Текст книги "Каждая мертвая мечта"

Автор книги: Роберт Вегнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

– Пошлите еще тысячу. Чтобы наш дорогой Совиненн понимал, что хорошо бы усилить давление на восточные племена Йавенира. Это должно помочь сахрендеям.

Первая Крыса кивнул. Едва закончится совещание, приказы будут отданы. И отправятся тропками магической связи, чтобы за несколько часов преодолеть сотни миль и начать небольшую войну. Нет, не войну. На языке дипломатии такое называлось бы «необходимым подчеркиванием наших ожиданий».

Имперская кавалерия, расположенная на Востоке, была разделена на оловянные полки по четыре лошади, каждый – с собственным номером. Десять полков у самой пограничной реки, усиленные серыми лошадками без номеров, – наверняка места концентрации вольных чаарданов и сил союзных племен, а еще двадцать – он быстро посчитал точнее – двадцать три полка примерно в ста милях за ними сгруппированы в две небольшие конные армии. И масса пеших подразделений, стоящих во второй линии за кавалерией. Креган-бер-Арленс говорил правду, когда упоминал, что он готов к очередной войне с кочевниками. На глаз половина армии стояла на меекханском берегу Амерты.

Любой шпион врагов Империи отдал бы обе ноги, чтобы только бросить взгляд на эту карту.

Что объясняло меры безопасности на подходах ко дворцу.

На глазах у Крысы один из слуг при помощи длинной палки развернул несколько лошадок, стоящих на границе княжества Совиненна Дирниха головами на восток. Добавили к ним еще одну обычную лошадку, представлявшую свободные чаарданы.

– Хорошо. – Император кивнул и улыбнулся, но так, что у Гентрелла внутри все заледенело. – А теперь, как я уже говорил, обсудим происшествия на Севере. Я приказал подождать с этим, пока не придет Третий, чтобы нам не пришлось повторяться. Люво?

Первый сжался, скорчился. Гентрелл только теперь заметил, что вместо обычных темных одежд асв-Нодарес облачился в рубаху и штаны темно-синего цвета и что волосы его в беспорядке, словно он забыл их смазать. Выражение его лица, может, и осталось выражением кота, объевшегося сметаной, но теперь кот знал, что сметана предназначалась не ему.

Север?

Гентрелл вспомнил. Рота Горной Стражи, к которой выслали дружину Крыс и девушку из-за Мрака. Вместе они должны были отправиться сквозь Мрак, ища Кай’лу Калевенх. Ту самую, которая якобы почти сделалась ана’богом, рожденным на поле битвы, и которая теперь превращалась в объект культа Фургонщиков.

Проклятье.

Если мир – большой гобелен, порой можно заметить, как в нем пересекаются нити.

На севере рельефа, примерно в трети от западной грани, Крыса заметил пятно черноты. Сразу за Большим хребтом. Раньше он принял бы ее просто за грязь, но теперь…

Император похлопал его по плечу. Словно бы дружески, но Третий не дал себя обмануть. Император был в ярости. Настолько, что лишь присутствие слуг не позволяло ему начать ругаться. Ведь правила поведения, впаянные меекханской аристократии с детства, гласили, что одна из худших вещей – это потерять лицо перед слугами.

Все настолько плохо?

– Ты смотришь на верное место, Третий. Примерно там находится перевал, именуемый вессирскими горцами Свистулькой Дресс. Неплохое название, хотя я подумываю, что лучше его звать Глупостью асв-Нодареса. Или Последней Ошибкой Крысы. Что скажешь?

Владычица! Великая и милостивая Мать. В мыслях Гентрелла мелькнули услышанные несколько дней тому слова: личная ответственность.

– Этот перевал – единственная дорога через массив Большого хребта с далекого севера на землю ахерских племен, которые обитают в царстве Владычицы Льда. И именно туда командование Горной Стражи отправило Шестую роту. И именно туда отослали – Нора отослала – дружину Крыс, чтобы те их взяли и сетью магических телепортов переместили назад в Олекады. Ха, подумать только, я тут переживаю, чтобы доставить в Меекхан Ласкольника. А моя внутренняя разведка перебрасывает магией целую роту армейских с одной стороны Империи на другую.

«Это не так, – хотелось ему запротестовать. – Нельзя сравнить сеть кратковременных перебросов на сколько-то там десятков миль в собственной стране с…»

Взгляд императора сжался на его горле, словно железный ошейник.

– Хорошо, Гентрелл. Очень хорошо. Одно непроизнесенное слово порой ценнее, чем все золото мира. Видишь темные фигурки на севере? Это армия ахеров. Лагерь, в котором, если верить предварительным рапортам, пятьдесят или шестьдесят тысяч человек. Так доносят разведчики Горной Стражи. Прошу, представь эту орду, входящую в наши вессирские провинции. Даже местные племена этих дикарей в силах доставить нам хлопоты, но это? Причем в момент, когда мы не можем убрать войска с Востока, где Понкее-Лаа все еще пытается прийти в себя после религиозного бунта, а на Дальнем Юге продолжается восстание меекханских рабов. И подумать только, что Север мы считали совершенно спокойной границей. – Миг-другой казалось, что с императорских губ все же сорвется ругательство. – Что-то я разговорился, да? Ну так слушай. На перевале Шестой роты нет – нет единственных людей, которые вернулись из Мрака. Нет там и дружины Крыс, посланной за солдатами. Нет там и девицы Онелии Умбры, нашего ценнейшего источника информации о тех, кто таится за Мраком.

Персональная ответственность – два этих слова перехватили глотку Гентреллу, как палаческая петля.

О Владычица. Мы все уже мертвы. Нору ждет смена руководства, потому что император не поверит, будто мы ничего об этом не знали.

– Все они исчезли. После них остался покинутый лагерь. Но нет там ни следа схватки, а значит, они не выбиты оттуда силой, не захвачены ахерами. Впрочем, я не поверю, что целая рота дала бы себя обмануть. Они просто ушли. Оставили место службы.

– Вместе с дружиной Крыс? Невозможно, ваше величество.

– Ох, я уже где-то это слышал. Невозможно. – Взгляд императора скользнул по Первой Крысе, который – не поверить – затрясся и скорчился, словно бичуемый. – Роту могли сбить с перевала внезапной атакой дикарей, а потому она теперь крадется к нам безлюдными дорогами, а дружина Норы просто наткнулась на ахеров и была разгромлена. Или пробивается к нам вместе с горцами. Возможно. Это хорошее и правдоподобное объяснение. Вот только, во-первых, никто не предупредил меня о том, что происходит на Севере; такая орда ахеров не взялась из ниоткуда, а следить за горами – дело Норы. А во-вторых, никто не просил у меня согласия отослать туда настолько ценного пленника, как Умбра. Я раньше простил вам это при условии, что вы проконтролируете происходящее, верно? Тогда можете ли вы ответить мне, чтоб вас всех демоны заели, куда подевались Шестая рота и Крысы с этой девкой?

Глава 18

В каждой десятке Красных Шестерок были люди, что умели перевязать раны, вынуть стрелу или остановить кровотечение. Но именно Азгер Лавегз из Второй, самый старший следопыт в роте, считался специалистом по сломанным костям. Умел собирать их лучше, чем полковые медики. Теперь он осматривал ноги Борехеда, не слишком-то церемонясь, а шаман, который, на свою беду, пришел в сознание, лежал неподвижно, с лицом бледным, словно полотно. Мокрые от пота волосы липли к черепу, татуировки выглядели как черные и красные набухшие кровью вены.

Но даже не застонал, сукин сын!

– У него сломаны бедренные кости, обе, а голени расколоты как минимум на три куска каждая. Левое колено… – следопыт покачал головой. – В Белендене ему приказали бы отрезать ногу.

– Только попробуй, – застонал Борехед. – Только попробуй…

Азгер проигнорировал его, отвернулся и принялся выстругивать лубки из черной древесины. Острый кавайо поблескивал в его руках.

Кеннет внимательно следил за лицом шамана. Ему показалось или одна из татуировок начала изменять форму? – Мы не в Белендене, стражник, – обронил он быстро. Седой солдат пожал плечами.

– Нет, господин лейтенант. Не в Белендене. И потому этот мясник сохранит свои культяпки, хотя бегать не будет почти наверняка.

Татуировка на лице шамана успокоилась, а стоящий в нескольких шагах от них Фенло Нур опустил арбалет, и его люди – тоже.

Некоторое время все, включая шамана, глядели, как следопыт придает кускам дерева продолговатую форму. Наконец Азгер воткнул кривой нож в палубу, примерил лубки к поломанным ногам и рявкнул:

– А теперь будет больно! – дернул правую ногу, довольно бесцеремонно составляя кости, и принялся обертывать их порванным на полоски пледом.

Хотя это казалось невозможным, но там, где ее не украшали татуировки, кожа шамана побелела еще сильнее. Но Борехед, вместо того чтобы потерять сознание, указал взглядом на кавайо, торчащий в дереве.

– Интересный нож. Откуда…

– Подарок от друзей с востока. Часть моих людей привезла такие на память. – Кеннет потянулся за флягой. – Хочешь еще водки?

Перед операцией они напоили раненого, влив в него целую фляжку, но Борехед, казалось, не оценил щедрости. Однако Кеннет посчитал, что в крайнем случае тот просто откажется от своей порции.

– Нет… – Ахер прикрыл глаза и тряхнул головой, разбрызгивая капельки пота во все стороны. – Еще немного, и я потеряю сознание… а нам нужно бы поговорить… тебе и мне. Но… говори… со… мной…

Следопыт закончил с правой ногой и занялся левой. Снова дернул, что-то, казалось, заскрипело, и глаза Борехеда на миг убежали под брови, но сразу же вернулись. Когда солдат добрался до бинтования левого колена, которое выглядело как кожаный мешочек, наполненный кровавой кашей, лейтенант отвел взгляд.

– И каким чудом ты настолько поломался? – спросил он.

– Вы… а-а-а-а-а!!! Ничего, молчи, пусть ему… Пусть сжимает… твой человек в таком понимает… а-а-а-ах… – Ахер вздохнул так, что у офицера мурашки побежали по спине. – Это ничего… ничего… танец камней… вызывание духов… вот там – больно.

На миг казалось, словно шаман потерял наконец сознание.

– Я выпал из саней… я… который в санях родился… выпал, свалился вниз, а сани свалились на меня… Собаки… переломали кости, пришлось их убить…

– Это ты уже говорил.

– Знаю… но нужно повторять, потому что тогда лучше помнишь. Кроме… кроме того… мясо… не должно пропадать… Слишком много голодных ртов… чтобы пропадать.

Борехед проваливался в бред. Кеннет быстро сменил тему:

– Найдешь дыру, куда ты упал?

– Это… та… глубокая…

Ну да.

Азгер закончил накладывать повязку на левую ногу. Его широкие, огрубевшие ладони двигались быстро и умело. Он не стремился облегчить страдания Борехеда, но не пытался и увеличить их. А лейтенант взял на себя обязанности отвлекать внимание шамана от этих действий.

– А что ты еще нашел внутри? Под палубой?

– Я уже говорил… город. Много комнат, коридоры, большие залы. В одной… сквозь дыру свалился вниз дом… я вполз по тому… что от него осталось. Полз… проваливался в темноту… снова полз…

– Выпускал своих духов? Использовал чары?

Он отрицательно покачал головой.

– Нет. Не хотел… Я должен держать их… когда станет по-настоящему тяжело.

Кеннет смерил Борехеда взглядом. Ахер со сломанными ногами был бледен, словно некто содрал с его лица кожу и нарисовал татуировки прямо на костях, он обильно потел, а его стертые до крови ладони тряслись.

– Пожалуй, предпочту не знать, что ты считаешь «по-настоящему тяжелым».

Ухмылка шамана выглядела так, как если бы на лейтенанта оскалился лишенный тела череп. Но вопросы Кеннета, казалось, выполнили свою роль и отвлекли внимание ахера от того, что делали с его ногами. Потому лейтенант продолжал расспрашивать:

– Бессмертный. Ты использовал такое название. Что это значит?

– Бессмертный Флот. Так его называли. Десятки… может, и сотни кораблей… самый маленький был в четверть мили длиной, самый большой… один из моих предшественников, – Борехед стукнул себя в висок, – показал мне во сне… Я не могу поверить… Миля. Корабль, длиной в милю… Король, вождь всего флота. Помню… ваши боги сперва торговали с ними… потом сражались… Это были сильные враги… даже Владыка Моря не сумел сбросить их со своей спины… Совладали с ними только союзом многих богов… многих сил… мы тоже там были… наши воины штурмовали борта кораблей, которые сели на мель… Когда наконец их отогнали от берегов… они редко появлялись на горизонте… Потом ушли… исчезли…

– А теперь один вернулся?

Шаман приподнял руку с выставленным указательным пальцем в очень человеческом жесте – погоди немного. Азгер как раз закончил забинтовывать ему вторую ногу, а потом быстро привязал все к толстой доске, на которой ахер лежал.

– Будет нормально, господин лейтенант, разве что какая гниль проникнет внутрь. – Стражник встал, вытер руки о штаны. – Тогда ничего не сумеем сделать. Я могу идти?

– Иди. Отдохни. – Кеннет глянул на небо: темнело. – Скажи остальным, что в сумерках делаем смену, непарные десятки идут вниз, парные – принимают посты наверху. Нас ждет непростая ночь.

– Слушаюсь.

– Нур!

Десятник, который до этого времени переговаривался с несколькими стрелками чуть поодаль, подошел, глянул сверху на Борехеда, но, как ни странно, не стал ничего комментировать.

– Возьми людей, в том числе и моих, разбейте палатки поближе к той дыре, где сидят остальные. Отделите наших псов от ахерских, они начинают голодать, а я не хотел бы, чтобы они покусали друг друга. Потом приготовьтесь к тому, чтобы спуститься. Хочу, чтобы до вечера твоя десятка, вторая и седьмая проверили еще несколько дыр на палубе.

Десятник глянул на него с легкой насмешкой.

– То есть я просто должен свалить, чтобы вы могли спокойно поговорить с шаманом.

– Примерно так, Нур. Примерно так. За работу, разве что ты хочешь что-то мне сказать.

Чуть раньше они условились, что если Фенло почувствует какие-либо признаки активности духов, привязанных к телу ахерского шамана, то сразу же даст ему знать.

– Нет, господин лейтенант. Все в порядке. – Плечистый десятник развернулся к своим людям. – Собираемся! Работа не ждет!

Скоро они остались одни. Лейтенант Горной Стражи и сильнейший из шаманов ахеров в западной части Большого хребта. К Борехеда уже потихоньку возвращался нормальный цвет лица, черные глаза его глубоко в глазницах пылали удивительно мощно. Боль и страдание, которые до этого времени затягивали их пеленой, исчезли, вместо них появились ум и отчаянье. А Кеннет понял, что, даже глядя на лежащего и привязанного к доске, человек отнюдь не обязан ощущать какого-то преимущества.

– Вернемся к этому. – Он постучал каблуком в палубу. – Говоришь, что это один из тех больших кораблей, которые плавали по морям во времена Войн Богов.

– Ты мне веришь?

– Я стою на таком корабле. Самый большой корабль, выстроенный человеком, имел триста пятьдесят футов длины. Большего вроде бы выстроить невозможно – ломается дерево. Так меня учили на ускоренных офицерских курсах, прежде чем я стал командиром этой вот банды.

– Учили командира горной пехоты кораблям?

– Истории Империи и ее величию. Этим кораблем был имперский дромон, не помню названия, на котором семья императора двести лет тому плавала по морям. Теперь таких уже не делают. Неважно. И я стою на корабле размером с гору. Полагаю, что в нем с полмили длины. Он плывет на восток, без паруса и весел, ломая лед и разбивая айсберги. Потому – да, я верю, что ты можешь быть прав.

Борехед не спускал взгляда с его лица так долго, что Кеннет почувствовал неловкость. И сказать честно, еще злость. Потому что в черных глазах появилось нечто, что слишком напоминало презрение.

– Говоришь, что веришь мне, человек. Но знаешь ли ты, что это значит на самом деле? Стоишь на корабле из времен Войн Богов, – наконец пробормотал шаман. – Ты видел, как этот корабль сопротивлялся всем силам Владычицы Льда, а потом легко вырвался из ее хватки и забрал вас и меня на борт. Теперь ты плывешь на нем в неизвестность. Я ссусь от страха, проклинаю судьбу, что не родился и не умер сто лет назад. Духи, которых я ношу, стонут и трясутся от ужаса. А ты – спокоен, словно ничего и не происходит. Ты настолько глуп?

Кеннет присел так, чтобы лицо его оказалось в нескольких дюймах от лица Борехеда.

– Нет. Ты помнишь Бирт? Село, где люди находили артефакты времен Войны Богов? Ребенка с перчатками, которыми он рвал взрослых в клочья? Эти перчатки превратили его в нечто нечеловеческое. Ты сказал тогда, что если бы я знал, что это значит, то бросился бы на меч, помнишь?

Борехед кивнул, а губы его снова сложились в чуть презрительную гримасу.

– Помню. Если бы ты знал, что это значит… что ломаются барьеры, что то, что снаружи, вне Мрака, все проще попадает к нам. Порядок, на страже которого стояли ваши Бессмертные, ломается и крошится, а мир… Меня во снах преследует видение черной земли, навечно покрытой куполом неба цвета стали. Мрак… А такой глупец, как ты…

Лейтенант улыбнулся так, что шаман умолк на полуслове, а потом стражник чуть наклонился: настолько, чтобы шепот его донесся до колдуна.

– Ты ничего не знаешь о Мраке, Борехед Мясник. Я был там. Я и мои люди. Мы шли равниной по скале гладкой, как стекло, и черной, будто темнейшая ночь. Мы спали под небом, которое никогда не меняло свой цвет. Мы сражались с теми, кто прибыл из-за Мрака, и мы их убили. Мы пили тамошнюю воду и дышали тамошним воздухом. А эта длинноволосая блондинка, которую сопровождают Крысы, собственно из-за Мрака и происходит. И подозреваю, что таких, как она, может быть больше, потому что все Крысы бегают туда-сюда, словно девки в горящем борделе. А когда ты заставил нас себя сопровождать, мы на самом деле собирались туда снова. Во Мрак.

Он взглянул в глаза Борехеда, теперь удивленные и потрясенные.

– Потому, если тебе снятся кошмары о том месте, тебе должны бы сниться и кошмары о нас. Лучше помни, если придет тебе в башку нас предать, что мы солдаты из твоего кошмара, шаман.

Он встал, глядя на лежащего.

– Я пришлю людей, чтобы тебя перенесли поближе к нам. Ты получишь палатку, еду и питье. Выспись, потому что утром мы идем на корму. Найдем того, кто управляет кораблем, и поговорим с ним. И лучше бы тебе тогда быть нам полезным.

* * *

Однако отправились они только через четыре дня, а причин тому было две. Во-первых, корабль вдруг начал вести себя странно: то сбрасывал ход, то ускорялся, то даже останавливался на короткое время. Однажды, судя по передвижениям солнца на небе, они даже сделали гигантский круг, приблизившись на несколько миль к берегу. Кеннет направил половину роты на строительство плотов – если бы везущее их существо задержалось у побережья, лейтенант был готов рискнуть покинуть борт. Второй причиной стал Борехед. У шамана начался такой жар, что не выходило даже к нему приблизиться. Буквально. Воздух над его носилками шел волнами, а Фенло Нур утверждал, что чуть ли не все духи висят там, дожидаясь шанса освободиться и разорвать тело шамана в клочья. Такова была цена шаманской магии, если колдун умирал, не совершив соответствующих ритуалов. Десятник пятой решительно протестовал против любой попытки приблизиться к Борехеду. Потом все вернулось в норму, корабль продолжил путь на восток, и хотя теперь он плыл медленнее, они могли позабыть о плотах, а шаман открыл глаза и попросил есть. Потому, когда на пятый день они отправились в путь, не было, кажется, никого, кто жалел бы о необходимости покинуть нос. Комната, где рота попеременно проводила ночи, оказалась – когда спустились туда тридцать человек – поразительно темной, тесной и душной. Они использовали обе найденные лампы, но Кеннету казалось, что это только ухудшает дело; их свет, дрожащий и неуверенный, поглощался черными стенами, как и свет от небольшого костерка, который развели, чтобы съесть что-нибудь теплое и подсушить влажные вещи. К тому же, когда они готовились ко сну, оказалось, что корабль совсем не тих. Он стонал, трещал, скрипел и булькал. Наверху ветер заглушал эти звуки, но под палубой они оставались отчетливы, а потому ночи были нервными и неспокойными. Они с облегчением покинули свое временное убежище и приготовились к походу на корму.

Хотели добраться туда как можно быстрее, потому что поведение корабля только подтверждало их подозрения – им кто-то управляет. Кроме того, что он замедлил ход, он начал плыть зигзагом, поворачивая то на юг, то обратно. Словно бы что-то искал.

Кеннету эта перемена очень не нравилась.

Они оставили четверо саней, остальные порубили и взяли с собой как топливо. Скромные запасы, палатки и остальные вещи пришлось нести самим, что было привычным делом для Горной Стражи, но не протестовали даже Крысы, когда им приказали погрузить все в мешки и взвалить себе на спины. Борехеда, который, как пришел в себя, оставался до странного тихим и словно погасшим, попеременно несли по двое: шаман мог пригодиться, когда восстановит силы. Кеннет немного жалел, что выдал ему тайну Шестой роты, поскольку был почти уверен, что даже Олаг-хес-Бренд, Крыса третьего класса, не знал, отчего ему приказали снять с перевала именно эту роту, но особого смысла плакать над случившимся не было. Взгляды же, какие Борехед дарил его людям, дорогого стоили.

Быстро и умело они добрались до того места, где парой дней ранее обнаружили колдуна, но через несколько десятков шагов дорогу им преградил особенно высокий и неудобный завал из бревен, рухнувших крыш и остатков мачт. Словно бурелом. Кеннет отдал команду о коротком постое, выслав три десятки и остатки крысиной дружины для поисков лучшего пути. Не было смысла блуждать на ощупь, ломая ноги и проваливаясь в дыры. Воспользовавшись моментом отдыха, сам он подошел к шаману.

– Ты выспался за эти дни?

– Чего ты хочешь?

Борехед выглядел так, словно одной ногой все еще находился на дороге в Дом Сна, но еще вчера, особенно когда Азгер осматривал его раны, он, казалось, мчался по той дороге, преследуемый стаей волков. То есть прогресс был налицо.

– Как я уже говорил, если ты нам понадобишься, лучше бы тебе находиться в сознании. Иначе ты можешь причинить вред кому-то из моих людей.

– Я мало спал. Сосредоточился на лечении.

– И?

– Восстановил сосуды, ускорил срастание костей. Но это затянется.

– Насколько?

– Еда у нас точно успеет закончиться. И собаки.

Ага. Выглядело так, что ахер все же приходил в сознание. Это хорошо. Лейтенант предпочитал шамана злого и сердитого, а не потрясенного, в замешательстве и испуге, потому что теперь мог быть уверенным: ахер сумеет многое.

– Ты не думал, что этот корабль – словно те перчатки?

– Что?

Пожалуй, со скоростью мышления у Борехеда еще не все было в порядке.

– То, что он находился во льду. Замерзший столетия назад. Это бы объяснило многое: сломанные мачты, дыры в корпусе, отсутствие экипажа.

Шаман прищурился.

– Нет. Я так не думаю. Находись он во льду, Андай’я стерла бы его в пыль. Она по-настоящему не любила Бессмертный Флот… Да и как бы он освободился из-подо льда? Сейчас? До того как пришла весна? Полагаю, он, скорее, связан с тем, что произошло далеко на востоке. В степях. Почти три месяца назад, примерно когда тут, как вы говорите, за Большой Стеной, должна была завершиться зима, по миру духов прошла волна, рев. И вдруг рев этот превратился в скулеж, визг – и смолк. Мы тогда благодарили духов предков за эту тишину, но я не сопоставил случившегося с зимой, которая не желает уходить, – и с гневом Владычицы Льда. Глупым и безумным.

– Безумным?

– Ваши боги не являются причинами смен времен года, приливов или восходов солнца, хотя ваши жрецы именно так порой и утверждают. Но они могут напрячь свою силу до предела и повлиять на такие вещи локально. Когда бы горы не отделяли этих земель от теплых ветров с юга, даже Андай’я не сумела бы удержать морозы так долго. Это может стоить ей больше, чем она полагала.

Три месяца назад. Битва между Фургонщиками и Отцом Войны. Шестерки были там, но рык, который они слышали, не казался ни мистическим, ни исходящим от духов. Он вырывался из тысяч глоток смертных. Должно быть, шаман имел в виду что-то другое.

– Полагаешь, что он прибыл сюда именно в ту пору? – спросил лейтенант. – Три месяца назад? И все время Владычица Льда пыталась его уничтожить?

– Так мне кажется.

Кеннет совсем другими глазами взглянул на корабль, разрушенную палубу, сломанные мачты. На севере Андай’я считалась одной из самых сильных богинь. У нее не было слишком много жрецов или собственных мест культа, и ей они не требовались, поскольку, как говорилось, полгода любая долина, засыпанная снегом, – это пол ее храма, а заснеженная вершина – колонна в ее честь. Богам нужна была человеческая память и молитвы, но в горах нельзя позабыть о Владычице Льда. Она присутствовала в сказках, в мрачных повестях, которые рассказывают у очага. Зимой ее проклинали, летом пугали ее возвращением. У нее не было много почитателей, и она не заботилась о тех, кто приносит ей дары, но какое это имело значение, если ее имя упоминали множество раз в тысячах городов, местечек и сел добрых двенадцать месяцев в году?

И этот черный корабль вел с ней бой столько дней? А потом вырвался – и ушел?

Лейтенант почувствовал мрачное, замешанное на удивлении уважение. Твердый сукин сын. Почти как горец.

– Отчего ты не боишься? – спросил вдруг Борехед. – Отчего не боятся твои люди? Это что, отвага дураков? Идиотов и безрассудных детей, не понимающих, в чем дело?

Несколько стражников обернулись, один показал шаману оскорбительный жест. Кеннет кисло скривился.

– Я готов поспорить, колдун, что теперь по пути на корму они несколько раз тебя уронят. Несомненно – случайно. Ты полагаешь, что мы не боимся? Что мы не знаем, что такое страх, потому что мы глупы, чтобы понять: происходит нечто скверное? Ты сражаешься с нами столько лет, всю свою жизнь, и все еще не понимаешь вессирцев. Один меекханский генерал некогда сказал, что у здешних людей кости из камня. Что они – как горы, что стоят, даже если в них бьют молнии и веют ветры. Мы не сражаемся с миром, мы ему сопротивляемся. Мир может приходить к нам с разными несчастьями, пожаром, голодом, лавиной, болезнью, демонами, валить нас с ног, но мы встаем и делаем что нужно. Этому нас научили горы. Те, кто жил здесь и у кого не оказалось каменных костей, – ушли или вымерли. Остались лишь мы.

Он говорил это уже не шаману. Большая часть солдат тоже прислушивались, кивали, некоторые кривились, словно чувствовали неудобство от таких речей. Но – слушали.

– Мы сражались с одержимыми магией колдунами, демонами и людьми за Мраком…

– И с одним чудовищем, которое почти поубивало нас летающими козами, – обронил Прутик. – Не забывайте и об этом, господин лейтенант.

Часть стражников, те, что были в роте, когда та насчитывала только четыре десятка, обменялись понимающими взглядами. Несколько улыбок мелькнуло на лицах.

– Да. С ним тоже. Я помню. И если придут Пометники, твари из ада или вернутся Нежеланные, с ними мы тоже станем сражаться. Не падем на колени и не станем трястись от страха перед лицом грядущего, а подождем, поглядим на это нечто и проверим, куда можно воткнуть ему кусок доброго железа. – Кеннет наклонился над шаманом, и некоторое время они мерялись взглядами. – Мы не сражаемся, чтобы погибнуть героической смертью, – но сражаемся, чтобы наш враг погиб хоть как-то. А потому не называй нас детьми или дураками, потому что – да, мы чувствуем страх, но это такой страх, который заставляет нас точить оружие и следить за окрестностями.

– А если этого не хватит?

– Тогда мы что-нибудь придумаем. Найдем способ. Всегда находим. Справимся силой, ловкостью, коварством или магией. А теперь мы пойдем на корму, отыщем рулевого и вежливо попросим его, чтобы он повел эту посудину к берегу.

Борехед стрелял глазами на стоящих вокруг солдат. Кеннету в том не было нужды; он знал, что те смотрят на него и шамана с широкими ухмылками на этих своих разбойничьих мордах. Ахер перевел взгляд на него.

– Ты всегда так говоришь?

Офицер выпрямился, провел пальцами по рыжим волосам. Проклятье…

– Устав Горной Стражи обязывает лейтенанта обращаться с поднимающей дух речью к своим людям раз в три дня, – раздался голос Велергорфа. – Благодаря этому мы не замечаем, как скверно нам платят за паршивую работу. Вернее – не замечали бы, если бы наш командир был в этом получше.

Несколько людей ухмыльнулись еще шире, как и сам Кеннет. Если вторая вернулась так быстро, это могло значить только одно.

– Ты нашел дорогу?

– Почти, господин лейтенант, – в конце ее придется поработать топорами. Но я видел корму. Большую, словно замок.

– Хорошо. – Офицер сунул в рот свисток. Дал сигнал к возвращению остальной роте и Крысам. – Собираемся! Выходим через четверть часа.

* * *

Дорога, найденная десяткой Велергорфа, шла сквозь нечто, напоминавшее узкую улочку, окруженную остатками строений, потом проходила навылет широкой площадью, где стояли деревянные поддоны с остатками растительности, торчащей, словно пучки ивовых метелок, и в конце концов привела к частоколу из черных бревен, что стоял поперек палубы. Кеннет окинул конструкцию взглядом. Восемнадцать футов высотой, помост для стрелков пониже неровного хребта. Это было первое строение с явными оборонительными функциями, которое они тут нашли. Увы, под ним от борта к борту громоздились кипы балок, остатки стен домов, сломанные доски с торчащими острыми, словно шилья, концами и даже несколько мачт, обернутых в веревки и остатки парусов.

– Дыра там. – Велергорф указал на завал. – Собаки нашли. Можно даже проползти, но не все поместятся, а Борехеда не протянем точно. Придется расширять.

Это заняло у них остаток дня, половину ночи и все утро: черное дерево было страшно твердым. Кеннет предпочел потратить на это время, хотел иметь настоящий проход, а не узкую, словно глотка змеи, дыру. Все еще помнил о забаррикадированной комнатке, из которой кто-то удрал, прорубая себе дорогу наверх. От чего этот кто-то убегал – значения не имело, важнее было, что если бы часть его людей проползла на другую сторону и оказалась атакованной, то не сумела бы быстро отступить и рассчитывать на подмогу, а он потерял бы слишком много солдат.

В полдень следующего дня они пробились сквозь дыру, которую нашли псы.

Отверстие было шириной в три фута и находилось в месте, где из частокола выломали три бревна. Непросто было оценить, случилось это из-за нападения на стену или же по естественным причинам. Кеннет вышел сквозь дыру и, стоя перед стеной, размышлял. Выломанные бревна исчезли, а обломки не носили следов ударов топором или огня. Зато огонь оставил шрамы на палубе в десятке мест по всей ее длине. Пятна черноты на черном дереве были едва-едва заметны, но дыры, выгрызенные жаром, не оставляли никаких сомнений. Это укрепление штурмовали и обороняли. Яростно и с большим напряжением сил.

Лейтенант осмотрелся – впереди, до самого замка, встающего на корме, лежало свободное пространство шириной в триста ярдов. Оттуда убрали все, что загораживало обстрел: дома, мачты, такелаж:. Это была история войны, может – братоубийственной, внутри экипажа, а может – история вторжения и отчаянной обороны корабля. Но в таком случае с какой стороны шла атака? Захватили ли нападавшие срединную часть корабля и укрепились здесь, или же тут оборонялись остатки экипажа – от тех, кто занял корму?