Текст книги "Зеленая угроза"

Автор книги: Роберт Ладлэм

Соавторы: Патрик Ларкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

База команды наблюдения в окрестностях Санта-Фе

В расположенном в двух милях к востоку от Теллеровского института доме, занятом командой тайного наблюдения, было все так же тихо. Мягко жужжали, пощелкивали и попискивали компьютеры, собиравшие данные с различных датчиков, ориентированных на руины института и прилегавшее к нему пространство. Двое мужчин, назначенных на эту смену, молча сидели, слушая радиопереговоры и поглядывая на экраны мониторов, где отражался ход закачки информации.

Один из них, внимательно вслушивавшийся в голоса, звучавшие в наушниках, повернулся к руководителю группы, немолодому беловолосому голландцу, которого звали Виллем Линден.

– Сообщает ударная команда. Смит только что вошел в «Пласа-Меркадо».

– Один?

Дежурный оператор – он был заметно моложе – кивнул.

Линден широко улыбнулся, продемонстрировав полный рот коричневых от никотина зубов.

– Превосходные новости, Абрантес. Передайте команде, чтобы были готовы. Потом свяжитесь с Центром и сообщите, что все идет по плану. И скажите, что мы сообщим, как только Смит будет устранен.

У Абрантеса был встревоженный вид.

– Вы уверены, что это будет так просто? Я читал досье этого американца. Он может быть очень опасным.

– Не паникуй, Витор, – безмятежно проговорил беловолосый мужчина. – И самый опасный человек наверняка умрет, если всадить ему пулю или нож в нужное место.

Глава 20

Смит приостановился в дверях кафе «Долголетие» и окинул беглым взглядом посетителей, сидевших вокруг нескольких маленьких круглых столиков. «Довольно эклектичное сборище», – подумал он. Значительная часть людей сидела, разбившись на пары, и производила впечатление самых обычных, хорошо одетых, заботящихся о своем здоровье выпускников колледжей, ставших солидными профессионалами. Другие гордо выставляли напоказ броские разноцветные татуировки и серьги, вставленные в самые разные части тел. Несколько человек красовались в тюрбанах, а еще у нескольких белокурые волосы были заплетены, на африканский манер, во множество коротких косичек. При его появлении кое-кто уставился на дверь, явно заинтересовавшись новым пришельцем. Но большинство не обратили на него внимания и продолжали оживленно беседовать.

Кафе занимало значительную часть второго этажа здания торгового комплекса «Пласа-Меркадо»; большие окна выходили на Вест-Сан-Франциско-стрит. Стены здесь были выкрашены в ошеломляюще красный, обжигающе оранжевый и желтый цвета, а пол был двухцветным – из обесцвеченного и местами ничем не крашенного, а местами выкрашенного ярко-синей краской паркета. Этими двумя цветами на полу было представлено много различных узоров, основанных на азиатских и индусских мотивах с заметным влиянием дзен-буддизма.

Смит направился прямо к столику, за которым сидела одинокая женщина, одна из тех, кто обернулся, чтобы посмотреть на вошедшего. Это и была Хэтер Донован. Фред Клейн прислал ее фотографию и краткую биографию вместе с искусно подделанным мандатом на имя Смита от газеты «Ле Монд». Местной представительнице Движения Лазаря было лет тридцать – тридцать пять, и она была рыжеватой блондинкой с копной непослушных вьющихся волос, стройной мальчишеской фигуркой, глазами цвета морской волны и множеством ярких веснушек, которых было больше всего на переносице.

Она чуточку растерянно наблюдала, как Смит шел в ее сторону.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она, когда он остановился рядом.

– Меня зовут Джон Смит, – спокойно сказал он, вежливо приподняв над головой черный стетсон. – Я полагаю, что вы ждете именно меня, миз[12]12
  Миз (госпожа) – слово-обращение; ставится перед фамилией женщины, независимо от ее семейного положения.


[Закрыть] Донован.

Одна точеная бровь цвета красноватого золота взлетела вверх.

– Я ожидала журналиста, а не ковбоя, – пробормотала она на прекрасном французском языке.

Смит усмехнулся и, нагнув голову, осмотрел свою коричневую вельветовую куртку, галстук-шнурок «боло», джинсы и ботинки.

– Я лишь пытаюсь приспособиться к местным обычаям, – ответил он на том же языке. – В конце концов, когда в Риме…

Она улыбнулась и перешла на английский.

– Прошу вас, присаживайтесь, мистер Смит.

Он положил шляпу на стол, вынул из кармана джинсов маленький блокнот и авторучку и сел напротив женщины.

– Я очень признателен за то, что вы согласились встретиться со мной вот так… я хочу сказать – в такой поздний час. Я знаю, что у вас был очень длинный день.

Представительница Движения Лазаря медленно кивнула.

– Да, день был длинным. Вернее, даже несколько очень длинных дней. Но, прежде чем мы начнем это интервью, я хотела бы увидеть какой-нибудь ваш документ. Исключительно для проформы.

– Конечно, – с величайшим равнодушием произнес Смит. Он протянул собеседнице свое фальшивое аккредитационное удостоверение журналиста и, сохраняя рассеянный вид, смотрел, как Хэтер рассматривала карточку, повернув ее к свету. – Вы всегда так осторожны, когда имеете дело с прессой, миз Донован?

– Не всегда, – ответила она и пожала плечами. – Но теперь я научилась быть немного менее доверчивой. После того, как стала свидетельницей гибели нескольких тысяч человек, убитых вашим собственным правительством.

– Это нетрудно понять. – Смит говорил все так же равнодушно. Согласно информации, полученной от «Прикрытия-1», Хэтер Донован относительно недавно присоединилась к Движению Лазаря. Раньше она работала в столице штата, где представляла интересы сразу нескольких природоохранных организаций, в том числе «Сьерра-клуба» и «Всемирной федерации живой природы». В досье о ней говорилось как о жестком, умном и наделенном здравым смыслом политике.

– Что ж, кажется, с вами все в порядке, – сказала она наконец, возвращая Смиту его удостоверение.

– Что я могу вам предложить, друзья? – перебил ее вялый голос. Один из официантов, гибкий молодой человек с бровями, пронзенными множеством колечек, подошел к их столу и стоял, терпеливо дожидаясь заказа.

– Пожалуйста, чашку зеленого чая «ганпаудер», – попросила представительница Движения Лазаря.

– И бокал красного вина для меня, – сказал Смит и, увидев жалостливый взгляд своей соседки, удивился: – Вина нет? Тогда как насчет пива?

Женщина покачала головой, словно извинялась. Официант точно повторил ее жест.

– К сожалению, здесь не подают алкоголя, – сказала она. Уголки ее губ приподнялись в намеке на улыбку. – Может быть, вам стоит попробовать один из эликсиров долголетия.

– Эликсиры долголетия? – растерянно переспросил Смит.

– Это смесь традиционных китайских травяных настоев и естественных фруктовых соков, – сказал официант, впервые продемонстрировав нечто, хоть немного похожее на заинтересованность. – Я порекомендовал бы вам «виртуального Будду». Отлично стимулирует.

Смит мотнул головой.

– Может быть, как-нибудь в другой раз. – Он пожал плечами. – В таком случае я закажу то же самое, что и миз Донован, – просто чашку зеленого чая.

Когда официант скользящими шагами удалился, чтобы принести заказы, Смит снова повернулся к представительнице Движения Лазаря. Он держал наготове свой маленький блокнот.

– Итак, теперь, когда мы подтвердили мой статус добросовестного репортера…

– Вы можете задавать свои вопросы, – закончила за него Хэтер Донован, продолжая внимательно рассматривать «журналиста». – Которые, насколько я понимаю, будут связаны с чудовищным заявлением ФБР о том, что Движение каким-то образом несет ответственность за уничтожение Теллеровского института и смерть немыслимого количества невинных людей.

Смит кивнул.

– Совершенно верно. Я прочитал сегодня несколько газет, и ваши слова об Эндрю Костанцо изрядно заинтриговали меня. Из прочитанного я сделал вывод, что этот парень вовсе не из тех, кого охотно принимают в тайные заговорщицкие организации.

– Совершенно не из тех.

– Вы говорите вполне уверенно, – сказал Смит. – Но, может быть, уточните?

– Энди болтун, а не работник, – пояснила женщина. Она говорила в настоящем времени. – О, он никогда не пропускает собрания Движения, и у него всегда есть много чего сказать или, по крайней мере, на что пожаловаться. Но я никогда не видела, чтобы он на самом деле что-нибудь делал! Он будет разглагольствовать на протяжении нескольких часов, но покажите ему кучу писем, которые нужно разложить по конвертам, или листовок, которые нужно раздать, и он сразу же скажет, что у него совершенно нет времени или что он болен. Он считает себя выдающимся и совершенно оригинальным философом, человеком, чья мудрость лежит вне пределов понимания простых смертных, таких, как мы с вами.

– Мне знаком этот тип людей, – сказал Смит, коротко улыбнувшись. – Недооцененный Платон из подсобки книжного магазина.

– Именно таков и есть Энди Костанцо, – согласилась Хэтер. – Именно поэтому заявление ФБР не лезет ни в какие ворота. Все мы его терпели, но ни один человек в Движении не доверил бы Энди ничего хоть сколько-нибудь серьезного, не говоря уже о ста с лишним тысячах долларов наличными!

– Кто-то все же доверил, – заметил Смит. – Агенты по продаже легковых автомобилей из Альбукерке опознали его безошибочно.

– Я знаю! – Она была не на шутку расстроена. – Я верю, что кто-то мог дать Энди деньги, чтобы он купил эти джипы. И я даже верю, что он оказался настолько глуп или настолько высокомерен, чтобы, никому ничего не сказав, прямиком пойти и сделать то, о чем его попросили. Но эти деньги просто не могли поступить от Движения! Мы, конечно, не бедны, но не разбрасываемся такими суммами в наличке!

– Так вы считаете, что Костанцо кто-то подставил?

– Я уверена в этом, – твердо сказала она. – Для того, чтобы окунуть в грязь Лазаря и все, за что мы стоим. Движение неуклонно придерживается принципа ненасильственного протеста. Мы никогда не станем покрывать убийство или терроризм!

Смита так и подмывало сказать, что разгром лаборатории автоматически переводит протест из ненасильственного в откровенно насильственный, но он вовремя одернул себя. Он пришел сюда не для того, чтобы вести политические дебаты, а чтобы получить ответы на некоторые вопросы. Кроме того, он чувствовал уверенность в том, что эта женщина говорила правду – по крайней мере, о тех элементах Движения Лазаря, с которыми была знакома. С другой стороны, она была всего лишь активистом среднего уровня – эквивалент армейского капитана или майора. Насколько она могла быть осведомлена о тех тайных шагах, которые могли предпринимать более высокие круги ее организации?

Официант принес чай, и Хэтер получила возможность собраться с силами.

Она осторожно отпила и тревожно взглянула на Смита поверх чашки.

– Но вы, несомненно, пытаетесь угадать: не поступили ли эти деньги с какого-нибудь более высокого уровня Движения, не так ли?

Смит кивнул.

– Я не хочу никого обидеть, миз Донован. Но ваши люди создали потрясающе плотную завесу тайны вокруг высшего руководства Движения Лазаря. И поэтому будет совершенно естественно задаться вопросом: что кроется за ней?

– Эта завеса тайны, как вы выразились, мистер Смит, является просто защитной мерой, – спокойно сказала женщина. – Вы, должно быть, знаете, что случилось с основателями нашего Движения. Они вели открытую публичную жизнь. А потом их, одного за другим, убили или похитили. Это сделали или корпорации, на пути которых они встали, или правительства, послушно выполняющие желания этих корпораций. Естественно, что Движение не может позволить снова так же легко обезглавить себя!

Смит решил оставить даже самые дикие ее заявления без комментариев. Сейчас она вела заученный и многократно отрепетированный профессиональный монолог.

Но тут, к его удивлению, Хэтер внезапно улыбнулась, и от улыбки ее сине-зеленые глаза сразу вспыхнули ярким изумрудом.

– Что ж, я готова согласиться, что это в известной мере демагогия. Пусть даже искренняя, насколько искренней может быть демагогия, но я согласна, что это не самый убедительный аргумент из тех, которые мне доводилось приводить в спорах. – Она сделала еще глоток чая и поставила чашку на стол между ними. – Поэтому я лучше попробую воспользоваться логикой. Допустим, что я полностью не права. Что я заблуждаюсь и что в Движении есть люди, которые решили втайне от нас воспользоваться насилием, чтобы достигнуть наших целей. Ладно, обсудим такой вариант. Если бы вы были организатором сверхсекретной операции, разоблачение которой могло бы погубить все, за что вы на протяжении многих лет работали… Стали бы вы использовать в качестве агента кого-нибудь наподобие Энди Костанцо?

– Нет, не стал бы, – согласился Смит. – Если бы, конечно, не хотел, чтобы меня поймали.

Именно это беспокоило его с самого начала, с первого же момента, когда он прочитал статьи, написанные на основе этой якобы утечки информации из ФБР. Теперь, слушая эту женщину, он все сильнее убеждался в том, что от истории с этими пресловутыми внедорожниками смердит на всю округу. Доверить такому самовлюбленному балбесу, как Костанцо, покупку машин, предназначенных для бегства с места совершения террористического акта, означало обречь себя на большие неприятности. Это казалось глупейшей ошибкой, которая совершенно не соответствовала впечатлению безжалостного, расчетливого до мелочей профессионализма действий террористов, на который он обратил внимание еще в ходе их нападения на институт. А это значило, что расследованием кто-то манипулирует.

* * *

Находясь на расстоянии квартала к западу от «Пласа-Меркадо», Малахия Макнамара терпеливо ждал, укрывшись в тени на крытом тротуаре. Время было позднее, и улицы центра города Санта-Фе почти опустели.

Жилистый обветренный мужчина осторожно поднес к бледно-голубому глазу карманный прибор ночного видения. «До чего же полезное устройство», – подумал он. Британский монокуляр был прочным, очень легким и давал четкое ясное изображение, увеличенное в четыре раза. Он внимательно осмотрел окружающую местность, в очередной раз проверив возможные варианты поведения выслеживаемой им добычи.

Для начала он сосредоточился на мужчине, стоявшем неподвижно в глубокой нише-подъезде художественной галереи на расстоянии в пятьдесят ярдов от него. Бритоголовый парень носил джинсы, тяжелые рабочие ботинки и куртку-разгрузку армейского образца. Всякий раз, когда мимо проезжал автомобиль, он щурился, чтобы не утратить ночное видение. Больше никаких движений он не делал, невзирая на усиливавшийся холод. «Молодой бандит, – неодобрительно подумал Макнамара, – но очень хорошо подготовленный и дисциплинированный».

Еще три наблюдателя были расставлены в различных местах улицы, значит, всего их было четверо. Двое контролировали западные подходы к «Пласа-Меркадо». Двое замыкали подход с востока. Все они размещались в хороших укрытиях, где их вряд ли мог заметить кто-нибудь, кроме опытного сыщика, оснащенного прибором ночного видения.

Они входили в ту самую группу, на которую Макнамара охотился после катастрофы перед Теллеровским институтом. Он потерял их во время паники, вызванной смертоносными наномашинами, но они вновь появились, как только Движение Лазаря восстановило порядок и разбило лагерь за оцеплением национальной гвардии. Сегодня вечером, вскоре после заката, эти четверо отправились пешком на север и нырнули в лабиринт узких улочек старого Санта-Фе.

Он следовал за ними на безопасном расстоянии. После короткого похода у него сложилось иное мнение о выслеживаемых. Эти люди вовсе не были простыми уличными головорезами или анархиствующими хулиганами, решившими воспользоваться митингом Движения, чтобы пошуметь, как он думал сначала. Слишком четки были их действия, слишком точно спланированы, и слишком хорошо они их осуществляли. Оставшись незамеченными, они проскользнули мимо сотрудников ФБР и полицейских, наблюдавших за лагерем Лазаря. Он сам не раз был вынужден поспешно падать наземь, чтобы его не заметил один из группы, исполнявший обязанности тылового охранения.

Преследование этих людей походило на выслеживание крупной дичи – или охоту за патрулями из отборных вражеских командос на незнакомой территории. В какой-то степени все эти трудности даже подхлестнули Макнамару. Это была игра с высокими ставками, основанная на уме и навыках, игра, в которую ему приходилось играть уже много раз в самых разных уголках мира. В то же время он ощущал в себе какую-то глубинную усталость, чувствовал, что его восприятие притупилось, а рефлексы сделались заторможенными. Возможно, напряжение нескольких последних месяцев потребовало от него большего расхода нервной энергии и явилось более серьезным испытанием для выносливости, чем он рассчитывал, начиная эту работу.

Бритоголовый, за которым он наблюдал, внезапно выпрямился, словно по команде. Можно было разглядеть, как он прошептал несколько слов в крошечный радиомикрофон, прикрепленный к воротнику, выслушал ответ, а затем наклонился вперед и осторожно выглянул из подъезда.

Макнамара быстро взглянул на других наблюдателей и сразу же заметил те же самые безошибочные признаки готовности начать какое-то действие. Он тоже изменил позу и бесшумно перевел дух. В кровь поступил первый выброс адреналина; тело готовило себя к работе. Неприятное ощущение усталости исчезло. «Ну вот, – подумал он, – пора и нам браться за дело». Длительное ожидание в неподвижности на холоде и в темноте почти закончилось.

Все так же, через прибор ночного видения, он осмотрел фасад «Пласа-Меркадо». Из здания только что вышли мужчина и женщина. Они стояли рядом на тротуаре возле двери, продолжая о чем-то оживленно говорить. Макнамара сразу узнал стройную привлекательную женщину. Он постоянно видел ее в лагере Лазаря. Ее звали Хэтер Донован. Она была местной активисткой, на которую были возложены обязанности общения с прессой от имени Движения.

Но кто же был темноволосый мужчина, с которым она разговаривала? Судя по одежде, ботинкам и ковбойской шляпе, можно было предположить, что он местный, но почему-то Макнамара сомневался, что это действительно так. В манере движения и в осанке этого высокого широкоплечего парня было что-то странно знакомое.

Темноволосый обернулся, указывая на бетонное здание стоянки, расположенное немного западнее. В течение краткого мгновения его лицо было ясно видно. Затем он снова отвернулся.

Малахия Макнамара медленно опустил прибор ночного видения. Если бы на него сейчас кто-нибудь смотрел, то разглядел бы в бледно-голубых глазах выражение приятного удивления.

– Огненный ад, – беззвучно прошептал он. – Наш любезный полковник определенно обладает талантом появляться везде и всегда, когда его меньше всего ожидаешь встретить.

Глава 21

Пласа – прямоугольный сквер, являвшийся центром Санта-Фе, – была во всех направлениях пересечена вымощенными брусчаткой дорожками. Они соединяли между собой многочисленные монументы, змеясь в тени высоких деревьев: вязов, тополей, елей, кленов, медоносной акации и множества других пород. Вдоль дорожек через равные промежутки были расставлены выкрашенные в белый цвет железные скамейки, создатели которых искусно имитировали старинную ковку. На клочках зеленой травы и утоптанной до каменной твердости земле уже лежал тонкий слой опавших листьев.

Окруженный низенькой железной оградкой обелиск в память происшедших в Нью-Мексико сражений гражданской войны возвышался в самом центре сквера. Мало кто помнил о том, что кровавая война между Севером и Югом дотянулась даже сюда, так далеко на запад. Кое-где сквозь кроны деревьев пробивались тонкие лучи света уличных фонарей, стоявших вдоль границ Пласа; в остальном же это пространство, выгороженное уже несколько сот лет назад, было царством темноты и величественной тишины.

Джон Смит взглянул на стройную симпатичную женщину, шедшую рядом с ним. Хэтер Донован дрожала от холода и все пыталась покрепче запахнуться в черный матерчатый плащ. Всякий раз, когда они пересекали узкие полоски бледного света, пронизывавшего тьму, он успевал заметить парок от ее дыхания в холодном ночном воздухе. После захода солнца температура здесь быстро понижалась. В этом не было ничего странного, так как в Санта-Фе перепад температур между дневным максимумом и ночным минимумом мог достигать тридцати и даже сорока градусов.

Когда они допили чай в кафе «Долголетие», Смит предложил своей собеседнице проводить ее до автомобиля, который стоял в переулке недалеко от губернаторского дворца. Женщина, несомненно, была немало удивлена этим старомодным актом галантности, но приняла предложение со столь же явной благодарностью. Санта-Фе обычно был очень спокойным городом, объяснила она, но ее нервы все еще никак не отойдут после тех ужасов, которых она насмотрелась возле Теллеровского института.

Им оставалось пройти всего лишь несколько ярдов до обелиска гражданской войны, когда Смит резко остановился, осознав, что что-то неладно. Его чувства, даже без участия мысли, подали предупреждающий сигнал. А теперь, когда они приостановились, он расслышал шаги еще двух или трех человек – осторожные шаги – на дорожке за своей спиной. Он смог даже различить чуть слышное поскрипывание тяжелых ботинок по клинкерной мостовой. И почти одновременно он заметил две смутно угадываемые тени, которые скрывались под деревьями впереди и, совершенно определенно, подходили все ближе и ближе.

Представительница Движения Лазаря заметила приближавшиеся к ним фигуры почти одновременно со своим спутником.

– Кто эти люди? – спросила она, не скрывая испуга.

На секунду Смит заколебался. Возможно, это были те же агенты ФБР, которых приставила к нему Кит Пирсон? Он точно знал, что бо́льшую часть дня за ним следили. Но когда он проверялся перед тем, как отправиться в кафе «Долголетие», оказалось, что «хвоста» за ним не было. Неужели он умудрился их не заметить?

Именно в этот момент один из незнакомцев, передний, попал в очередную полоску света. У него была наголо выбритая голова; одет он был в армейскую куртку с множеством карманов. Смит прищурился, заметив в его руке пистолет с глушителем. «Для ФБР это, пожалуй, чересчур», – холодно подумал он.

Их окружали – окружали на открытом месте посреди Пласа. Его инстинкты сразу пробудились. Им следовало убираться из этой западни, пока еще не стало слишком поздно.

Молниеносно сориентировавшись, Смит схватил Хэтер Донован за руку и потащил направо, по дорожке, огибавшей обелиск. Одновременно он выхватил свой пистолет из наплечной кобуры, спрятанной под его вельветовой курткой.

– Сюда! – вполголоса бросил он. – Быстрее!

– Что вы делаете? – испуганно воскликнула женщина. Она была слишком поражена, чтобы вырываться. – Отпустите меня!

– Если хотите жить, идите за мной! – прикрикнул Смит, продолжая увлекать ее с открытой площадки перед памятником гражданской войне к обещавшей спасение темноте под ближайшими деревьями.

Один из двоих мужчин, догонявших их, остановился, быстро прицелился и открыл огонь. Пуф! Благодаря глушителю выстрел пистолета прозвучал не громче приглушенного кашля. Пуля просвистела рядом с головой Смита и вонзилась в ствол возвышавшегося поблизости высокого тополя. Пуф! Другая пуля задела опустившуюся вниз ветку. На Смита и Хэтер посыпались щепки и упавшие от сотрясения листья.

Смит подтолкнул активистку Движения:

– Ложитесь! Быстро!

Сам он опустился на одно колено, направил дуло своего «зиг-зауэра» в сторону стрелка и нажал на спусковой крючок. Оружие громко рявкнуло; звук выстрела отдался эхом от зданий, окружавших Пласа.

Он стрелял второпях, почти не целясь, и, конечно же, промазал. Но звук выстрела заставил троих из четырех нападавших вспомнить об осторожности. Они мгновенно растянулись на земле и принялись быстро обстреливать его.

Хэтер Донован старалась вжаться в твердую землю и пронзительно визжала.

Пистолетные пули или свистели над головой, или скулили рядом, или чавкали, вонзаясь в стволы стоявших поблизости деревьев, или звонко рикошетили от ближайшей парковой скамьи, выбивая снопы искр, крошки металла и взбивая фонтанчики белой краски. Смит заставил себя не обращать внимания на пролетавшие в опасной близости пули и сосредоточился на том бандите, который все еще продолжал наступать.

Это был тот самый бритоголовый, которого он разглядел первым. Бандит, низко пригнувшись, крался направо, пытаясь укрыться под деревьями и оттуда подобраться к нему с фланга.

Смит быстро сделал три выстрела подряд.

Бритоголовый споткнулся. Его пистолет с очень длинным благодаря глушителю стволом упал на землю. Бандит плавно, как в замедленном кино, опустился на четвереньки и растянулся ничком. Из его рта хлынула кровь. В почти полной темноте она казалась совершенно черной. На дорожке появилась быстро увеличивавшаяся лужица.

Вокруг Смита просвистело еще несколько пуль: товарищи раненного им человека продолжали стрелять. Одна пуля угодила в тулью новехонькой ковбойской шляпы Смита и сбила ее с головы. Шляпа отлетела в темноту. «Слишком уж близко они подобрались, – угрюмо подумал он. – Бьют совсем прицельно».

Он тоже вытянулся плашмя и сделал еще три выстрела подряд, пытаясь заставить бандитов прижаться к земле или, по крайней мере, сбить их с прицела. Потом он быстро перекатился поближе к Хэтер Донован, которая лежала, уткнувшись лицом в землю. Она больше не кричала, но он видел, как ее плечи дергались от рыданий, сотрясавших все ее хрупкое тело.

Три оставшихся невредимыми бандита заметили его движение. Они стали стрелять ниже, почти не тратя время на прицеливание. Девятимиллиметровые пистолетные пули вонзались в землю рядом с Джоном и представительницей Движения. Чуть более неточные выстрелы делали выщербины в кирпичной дорожке.

Смит поморщился. Им нужно было выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Он мягко положил руку на затылок перепуганной женщины. Она дрожала, но не делала попыток встать.

– Нам нельзя оставаться на месте, – произнес он громким шепотом. – Шевелитесь! Уползайте отсюда, черт возьми! Постарайтесь добраться вон до того большого тополя. До него всего лишь несколько ярдов.

Она повернула к нему лицо. Даже в темноте было видно, что ее глаза широко раскрыты. Он не был уверен, что она вообще поняла его слова.

– Уходим отсюда! – снова сказал он, на сей раз погромче. – Если не будете пытаться встать, у нас может получиться.

Женщина в отчаянии замотала головой, не замечая даже, что царапает щеку о землю. Ее парализовало от страха, понял он.

Смит поморщился. Если он бросит ее, а сам уползет в укрытие за это дерево, она наверняка погибнет. Если он останется с нею здесь, на открытом месте, они, вероятнее всего, погибнут оба. Самым разумным было бы бросить ее. Но он сомневался, что бандиты оставят ее в покое и погонятся за ним. Они с виду не походили на тех людей, кто милосердно оставляет в живых потенциальных свидетелей. Существовали пределы, за которые он просто не мог ступить, а бросить эту женщину на произвол судьбы, пытаясь спасти свою шкуру, было бы как раз таким запредельным поступком.

Поэтому он поднял пистолет и начал стрелять в едва различимых в темноте бандитов. Затвор «зиг-зауэра» в очередной раз лязгнул и остался открытым. Он израсходовал тринадцать патронов. Пришлось нажать на рычажок защелки, выдернуть опустевший магазин и вставить второй – и последний.

Смит отчетливо видел, что двое бандитов быстро поползли налево и направо. Они решили взять его в клещи. Расположившись на флангах, они смогут накрыть его убийственным перекрестным огнем. Деревья здесь росли слишком редко для того, чтобы обеспечить прикрытие со всех направлений. А третий тем временем продолжал стрелять, не давая Джону поднять голову и обеспечивая товарищам успех маневра.

Смит выругался сквозь зубы. Он слишком долго тянул. Теперь у него не оставалось выхода.

Что ж, в таком случае ему придется драться здесь и постараться забрать с собой как можно больше врагов. Пуля ткнулась в землю в нескольких дюймах от его головы. Джон выплюнул крошки песка и травы и начал целиться, стараясь навести мушку на нападавшего, угрожавшего ему с правого фланга.

Вдруг прогремело несколько выстрелов; эхо разнеслось по Пласа. Бандит, подползавший справа, вскрикнул от мучительной боли и вытянулся на земле, громко стеная и держась за раненое плечо. Подельники растерянно уставились на него, а потом резко повернулись и принялись всматриваться в темную стену деревьев, окаймлявшую южный край площадки.

Смит широко раскрыл глаза от изумления. Это были не его выстрелы. А плохие парни использовали оружие с глушителями. Неужели в перестрелку вмешался кто-то еще?

А неведомый стрелок продолжал пальбу; пули хлестали по земле и деревьям вокруг двух остававшихся пока невредимыми бандитов. Судя по всему, их нервы не выдержали этой неожиданной контратаки. Они начали поспешно отступать на север, к улице, проходившей перед губернаторским дворцом. Один из них поднял раненого на ноги и, поддерживая его, поволок прочь. Другой направился было к тому, которого уложил Джон, но пара пуль ударилась в землю рядом с ним, и он счел за лучшее отказаться от своего намерения и тоже удрал.

Смит увидел движение на кромке деревьев справа от себя. На открытое место вышел поджарый человек, в длинных волосах которого даже в темноте можно было разглядеть седину. Он умело держал пистолет двуручным хватом, продолжая на ходу стрелять вслед бандитам. Добравшись до обелиска гражданской войны, он быстро скользнул за памятник и перезарядил оружие – 9-миллиметровый «браунинг-хай-пауэр». На Пласа вновь воцарилась тишина.

Вновь прибывший вскинул глаза на Смита и пожал плечами с таким видом, будто просил прощения.

– Прошу прощения за то, что опоздал, Джон, – негромко сказал он. – Пришлось потратить больше времени, чем я ожидал, чтобы обойти этих парней.

Это был Питер Хауэлл. Смит, не веря своим глазам, смотрел на старого друга. Бывший офицер британских Специальных авиадесантных сил и МИ6 был облачен в толстую овчинную куртку поверх выцветшей фланелевой рубашки в красную и зеленую клетку и в джинсы. Его густые волосы с изрядной проседью, которые он обычно очень коротко стриг, сейчас представляли из себя длинную вьющуюся гриву, обрамлявшую изрезанное глубокими морщинами лицо с блекло-голубыми глазами, выдубленное ветром, солнцем и другими стихиями.

Мужчины отчетливо слышали звук автомобиля, внезапно пронесшегося вдоль северного края площади. Громко взвизгнули тормоза, машина на мгновение остановилась, а потом с ревом сорвалась с места и умчалась по Палас-авеню на восток, в сторону окаймлявшей центр Пасео-де-Перальта.

– Проклятье! – прорычал Питер. – Я должен был догадаться, что у этих парней есть прикрытие и готов путь отступления на случай, если дела пойдут наперекосяк. Как, впрочем, и пошли. – Он поднял «браунинг». – Покараульте здесь, Джон, а я пока что быстренько посмотрю, что и как.