Текст книги "Т. 02 Вне всяких сомнений"

Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

И тут из дома донесся голос, чистое, звонкое контральто.

– Доктор! Доктор Фрост!

Дженкинс резко повернулся.

– Это Эстелл!

Они помчались в дом, профессор мужественно старался не отставать от своего молодого собеседника.

Но это оказалась не Эстелл. В холле стояла Элен Фишер – и в каком виде! Грязный, разорванный свитер, чулки куда-то делись, на щеке отчетливо выделялась начинающая подживать ссадина. Фрост остановился и оглядел ее.

– Ты в порядке, девочка?

Элен по-мальчишески улыбнулась.

– Я-то в порядке. А вот посмотрели бы вы на того парня…

– Расскажи нам все.

– Сейчас. Только как насчет чашки кофе для блудной дочери? Да и от яичницы я бы не отказалась. И от хлеба – только побольше. Понимаете, там, где я была все это время, кормят как-то нерегулярно.

– Конечно, конечно. Сию секунду, – ответил Фрост. – Только где ты все-таки была?

– А нельзя девочке сперва поесть? Я ничего от вас не утаю. Что это Говард такой кислый?

Профессор шепотом объяснил. Элен посмотрела на Дженкинса с состраданием.

– Так ее еще нет? А я-то думала, что вернулась последней, я же так долго отсутствовала. Какое сегодня число?

Фрост посмотрел на часы.

– Вы явились вовремя: сейчас ровно одиннадцать.

– Какого черта! Простите, доктор. ««Все страньше и страньше», – сказала Алиса». Значит, всего пару часов. Между прочим, я отсутствовала по крайней мере несколько недель.

Запив третьей чашкой кофе последний тост, она начала:

– Проснувшись, я почувствовала, что падаю вверх – через какой-то страшный бред. Только не просите меня описать, как это было, – никто бы не смог. Так продолжалось, пожалуй, с неделю, затем потихоньку все начало упорядочиваться. Мне не очень ясно, в какой последовательности все происходило, но, когда окружающее немного успокоилось и пришло в фокус, я оказалась в маленькой, совершенно голой долине. Было холодно; разреженный, едкий воздух обжигал горло. В небе светили два солнца – одно большое, тусклое, красноватое, а другое – поменьше и такое яркое, что глазам больно.

– Два солнца! – воскликнул Говард. – Но это невозможно, у двойных звезд не бывает планет!

Эллен посмотрела на него.

– Это уж как хотите, только я была там. Едва я успела осмотреться, как что-то прожужжало у меня над головой, и я пригнулась. Больше я не видела этого места.

Следующая остановка была на нашей Земле – во всяком случае мне так кажется – в каком-то городе. Большой, запутанный город. Я оказалась посреди улицы, по которой мчались какие-то автомобили. Я попыталась остановить одну из этих машин – длинную такую, ползучую штуку, вроде гусеницы, с полусотней, не меньше, колес. Но тут я рассмотрела водителя и рванула назад. Это был не человек, но и не животное. Я лично таких не видела и о таких не слышала. И не птица, не рыба, даже не насекомое. Я бы лично не стала поклоняться тому богу, который создал обитателей этого города. Не знаю уж, кто они такие, только они ползают и от них жутко воняет. Фу!

Пару недель я пряталась по углам и задворкам этого города, пока не сумела снова вскочить на временную дорожку.

Я была уже в отчаянии и думала, что ваше внушение – вернуться через два часа – не сработало. Найти какую-нибудь еду по большей части не удавалось, так что у меня все время голова кружилась от голода. Пила я из чего-то, что, возможно, было их канализационной системой, но спросить было не у кого, да лучше и не знать. Я умирала от жажды.

– А людей вы видели?

– Не знаю, видела какие-то смутные тени, кружком сидевшие на корточках в одном из туннелей под городом, но они чего-то испугались и смылись, прежде чем я смогла их толком рассмотреть.

– А что еще там происходило?

– А ничего. Той же ночью я опять припомнила фокус, как это делается, и убралась оттуда подобру-поздорову. Боюсь, мне было как-то не до науки, профессор. Меня совсем не интересовало, как там живут все эти местные.

На сей раз мне повезло побольше. Я снова оказалась на Земле, только теперь в приятной холмистой местности – очень похоже на Блу-Ридж. Стояло лето, и все было очень мило. Я нашла какой-то ручей, разделась и выкупалась. Просто великолепно. Потом я нашла вполне спелые ягоды, потом легла погреться на солнышке и уснула.

А вот пробуждение было не очень. Надо мной наклонился мужчина, и далеко не красавец. Вроде неандертальца. Мне бы убежать, но я попыталась схватить свои одежки, а он тем временем схватил меня. И я была препровождена в их лагерь. Этакая пленная сабинянка со спортивным костюмом под мышкой.

Все оказалось не так уж и страшно. Похититель мой был то ли старейшиной, то ли вождем и воспринимал меня как некое домашнее животное вроде собак, дравшихся вокруг груды костей, а не как наложницу из своего гарема. Кормежка была ничего – если только не быть чересчур уж разборчивой, – я-то после жизни в этом милом городочке разборчивой не была ничуть.

Вообще-то неандертальцы – вполне приличные парни; разве что грубоваты иногда. Вот так я и заработала эту штуку.

Элен осторожно потрогала подживающий шрам.

– Я решила было остаться у них на какое-то время – поизучать их, значит, – но потом совершила промашку. Утро было холодное, и я оделась, впервые за все время у них. Один из юных жеребчиков увидел это, и в нем, видимо, взыграла романтическая натура. А старика рядом не было, так что остановить его было некому.

Я и опомниться не успела, как он сцапал меня и попытался продемонстрировать глубину своего чувства. Говард, ты никогда не бывал в нежных объятиях пещерного человека? Не жалей. У них жутко воняет изо рта, не говоря уж обо всем прочем. Я слишком ошалела, чтобы сосредоточиться и снова проделать этот временной фокус, а то бы ускользнула в пространство-время – и пусть бы он лапал пустое место.

Доктор Фрост был в ужасе.

– Господи, девочка! И что же ты сделала?

– Что сделала? Пришлось продемонстрировать ему прием джиу-джитсу, которому меня научили на спортивной кафедре, а потом драть оттуда со всех ног. Я мигом вскарабкалась на дерево, досчитала до ста, стараясь успокоиться, и – снова через бред, куда-то вверх, но уж лучше бред, чем такие вот радости.

– И тогда ты вернулась?

– Хорошо, если бы так, но все оказалось значительно сложнее. Я приземлилась здесь, и где-то в это время и, похоже, на этой временной траектории, только как-то не так. Очухалась я на южной стороне Сорок второй улицы в Нью-Йорке. Это я сообразила сразу: мне бросились в глаза большие буквы световой газеты, бегущие по фасаду небоскреба «Таймс». Только бежали они почему-то не в ту сторону. Я пыталась сообразить, что значит: МЯЧЕЙ ДЕВЯТЬ В ПРЕИМУЩЕСТВОМ С ДЕТРОЙТ ПОБИЛИ ЯНКИ – и вдруг увидела рядом двух копов, бегущих со всех ног – задом наперед.

Доктор Фрост что-то глухо пробормотал.

– Что вы сказали?

– Перевернутая энтропия. Вы вступили на эту траекторию задом наперед – ваш временной вектор оказался направленным назад.

– Так я и подумала. Потом, когда было время подумать. А тогда у меня других забот хватало. Я стояла среди толпы, на свободном пятачке, и кольцо людей вокруг меня сжималось. Они бежали спинами вперед. Копы исчезли в толпе, а люди подбежали прямо ко мне и начали орать. А тут еще переключился светофор, машины помчались в обе стороны – и все задом наперед. Для маленькой Элен это было уж чересчур, и я хлопнулась в обморок. Потом я, похоже, побывала еще во многих местах.

– Секундочку, – прервал ее Говард. – А как же все это получилось? Раньше я думал, что понимаю насчет энтропии, но тут что-то не врубаюсь.

– Ну, проще всего будет сказать, что она двигалась попятно во времени, – объяснил Фрост. – Ее будущее было их прошлым – и наоборот. Слава богу, она вовремя успела оттуда убраться. Я не уверен, что в таких условиях возможно поддержание нужного человеку обмена веществ.

– Хм-м… Ну, рассказывай, Элен.

– Все это было бы потрясающе, только вот я уже находилась на грани полного эмоционального истощения. Я просто сидела и наблюдала, что происходит, словно в кино. Сценарий писал не иначе как Сальвадор Дали. Пейзажи сдвигались и колыхались, как море в непогоду. Силуэты людей становились текучими, плавно превращались в растения. Я думаю, что и с моим телом иногда происходило нечто подобное, но не совсем уверена. Как-то раз я оказалась в таком месте, где вокруг была только изнанка объектов, а не внешние их формы. Кое-что я пропущу – то, во что и сама не могу поверить.

Потом я притормозила в каком-то месте, обладавшем, видимо, дополнительным пространственным измерением. Все вещи казались мне нормальными, трехмерными, но только вот меняли свои очертания, стоило мне о них подумать. Выяснилось, что я могу заглядывать внутрь предметов – достаточно лишь захотеть. Когда мне надоело знакомиться с интимными тайнами камней и растений, я взялась за себя – получилось ничем не хуже. Теперь я знаю об анатомии и физиологии ничуть не меньше любого медика.

Очень интересно смотреть, как бьется твое сердце – симпатичная такая штука.

А вот аппендикс мой оказался распухшим и воспаленным. Выяснилось, что я могу даже протянуть руку и потрогать его; трогать было больно. Аппендикс и раньше иногда меня беспокоил, и я решила, что надо срочно оперироваться. Я просто отщипнула его ногтями. Больно почти не было, показалось немного крови, и все сразу. заросло.

– Господи, девочка! Да ты же могла умереть от перитонита!

– Не думаю. Мне кажется, что ультрафиолет проходил через меня насквозь, так что все микробы мгновенно дохли. У меня и вправду был некоторое время жар, но это, скорее всего, от внутреннего ожога ультрафиолетом – как бывает, если долго загораешь, только тут загорала не кожа, а все мое тело насквозь.

Забыла сказать, что там я не могла передвигаться и вообще не могла прикоснуться ни к чему, кроме себя самой. Если я пыталась за что-то уцепиться, рука моя просто уходила в пустоту. Убедившись, что это бесполезно, я расслабилась. Было хорошо и спокойно, как медведю, спящему в берлоге.

Прошло много времени – очень, очень много, – я крепко уснула, а проснувшись, оказалась в вашем кресле. Вот и все.

* * *

Элен тоже не смогла успокоить Говарда – с Эстелл она не встречалась.

– Да ты просто подожди. Она же, собственно, еще и не опаздывает.

Их прервал звук открывающейся двери. В комнату вошел невысокий подтянутый человек в коричневой блузе и плотно облегающих коричневых же бриджах.

– Где доктор Фрост? О доктор, мне необходима помощь!

Это оказался Монро, но Монро, изменившийся почти до неузнаваемости. Роберт и раньше не был особенно высоким, но теперь его рост вряд ли превышал пять футов; зато плечи сильно раздались, на них играли мускулы. Коричневое одеяние с заостренным капюшоном делало его похожим на гнома, как их обычно представляют.

Фрост торопливо подошел к студенту.

– В чем дело, Роберт? Чем я могу тебе помочь?

– Сперва вот это.

Монро показал свою левую руку. Сквозь дырку в разодранной, опаленной ткани виднелся страшный ожог.

– Он меня только зацепил, но лучше бы сделать с этим что-нибудь, а то так можно и без руки остаться.

Фрост, не дотрагиваясь, осмотрел ожог.

– Тебе нужно в больницу, и как можно скорее.

– Нет времени, я должен вернуться. Они нуждаются во мне – и я могу им помочь.

Доктор покачал головой.

– Боб, тебе нужно обработать рану. К тому же, как бы тебя там ни ждали, сейчас ты на другой временной траектории. Время, потерянное здесь, совсем не обязательно потеряно там.

– Мне кажется, – прервал его Монро, – что у этого мира и моего один и тот же темп времени. Мне надо спешить.

Элен Фишер встала между ними.

– Дай я посмотрю твою руку. Да-а… страшноватенько, но попробую перевязать. Профессор, вскипятите в чайнике немного воды. Как только закипит – бросьте туда горсть чая.

Пошарив на кухне, она нашла большие ножницы и аккуратно обрезала лохмотья рукава вокруг раны. Монро тем временем говорил:

– Говард, сделай мне одолжение. Возьми карандаш и записывай. Мне нужна уйма всякой всячины – все такие вещи, которые можно найти в общежитии. Сходить придется тебе – меня в таком виде сразу выкинут. В чем дело? Ты не хочешь?

Элен торопливо объяснила, чем озабочен Говард.

– О! Суровая, старик, история. – Он на секунду задумался. – Но послушай, ты же ничем не помогаешь Эстелл, сидя вот так здесь, а мне нужна твоя помощь, хотя бы на полчаса. Сделаешь?

Джейкинс согласился, хотя и с явной неохотой. Монро продолжал:

– Ну и прекрасно! Я тебе очень благодарен. Сперва пойди в мою комнату и возьми все математические справочники, а заодно и логарифмическую линейку. Там есть еще справочник по радиотехнике – такой, на тонкой бумаге. Он тоже мне нужен. Я хотел бы и твою полуметровую логарифмическую линейку. Можешь взять себе моего Рабле и «Забавные истории». Мне нужен твой «Справочник инженера» Маркса, а заодно и любые другие технические справочники, которых у меня нет. Возьми у меня взамен все, что хочешь. Потом сходи в комнату Вонючки Бинфилда и прихвати его «Справочник военного инженера», «Химическое оружие» и книги по баллистике и артиллерийской матчасти. Да, и «Химию взрывчатых веществ» Миллера, если у него есть. Если нет – возьми у кого-нибудь другого, проходящего военную кафедру, – это очень важно.

Элен ловко накладывала примочку. Когда еще теплые чайные листья легли на больное место, Роберт поморщился от боли, но продолжал:

– У Вонючки есть пистолет, лежит он обычно в верхнем ящике комода. Сопри этот пистолет или вымани как-нибудь. Принеси как можно больше патронов. Я напишу доверенность на продажу моей машины на его имя. А теперь давай. Я расскажу доктору про все свои дела, а он тебе перескажет. Вот. Возьми мою машину, – Порывшись в брючном кармане, он явно огорчился. – Вот черт! У меня нет ключей.

– Возьми мои, в сумочке на столе, – пришла ему на помощь Элен.

Говард встал.

– О’кей, сделаю все, что смогу. Если меня заметут, принесите в камеру сигареты.

Он вышел.

Элен наконец забинтовала руку.

– Ну вот и порядок. Думаю, теперь все будет хорошо. Что ты чувствуешь?

Роберт осторожно согнул руку.

– Хорошо. Отличная работа, красавица. Сразу стало полегче.

– Все заживет, если продолжать обработку раствором танина. Там, в этом твоем месте, можно достать чайные листья?

– Да, и таниновую кислоту – тоже. Все будет тип-топ. А теперь, наверное, стоило бы кое-что объяснить. Профессор, у вас найдется сигарета? Да и от кофе я бы не отказался.

– Ну конечно, Роберт.

– Все это довольно-таки диковато, – начал Монро, сделав первую затяжку, – Проснувшись, я обнаружил себя вот в этой самой одежде и в этом самом виде. Мы шли строем по тропе по дну длинной глубокой траншеи. Судя по всему, «мы» были каким-то военным подразделением. Самое странное, что меня это ничуть не удивило. Я знал, где я нахожусь, почему я здесь и кто я такой. Я уже не был Робертом Монро; там меня звали Айгор.

Гортанный звук у Роберта прозвучал очень глубоко, а «р» – раскатисто.

– И не то чтобы я забыл о Монро, скорее, я вдруг о нем вспомнил. У меня была одна индивидуальность и два прошлых. Словно я проснулся после очень отчетливого сна, только тут сон был абсолютно реальным. Я знал, что Монро был в действительности, равно как не сомневался в реальности Айгора. Этот мир оказался очень похожим на Землю, чуть поменьше, но почти с той же силой тяжести. Люди вроде меня – доминирующая раса, мы цивилизованы примерно в той же степени, что и вы, только нашей культуре пришлось довольно туго. Чуть не половину времени мы проводим под землей. Там находятся наши жилища и большая часть промышленности. Видите ли, у нас под землей тепло и не совсем темно – из-за слабенькой радиоактивности, которая не приносит нам вреда. Но все равно корни нашей расы – на поверхности планеты, там она выросла Мы не можем быть ни здоровыми, ни счастливыми, оставаясь все время в подземельях. Сейчас идет война, и уже восемь или девять месяцев как нам и носа не высунуть. Войну мы проигрываем. Мы утратили контроль над поверхностью планеты, и мою расу низвели до положения каких-то кротов, которых выслеживают и уничтожают. Дело в том, что мы сражаемся не с людьми. Я не знаю, с кем мы имеем дело – может быть, с какими-то инопланетными существами. Мы просто не знаем. Они напали на нас в нескольких местах одновременно с огромных летающих колец; прежде никто никогда не видел таких аппаратов. Они нападают неожиданно, без предупреждения, и все сжигают. Многие из нас спаслись под землей; под землей они нас не преследуют – видимо, им необходим солнечный свет. Делать им было нечего – и они начали нас травить под землей газами. Ни одно из этих существ никогда не попадало к нам в руки, поэтому мы совсем ничего о них не знаем. Немного дало и изучение разбившегося кольца – там не оказалось ничего хоть отдаленно напоминающего органическую жизнь, не было даже никаких устройств для поддержания такой жизни. Я имею в виду – ни запасов пищи, ни санитарных устройств. Мнения разделились – одни считают, что нам попалось автоматическое или управляемое на расстоянии кольцо, а другие – что наши враги – разумные непротоплазменные структуры полевого характера или что-нибудь еще столь же экзотическое. Главное наше оружие – такой луч, который порождает ста-сис в эфире и накрепко все замораживает. Или, вернее будет сказать, должен это делать. По идее, такой луч должен уничтожать любую жизнь, прекращая движение молекул, но проклятые кольца только временно теряют управление. Если нам не удается удержать луч на кольце вплоть до того момента, когда оно расшибется о землю, оно мгновенно приходит в себя и уматывает. А потом появляются его дружки и сжигают начисто все наши позиции. Еще мы по ночам минируем и взрываем их лагеря на поверхности планеты; тут дело идет значительно успешнее – ведь мы, понятно, прирожденные саперы. Но нам необходимо лучшее оружие. Поэтому я и послал Говарда за книгами. У меня появились две мысли. Если враг – некая разумная полевая структура или нечто в этом роде, можно попробовать использовать против них радио. Мы заполним эфир помехами и – если повезет – просто уничтожим их. Если окажется, что пришельцев этим не пронять, возможно, их одолеет старый добрый зенитный огонь. Как бы там ни было, здесь существует уйма технологий, которых нет у нас и которые вполне могут пригодиться. Жаль, что у меня не было времени прихватить сюда кое-что из их хозяйства взамен того, что я возьму с собой.

– Ты твердо решил вернуться, Роберт?

– Конечно. Мое место там. Здесь у меня нет семьи. Не знаю уж, как это объяснить вам, доктор, но там – мой народ, мой мир. Думаю, при других условиях все могло быть наоборот.

– Понятно, – сказала Элен. – Ты сражаешься за жену и детей.

– Не совсем так, – Роберт повернул к ней изможденное лицо. – Я и там холостяк, но все равно у меня есть семья, за которую я должен бороться; штурмовым отрядом, в котором я служу, командует моя сестра. Да, да, в нашем отряде есть женщины – маленькие и крепкие, вроде тебя, Элен.

– А как ты заработал эту штуку? – Элен коснулась забинтованной руки.

– Ожог? Помнишь, я говорил, что мы были на марше. Мы отходили после вылазки на поверхность. Казалось, что все кончилось вполне удачно, но тут вдруг сверху свалилось кольцо. Большая часть наших успела рассеяться, но я – младший техник и вооружен этим самым стасисным излучателем. Я попытался привести его в боевое положение, чтобы отразить атаку, но не успел; они достали меня раньше. К счастью, я отделался довольно легко – несколько других наших были поджарены заживо. Я даже не знаю, что с моей сестрой. Это – одна из причин, почему я так спешу. Один из уцелевших техников успел достать свой излучатель и прикрыл наше отступление. Меня утащили под землю и отвели в лазарет. Врачи начали хлопотать вокруг меня, но тут я отключился и очнулся в кабинете профессора.

Раздался звонок в дверь, и профессор пошел открывать; Элен и Роберт последовали за ним. В комнате появился Говард, нагруженный добычей.

– Ты все принес?

В голосе Роберта звучала озабоченность.

– Вроде да. Вонючка оказался дома, но мне удалось уговорить его одолжить книги. С пистолетом было посложнее, но я позвонил одному приятелю и попросил перезвонить в общежитие и позвать Вонючку. И как только он вышел, я стащил пистолет. Так что я теперь похититель – государственной собственности к тому же.

– Ты настоящий друг, Говард. Когда тебе все расскажут, ты поймешь, что правильно сделал. Верно, Элен?

– Абсолютно верно.

– Хотелось бы надеяться, – сказал Говард без большой уверенности. – Я тут прихватил еще кое-что на всякий случай.

В руках его была книга.

– «Аэродинамика и основные принципы конструирования самолетов», – прочел вслух Роберт. – Господи, как раз то, что надо! Спасибо, Говард.

За несколько минут Монро разобрался со своей добычей и крепко привязал все к туловищу. Он уже объявил, что готов, но тут вмешался профессор.

– Секунду, Роберт. А почему ты уверен, что эти книги отправятся вместе с тобой?

– А как же еще? Ведь я их привязал.

– Разве в первый раз твоя одежда осталась на тебе?

– Не-ет.

Лицо Роберта стало озабоченным.

– А что же мне делать, доктор? Я же не смогу выучить наизусть все, что надо знать.

– Не знаю, сынок. Давай немного подумаем.

Фрост замолк и уставился в потолок. Элен осторожно тронула его за рукав.

– Профессор, может быть, я могу помочь?

– Помочь? Каким образом, Элен?

– Похоже, что я совершенно не меняюсь, переходя с одной траектории на другую. На мне все время была одна и та же одежда. Почему бы мне не поработать для Боба носильщиком?

– Хм, возможно, в этом что-то есть.

– Нет, – прервал Монро, – я не могу этого допустить. Тебя могут ранить или даже убить.

– Ничего, рискну.

– У меня есть идея, – сказал Дженкинс. – А не может доктор Фрост дать инструкцию, чтобы Элен отправилась туда и сразу, не задерживаясь, вернулась?

– М-м-м… да, пожалуй.

Но Элен отрицательно покачала головой.

– Плохо. Все это хозяйство сразу же прыгнет назад, вместе со мной. Я вернусь безо всяких инструкций. Да и вообще мне, пожалуй, нравится мир, описанный Бобом. Может, я там тоже останусь. Кончай играть в благородство, Боб. Что мне особенно понравилось в том мире – так это равенство мужчин и женщин. Так что снимай с себя все эти причиндалы и вешай на меня. Я пойду с тобой.

Вскоре Элен стала напоминать новогоднюю елку. К самым разным местам ее крепкой, маленькой фигуры было привязано больше дюжины книг, на ремне висел пистолет, а за ремень были заткнуты две логарифмические линейки – короткая и длинная.

Прежде чем расстаться с длинной линейкой, Говард любовно ее погладил.

– Береги эту штуку, Боб. Мне пришлось шесть месяцев не курить, чтобы за нее расплатиться.

Фрост усадил их на диванчик; Элен взяла Боба за руку. Когда зеркальный шар начал вращаться, профессор жестом попросил Дженкинса выйти и, прикрыв за ним дверь, начал монотонно произносить формулы внушения.

Через десять минут он почувствовал легкое движение воздуха, замолчал и включил свет. На диванчике не было никого – и ничего.

Но Эстелл все еще не появлялась; Фрост с Дженкинсом продолжали ждать. Говард нервно расхаживал по кабинету, разглядывая совершенно не интересовавшие его предметы и прикуривая одну сигарету от другой. Профессор сидел в кресле, изображая полное спокойствие, которого в действительности совершенно не ощущал. Беседа их была несколько бессвязной.

– Вот я одного не понимаю, – говорил Дженкинс. – Почему это Элен побывала во многих местах и ничуть не изменилась, а Боб попал в одно-единственное место и вернулся почти неузнаваемым. Ниже, плотнее, в какой-то странной одежде. И вообще – куда девалась та одежда? Вот как вы объясните эти факты, профессор?

– Хм… А я их никак не объясняю, я их просто наблюдаю. Возможно, он изменился, а Элен нет, потому что Элен была во всех этих местах только гостем, посетителем, а Монро принадлежал к тому миру. Ты же слышал, что он сразу стал частью его структуры. Возможно, его переход из нашего мира в тот – часть замысла великого зодчего.

– Что? Господи, доктор, неужели вы верите в божественное предопределение?

– Возможно, я бы это не так назвал. Но, Говард, знали бы вы, как я устал ото всех вас, механистических скептиков! Ваша наивная способность верить, что все вещи «сами собой выросли», граничит с детской доверчивостью. Если согласиться с вами, то и за появление бетховенской Девятой тоже ответственна некая закавыка в росте энтропии.

– Ну, это нечестно, доктор. Вы же не можете ожидать, чтобы человек поверил в то, что противоречит его здравому смыслу, если ему не будут представлены достаточно разумные объяснения.

Фрост фыркнул.

– Именно что могу – если человек сам все видел, или слышал, или пользуется источником, заслуживающим полного доверия. Факту, чтобы быть верным, не нужны никакие эти ваши разумные объяснения. Понятно, что рациональный мозг ищет их, однако отвергать факты только потому, что они не укладываются в твое мировоззрение – крайняя глупость.

А вот все эти сегодняшние события, которые вы тщитесь объяснить в рамках ортодоксальной науки, дают ключ к множеству случаев, которые прежде ученые отбрасывали по причине полной их необъяснимости. Вы слышали когда-нибудь историю про человека, обошедшего вокруг лошадей? Нет? Где-то около 1819 года Бенджамен Бэтхорст, британский посол в Австрии, подъехал в своей карете к гостинице немецкого городка Перлсберга. С ним были лакей и секретарь. Карета остановилась на ярко освещенном дворе. Бэтхорст вышел и на глазах двоих спутников, а также нескольких посторонних лиц обошел запряженных в карету лошадей. Больше его не видели нигде и никогда.

– А что с ним случилось?

– Никто не знает. Думаю, он очень задумался и забрел нечаянно на другую временную траекторию. И этот случай совсем не исключителен – есть буквально сотни подобных происшествий, так много, что над этим просто нельзя смеяться. А в рамках теории двумерного времени все они легко объяснимы. Правда, я подозреваю, что в некоторых случаях работали и еще какие-то законы природы – законы, о которых никто понятия не имеет.

Говард перестал расхаживать и подергал себя за нижнюю губу.

– Может, оно и так, доктор. Я очень тревожусь, и мне как-то плохо думается. Послушайте, уже ведь час. Разве она не должна была уже вернуться?

– Да, и давно, сынок.

– Вы хотите сказать, что она не вернется?

– Боюсь, что да.

Со сдавленным криком Говард упал на диванчик, плечи его судорожно вздрагивали.

Постепенно дрожь прекратилась, только губы юноши продолжали непрерывно шевелиться; Фрост с удивлением подумал, что он, похоже, молится.

– Неужели нельзя совсем ничего сделать?

На Фроста с надеждой смотрело искаженное мукой лицо.

– Трудный вопрос, Говард. Мы не знаем, куда она отправилась; ей было внушено двигаться по какой-либо из временных петель в прошлое или в будущее – это все, что нам известно.

– А нельзя отправиться вслед за ней по тому же самому пути и как-нибудь ее отыскать?

– Не знаю. Я никогда не пробовал.

– Но я просто должен сделать что-нибудь или сойду с ума.

– Успокойся, сынок. Дай мне немного поразмыслить.

Фрост молча курил, а Говард тем временем с трудом сдерживал желание закричать, начать ломать мебель, крушить все вокруг.

В конце концов профессор стряхнул пепел с сигареты и аккуратно положил ее на край пепельницы.

– Я могу предложить только один вариант. Но возможность добиться успеха крайне мала.

– Сделайте хоть что-нибудь!

– Я сам прослушаю ту же запись, которую слушала Эстелл, и совершу переход. Сделаю это в полном сознании, непрерывно думая о ней. Возможно, мне удастся установить с Эстелл некую экстрасенсорную связь, которая и приведет меня к ней. – Говоря это, Фрост занимался приготовлениями, – Я хочу, чтобы вы все время оставались в комнате; таким образом вы убедитесь, что это возможно.

Говард молча смотрел, как профессор надевает наушники. Фрост не стал садиться; он стоял неподвижно, с закрытыми глазами. Прошло пятнадцать минут, он сделал короткий шаг вперед.

Наушники со стуком упали на пол. Говард остался в кабинете один.

Фрост почувствовал, как его затягивает лишенное времени чистилище, всегда предшествующее собственно переходу. Он снова обратил внимание, что ощущения очень похожи на чувство полета во сне, и в сотый раз лениво подумал, не являются ли сны реальными событиями. Пожалуй, да. Затем, со внезапным чувством вины, он вспомнил о цели своей миссии и сконцентрировал все мысли на Эстелл.

* * *

Он шел по дороге, залитой слепящим солнцем. Перед ним высились городские ворота. С удивлением посмотрев на странно одетого путника, стражник пропустил его.

Он торопливо пошел по широкой аллее, которая (он это знал) вела из космопорта к Капитолийскому холму. Потом свернул на Дорогу Богов и шел по ней, пока перед ним не появилась Роща Жриц. Здесь он отыскал нужный ему дом. Мраморные стены здания розовели на солнце, утренний бриз доносил журчание фонтанов.

Он вошел в дом. Седой привратник, покачивая головой, впустил его. Стройная как тростинка молоденькая служанка провела его во внутренние покои. Хозяйка дома поднялась на локте, в глазах ее, устремленных на посетителя, не было ни малейшей искорки интереса. Фрост заговорил.

– Пора возвращаться, Эстелл.

Брови жрицы удивленно приподнялись.

– Старый человек, ты изъясняешься на языке варварском и странном, но – и в этом тайна – я понимаю тебя. Что тебе надо?

– Эстелл! – В голосе Фроста звучало нетерпение. – Я говорю, что пора возвращаться.

– Возвращаться? Что за пустая болтовня? Возвращаться куда? К тому же мое имя Светоносная Звезда, а не Эсс Телл. Кто ты и откуда пришел?

Она внимательно изучала лицо Фроста, а затем указала на него тонким, изящным пальцем.

– Теперь я тебя узнала! Ты пришел из моих снов. Там ты был учителем, наставлявшим меня в мудрости древних.

– Эстелл, ты помнишь юношу из этих снов?

– Опять это странное имя! Да, там был юноша. Он был прекрасен – прекрасен, прям и высок, как горная сосна. Я часто вижу его во сне.

Она привстала на ложе.

– Так что же юноша?

– Он ждет тебя. Пора возвращаться.

– Возвращаться! В сон нет возврата!

– Я могу отвести тебя туда.

– Это что, богохульство? Разве ты жрец? А если нет, почему ты занимаешься магией? И почему священная жрица любви должна уходить в мир снов?

– Это не магия. Он страдает, потеряв тебя. Я отведу тебя к нему.

Эстелл помедлила, в глазах ее мелькнуло сомнение.

– Предположим даже, что ты можешь это сделать. Но зачем мне менять свое почетное священное положение на холодную пустоту сна?

– А что тебе подсказывает сердце, Эстелл?

Голос профессора звучал мягко, завораживающе.

Девушка смотрела на него широко открытыми глазами; казалось, еще секунда – и из этих глаз брызнут слезы. Но потом она снова упала на ложе и отвернулась. Фрост услышал сдавленный голос: