стране, и я собираюсь туда как можно скорее вернуться.
Билл успокоился. Его глаза блеснули за стеклами бифокальных очков.
– У тебя здесь какой-нибудь военный советник, видимо? – Я кивнул. – Скажешь кто?
Я покачал головой:
– Прости.
– Да нет, чего там, дело понятное, – произнес Билл. – Доктор Бейли рассказал мне о том, что, по твоим словам, произошло прошлой ночью. Не для протокола: это как-то связано с тем, чем ты занимаешься? – Я снова кивнул. – Ну, тогда все более или менее ясно, – облегченно вздохнул Билл. – Более или менее. Я не стану тебя расспрашивать, кто за этим стоит и стоит ли кто вообще. Я всегда знал: ты настоящий джентльмен и притом человек расчетливый. Вот почему, когда ты пропал так неожиданно, я, уж ты прости, немного покопался. Но твой гражданский статус оказался так загадочен… Мне очень хотелось узнать, что с тобой случилось, – я за тебя волновался. Ты не в обиде, надеюсь?
– В обиде? – переспросил я. – Билл, на свете так мало людей, которым не все равно, что со мной! Я тебе благодарен. И потом, мне самому интересно, что ж тебе удалось раскопать. Мне же никак не удавалось основательно углубиться в ту историю. Может, расскажешь мне, что ты вынюхал?
Билл открыл портфельчик и достал блокнот в матерчатой обложке. Положил его на колени, перевернул несколько страничек, испещренных какими-то записями. Вернулся к первому листку, некоторое время молча смотрел на него и наконец сказал:
– После того как ты сбежал из больницы в Олбани и угодил в аварию, Брэндон, скорее всего, исчез, и…
– Стоп! – оборвал я Билла. – Ты перечисляешь события в обратном порядке, а «Гринвуд» не в Олбани находится.
– Знаю, – кивнул Билл. – Но я говорил о санатории Портера. Там ты пробыл два дня, а потом удрал, в тот же день попал в аварию и тебя привезли сюда. Затем появилась твоя сестра Эвелин. Она упросила, чтобы тебя перевезли в «Гринвуд». Там ты пробыл неделю и снова удрал. Верно?
– Отчасти, – сказал я. – Особенно ближе к концу. Как я уже говорил доктору, у меня неладно с памятью. Два дня перед аварией не помню совсем. Что-то такое насчет Олбани вспоминаю, звенит какой-то звоночек, но все как в тумане. Просветишь меня?
– Конечно, – кивнул Билл. – И очень может быть, это как раз имеет отношение к состоянию твоей памяти. Ты попал туда на основании жалобы…
– Чьей?
Билл расправил листок, присмотрелся и сообщил:
– Твоего брата, Брэндона Кори, адресованной лечащему врачу Хиллари Б. Ранду, психиатру. Еще звоночки слышишь?
– Пожалуй, что да, – сказал я. – Давай дальше.
– Ну, вот на этом основании и был подписан ордер. Тебя соответствующим образом освидетельствовали, отвезли в участок, оформили опеку и перевезли в клинику. Теперь, что касается твоей памяти… – Да?
– Точно не знаю, могло ли лечение как-то на ней сказаться, но… Там, у Портера, тебя лечили электрошоком. А потом, как записано в истории болезни, ты сбежал оттуда. Наверное, забрал свою машину у кого-то из местных и поехал домой, а по пути угодил в аварию.
– Вроде все сходится, – проговорил я. – Да, так оно и было.
Поначалу, на какой-то миг, когда Билл начал рассказывать, мне показалось, что меня забросили в какую-то неправильную Тень – все как бы то же самое, только течет в обратном направлении. Теперь я больше так не думал. Рассказ Билла смахивал на правду. Что-то я такое помнил…
– Что касается ордера, – продолжал Билл. – Он был выдан по ложному обвинению, но тогда суд этого точно выяснить не смог. Настоящий доктор Ранд находился в то время в Англии, и, когда я позже связался с ним, он сказал, что никогда и не слышал о тебе. Правда, в его отсутствие офис доктора ограбили. Что интересно, второй инициал у него вовсе не «Б». И о Брэндоне Кори он тоже никогда не слыхал.
– А с самим Брэндоном что случилось?
– Испарился. Когда ты удрал из санатория Портера, его искали, но найти не смогли. Ну вот. Потом – авария, ты попал сюда, тебя здесь лечили. Позвонила женщина по имени Эвелин Фломель, представилась твоей сестрой, объяснила врачам, что ты не в своем уме и что семья желает, чтобы тебя переправили в клинику «Гринвуд». В отсутствие Брэндона, назначенного твоим опекуном, врачи действовали в соответствии с ее пожеланиями, поскольку более близких родственников у тебя не было. Вот как вышло, что ты попал в «Гринвуд». Через пару недель ты сбежал и оттуда, и здесь моя летопись обрывается.
– Ну, и каков же теперь мой правовой статус? – поинтересовался я.
– О, тут все в ажуре, – заверил Билл. – Я переговорил с доктором Рандом и представил суду сведения, полностью отрицающие твою психическую ненормальность. Ордер аннулировали.
– Тогда почему здешний врач ведет себя так, словно я сумасшедший?
– Правда? Я об этом не подумал. Значит, в твоей истории болезни исправлений нет. Надо было мне раньше с ним повидаться. Копия выписки у меня с собой. Покажу ему.
– Билл, а сколько времени прошло после моего побега из «Гринвуда» до того, как все было улажено в суде?
– Месяц, – ответил Билл. – Уже через пару недель я забил тревогу.
– Просто не могу передать, – произнес я, – как я счастлив, что ты до этого додумался. Ты мне очень много важного рассказал.
– Так приятно хоть чем-нибудь помочь другу, – улыбнулся Билл, закрыл блокнот и убрал в портфельчик. – Но знаешь… Когда все это закончится… чем бы ты ни занимался – если, конечно, тебе можно об этом говорить – хотелось бы послушать.
– Не могу обещать, – сказал я.
– Ясно. Это я просто так. Кстати, ты с домом как поступать собираешься?
– С моим? А что, он еще мне принадлежит?
– Принадлежит, но в этом году может быть конфискован за неуплату налогов, если ты ничего не предпримешь.
– Просто удивительно, как этого не случилось раньше.
– Но ты же наделил банк правом поверенного для оплаты твоих счетов.
– Я не думал, что они станут расплачиваться за дом.
– Ну, в итоге на счету у тебя почти что пусто, – сообщил Билл. – Я вчера заезжал в банк и говорил с Мак-Нелли. В общем, если ты ничего не предпримешь, дом пойдет с молотка.
– Он мне больше не нужен. Пусть делают с ним, что хотят.
– Но ты сам бы мог его продать и хоть что-то выручить.
– Я не успею этим заняться – не хочу тут долго задерживаться.
– Я готов помочь тебе. А потом и деньги перешлю, куда скажешь.
– Договорились. Я подпишу нужные бумаги. Из вырученных денег оплати, пожалуйста, мой больничный счет, а остальное оставь себе.
– Нет, я не смогу. Я пожал плечами:
– Делай, как знаешь, Билл, но только не стесняйся и возьми за услуги, сколько положено.
– Хорошо. Остаток я внесу на твой счет.
– Ладно. Спасибо. О, кстати, пока не забыл… будь добр, загляни в тумбочку, там должна лежать колода карт. Я сам дотянуться не могу, а мне они нужны.
– Конечно, о чем речь…
Билл наклонился и выдвинул ящик.
– Тут большой коричневый пакет, – сообщил он. – Наверное, туда сложили все, что у тебя было в карманах.
– Открой его, пожалуйста, и посмотри.
– Да, тут есть колода карт, – сказал Билл, залезая рукой в пакет. – Надо же, какая красивая коробка! Можно заглянуть?
– Я…
Что я мог сказать? «Нельзя»? Билл открыл коробку.
– Красотища… – пробормотал он восхищенно. – Что-то вроде таро. Старые, да?
– Да.
– Какие холодные… Я таких никогда не видел. Ой, послушай, да ведь это ты! А разодет-то, ну прямо рыцарь какой-то! Они для чего, карты эти?
– Так, для одной жутко сложной игры, – отговорился я.
– Но если тут изображен ты, как же они могут быть старыми?
– Я не говорил, что это я. Это ты сказал.
– Ну да… Тут изображен твой предок?
– Что-то вроде того.
– Красавец… И этот, рыжий, тоже ничего себе…
– Да, пожалуй…
Билл сложил карты и убрал в коробку. Отдал мне.
– Единорог просто чудо, как хорош!.. Мне, наверное, нельзя было трогать, да?
– Да нет, ничего страшного.
Билл вздохнул, откинулся на спинку стула, заложил руки за голову.
– Странный ты все-таки человек, – проговорил он задумчиво. – Есть в тебе что-то непонятное, Карл. Моя-то жизнь сам знаешь какая. А меня так интересуют всякие тайны, загадки. Я с настоящими фокусниками никогда так близко не сталкивался.
– Так ты меня в фокусники записал? – усмехнулся я. – Только из-за того, что подержал в руках холодную колоду?
– Да нет, – смутился Билл. – Это так, пикантность некая… Дело, конечно, не мое – ну то, чем ты занимался в последние годы, но последний случай… Ничего понять не могу.
– То есть?
– После того как я тебя доставил сюда и отвез Алису домой, я вернулся к твоему дому – думал, может, на месте разберусь, что с тобой стряслось. Снег уже перестал идти, и твой след был хорошо виден. Он тянулся по двору и вокруг дома. – Я кивнул. – Но это ты полз, это понятно. Никаких же следов – ни твоих, ни чьих-то еще к дому не вело. Да и от дома тоже. Ничто не говорило о том, что тот, кто тебя ранил, ушел оттуда.