Текст книги "Бывшие. Я тебя верну (СИ)"

Автор книги: Рита Дорохова

Соавторы: Арина Громова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Часть 1

– Анна Руслановна, то, что вы сделали – было чистым безумием! Да вас за это нужно не только с работы выпереть, но и лицензии лишить. Провести сложную операцию самой – немыслимо!

– А как, по-вашему, я должна была поступить? Дать ему умереть? – стягиваю болтающуюся под подбородком маску и устало швыряю в урну. – Мужчину привезли с огнестрельным ранением в грудь, он умирал, а вас не было на рабочем месте!

– Открытый двусторонний пневмоторакс, разрыв межреберных артерий, большая потеря крови… – заведущая хирургическим отделением, Татьяна Валентиновна, в шоке перечитывает в который раз заключение. – Вы хоть понимаете, что если бы пациент умер на хирургическом столе, вы бы всех нас подвели под статью. Всех! И себя, и меня, и анестезиолога. И Борису Ильичу бы досталось.

– Но ведь он не умер! Он жив и относительно хорошо себя чувствует. Температуры нет, давление в норме… Татьяна Валентиновна, поймите, у меня не было другого выбора, кроме как взяться за это.

– Вы просто интерн, Аня, и то, что вы с отличием закончили медицинский институт, не дает вам право самолично принимать такие серьезные решения! Вы нас всех под монастырь подведете, ей Богу. Я со всех вас спрошу, будете писать письменную объяснительную.

– Не мутите воду, прошу вас, никому не выгодно, чтобы это дошло до департамента здравоохранения.

– И эти, господа боги… Ну ладно ты, несмышленыш с синдромом спасателя, но Виталик! Какого черта он взялся ставить анестезию!

– А по-вашему, мужчину нужно было оперировать наживую? Ну Татьяна Валентиновна… – улыбаюсь. – Ну хватит ругать. Похвалили бы уже ради разнообразия.

Заведующая цокает, хмурится, снова перечитывает заключение, но я вижу, что она давно сменила гнев на милость и даже где-то испытывает гордость.

– Теперь еще и с полицией возиться… Кто его подстрелил-то?

– Да какие-то разборки на промзоне, что-то не поделили. Не уточняла.

– Просто девяностые какие-то, – снова цокает, а потом косится на лежащий на столе мобильный. – Ладно, ты иди, я Борису Ильичу сейчас звонить буду. Попробую как-то все сгладить… Но если «оттуда», – указывает пальцем наверх, – узнают…

– Никто ничего не узнает, не волнуйтесь, – поднимаюсь с кресла. – А домой мне уже можно? Я и так с ночной смены задержалась тут до вечера.

– Иди, конечно, но утром сюда, будем следы заметать. И да, я помню, что у тебя выходной. Но скажи спасибо, что я тебя отсюда не выперла.

– Есть прийти с утра, – прикладываю ребро ладони к виску и иду на выход.

– Анна Русланова, – доносится за спиной. Оборачиваюсь. – Ты молодец. Спасла-таки мужика.

Киваю и выхожу из кабинета. Тут же меня встречает зареванная женщина, рассыпаясь в благодарностях пытается даже упасть на колени. Кое-как удается привести ее в чувства.

– Возьмите, это вам. За то, что Васю моего спасли. Возьмите, – трясущимися руками пихает мне в руки пакет.

– Ну что! Заберите немедленно! – вручаю ей сверток обратно.

– Да там только конфеты. Прошу вас, пожалуйста!

– Спасибо, – сдаюсь, забирая пакет. – Но больше так не делайте. Это просто моя работа.

Когда захожу в ординаторскую, коллеги встречают меня аплодисментами.

– Поздравляю, с почином, – хлопает пробка шампанского, и густая пена хлопьями падает на пол. – Ты молодец.

– Вы с ума сошли? А если кто-то увидит? – закрываю за собой дверь.

– Да брось, мы по чуть же, смена наша все равно закончилась, – протестует Виталик, наполняя чайные чашки. – Ругалась?

– Ругалась, – забираю из его рук чашку и ощущаю, как дрожат руки.

– Ну и дура, что полезла. Спасибо скажи, что с работы не выперли!

– Ал, ну че ты в самом деле, – хмурится Виталик. – Порадовалась бы за коллегу. Или, может, ты завидуешь, что ты просто медсестра, хоть и старшая, а у Аньки уже вон какая строчка в резюме.

– Если бы он помер, была бы ей строчка. И небо в клеточку, – залпом выпивает Алла шампанское из чашки и шумно ставит ее на стол. – Пойду работать.

– Не обращай внимания, – шепчет Лида, которая тоже работает у нас медсестрой. – Аллку муж бросил, вот она и бесится. И к тому же Виталя прав – ты крутая.

– Спасибо, ребят, – обнимаю коллег за плечи. – Вы очень мне помогли. Без вас я бы ничего не сделала.

– Домой подбросить тебя? – спрашивает анестезиолог, стягивая рабочую форму.

– Так ты ж выпил!

– Да что там? Глоток один шипучки, не смеши.

– Ну вообще, если честно, я сильно тороплюсь. Так что давай.

Пока едем в мой район, эмоционально обсуждаем, что сегодня произошло.

Конечно, я не могла не понимать, как сильно рискую, делая операцию без разрешения главврача, но ее не было на месте – сидела на конференции в соседнем городе, а счет шел буквально на секунды…

– Думаю, тебе премию в итоге выпишут, – фантазирует Виталик.

– Угу, хорошо если не люлей. Вот здесь останови.

Выхожу возле длинного двухэтажного здания и подхватываю с сиденья свою сумку с рабочей одеждой, что забрала с собой, чтобы постирать.

– Ну что, до завтра, да? Тебя ж вызвали на ковер?

– Конечно, так что увидимся. Мишане привет.

– Передам, – улыбаюсь коллеге и забегаю в здание. Поднимаюсь на второй этаж и, открыв дверь, приветливо машу рукой.

– Мама! – радостно бросает детали конструктора мой малыш и бежит со всех ног обниматься.

– Привет, милый, – и целую темноволосую макушку своего сына.

Часть 2

– А мы сейчас куда?

– Домой.

– А может быть зайдем поесть бургеров? Ну пожа-алуйста!

– Это вредно.

– Зато вкусно. Ты обещала!⠀

Обещала отвести в кафе, да – как-то попробовал фастфуд на дне рождения друга в игровой, теперь за уши не оттащить. Но сейчас у меня элементарно нет на это денег.

Все рассчитано ровно по дням и действительно на важные вещи, увы, поход в кафе в графе «важное» примерно на последнем месте.

– В другой раз, хорошо? После зарплаты обязательно свожу тебя.

– И на батуты?

– И на батуты.

Я стараюсь не обманывать сына и пытаюсь всегда быть с ним предельно честной. К счастью, он очень разумный мальчик, который мыслит как ребенок гораздо старше своих лет, поэтому обычно с ним нет никаких проблем.

– Полина сказала, что я милый.

– Потому что ты действительно милый, – улыбаясь, открываю подъездную дверь. – Она не соврала.

– Лучше бы она сказала, что я крутой.

– Поверь, быть крутым совсем не равно быть хорошим человеком.

Когда поднимаемся на наш третий этаж, вижу возле двери ожидающего Марата.

Только этого мне не хватало.

– Долго вы, – отлипает от стены. – Полчаса жду.

– Мог бы не ждать, – отодвинув его плечом, вставляю в замочную скважину ключ. – Мы не договаривались о встрече.

– То есть я не могу прийти и увидеть сына? – сразу же вскидывается он.

Стискиваю зубы и изо всех сил умоляю себя не затевать с ним полемику.

– Привет, ковбой, – Марат садится на корточки и протягивает руку Мише. – Какие дела?

– Нормально, – отвечает сын и, игнорируя протянутую ладонь, проскальзывает в прихожую. – Я пойду в планшет поиграю, ладно?

– Да, иди, поиграй, – рассеянно разрешаю ему. – Только руки с улицы помой.

Когда он скрывается в примыкающей к кухне крошечной ванной, прикрываю за собой дверь, оставаясь на лестничной клетке, чтобы ребенок не слышал не нужных ему неприятных разговоров.

– Опять пацана против меня настроила? – сразу же ощетинивается Марат. – Даже здороваться не захотел.

– Я никогда, ни разу не говорила ему ничего плохого о тебе.

– И почему он тогда так себя ведет?

– Может быть потому что он уже сам умеет составлять о людях мнение? Ты появляешься три раза в год.

И как обычно с пустыми руками, – хочется добавить мне, но укорять его в жадности бессмысленно.

– Зачем ты пришел, Марат? – сложив руки на груди, прислоняюсь к холодной подъездной стене. – Только давай быстрее, у меня был чертовски сложный день.

– Если мои позвонят, скажи им, что я у тебя несколько дней жил. Не знаю, придумай какую-нибудь командировку, мол, я с ребенком сидел.

– Чего-о? Ты совсем с ума сошел? Мы развелись несколько лет назад, никто не поверит, что я вот так разрешила тебе вдруг остаться. И уж что тем более доверила тебе Мишу!

Ловлю его бегающий взгляд.

– Ты что? Уже говорил им подобное?⠀

– Может быть пару раз…

– Ты идиот, Марат, просто идиот! И не стыдно тебе прикрываться ребенком? А потом спрашиваешь, почему он тебя за отца он считает. Да потому что ты ведешь себя вот так!

– За отца, ну конечно… – зло усмехается он. – Может быть он знает, что никакой я ему не отец?

– Все, не вижу больше смысла говорить об этом, – пытаюсь уйти, но Марат не дает. Останавливает, вцепившись в предплечье.

– Скажи еще, что это не так. По-твоему я круглый идиот и поверил в твой залет после того единственного раза? Ты же мне не давала в браке, все плакала о своем несостоявшемся муженьке Юнусове. А если бы вела себя как нормальная покладистая жена, глядишь, не развелись бы. И я бы даже делал вид, что Мишка мой.

– Нормальная жена? Ты в своем уме? Ты изнасиловал меня, а потом выставил все так, словно я сама этого хотела. Я ненавижу тебя, Марат. Презираю. Ты для меня пустое место, был и будешь. Те несколько месяцев жизни с тобой в одном доме были для меня сущим адом. Я была совсем юной! Юной, сильно запуганной отцом наивной девчонкой, только поэтому пошла против своей воли и вышла за тебя. Я боялась осуждения!

– Зато заявить о разводе у тебя смелости хватило. Пойти всем наперекор. И злые языки тебя больше не смущали.

– Лучше быть матерью-одиночкой и разведенкой, чем женой насильника, – брезгливо выдергиваю руку. – Уходи. Я не стану тебя прикрывать.

– Осмелела, я смотрю? Оперилась? Жизнь, я погляжу, ничему тебя не научила. Разозлишь – пикнуть не успеешь... Ты совсем спятила? – орет он, когда возле его шеи, в опасной близости от сонной артерии, оказывается скальпель. – Мозгами поехала?

– Не забывай, я хирург. И хирург хороший, – глядя в его глаза, тихо, но доходчиво шиплю ему в лицо. – И я больше никогда не дам себя в обиду. Себя и своего сына. Запомни это и лучше уходи.

– А можно я хоть с Мишкой…

– Нет, нельзя, – перебиваю его и захлопываю перед его носом дверь.

А там прислоняюсь спиной к полотну и, закрыв лицо руками, не могу сдержать слез.

Просто потому что был невероятно тяжелый день и я смертельно устала. Потому что он всколыхнул в памяти то, что я так сильно хотела забыть. Напомнил мне о моих ошибках. И о людях, которые предали меня. Отвернулись в самый тяжелый момент, заставив резко повзрослеть.

Я горжусь, что смогла отстоять свое право быть свободной, что научилась говорить «нет» и больше не бояться. Но какой ценой это все вышло. Какой ценой…

– Ма-ам, ты чего это? – в дверном проеме своей комнаты стоит Миша. – Ты плачешь? Тебя папа обидел?

Не обидел – жизнь сломал.

– Нет, все в порядке, – шмыгнув носом, вытираю тыльной стороной ладони предательские слезы. – В глаз что-то попало.

– Это он, я знаю. Ты всегда грустная, когда он приходит. Именно поэтому я его не люблю, он обижает тебя!

– Иди сюда, – притягиваю к себе ребенка и запускаю пальцы в темные вихры. – Не надо так. Он же… твой папа.

– Мне иногда кажется, что он мой ненастоящий папа, – доверительно шепчет Миша. – Потому что настоящие папы такие не бывают.

– Бывают, Миш, к сожалению. Папы разные бывают, – глажу его по голове и поражаюсь насколько развита у моего ребенка интуиция. – Ладно, пойдем съедим чего-нибудь, а потом спать. Мне утром опять на работу.

– Это мне снова у бабы Люды ночевать? – морщит носик. – Она храпит громко, и заставляет пить противное теплое молоко.

– Скажи спасибо, что у нас есть такая замечательная соседка, для которой ты как внук. Не знаю, что бы мы без нее делали. И я не буду ночевать на работе, не волнуйся, утром съезжу и сразу домой.

– И потом на батуты? – глаза сияют надеждой.

– И потом на батуты, – с улыбкой вздыхаю я, добавляя в мысленный список «важное» любыми способами сделать своего ребенка счастливым.

Часть 3

Утренняя беседа прошла напряженно. Борис Ильич, главврач нашей больницы, узнав об инциденте с операцией пришел в настоящую ярость. Досталось всем: и Татьяне Валентиновне, и Виталику, который ставил анестезию не получив разрешения высшего руководства, и даже медсестрам, которые просто делали то, что им сказали.

Но больше всех влетело, конечно, мне.

– Анна Руслановна, чем вы только думали? Вот чем? – боговал тучный мужчина, покрываясь красными пятнами гнева. – Вы не имели права проводить эту сложнейшую операцию одна. Да вам бы даже ассистировать ее не доверили!

– Но мужчина умирал… Мы же давали клятву! Татьяны Валентиновны не было на месте, кто-то должен был извлечь пулю.

– Полоумная мамаша потерпевшего решила написать министру здравоохранения! Чтобы вам выдали премию за спасение его сына. Подумайте только! Если там, – ткнул пальцем в небо, – просто узнают, что операцию проводил интерн, с работы вылетим все мы! Все, понимаете?

Конечно, он трясся не за мою шкуру – за свою. Приступая к операции я понимала, что сильно рискую, но не могла бросить мужчину с разрывом межреберных артерий умирать в ожидании квалифицированного доктора с опытом. Счет шел на секунды, и я даже не раздумывала. Просто делала то, чему учили. Внутренне тряслась как кролик перед удавом, сошло семь потов, но рука не дрогнула и он выжил! И скоро его переведут из реанимации в хирургическое отделение.

– Скажите спасибо, что я пообещал выписать премию вам сам, уговорил ее никому ничего не писать. Но каким трудом! Она буквально молиться на вас собиралась и даже хотела обратиться к самому президенту! Вы нас всех едва не угробили! А ваши коллеги? О них вы подумали?

– Лично я ни о чем не жалею, – отзвался Виталик. – Спасена жизнь, разве не это самое главное в нашей работе? Анна Руслановна большая молодец. Если бы все так относились к своим обязанностям, то смертность в больницах сократилась бы в разы.

– Поговори мне тут, заступник! – ударил кулаком по столу. – То, что у вас там шуры-муры не даёт вам права принимать такие катастрофические для всего отделения решения!

– О чем вы вообще? Какие еще шуры-муры? – возмущаюсь. – Виталий Алексеевич просто делал то, что должен был сделать.

– Все, вы точно меня в гроб загоните. Точно, – расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, повел мясистой шеей, а потом вцепился в графин с водой. – Я не могу оставить все как есть. Идите по домам, позже сообщу свое решение.

– Борис Ильич, может быть не стоит так строго… – попыталась вмешаться Татьяна Валентиновна. – Такого больше не повторится, я возьму молодежь под свой контроль.

– Вы уже взяли. Так, что я за четыре года до пенсии чуть с должности не улетел, – крякнул главврач, а потом махнул рукой на выход. – Всё, уходите все. Вечером сообщу, я сказал.

– Теперь уволит, – вздыхаю я, выходя за порог. – И хорошо если только это…

– Увы, такая вероятность есть, – шагает рядом заведующая отделением. – Я предупреждала. Говорила! Но кто ж меня слушал.

– И все равно я остаюсь при своем мнении. Я все сделала правильно!

– Полностью поддерживаю, – встает на мою сторону Виталик, и я одариваю его улыбкой благодарности.

Виталию Алексеевичу – тридцать один год, в этой больнице он трудится со дня выпуска из медицинского института и, не смотря на молодой возраст, на хорошем счету у руководства. Конечно, никаких «шур и мур» между нами нет, но я вижу, что он проявляет ко мне не совсем рабочий интерес. Каждая женщина видит, когда нравится мужчине. И он мне нравится тоже, правда, просто как интересный, умный и справедливый человек.

Ну что я могу с собой поделать, если сердце прочно забетонировано для новых отношений…

– Не расстраивайся, – подумав, выдает Татьяна Валентиновна, – если вдруг уволит, я знаю куда тебя пристроить. В первой городской Исаевска сейчас острая нехватка кадров – после смены главврача многие ушли из-за протеста, работать в прямом смысле некому. Да, обстановочка там так себе, но если выбора нет…

– Исаевск?

– Ну да. Близко же, всего тридцать километров от нас городок.

Я прекрасно знаю эту больницу, потому что находится она практически возле дома, где я прожила с родителями до восемнадцати лет. Где мучилась первые месяцы своего кошмарного замужества, и откуда сбежала в соседний город, чтобы с корнем выдернуть из себя прошлое. Я даже перевелась в другой медицинский институт, лишь бы подальше оттуда. В прямом смысле начала новую самостоятельную жизнь.

– Ты же вроде бы как раз из Исаевска?

– Да, – мгновенно закрываюсь, как ракушка. Виталик, который в общих чертах знает мою историю, берет меня за руку в знак поддержки. Что не укрывается от глаз заведующей. И Аллы, которая идет прямо на нас.

То, что ей нравится Виталик известно всем, только он с ней подчеркнуто равнодушен. И то, что он проявляет симпатию ко мне ее дико раздражает.

– В Исаевск не поеду, – уверенно отвергаю предложение, едва не столкнувшись плечом с Аллой, которая намеренно прошла максимально близко.

– Ладно, может быть еще обойдется, посмотрим, – машет рукой Татьяна Валентиновна и, распрощавшись, уходит в свой кабинет.

– Боюсь ты, Ань, если что – соглашайся, – говорит Виталик. – Это было сто лет назад и быльем поросло. Да и небось этот… бывший твой из города уехал в поисках лучшей жизни, в столицу куда-нибудь. Что-нибудь знаешь о нем?

– Нет, – цежу едва ли не сквозь зубы. – И знать не хочу.

– Прости, я не хотел ворошить.

– Все нормально, – но поднимать глаза на него почему-то не хочу. Не хочу, чтобы он видел, как сильно меня задело просто упоминание о Юнусове.

Виталик мало знает, только то, что парень, за которого я должна была выйти замуж, отвернулся от меня, поверив ложным обвинениям в мой адрес. Он предал меня. Бросил в сложнейшую минуту. И за это я его не прощу. Даже не смотря на то, что воспитываю его сына.

Пусть лучше все думают, что отец ребенка Марат, и пусть он сам тоже так думает, хоть и сомневается. Уж лучше так.

Юнусов никогда не узнает о том, что Миша от него. Он не заслужил этого права.

– Ладно, мне домой пора. Обещала отвести Мишку на батуты. Да и мама собиралась в гости приехать. Жизнь продолжается.

– Давай я тебя отвезу.⠀

– Виталик, не обязательно…

– Давай, давай. Мне совершенно не на что убить выходной. Помчали.

– Ну хорошо, – и с улыбкой выхожу на улицу, пока он галантно придерживает для меня дверь.

Виталик отличный парень и хороший друг. Как жаль, что сердце нельзя заставить полюбить кого-то.

И разлюбить.

Часть 4

***

– Мам, смотри как я умею! Мам! – кричит раскрасневшийся от прыжков Миша, пытаясь сделать сальто, которое увидел в одном из роликов популярного у детей и молодежи приложения. – Виталик! Смотри!

Конечно, у него ничего не получается, падает, но все равно он дико горд собой.

– Ты герой, молодец! – показывает большой палец Виталик, откусывая мороженое.

Мы сидим за столиком в кафе напротив детского батутного центра и болтаем, поедая десерт.

– Он действительно гибкий, не думала отдать его куда-нибудь на гимнастику?

– Возможно. Пока что он сам не определился, чем хочет заниматься. Сегодня это борьба, завтра робототехника, послезавтра что-то еще.

– Как это знакомо, мальчишки. Сам долго не мог определиться чем заниматься.

– И что в итоге выбрал?⠀

– Баян.

– Серьезно? – давлюсь смешком.

– Ничего смешного! – притворно обижается Виталик. – Я тогда жил у бабушки в деревне, она говорила, что в будущем можно подрабатывать на свадьбах. Если выгонят с работы, мое умение пригодится. Можем выступать в паре, ты на ложках. Я тебя научу, это несложно.

– Прекрати! – хохочу, едва не роняя мороженое. – Столько лет убить на медицинский институт и в итоге ложки?

– Ну а что? Станем основателями нового тренда.

– Как думаешь, все-таки уволит? – становлюсь серьезной.

– Я не знаю. Но исключать нельзя. Ильич боится потерять свое теплое место. Ему проще избавиться от нас.

– От меня. Уверена, тебя никто не тронет.

– Если ты уйдешь, что тогда там делать мне?

А вот на это я даже не знаю, что ответить. Мне очень неловко, как и каждый раз, когда он начинает намекать на симпатию ко мне.

До моего прихода в эту больницу он встречался с девушкой, несколько лет, и вот пару месяцев назад они расстались. Он сказал, что просто потому что отношения изжили себя, но медсестры шушукаются, что это из-за меня.

Последнее, чего я бы хотела, это чтобы он рушил свою жизнь. Я не могу ответить ему взаимностью, по крайней мере пока…

Замечаю спешащую к нам маму с большой сумкой в руках, и не понимаю, что именно чувствую. Это и радость, и грусть, и небольшая обида… Ведь как бы я не старалась забыть прошлое, отпустить и понять мотивы родительницы, сделать это очень сложно. Сейчас я сама мать и на все смотрю совершенно другими глазами.

– Здравствуй, доченька. Как я рада тебя видеть.

– Привет, мам.

Я встаю, мы обнимаемся, целуем друг друга в щеки.

– Извини, на первую электричку не успела, пришлось брать билет на два часа позже.

– Не страшно, я сама только недавно освободилась.

– И я ненадолго, скоро отец с работы вернется, к шести я уже должна быть дома.

– Я все понимаю, не волнуйся.

Я честно стараюсь быть искренней, но червячок обиды все равно гложет.

Когда я пошла всем наперекор и заявила о разводе с Маратом, отец был в настоящей ярости. Живот уже был большим, соседи и так шушукались, что я вышла замуж «по залету» и тут развод! Марат не был сильно против, ведь его тоже буквально заставили выйти за меня. Плюс я не подпускала его к себе, он злился… В общем, у этого брака не было будущего.

Я сообщила о своем намерении уехать и в тайне надеялась, что мама поддержит меня, поедет со мной. Я не собиралась бросать учебу и брать академ, решила попробовать совмещать материнство и институт. Я не могла потерять целый год! Но мама не поехала со мной, хотя я просила. Мне очень нужна была ее помощь.

Я все понимаю, она сильно боялась гнева отца, но разве дочь не важнее?

Миша для меня самое дорогое, я ради него и в огонь и в воду и даже готова отдать жизнь. И уж точно ради его счастья не стала бы прогибаться под мужа-тирана.

Но она сделала другой выбор. И я не стала ее осуждать, справилась сама. Правда, осадок остался.

Осложнилось все еще тем, что отец отрекся от меня после моего бунта и запретил приезжать домой, и матери запретил со мной общаться. Теперь ей приходится делать это тайно, пока он на работе.

И это тоже сильно задевает. Но что поделать…

– Мам, это Виталик, анестезиолог с моей работы, – представляю коллегу, когда вижу ее интерес в его сторону.

– А, тот самый? Приятно познакомиться.

– Ты рассказывала обо мне маме? – определенно обрадовался Виталик, и я готова сквозь землю провалиться.

– Не то чтобы много, но упоминала.

– Ладно, не буду вам мешать, поеду. Пока, – под удивленным взглядом мамы целует меня в щеку и уходит.

– Что такое? Это просто дружеский поцелуй, мам.

– А я ничего такого и не говорю. Хороший парень, по нему видно.

– Мы просто друзья.⠀

– А где Миша?

– Там, прыгает на батутах, скоро придет, – повисает немного напряженная пауза. Мы сильно отдалились друг от друга за годы моей жизни отдельно, и как бы я не старалась поддерживать прежний контакт – сделать это сложно.

– Вот, я тебе тут гостинцы привезла, – ставит сумку на стол. – Тут пирожки с картошкой, голубцы. Наготовила побольше, пока не отец не видел.

– Да если бы и увидел? Что такого? Я твоя дочь и это нормально, что ты приезжаешь увидеть внука. Может быть хватит уже прятаться?

– Ты же знаешь папу… – мрачнеет она.

– Бабуль! Привет! – продолжая прыгать, машет рукой Миша. – Я сейчас, скоро приду.

– Привет, дорогой. Иди скорее обниму.

– Ща, пять минут.

Лицо мамы светится, когда она смотрит на Мишу. Она любит его, я знаю, но то, что она «тайная» бабушка меня тоже задевает. Не должно быть так, это неправильно!

– Как же он на отца своего похож… – не отрывая глаз от внука говорит мама, и я мрачнею.

Мы никогда не говорили с ней о прошлом, и уж тем более я не признавалась, что отец Миши Ратмир, но она догадалась обо всем сама.

Миша действительно копия своего отца и это тоже одна из причин, по которой я не вернусь в Исаевск.

Вздрагиваю, когда в кармане жужжит телефон. И едва лишь взглянув на номер, сразу понимаю, что звонок этот не с доброй вестью.

– Здравствуйте, Татьяна Валентиновна.

– Извини, если отвлекаю тебя, но решила позвонить тебе первой. Чтобы ты подготовилась морально…

– Уволил? – внутри все буквально опускается.

– Никакие уговоры не помогли. Прости. Приказ уже лежит на его столе.

Ну вот и все, теперь я осталась без работы. На съемной квартире, в чужом городе совершенно одна…

Часть 5

***

– Ну чего ты в самом деле? Не расстраивайся так сильно, – утешает меня Татьяна Валентиновна.

Я забираю свои вещи из шкафчика: сменную одежду, обувь, какие-то мелочи. А завотделением стоит рядом.

– Ты хоть и молодая, но уже отличный специалист. Вон какую операцию провела в одиночку! Это все бюрократия, сама понимаешь. А Ильич просто трясется за свою драгоценную шкуру.

– Понимаю, конечно. И зла на него не держу. Я сама пошла против правил.

– Не жалеешь?

– Нет!

– Именно поэтому у тебя все получится. Уверена, что ты быстро найдешь место.

– Где, Татьяна Валентиновна? – не хотела жаловаться, но как молчать, когда отчаяние плещет через край. – Эта больница – единственная в городке. Куда мне пойти?

– А Исаевск? Все в силе, я могу позвонить своей знакомой прямо сейчас. Уже завтра сможешь выйти на работу.

– Нет, в Исаевск не поеду.

– Да почему? Ну что ты цепляешься за прошлое, в самом деле!

– А с чего вы взяли, что я цепляюсь?

– Брось, – машет рукой. – Ты знаешь, сколько мне лет? Я в два раза старше тебя и жизнь повидала. Видно же, что что-то у тебя в прошлом там стряслось, от чего ты не хочешь возвращаться в родной город.

– Ой, да мужик ее там бросил, тоже мне интрига, – жуя яблоко, выплывает из дверного проема Алла. – Сын у нее откуда? Не от святого духа же.

– Алла Максимовна, сплетни собирать – низко, – встает на мою зашину старшая. – Вы не можете знать наверняка.

– Тут и знать нечего, – садится в кресло, вытянув ноги и скрестив их в щиколотках. – Все очевидно.

Конечно, она рада, что я ухожу. Даже счастлива. Главный раздражитель в виде соперницы уходит с дороги, все пути открыты. Только вот ей не хватает ума понять, что если бы она была нужна Виталику, он бы давно был с ней.

– Не обращай на нее внимания, – тихо произносит Татьяна Валентиновна, которая более-менее в курсе закулисных игр своих подчиненных. – Ты же знаешь нашу Аллу.

– Ань, ну иди сюда, – входит в ординаторскую Виталик и, распахнув руки, заключает меня в свои медвежьи объятия. – Приехал как только узнал.

– У тебя же выходной. Не надо было…

Алла, выпрямив спину, с недовольством наблюдает за нашим чрезмерно теплым прощанием.

– Я в корне не согласен в Ильичом. Татьян Иван, может быть петицию какую написать? Коллективный протест?

– Да кто его подпишет-то? – влезает в разговор Алла. – Кому нужны проблемы на свою задницу?

– Все в порядке, Виталь, в конце концов я должна понести ответственность за самоуправство.

– За то, что человека от смерти спасла? Ну да, обязана!

Он зол. Он подавлен. Расстроен. Я вижу, как ему не хочется меня отпускать. Да и мне, если честно, жаль прощаться с ним, у нас была отличная команда.

– Виталий Алексеевич, может быть ты переубедишь подругу? Я предлагаю ей хорошее место в Исаевске, там ее сразу на место врача возьмут – совсем некому работать после массового увольнения. Конечно, пока не на полную ставку, но как только закончится интернатура – заработная плата будет очень даже неплохой.

– А ты все еще не хочешь? – спрашивает у меня Виталик. – Хорошее же предложение.

– Не хочу возвращаться туда…

– Так тебе не нужно же там жить. Будешь просто работать! Да, путь не самый близкий, но ничего, электрички исправно ходят, автобусы. К тому же график сутки-трое, время отдохнуть будет. Накопишь – машину купишь, совсем просто станет, права у тебя есть.

– Нет, не хочу…

Я прекрасно понимаю, что ситуация моя патовая, ну негде здесь больше работать. Городок размером с наперсток. И я обязана закончить как минимум интернатуру! Потратить столько лет на учебу, не спать сутками, заучивать лекции с грудным ребенком на руках, получить красный диплом и вот так все бросить? Я не могу отнестись так беспечно к своему будущему, у меня сын, которого я воспитываю одна. С полноценной зарплатой врача материальные возможности станут на порядок выше. Скоро школа, репетиторы…

Но Исаевск… Даже перспектива просто работать там уже пугает. Не хочу возвращаться туда. Ездить по тем дорогам, ходить по тем улицам. А если я случайно встречу…

– Соглашайся, Ань, – как змей-искуситель нашептывает Виталик. – Наплюй на все. Ты сильная. Ты большая молодец и ты в два счета скрутишь в бараний рог демонов прошлого. У тебя все получится!

Его поддержка так заряжает, и я начинаю колебаться. Так много объективного «за», что личное «против» начинает теряться.

Вероятность, что я встречу его – минимальна. Да и Виталик прав, скорее всего он вообще уехал из города, он хотел перебраться в столицу, где больше возможностей для карьерного роста.

А я должна в первую очередь думать о своем сыне. Только о нем.

– Я не знаю… Не уверена. Я буду там совершенно одна, без поддержки. Тут были вы Татьяна Валентиновна, Виталик, Лида. А там на новом месте, в том самом городе…

– У тебя есть ручка? – неожиданно спрашивает Виталик, попутно вынимая из принтера чистый лист. – Дайте мне кто-нибудь ручку!

– Зачем она тебе? – вынимаю из сумочки резерв.

– Подожди, – и, наклонившись над столом, начинает что-то быстро писать. – Татьян Валентиновна, а «заявление» пишется же с маленькой буквы?

– Какое еще заявление? – спохватывается заведующая. – Ты чего удумал?

Виталик, ничего не отвечая, дописывает текст и вручает лист в руки старшей.

– Вот.

– «Прошу уволить меня по собственному желанию, в связи с переходом на новое место ра…боты» – поднимает полный недоумения взгляд на анестезиолога. – Ты совсем обалдел, Шкатов?

– Виталик! – я тоже в шоке. – Как это понимать?

– С тобой поеду, – с улыбкой отвечает друг и кладет руку на мое плечо. – В Исаевск. Я знаю, что анестезиолог там тоже требуется.

– Но…

– Даже не отговаривайте. Я все решил.

– Как это так? Виталь, ты не можешь! – подскакивает с места побледневшая Алла. – Зачем? Ты столько лет тут проработал.

– Ну вот так вот. Возьмешь меня с собой? – все еще улыбаясь, спрашивает у меня. – Мы же не можем просто взять и разбить наш нерушимый тандем.

– Ты серьезно? – к глазам подкатывают слезы. – Ради меня?

– Тебе нужна поддержка, я мне зарплата побольше, – подмигивает. – Так что решено – завтра утром едем в Исаевск. Вместе.

Часть 6

***

– А где буду я, когда ты будешь ездить на новую работу? – перебирая ногами, Миша торопится в детский сад.

За спиной болтается рюкзак с популярным сейчас мультгероем, на голове кепка с ним же.