Текст книги "Охотясь на злодея (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

Глава 29

Вон

– Ты сейчас серьезно?

Я сдвигаю солнцезащитные очки на нос, глядя на Юлиана, который выстраивает пустые банки в дальнем левом углу сада.

– Абсолютно серьезно, – говорит он, наклоняясь, и я отвлекаюсь, потому что его задница выглядит просто охрененно в этих шортах, все татуировки видны, загорелая кожа блестит под редким британским солнцем.

Ветерок прохладный, но Юлиан делает вид, что сейчас лето, разгуливая без футболки, его босые ноги утопают во влажной траве. Честно, думаю, он делает это специально, чтобы соблазнить меня.

Кстати, это работает, потому что я не могу отвести от него глаз.

Не знаю, почему предложил нам отдохнуть в саду после того катастрофического обеда, который Юлиан пытался приготовить. Он устроил такой беспорядок на кухне, что мне пришлось убирать все самому – серьезно, не понимаю, как он вообще мог предложить оставить это домработницам.

Еда на вкус была вполне нормальной, но весь бардак, оставшийся после готовки, точно того не стоил. Определенно больше не позволю ему готовить.

Но именно это я говорил и пару недель назад, когда он чуть не взорвал духовку, а потом впрыгнул на кухню полуголым, и мне пришлось дать ему свободу действий, даже пытался исправить некоторые его неудачные рецепты.

Я умею готовить простые блюда, но Юлиана всегда тянет на новые приключения просто ради самого процесса.

Честно, каждая неделя с этим парнем – целое приключение.

Прошел примерно месяц с тех пор, как я начал приезжать сюда еженедельно, с той самой поездки на заправку, которую он время от времени повторяет. С тех пор как у нас состоялся тот разговор посреди пустоты, между нами что-то изменилось.

Мы все еще трахаемся в ту же секунду, как я переступаю порог. Иногда Юлиан набрасывается на меня еще до того, как я вхожу в дом, но даже когда мы не спорим за то, кто в этот раз будет сверху, мне нравится с ним разговаривать.

Юлиан на самом деле очень умен, сообразителен, в каком-то смысле даже обладает житейской мудростью, и у него высокий уровень эмоционального интеллекта, чего, честно говоря, нельзя сказать обо мне.

Я могу часами слушать его смелые мнения о политике. Но его единственный недостаток в том, что он верит во множество теорий заговора, и когда я справедливо указал на то, что они глупые, он ответил: «Те, кто верит во все теории заговора, – идиоты, но те, кто не верит ни в одну, – тоже идиоты».

В остальном он обожает смотреть по телевизору всякую рандомную хрень: от этих фейковых рестлинг-матчей до шпионских триллеров и бессмысленных ситкомов. Но я вроде как уже к этому привык, так что просто лежу на диване, а он забирается сверху и просто переключает каналы.

Ко многому в Юлиане я уже привык. К его неряшливости, безрассудному поведению и к тому, как он обнимает меня во сне, придавливая собой при каждой возможности.

Но больше всего я привык к тому, как он заставляет меня смеяться.

Честно, я никогда так много не смеялся, как с ним – иногда меня смешит просто выражение его лица.

Даже когда я уезжаю в Нью-Йорк, у него все равно получается меня рассмешить. Теперь я читаю его случайные сообщения только когда один, потому что мама с папой уже начали косо на меня смотреть.

Они действительно могут быть до абсурда случайными и полностью состоять из его бредней о теориях заговора. Например:

ЮЛИАН

Ты замечал когда-нибудь, что голуби не летают по ночам?

Правительственным дронам тоже нужно иногда заряжаться. Не спорь, Mishka, я знаю, что это правда.

Сай только что пытался объяснить мне теорию вероятностей. Я сказал ему, что и так знаю, что мои шансы умереть по глупости равны 100%. Он даже не посмеялся. В отличие от тебя. Или, может, нет, но да ладно, это же все равно смешно.

Белка сегодня украла мой «Сникерс». И смотрела мне прямо в глаза все это время к тому же. Думаешь, она тоже шпион?

Никогда не задумывался о том, что производители зубной пасты придумывают кариес только для того, чтобы мы продолжали покупать их дерьмо? Капитализм, детка.

Деревья общаются через подземные сети. Сай сказал мне, что это наука. А я говорю, это для того, чтобы они могли сплетничать о нас, когда мы на них ссым.

У Ватикана есть гигантский телескоп под названием «Люцифер». Погугли. Они наблюдают за инопланетянами. Говорю тебе, Mishka, у Иисуса были друзья из космоса.

В лесу есть лестница, которая ведет в никуда. Видел в интернете. Люди, которые по ней поднимаются, не возвращаются. Хочешь проверим вместе?

Твои друзья из Лиги плюща наверняка пьют адренохром⁶. Покопайся в этом. А вообще, не надо.

У осьминогов инопланетная ДНК. Нет, не закатывай глаза. Это доказали ученые. Погугли.

Я наделе не гуглю ту чушь, которую он присылает, но он все равно настаивает, что она подкреплена доказательствами и что мне следует расширять свой кругозор.

Обычно я наполовину раздражен, наполовину очарован его случайными фактами. Иногда даже ловлю себя на мысли: а может, что-то из этого все-таки правда?

Он явно пудрит мне мозги. А еще плохо на меня влияет.

И все же понимаю, что жду его сообщений и случайных разговоров в три часа ночи, пока лежу в его объятиях или наоборот.

И с нетерпением жду возможности просто… быть с ним.

Каждую неделю пятницы я как можно раньше выезжаю из Нью-Йорка и покидаю остров как можно позже в воскресенье – иногда рано утром в понедельник – только для того, чтобы провести больше времени в компании Юлиана.

Это был самый счастливый месяц в моей жизни.

Я никогда не ждал выходных так сильно, как сейчас, практически считая часы до пятницы.

Этот уединенный маленький домик стал моим спасательным кругом и единственным местом, где я чувствую себя самим собой. Никаких масок, никаких проблем и никаких мыслей об обязанностях.

Я просто существую.

Дышу.

Трахаюсь до тех пор, пока не могу пошевелиться, а затем повторяю все по новой.

Я смеюсь, улыбаюсь и качаю головой, глядя на тот беспорядок, который Юлиан регулярно устраивает.

Но я не против. Правда. Мне нравится, что он тоже остается самим собой рядом со мной. Что он рассказывает мне все свои дикие истории, которые обычно заканчиваются тем, что он что-нибудь сломал, нарушил закон или и то и другое.

Однако о своих сексуальных похождениях он рассказывает нечасто. Вероятно, потому что чувствует мое желание убивать каждый раз, когда он упоминает тех, с кем трахался до меня. Я понимаю, что его прошлое не изменить, как и мое, но мне просто не нравится об этом думать.

Представлять его с кем-то, кроме меня, невыносимо. Ничего не могу с этим поделать.

И все это из-за Юлиана.

Всякий раз, когда мы выезжаем на ночные прогулки и где-нибудь останавливаемся, с ним постоянно кто-нибудь флиртует. Да, я угрожаю им взглядом или словами, чтобы они отвалили, но это все равно неприятно.

Да, иногда со мной тоже флиртуют, но я никак на это не реагирую, и уж точно не улыбаюсь так много, как он.

Даже сейчас он выглядит абсолютно великолепно под лучами солнца, выстраивая банки в ряд. Золотистые оттенки играют на его мышцах, татуировках, волосах, заставляя блестеть и голубой, и карий цвета его глаз.

– Ты правда собираешься стрелять по банкам? – спрашиваю я.

– Конечно.

– Ты же знаешь, что не умрешь, если просто спокойно посидишь на месте?

– Не, я лучше займусь чем-нибудь веселым.

– Ты всегда таким был?

Он наклоняет голову в мою сторону.

– Каким?

– Неугомонным.

– Не думаю, что это происходит само по себе. Просто мне почти никогда не разрешали просто ничего не делать. Отец постоянно таскал меня по каким-нибудь курсам или любому другому дерьму, которое должен посещать его наследник.

Он делает паузу, улыбаясь без тени веселья.

– Ты как-то спрашивал меня, неужели моя жизнь так мало для меня значит. На самом деле нет, но с юных лет меня приучали никогда не выглядеть слабым, и мой мозг считает, что лучший способ продемонстрировать мою силу – это бросать вызов смерти при любой возможности.

Мое сердце сжимается при мысли о том абсолютном аде, через который он прошел со своим отцом. Пару минут я собираюсь с мыслями.

– Тебе не нужно никому ничего доказывать, Юли. Ты самый сильный парень из всех, кого я знаю.

Его глаза загораются.

– Правда?

– Да.

– Сильнее Нико?

– Да.

– Сильнее тебя?

– Иногда.

– Приму это за комплимент, – он широко ухмыляется. – Давай, постреляй со мной.

– Нет уж, спасибо.

– Многое теряешь, малыш, – он хватает пистолет со столика рядом с шезлонгом, на котором я лежу, подмигивает и ухмыляется.

Чертов ад.

Я незаметно поправляю член в штанах, потому что ему достаточно уже одного этого подмигивания, и если Юлиан это заметит, он определенно начнет меня дразнить и снова устроит секс-марафон.

Но не то чтобы я против, честно говоря. Мы достаточно отдохнули.

Юлиан поднимает руку, его плечи расслаблены. Он встает в стойку и стреляет. Банка покачивается и падает.

– В яблочко! – он вытягивает шею в мою сторону. – Видел, Mishka?

– Ничего удивительного.

Он выгибает бровь.

– Тогда покажи, на что ты способен.

– Не хочу.

– Потому что знаешь, что я сто процентов стреляю лучше тебя?

– Вовсе нет.

– Да. Я надрал тебе задницу по стрельбе в лагере.

Я вскакиваю с шезлонга и хватаю свой пистолет, затем встаю рядом с ним, мои ступни тонут во влажной траве.

Он ухмыляется, думая, что победил, но по правде говоря, я с радостью заглотил эту наживку. Мое плечо задевает его, когда я прицеливаюсь и стреляю. Банка немного покачивается, но не падает.

– Все равно считается, – говорю я.

– Она не упала.

– Она сдвинулась, и я в нее попал.

Он встает позади меня, настолько близко, что я чувствую его мягкие выдохи на своем затылке. Его рука скользит по моему предплечью, корректируя угол наклона, коленом он поправляет мою стойку.

Он слишком близко к внутренней стороне моего бедра, так что и мой член это заметил.

– Вот так, – бормочет он мне на ухо.

Я откидываю голову назад, мой взгляд скользит к его глазам.

– Что ты делаешь?

– Поправляю твою стойку.

– Она и так идеальна. Ты просто ищешь повод прикоснуться ко мне, – я продолжаю стрелять, четко попадая по банкам, но не отрываю от него взгляда.

– Это было очень горячо, малыш, – он сжимает мою руку. – Мужчина, который умеет стрелять, занимает особое место в моем сердце.

– Вот как? – я снова стреляю, сбивая еще одну банку, и не свожу с него глаз.

– Осторожнее, Mishka, – он обхватывает меня за талию, прижимая спиной к себе. – Ты превращаешь это в прелюдию.

– А разве не в этом весь смысл? – я обхватываю его шею рукой с пистолетом, потираясь задницей о его растущую эрекцию. – Готов узнать, кто кого трахнет первым?

– Всегда, малыш, – он со стоном прижимается к моим губам, затем отстраняется на секунду. – Может, не будешь завтра уезжать?

Капризная нотка в его голосе почти уничтожает меня.

Он спрашивает об этом последние пару недель, и мне становится все труднее отвечать ему «Ты же знаешь, я должен» или «Нет, мне нужно уехать».

Потому что я тоже не хочу уезжать.

Чем больше времени я провожу с ним, полностью погружаясь в его хаос, тем больше мне не хочется возвращаться к своей монотонной жизни, в которой его нет.

Но я не могу этого сказать, поэтому крепко целую его, сливаясь с ним телами.

Это единственный способ показать ему, как много он для меня значит.

Как сильно он изменил мою жизнь.

Даже если это временно.

Глава 30

Юлиан

Не хочу драматизировать, но последние два месяца были самыми счастливыми в моей жизни с тех пор, как… да вообще за все время, если честно.

Будто я снова стал тем взбалмошным ребенком, который снес стену в парке, упал, а затем сразу же вскочил на ноги. Мама покачала головой и вытерла грязь с моего лица – и изо рта. А что? Мне было интересно узнать, какая грязь на вкус, и, кстати, не такая уж она и мерзкая, как многие говорят.

Сейчас ощущения похожие – чувство свободы и безграничного счастья.

Я насвистываю и исполняю что-то вроде танца на своем мотоцикле, пока дорога мелькает на заднем плане. Причина моего приподнятого настроения довольно проста.

Сегодня пятница!

Мой самый любимый день недели. И заодно я до смерти ненавижу воскресенье, так как в этот день Вон уезжает.

Но нет, об этом нечестивом дне я не думаю – и да, церковь, я назвал воскресенье нечестивым, и нет, я не буду за это извиняться. В рай меня все равно не пустят.

Обычно Вон выезжает к полудню и добирается сюда очень поздно вечером, но всегда до полуночи. Технически, суббота должна быть моим любимым днем, но, с другой стороны, следующий после нее день – дитя Сатаны, воскресенье, поэтому мой любимчик – пятница.

Именно поэтому я чуть ли не выпрыгиваю из кожи от волнения.

Я даже привез с собой очень здоровый ужин от повара из особняка, предварительно выпив из кухарки всю кровь, чтобы она его приготовила.

Раньше мне было плевать на то, что я ем, но это было до появления машины для ворчаний по имени Вон Морозов. Ему всегда не нравится все, что я ем. Когда мы ходим за продуктами, он смотрит на меня как строгая мамка, когда я набираю тележку чипсов. А еще выгоняет меня на балкон, если я хочу покурить, так что теперь я даже курить стал реже.

Жестокий ублюдок.

Но на самом деле я привез еду с собой, чтобы мы не тратили время на готовку. И он, скорее, сам будет что-то готовить, чем даст мне снова экспериментировать с рецептами или даст съесть абсолютно безобидные куриные крылышки.

Мне нравится смотреть, как он ходит по кухне в одних только шортах – да, теперь это наше правило. Раз он пялится на меня, пока я разгуливаю полуголым, то и я хочу тоже им полюбоваться – с этим требованием он долго не спорил.

Однако основная причина, по которой я не люблю, когда он готовит, заключается в том, что он и без того приезжает уже уставшим – после изнурительного перелета и долгого дня. Но все равно начнет настаивать что-то готовить, даже в час или два ночи, лишь бы я не заказывал какой-нибудь жирный фастфуд после секса у стены.

Да, у меня не хватает терпения дойти до кровати. Я прижимаю его к двери, дивану или полу – к любой поверхности – и мы трахаемся прямо там.

Вон пытался бороться с этим первые несколько раз, что-то ворча о том, что делать это нужно в спальне, но потом сдался и сам начал прижимать меня к любым поверхностям в ту же секунду, как заходил в дом. Отражал мое нетерпение, тяжело дышал, а когда целовал, параллельно срывал с меня одежду.

И мне нравится видеть, как он теряет контроль из-за меня. Шепчет низким голосом, как сильно он скучал по нашему сексу. Нравятся его прерывистые вдохи, когда он говорит, что я свожу его с ума, наверное, из-за всех тех голых фоток, которые я регулярно ему посылаю. Или потому что могу заснуть только с его голосом в ухе – поэтому мы разговариваем по телефону каждый вечер.

Все началось с того, что одним вечером я захотел заняться сексом по телефону, но потом мы разговаривали до раннего утра, и меня просто… так успокаивает его голос, что я стал использовать его как успокоительное перед сном.

Но ничто не сравнится с ним в реальности – видеть его, прикасаться к нему, прижиматься к твердым рельефам его тела, погружаться в его теплое тело, пока его глубокие карие глаза впиваются в мои. Ничто не сравнится с прерывистыми вздохами, которые он издает, когда глубоко меня трахает, покрывая крошечными поцелуями мою руку, или лоб, или уголок рта, нашептывая, какой я красивый.

Какой я неземной.

Как сильно он думал об этом самом моменте на протяжении многих дней.

Сводит ли это меня с ума? Конечно.

Раньше Вон ворчал, что я какое-то слишком сексуально озабоченное животное, раз у меня встает уже спустя несколько минут, но со мной этого никогда не происходило. Единственная причина, по которой я так ненасытен, заключается в том, что наше время вместе ограничено. Поэтому я хочу трахаться с ним днями напролет.

Кроме того, он начал вести себя так же – меняет позу сразу после того, как кончает, лишь бы не останавливались.

И хотя секс играет огромную роль в том, что происходит между нами в этом прекрасном пляжном домике, как его называет Вон, это далеко не все.

У нас вошло в привычку устраивать ночные поездки на Хаосе – к которому он до сих пор слишком ревнует, но научился это скрывать, чтобы я его не дразнил. Вону стали нравиться эти поездки, потому что в шлемах нас не узнать, так что я могу свободно лапать его за задницу даже на глазах у всех, а он – меня обнимать, не боясь, что нас кто-то узнает.

Иногда мы ездим на ту заправку, где впервые взялись за руки около трех месяцев назад. Еще ездили к обрыву, где я чуть не убил себя просто чтобы доказать свою искренность, а он хмурился из-за отсутствия у меня инстинкта самосохранения.

Вон обожает хмуриться, будь то из-за моих драк, после которых я весь покрыт синяками, из-за моей любви мять его красиво застеленные простыни, или из-за того, что я выплескиваю воду из бассейна.

Но таков его язык любви – наряду с покачиванием головой и хмурым взглядом.

Не уверен, что он меня любит, но ему определенно не все равно.

Он даже пытался помогать мне с учебой, подготавливая к некоторым тестам, а я терпел все это скучное дерьмо только потому, что так мог сидеть между его ног, прижавшись спиной к его груди, пока его руки обнимали меня, и он объяснял мне что-то этим своим умным голосом. Ему пришлось пойти на компромисс и сесть именно в эту позу, иначе я отказывался что-либо делать.

И скажем так, в итоге он либо нагибал меня над столом и трахал до потери сознания, либо я трахал его поверх его драгоценных книг.

Но я все-таки сдал тесты, и Вон был невероятно горд и счастлив, и как следует наградил меня за это – вылизывал меня часами и позволил мне трахать его всю ночь напролет во всех позах, какие я только смог придумать.

С этого момента я буду сдавать каждый чертов тест только ради такой награды, большое спасибо.

Меня разрушает не только жар его тела, прижатого к моему, – но и все остальное. Когда я дурачусь в бассейне, а он смеется. Или когда мы подтягиваемся в спортзале, и я подстраиваюсь под его темп, чтобы урвать поцелуй на верхнем подтягивании – когда я сделал это впервые, он настолько растерялся, что упал на пол, поэтому я трахнул его прямо на матах.

Неважно, где – когда ситком крутится на экране телевизора, или в саду под нами трава – я всегда готов взять его на любой поверхности.

Да и Вон не возражает, когда я наваливаюсь на него, будь то после секса или даже во время просмотра телевизора. В прошлые выходные я развалился на кресле напротив него, пока он лежал на диване, и он нахмурился, а затем похлопал себя по груди со словами «Иди сюда».

Ну и я, конечно же, бросился прямо на него, на что он сперва застонал от боли, а потом издал удовлетворенное мычание. Бедный диван страдал от двух взрослых, высоких и накаченных мужиков, пока по телевизору на заднем плане шло какое-то кулинарное шоу – не надо так на меня смотреть, это Вон по какой-то причине любит это дерьмо. Говорит, что его успокаивает наблюдать за методичным процессом готовки.

Так как я тогда был полуголым, – только в боксерах, потому что он против, чтобы я постоянно ходил голым, – он гладил меня по спине.

– Что означают твои татуировки? – тихо спросил он.

Поскольку моя голова лежала у него на груди, я не мог видеть его лица, но чувствовал, как его длинные пальцы вычерчивают круги на моем плече и грудной клетке, вызывая дрожь вдоль позвоночника.

– А ты расскажешь мне, что означают цифры на внутренней стороне твоего бедра? – спросил я в ответ.

Он не сказал «нет», но промолчал, а его пальцы на моей спине замерли.

– Когда ты будешь готов открыться мне, я сделаю то же самое, – сказал я, едва скрывая разочарование, на что он просто продолжил молчать.

Я правда терпеть не могу, когда он упрямо возводит эту стену между нами. Да, я знаю, что в его голове мы вроде секс-приятелей, но для меня это уже не так.

А, может, никогда и не было.

Вон – единственный человек, которому я нравлюсь, когда остаюсь самим собой. Он понимает меня.

Полностью.

Иногда мне даже не нужно ничего говорить, а он уже понимает, чего я хочу. Я знаю, что в основном меня легко прочесть, но никто никогда не пытался заботиться обо мне. Черт возьми, даже мой отец меня ненавидит, так с чего бы обычному секс-партнеру об этом беспокоиться?

Да, я тоже не искал активно отношений, но и те, кто меня окружал, всегда использовали меня только ради секса или социального статуса.

Учитывая, что мой отец только терпит меня и использует для своего наследия, тот факт, что люди используют меня по какой бы то ни было причине, оставляет неприятное послевкусие.

Вон, однако, кажется, искренне заботится обо мне. Он постоянно покупает мне всякое дерьмо, когда приезжает сюда. Недавно купил мне несколько пар кожаных штанов, чтобы я не ездил в джинсах, мотоботинки и новый модный шлем, – он сказал, что серьезно погрузился в изучение этой темы.

Он постоянно набивает дом и мои карманы мазями на случай, если я заработаю новые синяки или ссадины. Еще и кремами для шрамов на разных стадиях заживания – я даже не знал, что такое дерьмо существует.

Однажды я пожаловался ему на шум двигателя. И на следующих выходных он привез мне специально предназначенные для езды беруши, изготовленные по индивидуальному слепку.

Потом он сказал, что я слишком небрежен в уходе за собой, когда однажды я порезался бритвой, так что он купил мне новый бритвенный набор премиум качества. А когда начал учить меня им пользоваться, сидел у меня на коленях – и да, где-то в середине всего этого процесса я заставил его пересесть на мой член.

А когда я растянул запястье, он положил медицинский фиксатор в бардачок моего мотоцикла.

Именно эти мелочи наводят меня за мысли, что он обращает внимание на любую деталь, которая меня касается. До такой степени, что я уже начал думать, а не следит ли за мной кто-то по его указке.

Но пару недель назад, когда я спросил его, переедет ли он сюда в следующем семестре, он просто ответил: «Сейчас не время об этом говорить».

И когда же оно настанет?

Сегодня вечером. Я заставлю его сказать, что он переедет. Хотя меня и устраивают тайные отношения, я больше не могу выносить эти свидания по выходным.

Даже Сай заметил, что по воскресеньям вечером я становлюсь более раздражительным. И да, Сай знает о том, куда я исчезаю каждые выходные. Однако он перестал донимать меня вопросами, потому что в последнее время чем-то занят, и это во многом связано с «призраком» из его прошлого, которого он повсюду искал.

И если я прав, то этот призрак – занудно выглядящий мужчина лет тридцати с небольшим, за которым Сай следил в местной библиотеке, а я его застукал. Когда спросил его об этом, Сай только маниакально улыбнулся, что для этого парня явно плохая новость, но отличная для меня, потому что так Сай больше ко мне не лезет. А еще он, похоже, потерял надежду, что я откажусь от Вона. Будь мне далеко за девяносто и стой я на пороге у двери Сатаны, и все равно не перестану его добиваться.

Несмотря на все, что было в моем прошлом, Вон – единственный человек, с которым мне нравится быть самим собой. Он принимает меня таким, какой я есть, и каким-то образом мне даже удается его смешить. Вечный ворчун, который когда-то смотрел на меня со злостью ради забавы, теперь улыбается и смеется больше, чем кто-либо другой в моем окружении.

И это моя заслуга, – вот все, о чем я могу думать, когда он взрывается смехом из-за какой-нибудь случайной вещи, которую я говорю или делаю.

Мне нравится думать, что в моем присутствии он тоже остается самим собой. Разница лишь в том, что он всегда будет более настороженным.

Подойдя к входной двери дома, я напеваю себе под нос, снимая шлем. Дневной ветерок играет в моих волосах, пока я проверяю телефон, так как примерно в это время он должен написать, что вылетает.

Я ухмыляюсь, когда вижу сообщение, но эта улыбка быстро испаряется, когда я читаю его содержание.

MISHKA

Я не смогу приехать в эти выходные. Должен присутствовать на открытии частной художественной галереи с родителями. Прости, что так поздно предупреждаю.

Я

Ты сейчас серьезно? Ты и так приезжаешь только по выходным, а теперь и вовсе приехать не сможешь?

Я приезжаю КАЖДЫЕ выходные, Юлиан. Подождать еще неделю тебя не убьет. Кроме того, все эти поездки ужасно меня утомляют.

И что? Теперь будем видеться раз в месяц?

Я этого не говорил. Просто сказал, что очень много летаю.

В этом не было бы необходимости, если бы ты просто перевелся на остров. Но хер ты это сделаешь, потому что продолжаешь строить, блять, стену между нами.

Только на эти выходные, хорошо?

Не хорошо. Приезжай, или я сделаю то, что тебе не понравится. Например, позвоню некоторым своим знакомых, у которых точно будет на меня время.

Еще одна подобная угроза, и я закончу все, что есть между нами. Мы друг друга поняли? Не веди себя как ребенок.

Юлиан… не зли меня. Ответь.

Если ты думаешь, что я спущу тебе с рук любую херню, которая взбредет тебе в голову только потому, что ты мне нравишься и я тебя хочу, то спешу тебя разочаровать – я тебе не игрушка. Меня нельзя выбросить, когда тебе захочется.

Когда, блять, я говорил, что ты игрушка? Ты нарочно нарываешься на ссору?

Юлиан… не закрывайся от меня так. Это всего лишь одни выходные. Обещаю. Я заглажу свою вину, хорошо, малыш?

Дело не просто в выходных.

И никогда в них не было.

Поскольку Вон так и не приехал, на самолет сел уже я. На частный самолет – а если точнее, на самолет Сая – и вот так я оказался в Нью-Йорке.

А именно на открытии галереи, о котором говорил Вон.

Слушайте, не знаю, как вообще Сай нарыл информации об этом мероприятии и даже достал мне на него приглашение, но он мой лучший друг до мозга костей и просто гений, так что остальное уже мелочи.

Именно так он достал мне приглашение на открытие того ресторана, где я снова увидел Вона. У Сая просто дохрена талантов. И хакеров. Почти уверен, что он иногда тоже балуется этими штуками. Как он любит говорить: «Информация – это сила».

Так что, да, я приехал на открытие.

Не уверен, кто, черт возьми, решил, что холсты со случайной блевотиной из красок заслуживают поклонения, но вот он я, с бокалом в руке, окруженный молча кивающими людьми, притворяющимися, что в этом дерьме есть смысл.

В галерее пахнет старыми деньгами и синтетическими розами. Стены настолько белые, что способны отбелить вашу душу, а освещение настолько драматичное, что напоминает одну из камер пыток моего отца. Красный холст, забрызганный чем-то похожим на грязь, вызывает медленное одобрительное мычание у какого-то седовласого мужчины рядом со мной.

Мой взгляд скользит по толпе, и тут я вижу его. И хотя это не мой мир и никогда им не будет, это определенно его мир.

Вон.

Он стоит перед огромной картиной, которую я даже не заметил, словно сам кислород стекается к нему. Одна рука в кармане, челюсть сжата в тихом презрении, смокинг безупречно сидит на его фигуре. Волосы аккуратно уложены, взгляд прикован к холсту с той же острой сосредоточенностью, с которой он смотрит на людей, решая, где их место на его шахматной доске.

На картине изображены две безликие фигуры на абсолютно белом фоне – одна сгорбленная, истекающая кровью, другая тянется к ней, но так и не касается. Холодные тени. Жестокие красные тона.

Я игнорирую все, что говорит мужчина рядом со мной, направляясь к причине, по которой совершил эту импульсивную поездку. Вон не слышит меня за тихим гулом классической музыки и вежливым смехом.

Мои ноздри раздуваются от его запаха, когда я встаю рядом с ним и смотрю прямо перед собой.

– И ради этого ты меня бросил? Ради дерьмовых бессмысленных картин?

Его голова резко поворачивается в мою сторону, глаза расширяются, но желваки на скулах играют, пока он осматривает наше окружение, а затем говорит свистящим шепотом:

– Какого черта ты здесь делаешь, Юлиан?

– Хотел увидеть мероприятие, которое настолько важно, что помешало тебе приехать домой, и позволь сказать – я не впечатлен.

– То место – не мой дом, – говорит он низким тоном, затем смотрит на картину. – Мой дом здесь.

С таким же успехом он мог выстрелить мне в грудь.

Нет, серьезно, в моем сердце столько боли, что больно даже дышать.

– Тебе лучше уйти, – он говорит холодно, без эмоций. Он ни капли не похож на того улыбчивого, теплого Вона, который лениво ухмыляется, увидев меня на острове.

Как будто ему пересадили личность.

К черту этого мудака.

Как он смеет так со мной обращаться?

– Вонни?

Вон напрягается от осторожного женского голоса, и когда мы оборачиваемся, то сталкиваемся с его родителями, которые оба смотрят на меня так, будто я угроза в человеческом обличии.

Его отец только что потянулся к поясу?

Чтоб меня. Это последнее, что мне было нужно.

Я ухмыляюсь.

– Здравствуйте, я Юлиан.

– Я прекрасно знаю, кто ты такой, Димитриев, – говорит Кирилл, его рука все еще на поясе. – Но чего я не знаю, так это причины твоего присутствия в моем городе, рядом с моим сыном. Если твоему отцу есть что сказать, он может поговорить со мной лично.

– Нет, нет, мой отец здесь не при чем. Просто проезжал рядом и решил поздороваться с Воном, – мой голос хладнокровный, я пытаюсь держаться расслаблено, что резко контрастирует с напряженной челюстью Вона и его побледневшим лицом.

Кажется, в его мозгу произошло короткое замыкание с тех пор, как появились его родители. Наверное, он паникует из-за перспективы того, что они узнают, что ему правда нравятся члены – а если точнее, мой член.

Кирилл хмурится в точности так же, как Вон на регулярной основе, а Александра внимательно наблюдает за мной, спрашивая:

– Откуда ты знаешь Вона…?

– Тот проклятый летний лагерь четыре года назад, помните? – я смеюсь, но они моего веселья не разделяют. – Мы снова встретились на острове, когда он приехал навестить Джереми и остальных своих друзей.

– Понятно, – говорит она.

– Это правда, Вон? – спрашивает Кирилл, и только после того, как его сын резко кивает, он убирает руку с пояса.

Думаю, сегодня вечером меня не убьют – пока что.

Честно говоря, с ними я бы и так рисковать не стал. Мало того, что я в курсе, что они оба бывшие спецназовцы – так как Вон постоянно поет им дифирамбы, – так они еще и выглядят настороженными.

Не удивлюсь, если бы Кирилл решил всадить мне пулю в голову просто ради забавы.

– Почему ты не сказал нам, что снова начал общаться с Юлианом, Вонни? – спрашивает Александра, внимательно наблюдая за сыном.

– Потому что это не важно, – уверенно заявляет он, хладнокровно проворачивая нож в моей груди.

Улыбка, которую я из себя выдавливаю, трескается по краям.

Не важно.

Он сказал, что я не важен.

Последние несколько месяцев, которые я считал лучшими в своей жизни, были просто не важны.

Жар расцветает в моей груди, словно какое-то огненное существо уселось прямо на моем сердце. Мне нужно уходить, пока я не выбил Вону все зубы прямо на глазах у его родителей.