Текст книги "Охотясь на злодея (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

Глава 38

Вон

Я схожу с ума.

Мои мысли.

Мой контроль.

Все будто исчезло в тот момент, когда я прочитал письмо Юлиана.

Он бросил меня.

Именно эти слова крутятся у меня в голове – что Юлиан ушел, что я потерял его, отдал кому-то другому.

Такие мысли мелькали у меня и раньше, за эти годы. Чаще всего в годовщину той ночи, которую мы провели в пещере. Или когда я лежал рядом с Даникой, пытаясь уснуть, и пролистывал фотографии, которые он выкладывал в соцсетях. Я представлял, что почувствую, если узнаю, что Юлиан обручился или собирается жениться.

Мысль о том, что он идет к алтарю с кем-то другим, всегда оставляла после себя горечь.

Но это было до того, как я снова встретил его, снова прикоснулся к нему, позволил ему проникнуть под кожу и внутрь меня – буквально и фигурально – так глубоко, что с тех пор я не могу нормально дышать.

С того момента как я прочитал это письмо, у меня такое ощущение, будто на груди лежит огненный шар, который душит меня.

Если он произнесет клятвы с кем-то другим, я потеряю не только его – я потеряю себя.

Я постукиваю пальцами по телефону, пока машина едет по улицам Чикаго.

– Быстрее, – говорю я водителю, чувствуя, как сердце застряло в горле.

Раз дяди одолжили Юлиану свой частный самолет, мне пришлось лететь коммерческим рейсом сначала до Москвы, где меня подобрал второй частный самолет дяди Антона.

Он ясно сказал мне не соваться в Чикаго одному и что нам стоит встретиться в Нью-Йорке и все обсудить.

Но я не могу.

Я и так потерял слишком много времени из-за этих перелетов, не говоря уже о той ночи, когда спокойно спал, пока Юлиан летел на свою свадьбу.

Так что нет, я не буду ждать. Я должен быть сейчас там.

Мне плевать, что это чистое самоубийство. Ярослав не настолько глуп, чтобы навредить мне, зная, что мой отец сдерет с него кожу живьем, если он хотя бы пальцем меня тронет.

Дядя Антон сказал, что Юлиан улетел поздно ночью, значит, он прибыл в Чикаго только вчера. Его же не могли заставить жениться так быстро, верно?

Моя рука сжимается в кулак.

Я был ужасно зол на дядей за то, что они отпустили его, и не сказали мне об этом, чем фактически провернули нож, который Юлиан уже воткнул мне в сердце.

– Он сказал, что у него срочные дела в Чикаго и что он должен ехать один, чтобы защитить тебя, – сказал мне дядя Антон. – Мы не могли ему отказать.

Могли.

Или хотя бы могли разбудить меня, чтобы я его остановил. Или поехал с ним. Я бы сделал хоть что-то, чтобы избавиться от этой боли, которая не отпускает меня с тех пор, как он уехал.

Я смотрю на отправленные ему сообщения. Ответа нет. Но он их прочитал.

Блять.

Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как трещит по швам мое самообладание.

Он может игнорировать меня сколько угодно, но все не закончится так, как он хочет.

Если он думает, что может растоптать мое сердце и просто уйти – он сильно ошибается.

И все же, несмотря на эти мысли, мои пальцы дрожат, пока я обновляю чат, цепляясь за жалкую надежду получить хоть что-то.

Хоть что-нибудь.

Но ничего не приходит, и мое сердце разбивается уже в сотый раз с тех пор, как он ушел.

Я никогда не был таким разбитым. Когда Даника мне изменила и мне было плевать, я думал, что просто не способен на чувства.

Теперь понимаю – я просто никогда ее не любил.

Вообще.

Ни капли.

Даника была заменой тому мужчине, которого я действительно люблю.

И теперь, когда он меня бросил, кажется, что сердце готово вырваться из груди.

Больно.

Так сильно, что я едва могу дышать.

На экране высвечивается имя отца, и я морщусь, принимая вызов.

– Ты в Чикаго? – спрашивает он с плохо скрытым беспокойством.

– Мне нужно быть здесь.

– Это опасно! Ты не взял с собой охрану. Просто дождись меня, сын.

– Не могу.

– Вон…

– У меня нет времени, пап. Если мне придется сжечь Чикаго дотла, чтобы вернуть его, я это сделаю.

– Уже поздно.

Мои пальцы сжимаются на телефоне, тело начинает дрожать.

– Ч-что?

– Брачный союз между Чикаго и Бостоном уже состоялся. Возвращайся домой. Мы все обдумаем и решим, что делать.

Рука с телефоном опускается, его слова врезаются в меня, как пуля в грудь.

Уже состоялся.

Юлиан произнес клятвы с кем-то – и не со мной.

Я опоздал.

Как и четыре года назад, я снова не успел.

Я снова застрял в параллельной реальности, которая никогда не пересекается с его.

Снова.

Я потерял его.

Снова.

Нет. Нет.

Блять, нет.

Вселенной, где он принадлежит кому-то другому, блять, не существует.

Полчаса спустя я стою перед массивными воротами особняка Димитриевых.

Да, это самоубийство, но мне плевать.

Пусть стреляют, пусть закапывают меня живьем – я все равно приду за ним.

Я стою прямо, сжимая пистолет в руке, в ожидании, что охрана набросится на меня.

Ворота со скрипом открываются, и подозрение скручивает живот, но я все равно иду вперед, с пустотой в груди после слов отца.

Внутри никого. Ни одного охранника – странно. Я иду по длинной подъездной дорожке, дыша рвано, почти задыхаясь.

Я до сих пор не могу нормально вдохнуть.

Это паническая атака?

Жизненный кризис?

Иначе почему человек, как я, вдруг не может дышать?

Я всегда думал, что это я причиню ему боль, но в итоге он разбил мое сердце на куски и растоптал его.

Мои шаги замедляются, пока я не замираю.

На секунду мне кажется, что это галлюцинация. Но затем фигура приближается – растрепанные волосы, расстегнутая рубашка и темные брюки, движения до боли знакомые.

Юлиан.

Я уже готов повалить его на землю, связать нахрен и закинуть на плечо. Похитить. Спрятать там, где его никто не найдет.

Он останавливается передо мной, тяжело дыша, и я замечаю кровь на его рубашке, пропитавшую ткань и испачкавшую шею.

Не может быть…

– Не моя, – выдыхает он, его лицо светлое, почти сияющее, потому что… он женился?

Эта мысль тянет меня вниз, будто кто-то перерезал последнюю нить, которая держала меня.

Я хватаю его за затылок, дергая за волосы.

– Как ты посмел жениться?

– Это…

– Мне плевать, женат ты или нет, – мой голос срывается, в нем слышится ярость и боль. – Ты уже, блять, мой. Понял?

Он широко улыбается.

– Думаешь, я шучу? Я похищу тебя и буду держать взаперти до конца жизни, если придется.

– Как токсично. Мне нравится.

– Закрой рот, – я оглядываюсь, поднимая пистолет. – Где твоя жена? Дай мне на нее посмотреть.

– Оу, и ты ее убьешь?

– Если она с тобой не разведется – да.

Он смеется, и этот звук режет еще сильнее, потому что теперь он не только мой.

Кто-то другой его заполучил.

Временно.

Пока.

Я уничтожу этот брак, даже если это будет последнее, что я сделаю.

– Хватит смеяться, – я сильнее тяну его за волосы. – Где она?

– Никакой жены нет, – он показывает пустой безымянный палец. – Но я открыт к предложениям от возможного кандидата в мужья. Не прямо сейчас, но буду держать в голове.

– Что? – моя хватка слабеет.

– Я не женился, – тихо говорит он, а затем рассказывает, как все произошло, что вместо него вышла замуж Алина, как в этом замешан Левиан Марков. Рассказывает про Бостон, про нападение, которое одновременно нас сблизило и разлучило четыре года назад.

Про союз с Лукасом.

Про убийство Ярослава.

Голова идет кругом от потока информации, но каждое его слово переписывает последние дни ада в моей голове.

К тому моменту, как он заканчивает, у меня подкашиваются ноги.

Я хватаюсь за его плечи, тяжело дыша, будто тонул и наконец вынырнул на поверхность.

Он здесь.

Он не принадлежит никому другому.

Юлиан все еще, блять, мой.

– Я бы и не смог, наверное, – говорит он, проводя ладонью по моей щеке. – Жениться на ком-то другом. Я бы, скорее всего, драматично сбежал прямо от алтаря или что-то в этом духе.

– Я люблю тебя, Юлиан, – выдыхаю я, и мой голос срывается. – Думаю, я любил тебя еще с того момента, как мы были подростками. Боролся с этим, игнорировал, отрицал, пытался заменить тебя кем-то другим, но ничего не помогло. Чем больше я пытался задушить эти чувства, тем сильнее они становились. Я больше не буду бороться с тобой, с нами, с тем, чем мы можем быть. Я буду бороться за тебя, убивать за тебя, защищать тебя от всего мира, но ты не имеешь права меня оставлять. Ты делаешь меня лучше, и я больше никогда не хочу быть тем человеком, каким был без тебя.

Он выдыхает, пальцы дрожат на моем лице.

– Блять.

– Это… все, что ты скажешь?

– Дай мне секунду. Мне нужно все переварить. Запомнить наизусть. Может, даже татуировку набью.

Я улыбаюсь, проводя рукой по его волосам.

– Не неси ерунду.

– Частичка тебя и так всегда со мной, – он отступает, заставляя меня отпустить его.

Прежде чем я успеваю возмутиться, он расстегивает рубашку и берет мою руку, проводя ею по татуировке прямо над сердцем.

Надпись на кириллице исчезает под моими пальцами, затем он произносит ее вслух:

– Ya s toboy. Ты сказал мне эти слова в пещере, когда я думал, что умру. Это был первый раз, когда кто-то кроме моей матери так сильно обо мне заботился. С тех пор я люблю тебя, Mishka.

Мои губы приоткрываются.

– Юлиан…

– Может, со стороны я выгляжу идиотом, потому что всегда бегал за тобой, хотя ты вел себя холодно и отстраненно, – он сжимает мои пальцы и поочередно целует их. – Но я всегда знал, что ты обо мне заботишься. Ты можешь вести себя холодно, но на самом деле ты всегда был рядом, всегда заботился обо мне, баловал меня до невозможности. Когда я в опасности, ты всегда приходишь мне на помощь. И за это я люблю тебя еще сильнее. Я не хочу жизни без тебя. Я отказываюсь жить без тебя. И никогда тебя больше не отпущу. Ни в этой жизни, ни в следующей.

– Это я должен говорить, – я убираю пистолет за пояс и беру его лицо в ладони. – Ты мой, а я твой. Навсегда.

– Ты от меня не избавишься.

Я улыбаюсь.

– Я на это и рассчитываю.

И он целует меня – жадно, страстно, так, как умеет только Юлиан.

И я знаю – просто знаю – что наша новая жизнь начинается сейчас.

Больше никаких тайн.

Никакого страха.

Только он и я.

Злодей, за которым я охотился… и в которого влюбился.

Эпилог 1

Вон

Месяц спустя

Думаю, это была ошибка.

Не мой перевод на Брайтон – это было лучшим моим решением. Я живу с Юлианом в нашем доме у моря. Я про… эту встречу.

Если это вообще можно так назвать.

– Значит, давайте уточним, – говорит Нико. – Или «уточним по-гейски⁷», понял, да? Муахаха!

– Ты такой кринж, – бросает Киллиан, стоя у двери так, будто ищет подходящую возможность сбежать.

– Сам ты кринж, наследник Сатаны, – парирует Нико.

Мы в особняке «Язычников». Формально тут больше никто не живет, кроме Килла и его девушки Глин. Остальные просто приходят сюда строить свои планы, что бесит Килла, потому что ему приходится проводить время с нами, а не со своей девушкой – поэтому он сейчас стоит у двери.

Джереми в основном живет с Сесили в уединенном коттедже на острове. Николая можно найти в пентхаусе с его парнем Брэндоном, а Гарета – в его особняке с бывшим профессором.

А я… ну, я всегда живу в доме. В нашем доме. Который я купил, потому что хотел заполучить Юлиана только для себя – спрятать от всего мира, чтобы никто не мог его увидеть или отнять.

Иногда это желание возвращается – закрыть его, спрятать. Особенно когда кто-то начинает флиртовать с ним прямо на людях. Часто я в это время даже стою рядом.

Хочу ли я в такие моменты уметь стрелять глазами и буквально думаю о том, чтобы выстрелить? Да. И виню в этом Юлиана – он слишком, блять, привлекательный.

Не то чтобы он поощряет это, но ему нравится смотреть, как я ревную, а потом притягиваю его к себе за талию – так, чтобы все видели, что он мой.

Он мой. Не их.

Я решил, что пора познакомить его с парнями и заодно рассказать им о своей ориентации.

Мне не нравится, когда на меня вешают ярлыки – би, гей или что-то еще.

Знаю только одно: я люблю Юлиана. И всегда буду любить только его.

Я переплетаю наши пальцы и кладу сцепленные руки себе на колени. Я сижу на подлокотнике его кресла, а не на свободных местах рядом с Гаретом или Джереми – или даже с Нико, который вскочил, как только заметил этот жест.

Мне плевать, что думают остальные. Мне никогда не надоест держать Юлиана за руку, проводить большим пальцем по тыльной стороне его ладони, показывая всему миру, что мы вместе.

Я знаю, как много это значит и для него. Он так долго ждал, пока я перестану прятаться, отрицать и ранить его – даже если делаю это не специально.

Он поднимает на меня взгляд и улыбается, сильнее сжимая мою руку, и сердце глухо бьется в груди.

Серьезно, почему он становится только… красивее? Он одет в кожаный костюм – как и я, потому что мы приехали на его мотоцикле. Выглядит чертовски вкусно в расстегнутой куртке, под которой у него надета облегающая белая футболка, волосы взъерошены моими пальцами – я только что целовал его до потери сознания перед тем, как мы вошли сюда.

Но главное – его глаза. Они словно пронзают меня. Синие стали ярче, светлее, а карие переливаются. С тех пор как мы пообещали провести вместе всю жизнь, он становится только красивее с каждым днем.

Или, может, я влюбляюсь в него заново – каждый день.

– Знаете, что это значит? – с ухмылкой спрашивает Нико. – Ви теперь тоже в альянсе «веселых членов». Ура-а-а! Я был его первопроходцем, между прочим.

– Да угомонись ты уже, – говорит Гарет.

– Не-а, вы, сучки, все идете по моим стопам. Чувствую себя гордым папочкой.

– Я старше тебя, – возражает Гарет.

– Мелочи. В любом случае, Джер, – Николай хлопает его по плечу. – Ты у нас теперь, получается, единственный гетеро друг.

– Спасибо?

– Это был не комплимент, – Нико качает головой. – Мои соболезнования.

– Я счастлив быть гетеро и еще счастливее с Сесили, Нико. Хватит драматизировать.

– Просто к слову пришлось, – Нико ухмыляется. – Значит Юлиан, да? Я сразу понял, что у тебя на него стояк, когда ты в лагере все время спрашивал меня о его предпочтениях.

Юлиан приподнимает бровь.

– Ты спрашивал о моих предпочтениях?

– Это Нико тогда начал, – бурчу я. – И сказал, что ты абсолютно точно натурал.

– Небольшая ошибочка моего гей-радара. Я тогда был молод, так что не считается, – говорит Нико. – Готов поспорить, я тогда разбил твое маленькое ЛГБТ-сердечко, Ви.

– Заткнись, Нико.

– Нет, продолжай, – вмешивается Юлиан.

– Ну, Ви был немного одержим тобой и постоянно о тебе говорил.

– Неужели? – Юлиан ухмыляется, и я сжимаю его руку, чтобы он не зазнавался… но, черт, он выглядит таким счастливым, что я в итоге ослабляю хватку на его ладони.

Пока.

Позже я обязательно отомщу Нико за это. Например, расскажу Брэндону про его подростковую влюбленность в Сайруса.

Да, я умею быть чертовски мелочным.

– Для протокола, – говорит Гарет, поднимая руку и вскидывая брови. – Я все равно считаю тебя бабником, Юлиан.

– Я бывший бабник, – Юлиан кладет руку себе на грудь. – Mishka меня исправил.

– Оу, ты зовешь его Mishka, – Нико ухмыляется. – Это чертовски очаровательно, чувак.

– Отвратительно, – говорит Киллиан.

– Кринжово, – добавляет Гарет.

– Ваше мнение никто не спрашивал, – говорю я. – Учитывается только мнение Нико.

– Поняли? – усмехается Николай. – Сказал же, я был первопроходцем. А теперь главный вопрос: ты сверху или снизу, Ви?

– Пожалуйста, только не снизу, – лицо Киллиана бледнеет, когда он косится на своего брата Гарета. – Я от первой психологической травмы-то еще не отошел.

Гарет показывает ему средний палец.

– Не ваше дело, – отвечаю я.

– Значит, снизу? – спрашивает Нико.

– У нас нет четких ролей, – говорит Юлиан, обхватывая меня за шею. – И нас это устраивает.

– Ты не обязан им ничего объяснять, – шепчу я, а он лишь в ответ ухмыляется.

– Мне не сложно.

– Подождите-ка, – Николай чешет подбородок. – Все-таки мне нужно знать: кто из вас чаще подчиняется другому⁸?

Я бросаю на него строгий взгляд.

– Заткнись, Нико.

– Я вот, например, постоянно слушаюсь своего цветка лотоса.

– Ты ведешь себя как преданный щенок рядом со своим цветком лотоса, – говорит Киллиан. – Который, кстати, точная копия Лэндона Кинга.

– Я же уже говорил тебе, что они абсолютно разные, наследник Сатаны. Не провоцируй меня.

– Кто-нибудь объяснит мне, что он тут делает? – Джереми кивает в сторону Сайруса, стоящего в тени.

– Понятия не имею, – сквозь зубы говорю я. Да, он до сих пор мне не нравится. Да, когда-нибудь я, возможно, перестану к нему ревновать.

Но не сегодня.

– Я здесь, чтобы убедиться, что никто не лезет к Юлиану, – говорит он.

– Для этого есть я, – бросаю я, глядя на него, и Юлиан смеется, опуская руку мне на талию.

Ему слишком нравится моя иррациональная ревность к Сайрусу.

– Сомневаюсь, – Гарет присвистывает, пока встает. – Хочешь прокатиться со мной, Сайрус?

Лицо Сайруса слегка бледнеет, и я впервые вижу его таким взволнованным, но спустя всего минуту он снова возвращается к своему великолепному бесстрастному выражению лица.

– Это еще зачем?

– Ну, например, заедим за одним ботаником, которого ты…

– Гарет, – перебивает он, хватая его за руку. – На пару слов.

Гарет маниакально смеется, пока Сайрус утаскивает его подальше от нас.

Юлиан ухмыляется, а я только щурюсь. Он явно знает, что происходит с Сайрусом, или хотя бы догадывается, но скажем так – Гарет в последнее время тоже получает от этого немалое удовольствие.

Мы решаем поужинать вместе, когда к нам присоединяются Глин, Сесили и Брэндон. Гарет и Сайрус так и не вернулись. Но, зная Гарета, он скорее всего уже с Кейденом. У него явные проблемы с привязанностью.

Не то чтобы я лучше.

Я искренне не понимаю, как прожил четыре года без Юлиана. Или как вообще выдержал, видясь с ним только по выходным на протяжении нескольких месяцев.

А что сейчас? Я не могу без него провести и пары часов. Я даже подстроил свое расписание, чтобы оно совпадало с его, и мы могли чаще видеться между занятиями. Я слишком долго был без него, так что теперь хочу наслаждаться каждой минутой.

Две недели назад он ездил к сестре после знакомства с моими родителями – которые, кстати, его обожают, особенно мама. Отец тоже начинает его принимать, хотя ему все еще не нравится, что Юлиан подвергал меня опасности, но он сильно уважает его за то, что тот фактически спас мне жизнь.

На тех выходных я остался дома, а он поехал к Алине. Всего два дня, но я едва сомкнул глаза, всю ночь ворочаясь в постели.

Он тоже казался грустным, когда мы разговаривали по телефону, хотя и был рад, что его сестра теперь счастлива, и ее муж хорошо к ней относится.

Вылетел ли я в итоге к нему посреди ночи? Возможно.

А еще я хотел официально познакомиться с Алиной и совершенно не бы удивлен, когда понял, что она такая же дерзкая как Юлиан. Она крепко обняла меня, когда мы собирались уезжать, и попросила позаботиться о ее брате, потому что иногда он сам не знает, как это сделать.

И она абсолютно права.

В нем все еще есть та безрассудность, которая просто сводит меня с ума, но она – часть него. Я никогда не стану пытаться укрощать его или гасить его огонь внутри, ведь именно это я и полюбил в нем в первую очередь.

Просто контролирую, чтобы он не выходил за рамки.

И был в безопасности.

А еще рядом со мной.

В ту секунду, как мы добираемся домой, Юлиан глушит двигатель своего мотоцикла, срывает шлем, затем снимает мой, и поворачивается на сиденье так, что теперь сидит лицом ко мне.

– Что ты…

Мой голос обрывается стоном, когда его губы впиваются в мои, язык влажно скользит по мягкой плоти, прежде чем проникает внутрь. Он вжимает меня в мотоцикл, отталкивая назад, пока я не растягиваюсь под ним, целуя меня с тем же голодом, что и в первый раз.

И, возможно, так было бы уже давно, будь наше прошлое чем-то большим, чем украденные, робкие поцелуи.

Я тяжело дышу, когда он отрывается от меня.

– С чего вдруг…?

– Я хотел сделать это весь вечер. Просто не был уверен, что ты будешь не против, если я устрою твоим друзьям шоу, – он облизывает мою нижнюю губу. – Спасибо, что познакомил меня с ними.

– Я не против, если ты захочешь поцеловать меня на глазах у посторонних. Я же сказал тебе, что со всеми этими прятками покончено.

– Ну, а я все равно не стану этого делать.

– Это еще почему?

Он толкается бедрами ближе ко мне, и я чувствую его налившийся кровью член своим бедром.

– Потому что сейчас я собираюсь нагнуть тебя над Хаосом и хорошенько трахнуть, а потом мы пойдем домой, и ты сможешь трахнуть меня.

– Какой ненасытный, – я смеюсь, хотя у меня у самого эрекция твердая как камень от обрисованной им картины.

– Только с тобой, малыш.

– Только со мной, – я оставляю мягкий поцелуй на его носу. – Мне это нравится.

– Я люблю тебя, – он делает глубокий вдох, а затем ухмыляется. – Но трахать я тебя буду так, словно ненавижу.

– Самое то, – я усмехаюсь, а затем впиваюсь губами в его губы.

Мне никогда не будет этого достаточно.

Его.

Нас.