Текст книги "Кулл беглец из Атлантиды (ЛП)"

Автор книги: Роберт Ирвин Говард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

“Брул, не существует такой вещи, как время или пространство; ибо я совершил самое долгое путешествие в своей жизни и прожил бесчисленные миллионы лет во время удара гонга”.

Алтарь и Скорпион

Алтарь и Скорпион

“Бог ползущей тьмы, даруй мне помощь!”

Стройный юноша преклонил колени во мраке, его белое тело мерцало, как слоновая кость. Мраморный полированный пол был холоден для его коленей, но его сердце было холоднее камня.

Высоко над ним, сливаясь с маскирующими тенями, возвышался огромный потолок из ляпис-лазури, поддерживаемый мраморными стенами. Перед ним мерцал золотой алтарь, и на этом алтаре сияло огромное хрустальное изображение – скорпион, выполненное с мастерством, превосходящим простое искусство.

“Великий Скорпион”, – продолжил мальчик свое заклинание. “Помоги своему почитателю! Ты знаешь, как в былые дни Гонра Меченосец, мой величайший предок, умер перед твоим святилищем на куче убитых варваров, которые пытались осквернить твою святость. Устами твоих жрецов ты обещал помощь расе Гонры на все грядущие годы!

“Великий Скорпион! Никогда прежде мужчина или женщина моей крови не напоминали тебе о твоей клятве! Но теперь, в час моей горькой нужды, я предстаю перед тобой, чтобы отречься от тебя и вспомнить эту клятву, клянусь кровью, выпитой клинком Гонры, кровью, пролитой из вен Гонры!

“Великий Скорпион! Гурон, верховный жрец Черной Тени – мой враг! Кулл, король всей Валузии, выезжает из своего города с пурпурными шпилями, чтобы сокрушить огнем и сталью жрецов, которые бросили ему вызов и все еще приносят человеческие жертвы темным старшим богам. Но прежде чем король сможет прибыть и спасти нас, я и девушка, которую я люблю, будем лежать голыми на черном алтаре в Храме Вечной Тьмы. Гурон поклялся! Он отдаст наши мягкие тела древним и отвратительным мерзостям и, наконец, наши души богу, который вечно скрывается в Черной Тени.

“Кулл восседает высоко на троне Валузии и теперь спешит к нам на помощь, но Гурон правит этим горным городом и даже сейчас он следует за мной! Великий Скорпион, помоги нам! Вспомни Гонру, который отдал свою жизнь за тебя, когда дикари Атлантиды принесли факел и меч в Валузию!”

Тонкая фигурка мальчика поникла, его голова в отчаянии опустилась на грудь. Огромное мерцающее изображение на алтаре вернуло ледяной блеск в тусклом свете, и поклоняющийся ему не подал никакого знака, свидетельствующего о том, что любопытный бог услышал этот страстный призыв.

Внезапно юноша выпрямился. Быстрые шаги застучали по длинным широким ступеням снаружи храма. Девушка метнулась в затененный дверной проем, как белое пламя, гонимое ветром.

“Гурон – он идет!” – выдохнула она, бросаясь в объятия своего возлюбленного.

Лицо мальчика побелело, и его объятия сжались сильнее, когда он с опаской посмотрел на дверной проем. Шаги, тяжелые и зловещие, застучали по мрамору, и в проеме возникла угрожающая фигура.

Верховный жрец Гурон был высоким, изможденным человеком, похожим на труп гигантом. Его злые глаза мерцали, как огненные озера, под нависшими бровями, а тонкий рот, похожий на рану, разинулся в беззвучном смехе. Его единственной одеждой была шелковая набедренная повязка, сквозь которую торчал жестокий кривой кинжал, а в худой и сильной руке он держал короткий тяжелый кнут.

Две его жертвы вцепились друг в друга и уставились белыми глазами на своего врага, как птицы смотрят на змею. И медленный раскачивающийся шаг Гурона, когда он приближался, мало чем отличался от извилистого скольжения ползущей змеи.

“Гурон, будь осторожен!” юноша говорил храбро, но его голос дрогнул от охватившего его ужаса. “Если у тебя нет страха перед королем или жалости к нам, остерегайся оскорблять Великого Скорпиона, под защитой которого мы находимся!”

Гурон рассмеялся в своей мощи и высокомерии.

“Король!” – издевался он. “Что значит король для меня, который могущественнее любого короля? Великий Скорпион? Хо! Хо! Забытый бог, божество, о котором помнят только дети и женщины! Ты бы натравил своего Скорпиона на Черную Тень? Дурак! Сам Валка, бог всех богов, не смог бы спасти тебя сейчас! Ты присягнул богу Черной Тени!”

Он метнулся к съежившимся подросткам и схватил их за белые плечи, глубоко погрузив свои похожие на когти ногти в мягкую плоть. Они пытались сопротивляться, но он рассмеялся и с невероятной силой поднял их в воздух, где он раскачивал их на расстоянии вытянутой руки, как мужчина мог бы раскачивать ребенка. Его скрипучий, металлический смех наполнил комнату отголосками злой насмешки.

Затем, зажав юношу между колен, он связал девушку по рукам и ногам, пока она хныкала в его жестоких объятиях, затем грубо швырнул ее на пол, связал юношу таким же образом. Отступив назад, он осмотрел свою работу. Испуганные рыдания девушки звучали быстро и прерывисто в тишине. Наконец верховный жрец заговорил.

“Глупцы, думающие сбежать от меня! Всегда мужчины твоей крови, мальчик, выступали против меня в совете и суде. Теперь ты платишь, и Черная Тень пьет. Хо! хо! Сегодня городом правлю я, пусть королем будет тот, кто может!

“Мои жрецы толпятся на улицах в полном вооружении, и ни один человек не смеет сказать мне «нет»! Будь король в этот момент в седле, он не смог бы прибыть и разбить моих воинов вовремя, чтобы спасти тебя”.

Его взгляд блуждал по храму и упал на золотой алтарь и молчаливого хрустального скорпиона.

“Хо-хо! Какие глупцы возлагают свою веру на бога, которому люди давно перестали поклоняться! У которого нет даже священника, чтобы прислуживать ему, и которому даровано святилище только из-за памяти о его былом величии, которому оказывают почтение только простые люди и глупые женщины!

“Настоящие боги темны и кровавы! Вспомни мои слова, когда вскоре будешь лежать на эбеновом алтаре, за которым вечно маячит черная тень! Прежде чем ты умрешь, ты узнаешь настоящих богов, могущественных, ужасных богов, которые пришли из забытых миров и затерянных царств тьмы. Которые родились на замерзших звездах и черных солнцах, скрывающихся за пределами света любых звезд! Ты узнаешь потрясающую правду о том Безымянном, чьей реальности нельзя дать никакого земного подобия, но чей символ – Черная Тень!”

Девушка перестала плакать, застыв, как и юноша, в ошеломленном молчании. Они почувствовали, что за этими угрозами скрывается отвратительная и бесчеловечная пропасть чудовищных теней.

Гурон шагнул к ним, наклонился и протянул похожие на клешни руки, чтобы схватить и поднять их к себе на плечи. Он рассмеялся, когда они попытались увернуться от него. Его пальцы сомкнулись на нежном плече девушки–

Крик разбил хрустальный гонг тишины на миллион вибрирующих осколков, когда Гурон подпрыгнул в воздух и упал ничком, визжа и корчась. Какое-то маленькое существо метнулось прочь и исчезло за дверью. Крики Гурона перешли в высокий тонкий визг и оборвались на самой высокой ноте. Тишина опустилась, как смертоносный туман.

Наконец мальчик заговорил благоговейным шепотом:

“Что это было?”

“Скорпион!” ответ девушки прозвучал тихо и дрожаще. “Он прополз по моей обнаженной груди, не причинив мне вреда, и когда Гурон схватил меня, он ужалил его!”

Снова воцарилось молчание. Затем мальчик заговорил снова, нерешительно:

“Скорпиона не видели в этом городе дольше, чем помнят люди”.

“Великий призвал этот свой народ к нам на помощь!” прошептала девушка. “Боги никогда не забывают, и Великий Скорпион сдержал свою клятву! Давайте возблагодарим его!”

И, связанные по рукам и ногам, юные любовники извивались ничком там, где они лежали, вознося хвалу огромному молчаливому сверкающему скорпиону на алтаре в течение долгого времени – пока отдаленный стук множества подкованных серебром копыт и лязг мечей не возвестили им о приходе короля.

Проклятие Золотого черепа

Проклятие Золотого черепа

Ротат из Лемурии умирал. Кровь перестала течь из глубокой раны от меча под его сердцем, но пульс на виске стучал, как барабанная дробь в чайнике.

Ротат лежал на мраморном полу. Вокруг него возвышались гранитные колонны, а серебряный идол смотрел рубиновыми глазами на человека, который лежал у его ног. Основания колонн были украшены резьбой с любопытными монстрами; над святилищем раздавался неясный шепот. Деревья, которые окружали и скрывали этот таинственный храм, раскинули над ним длинные колышущиеся ветви, и на этих ветвях трепетали любопытные листья, которые шелестели на ветру. Время от времени огромные черные розы разбрасывали свои темные лепестки вниз.

Ротат лежал, умирая, и использовал свое угасающее дыхание, призывая проклятия на своих убийц – на вероломного короля, который предал его, и на того вождя варваров, Кулла из Атлантиды, который нанес ему смертельный удар.

Послушник безымянных богов и умирающий в неизвестном святилище на покрытой листвой вершине самой высокой горы Лемурии – странные нечеловеческие глаза Ротата горели ужасным холодным огнем. Зрелище славы и великолепия прошло перед его мысленным взором. Приветствия поклонников, рев серебряных труб, шепчущие тени могущественных и мистических храмов, где невидимо взмахивали огромные крылья, – затем интриги, натиск захватчиков – смерть!

Ротат проклял короля Лемурии – короля, которому он научил страшным и древним тайнам и забытым мерзостям. Каким глупцом он был, открыв свои силы слабаку, который, научившись бояться его, обратился за помощью к иностранным королям.

Каким странным казалось, что он, Ротат из Лунного Камня и Асфодели, колдун и волшебница, должен был задыхаться на мраморном полу, став жертвой самой материальной из всех угроз – остроконечного меча в жилистой руке.

Ротат проклял ограничения плоти. Он почувствовал, что его мозг разрушается, и он проклял всех людей всех миров. Он проклял их Хотатом и Хелгором, Ра, Ка и Валкой.

Он проклял всех людей, живых и мертвых, и все нерожденные поколения на миллион веков вперед, назвав Врамму и Яггта-ногу, Камму и Култаса. Он проклял человечество храмом Черных Богов, следами Змееносцев, когтями Повелителей обезьян и книгами Шумы Гората в железных переплетах.

Он проклял доброту, добродетель и свет, произнося имена богов, забытых даже жрецами Лемурии. Он призвал темные чудовищные тени старых миров и тех черных солнц, которые вечно скрываются за звездами.

Он почувствовал, как тени собираются вокруг него. Он двигался быстро. И, смыкаясь вокруг него во все приближающемся кольце, он почувствовал дьяволов с тигриными когтями, которые ожидали его прихода. Он видел их тела из твердого гагата и огромные красные пещеры их глаз. Позади парили белые тени тех, кто умер на его алтарях в ужасных мучениях. Подобно туману в лунном свете, они плыли, огромные светящиеся глаза смотрели на него с печальным обвинением, бесконечное воинство.

Ротат боялся, и от страха его проклятия становились все громче, его богохульства становились все ужаснее. В последнем приступе дикой ярости он наложил проклятие на свои собственные кости, чтобы они могли принести смерть и ужас сынам человеческим. Но даже когда он говорил, он знал, что пройдут годы и его кости обратятся в прах в этом забытом святилище, прежде чем чья-либо нога нарушит его тишину. Поэтому он собрал свои быстро убывающие силы для последнего обращения к ужасным существам, которым он служил, для последнего магического подвига. Он произнес формулу, от которой кровь стыла в жилах, назвав ужасное имя.

И вскоре он почувствовал, как пришли в движение могучие стихийные силы. Он почувствовал, как его кости становятся твердыми и хрупкими. Холод, превосходящий земной, охватил его, и он лежал неподвижно. Листья зашептались, и серебряный бог засмеялся холодными глазами, сверкающими драгоценными камнями.

ИЗУМРУДНАЯ ИНТЕРЛЮДИЯ

Годы растянулись в столетия, столетия стали эпохами. Зеленые океаны поднялись и написали эпическую поэму на изумрудном языке, и ритм ее был ужасен. Троны опрокинулись, и серебряные трубы умолкли навсегда. Расы людей исчезли, как дым, поднимающийся из груди лета. Ревущие нефритово-зеленые моря поглотили земли, и все горы затонули, даже самая высокая гора Лемурии.

ОРХИДЕИ СМЕРТИ

Мужчина отвел в сторону свисающие лианы и уставился на них. Густая борода скрывала его лицо, а грязь пропитала его ботинки. Над ним и вокруг него нависли густые тропические джунгли, затаив дыхание и погрузившись в экзотические размышления. Орхидеи пылали и дышали вокруг него.

В его широко раскрытых глазах было удивление. Он смотрел между разбитыми гранитными колоннами на крошащийся мраморный пол. Виноградные лозы густо обвивались, подобно зеленым змеям, между этими колоннами и волнистой линией тянулись по полу. Любопытный идол, давно упавший со сломанного пьедестала, лежал на полу и смотрел красными, немигающими глазами. Мужчина отметил характер этой проржавевшей вещи, и его сотрясла сильная дрожь. Он снова неверяще взглянул на другую вещь, которая лежала на мраморном полу, и пожал плечами.

Он вошел в святилище. Он уставился на резьбу на основаниях мрачных колонн, удивляясь их нечестивому и неописуемому виду. Над всем этим, как густой туман, висел аромат орхидей.

Этот маленький, сильно заросший, болотистый остров когда-то был вершиной великой горы, размышлял мужчина, и ему стало интересно, что за странные люди воздвигли этот храм – и оставили это чудовищное сооружение лежать перед поверженным идолом. Он думал о славе, которую должны были принести ему его открытия – о признании могущественных университетов и научных обществ.

Он склонился над скелетом на полу, отмечая нечеловечески длинные кости пальцев, странную форму ступней; глубокие, похожие на пещеры глазницы, выступающую лобную кость, общий вид большого куполообразного черепа, который так ужасно отличался от человеческого, каким он его знал.

Какой давно умерший артизан придал форму этому предмету с таким невероятным мастерством? Он наклонился ближе, отмечая округлые шаровидные впадины суставов, небольшие углубления на плоских поверхностях, где были прикреплены мышцы. И он начал, когда на него снизошла потрясающая истина.

Это не было произведением человеческого искусства – этот скелет когда-то был облачен в плоть, ходил, говорил и жил. И это было невозможно, говорил ему его пошатнувшийся мозг, потому что кости были из чистого золота.

Орхидеи покачивались в тени деревьев. Святилище было погружено в пурпурно-черную тень. Мужчина размышлял над костями и задавался вопросом. Откуда он мог знать о колдовстве древнего мира, достаточно великом, чтобы служить бессмертной ненависти, придавая этой ненависти конкретную субстанцию, невосприимчивую к разрушениям Времени?

Мужчина положил руку на золотой череп. Внезапный предсмертный вопль нарушил тишину. Человек в святилище пошатнулся, закричал, сделал один неуверенный шаг, а затем упал ничком и остался лежать с извивающимися конечностями на мраморном полу, оплетенном виноградной лозой.

Орхидеи осыпались на него чувственным дождем, и его слепые, цепляющиеся руки разорвали их на экзотические фрагменты, когда он умирал. Наступила тишина, и гадюка медленно выползла из золотого черепа.

Черный город

    (Незаконченный фрагмент)

Черный город

    (Незаконченный фрагмент)

Холодные глаза Кулла, короля Валузии, затуманились недоумением, когда они остановились на человеке, который так внезапно появился в присутствии короля и который теперь стоял перед королем, дрожа от страсти. Кулл вздохнул; он знал варваров, которые служили ему, ибо разве он сам не был атлантийцем по рождению? Брул, убийца с копьем, грубо ворвавшись в покои короля, сорвал со своей сбруи все эмблемы, подаренные ему Валузией, и теперь стоял без каких-либо признаков того, что он был союзником империи. И Кулл знал значение этого жеста.

“Кулл!” – рявкнул пикт, бледный от ярости. “Я добьюсь справедливости!”

Кулл снова вздохнул. Были времена, когда мир и тишина были желанными вещами, и в Камуле он думал, что обрел их. Мечтательный Камула – даже пока он ждал, когда разъяренный пикт продолжит свою тираду, мысли Кулла уносились прочь и возвращались к ленивым, мечтательным дням, прошедшим с тех пор, как он приехал в этот горный город, этот мегаполис удовольствий, чьи дворцы из мрамора и лазурита были построены, ярус за сверкающим ярусом, вокруг куполообразного холма, который образовывал центр города.

“Мой народ был союзником империи на протяжении тысячи лет!” Пикт сделал быстрый, страстный жест сжатым кулаком. “Неужели теперь одного из моих воинов могут похитить у меня из-под носа, в самом дворце короля?”

Кулл, вздрогнув, выпрямился.

“Что это за безумие? Что за воин? Кто схватил его?”

“Это тебе предстоит выяснить”, – прорычал Пикт. “В один момент он был там, прислонившись к мраморной колонне, а в следующий – зут! Он исчез, оставив после себя только отвратительное зловоние и ужасающий крик в качестве подсказки.”

“Возможно, ревнивый муж...” – задумчиво произнес Кулл.

Брул грубо вмешался: “Грогар никогда не смотрел ни на одну женщину – даже своей собственной расы. Эти камулианцы ненавидят нас, пиктов. Я прочитал это в их взглядах”.

Кулл улыбнулся. “Ты мечтаешь, Брул; эти люди слишком ленивы и любят удовольствия, чтобы кого-то ненавидеть. Они любят, они поют, они сочиняют тексты – я полагаю, вы думаете, что Грогара похитил поэт Талигаро, или поющая женщина Зарета, или принц Мандара?”

“Меня это не волнует!” – прорычал Брул. “Но я говорю тебе вот что, Кулл, Грогар пролил свою кровь, как воду, за империю, и он мой лучший начальник конных лучников. Я найду его, живого или мертвого, даже если мне придется разорвать Камулу на части, камень за камнем! Клянусь Валкой, я сожгу этот город в огне и погаслю пламя кровью–”

Кулл поднялся со своего стула.

“Отведи меня туда, где ты в последний раз видел Грогара”, – сказал он, и Брул прекратил свою тираду и угрюмо повел меня вперед. Они вышли из комнаты через внутреннюю дверь и проследовали по извилистому коридору, бок о бок, настолько разные внешне, насколько это вообще возможно для двух мужчин, но похожие гибкостью движений, остротой взгляда, неуловимой дикостью, которая выдавала варвара.

Кулл был высоким, широкоплечим и широкогрудым – массивным, но гибким. Его лицо было коричневым от солнца и ветра, его черные волосы, подстриженные квадратным способом, напоминали львиную гриву, его серые глаза, холодные, как меч, сверкающий сквозь толщу льда.

Брул был типичным представителем своей расы – среднего роста, сложен с дикой экономностью пантеры, и с кожей намного темнее, чем у короля.

“Мы были в Комнате с Драгоценностями”, – проворчал пикт, – “Грогар, Манаро и я. Грогар опирался на полуколонну, встроенную в стену, когда он полностью перенес свой вес на стену – и исчез у нас на глазах! Панель скользнула внутрь, и он исчез – и мы лишь мельком увидели черную тьму внутри, и отвратительный запах на мгновение распространился наружу. Но Манаро, стоявший рядом с Грогаром, в это мгновение выхватил свой меч и воткнул исправный клинок в отверстие, так что панель не смогла полностью закрыться. Мы напали на него, но он не поддался, и я поспешил за тобой, оставив Манаро с мечом в трещине.”

“И почему ты сорвал свои валузийские эмблемы?” – спросил Кулл.

“Я был зол”, – угрюмо прорычал убийца с Копьем, избегая взгляда Кулла. Король кивнул, не отвечая. Это было естественное, неразумное действие разъяренного дикаря, для которого ни один естественный враг, похоже, не был зарублен и разорван.

Они вошли в Украшенную драгоценными камнями комнату, дальняя стена которой была встроена в природный камень холма, на котором была построена Камула.

“Манаро клялся, что слышал шепот, похожий на музыку”, – проворчал Брул. “И вот он наклоняется, приложив ухо к трещине. Привет, Манаро!”

Кулл нахмурился, увидев, что высокий валузиец не изменил позы и не обратил никакого внимания на оклик. Он действительно прислонился к панели, одной рукой сжимая меч, который удерживал секретный дверной проем раздвинутым, одно ухо приклеилось к тонкой щели. Кулл отметил почти материальную темноту этой тонкой полоски черноты – ему показалось, что за этим неизвестным отверстием темнота должна таиться как живое, разумное существо.

Он нетерпеливо шагнул вперед и сильно хлопнул солдата по плечу. И Манаро отшатнулся от стены и тяжело рухнул к ногам Кулла с застекленными от ужаса глазами, безучастно смотрящими вверх.

“Валка!” выругался Брул. “Его закололи – я был дураком, оставив его здесь одного”.

Король покачал своей львиной головой. “На нем нет крови – посмотри на его лицо”. Брул посмотрел и выругался. На лице мертвого валузийца застыла маска ужаса – и эффект был отчетливым, как будто он слушал .

Кулл осторожно приблизился к трещине в стене, а затем поманил Брула. Откуда-то из-за этого таинственного портала донесся тонкий, воющий звук, похожий на призрачную трубу. Песня была настолько тусклой, что ее едва можно было расслышать, но в ее музыке звучали вся ненависть и яд тысячи демонов. Кулл пожал своими гигантскими плечами.

Фрагмент без названия

Фрагмент без названия

Трое мужчин сидели за столом, играя в игру. Через подоконник открытого окна прошептал слабый ветерок, раздувая прозрачные занавески и донося до игроков аромат роз, виноградных лоз и растущей зелени.

Трое мужчин сидели за столом – один был королем, другой – принцем древнего дома, третий – вождем ужасной и варварской нации.

“Забей!” – сказал Кулл, король Валузии, передвигая одну из фигурок из слоновой кости. “Мой волшебник угрожает твоему воину, Брул”.

Брул кивнул. Он не был таким крупным мужчиной, как король, но он был крепко сложен, компактен, но гибко сложен. Кулл был тигром, Брул был леопардом. Брул был пиктом и смуглым, как и вся его раса. Неподвижные черты лица оттеняли красивую голову, мощную шею, тяжелые подтянутые плечи и глубокую грудь. Эти черты лица, с мускулистыми ногами и руками, были характерными чертами нации, к которой он принадлежал. Но в одном отношении Брул отличался от своих соплеменников, поскольку, в то время как их глаза были в основном жесткими, искрящимися карими или злобно-черными, его глаза были глубокого вулканического синего цвета. Где-то в его крови была бродячая кельтская кровь или кровь тех рассеянных дикарей, которые жили в ледяных пещерах недалеко от полярного круга.

“Волшебника трудно победить, Кулл”, – сказал этот человек. “В этой игре или в настоящей красной игре битвы – ну, был один раз, когда моя жизнь зависела от баланса сил между мной и пиктландским волшебником – у него были его чары, а у меня был хорошо выкованный клинок –”

Он сделал паузу, чтобы сделать большой глоток из алого кубка, который стоял у его локтя.

“Расскажи нам историю, Брул”, – попросил третий игрок. Ронаро, принц великого дома атл Воланте, был стройным элегантным молодым человеком с великолепной головой, прекрасными темными глазами и проницательным интеллектуальным лицом. Он был патрицием – высшим типом интеллигентной аристократии, когда-либо созданной какой-либо страной. Эти двое других в некотором смысле были его противоположностью. Он родился во дворце; из остальных один родился в плетеной хижине, другой – в пещере. Ронаро проследил свое происхождение на две тысячи лет назад, через линию герцогов, рыцарей, принцев, государственных деятелей, поэтов и королей. Брул мог смутно проследить своих предков на протяжении нескольких сотен лет, и он назвал среди них вождей, одетых в кожу, раскрашенных воинов в перьях, шаманов в масках из черепов бизонов и ожерельях из костей пальцев – одного или двух островных королей, которые вершили суд в глинобитных хижинах, и одного или двух легендарных героев, полуобожествленных за подвиги личной силы или за убийство за деньги. Кулл не знал, кем были его собственные родители.

Но на лицах всех троих сияло равенство, неподвластное оковам рождения и обстоятельствам, – мужская аристократия. Эти люди были прирожденными патрициями, каждый по-своему. Предки Ронаро были королями; предки Брула – одетыми в кожу вождями; предки Кулла, возможно, были рабами или вождями. Но в каждом из троих было то неопределимое, что выделяет превосходящего человека и разрушает заблуждение, что все люди рождены равными.

“Ну,” глаза Брула наполнились мрачными воспоминаниями, “это случилось в моей ранней юности, да, во время моего первого военного рейда. О, я убил человека или около того в драках на рыбалке и на племенных пирах, но я еще не был украшен шрамами клана воинов– ” он указал на свою обнаженную грудь, где слушатели увидели три маленьких горизонтальных отметины, едва различимые на загорелой бронзе могучей груди пикта.

Ронаро наблюдал за ним с неослабевающим интересом, пока он говорил. Эти свирепые варвары с их примитивной жизнестойкостью и прямолинейностью заинтриговали молодого принца. Годы, проведенные в Валузии в качестве одного из сильнейших союзников империи, вызвали внешние изменения в пикте – не приручили его, но придали ему видимость культуры, образования и сдержанности. Но под этим лоском горел слепой черный дикарь древности. В большей степени это изменение подействовало на Кулла, некогда воина Атлантиды, а ныне короля Валузии.

“Ты, Кулл, и ты, Ронаро”, – сказал Брул, – “мы, жители Островов, все одной крови, но принадлежим ко многим племенам, и у каждого племени есть обычаи и традиции, присущие только ему одному. Мы все признаем Ниала из Тательи верховным королем, но его правление неустойчиво. Он не вмешивается в наши дела между собой и не взимает дань или налоги, как это называют валузийцы, ни с кого, кроме нарги, Дано и китобоев, которые живут на острове Татель со своим собственным племенем. Их он защищает от других племен и по этой причине собирает пошлину. Но он не берет дань ни с моего племени, борни, ни с любого другого племени. Он также не вмешивается, когда два племени вступают в войну – если только какое-нибудь племя не посягает на три, которые платят дань. Когда война разыграна и выиграна, он является арбитром, и его решение является окончательным – какие украденные женщины должны быть возвращены, какая оплата за боевые каноэ произведена, какая цена крови уплачена и так далее. И когда лемурийцы, или кельты, или любая другая иностранная нация, или банда опустошителей выступят против нас, он призывает все племена отложить свои раздоры и сражаться бок о бок. Что хорошо. Он мог бы быть верховным тираном, если бы захотел, ибо его собственное племя очень сильно, и с помощью Валузии он мог бы делать все, что ему заблагорассудится, – но он знает, что, хотя он мог бы со своими племенами и их союзниками сокрушить все остальные племена, мира больше не будет, а будет бунтовать до тех пор, пока борни, или сунгара, или убийца волков, или кто-либо из соплеменников останется в живых.

Этим Топором я Правлю!

Этим Топором я Правлю!

Я

“МОИ ПЕСНИ – ЭТО ГВОЗДИ Для ГРОБА КОРОЛЯ!”

“В полночь король должен умереть!”

Говоривший был высоким, худощавым и темноволосым, а кривой шрам у рта придавал ему необычайно зловещий вид. Его слушатели кивнули, их глаза сверкнули. Их было четверо – один был невысоким толстяком с робким лицом, безвольным ртом и глазами навыкате, выражавшими вечное любопытство – другой был огромным мрачным гигантом, волосатым и примитивным – третий высокий, жилистый мужчина в одежде шута, чьи пылающие голубые глаза горели не совсем нормальным светом – и, наконец, коренастый карлик, нечеловечески низкорослый, с ненормально широкими плечами и длинными руками.

Первый оратор холодно улыбнулся. “Давайте дадим клятву, которая не может быть нарушена – Клятву Кинжала и Пламени. Я доверяю вам – о, да, конечно. Тем не менее, лучше, чтобы у всех нас была уверенность. Я замечаю дрожь среди некоторых из вас ”.

“Тебе хорошо все это говорить, Аскаланте”, – вмешался невысокий толстяк. “В любом случае, ты изгнанный преступник, за твою голову назначена награда – у тебя есть все, что можно приобрести, и нечего терять, тогда как мы–”

“Мне есть что терять и еще больше можно приобрести”, – невозмутимо ответил разбойник. “Ты призвал меня из моих горных твердынь, чтобы я помог тебе свергнуть короля – я составил планы, расставил силки, расставил ловушку и готов уничтожить добычу – но я должен быть уверен в твоей поддержке. Ты поклянешься?”

“Хватит этой глупости!” – крикнул человек с горящими глазами. “Да, мы поклянемся на рассвете, и сегодня ночью мы станцуем против короля! ‘О, пение колесниц и шум крыльев стервятников–”

“Прибереги свои песни для другого раза, Ридондо”, – засмеялся Аскаланте. “Сейчас время для кинжалов, а не рифм”.

“Мои песни – гвозди для гроба короля!” – воскликнул менестрель, выхватывая длинный тонкий кинжал. “Варлеты, принесите сюда свечу! Я буду первым, кто принесет клятву!”

Молчаливый и мрачный раб принес длинную свечу, и Ридондо уколол его запястье, показав кровь. Один за другим остальные четверо последовали его примеру, осторожно придерживая свои раненые запястья, чтобы кровь еще не потекла. Затем, взявшись за руки чем-то вроде круга с зажженной свечой в центре, они повернули запястья так, чтобы на них упали капли крови. Пока она шипела, они повторяли:

“Я, Аскаланте, безземельный человек, клянусь произнесенным делом и заключенным обетом молчания нерушимой клятвой!”

“И я, Ридондо, первый менестрель при дворах Валузии!” – воскликнул менестрель.

“И я, Вольмана, граф Карабана”, – заговорил гном.

“И я, Громел, командующий Черным легионом”, – прогрохотал гигант.

“А я, Каанууб, барон Блаала”, – дрожащим фальцетом произнес невысокий толстяк.

Свеча зашипела и погасла, погашенная упавшими на нее рубиновыми каплями.

“Так лиши жизни нашего врага”, – сказал Аскаланте, отпуская руки своих товарищей. Он посмотрел на них с тщательно скрываемым презрением. Изгнанник знал, что клятвы могут быть нарушены, даже “нерушимые”, но он знал также, что Каанууб, которому он больше всего не доверял, был суеверен. Не было смысла пренебрегать ни одной надежной защитой, какой бы незначительной она ни была.

“Завтра”, – резко сказал Аскаланте, – “я имею в виду сегодня, потому что сейчас рассвет, Брул убийца Копья, правая рука короля, отбывает из Грондара вместе с Ка-ну, пиктским послом, пиктским эскортом и большим количеством Красных Убийц, телохранителей короля”.

“Да”, – сказал Вольмана с некоторым удовлетворением. “Это был твой план, Аскаланте, но я его выполнил. У меня есть высокопоставленные родственники в совете Грондара, и было несложно косвенно убедить короля Грондара потребовать присутствия Ка-ну. И, конечно, поскольку Кулл почитает Ка-ну превыше всех остальных, у него должен быть достаточный эскорт ”.

Изгнанник кивнул.

“Хорошо. Мне наконец-то удалось с помощью Громеля подкупить офицера Красной Гвардии. Этот человек выведет своих людей из королевской спальни сегодня вечером, незадолго до полуночи, под предлогом расследования какого-то подозрительного шума или тому подобного. Различные часовые будут устранены. Мы будем ждать, мы пятеро и шестнадцать моих отчаянных негодяев, которых я вызвал с холмов и которые сейчас прячутся в разных частях города. Двадцать один против одного...