Текст книги "Охотясь на злодея (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Он говорит немного сумбурно, выпалив все это так, словно все это время ждал возможности высказаться.

– И еще кое-что, – продолжает он, заразительно улыбаясь и выглядя таким свободным и счастливым. – Я также расскажу своим друзьям, но хочу сделать это лично. Гарет уже знает и давно. Мы вроде как давали друг другу советы по поводу всей этой темы с влечением к мужчинам, и с этого все и началось. И на всякий случай тебя предупрежу, что он будет много над тобой прикалываться, но, думаю, это справедливо, учитывая, сколько всего о тебе мне наговорил Сайрус…

Он замолкает, вероятно, потому что я пристально на него смотрю. Его улыбка исчезает, когда он проводит рукой по волосам.

– Но опять же, никакого давления. Я понимаю, что это прозвучало как-то чересчур.

Я качаю головой.

– Вовсе нет. Я просто удивлен, что ты пошел на это.

Его брови сходятся на переносице в этом печально известном хмуром взгляде Вона, и я ненавижу себя за то, что испортил ему настроение, но затем он вздыхает.

– Я понимаю, почему ты так себя чувствуешь.

– Понимаешь?

– Да. Я всегда старался держать дистанцию между нами, отбивался от любых твоих попыток или предложений сблизиться, и даже называл нас временными. Логично, что ты относишься к этому с осторожностью, но я хочу, чтобы ты знал: я больше никогда так не поступлю, малыш. Прости, что мне нужно было сперва испытать страх тебя потерять, чтобы наконец прийти в себя.

– Я бы умер тысячу раз…

Он кладет ладонь мне на рот, его рука дрожит.

– Не говори так.

Я улыбаюсь в его ладонь, но от этого он хмурится только сильнее.

– В тот момент, когда я увидел тебя, обмякшего на полу без сознания, вся моя жизнь пронеслась перед глазами, и она была полна сожалений, – всего, что я должен был сделать для тебя, чтобы ты не оказался там. Я чувствовал, что подвел тебя, когда был нужен больше всего, и я никогда, слышишь, никогда больше не позволю никому причинить тебе боль.

Я медленно убираю его руку от своего рта, чтобы не вызвать слишком сильную боль.

– Единственный человек, способный причинить мне боль, – это ты. А эта боль – физическая. Она ничего не значит.

– Для тебя, может быть, нет, но не для меня. Боже, я хочу убить твоего отца.

– Не уверен, что это возможно, – я вздыхаю. – Я много раз уже думал о том, чтобы убить его, избавить себя и Алю от его жестокости, но так мы лишь станем мишенью для его приспешников в Чикаго. Почти все на его стороне, даже если Лукас пытается переманить их к себе. Да и он далеко не самый лучший вариант, поскольку мы с Алей ему никогда не нравились. Так что он избавился бы от нас, чтобы точно быть уверенным, что никто ему не помешает.

– Должен же быть какой-то способ, – задумчиво произносит он.

– Обожаю, когда ты строишь коварные планы, малыш.

Его губы приоткрываются, затем он прикусывает уголок нижней губы.

– Ты снова назвал меня малышом.

– Ну, ты мой малыш, Mishka, – я прикасаюсь к его лицу, полный решимости получить хотя бы поцелуй. К черту мое еле живое тело. По-хорошему мы вообще сейчас должны трахаться самым грязным образом из всех возможных. Просто к слову.

Стук в дверь разрушает момент. Вон прочищает горло и отстраняется, оставляя меня чертовски опустошенным, но по крайней мере не встает.

– Войдите.

Высокий, широкоплечий парень заполняет дверной проем так, словно владеет этим чертовым домом, и, судя по костюму-тройке, который сидит на нем как влитой, вероятно, так оно и есть. Все в нем резкое, – от чисто выбритого подбородка до того, как эти очки без оправы идеально ровно сидят на его носу. От него исходит аура лоска и безжалостности. Тот тип мужчин, кто может приказать кого-то казнить, а потом лишь поправить запонки. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять: этот человек может получить желаемое, даже разговаривая шепотом. Он просто существует, и все в комнате выстраиваются по струнке.

И все же он тепло улыбается Вону и говорит по-русски:

– Не помешал, Zolotoy?

– Нет, вовсе нет, – говорит Вон и указывает на меня. – Дядя, это Юлиан. Юлиан, это мой дядя Антон.

Я сдерживаю улыбку, потому что дядя Вона называет его «Zolotoy», что очень ему подходит.

– Приятно познакомиться, сэр. Спасибо, что позволили мне остаться, – я пытаюсь сесть, но Вон останавливает меня.

– Лежи, Юлиан.

– Я просто хочу правильно поздороваться с твоим дядей.

– Не двигайся. Он поймет, – он смотрит на Антона, который просто стоит и улыбается. – Верно же?

– Верно, – говорит он с акцентом по-английски.

– Я могу говорить по-русски, так что нет необходимости переходить на английский, – говорю я. – И по-кабардински тоже. Хотя и не так хорошо. Давно на нем не разговаривал.

– На Кабардинском? – спрашивает Антон, и Вон приподнимает бровь. Да, мы с ним не особо вдавались в подробности наших родословных, потому что я старался по-максимуму использовать все время с ним, чтобы трахаться.

Я рассказывал ему о происхождении моей матери и моего деда, но не упоминал о языке.

– Мамина семья родом из Кабардино-Балкарии. Их можно даже отнести к аристократической семье, из которой исторически происходило много благородных воинов и богатства. Баишевы, если вы когда-нибудь слышали о них.

– Слышал, – судя по голосу, Антон впечатлен. – Кто-то из них еще жив?

– Нет. Отец, – абсолютное ничтожество, – унаследовал их семейное поместье после смерти мамы.

– Есть еще ты и Алина, – мягко напоминает мне Вон.

Будучи таким сварливым засранцем, он определенно знает, какие правильные слова подобрать.

Снова раздается стук, прежде чем дверь распахивается, и входит парень, который… просто огромный. Крупнее меня, если это вообще законно.

Этот мужчина похож на настоящее оружие. Полностью сложен из мускулов, одет в брюки-карго и обтягивающую серую футболку. Брови настолько острой формы, что смогут разрезать стекло, и лицо, которое должно внушать страх, но производит обратный эффект, потому что в отличие от бесстрастного лица Антона, которое будто высечено из мрамора, он улыбается, затем обнимает Антона сзади и целует в щеку.

– Скучал по мне, Antosha? – спрашивает он, и у меня возникает чувство, будто я здесь третий лишний.

– Веди себя прилично, Макс, – говорит Антон. – Поздоровайся с Юлианом, – он наконец-то меня замечает, потому что с тех пор, как вошел, смотрел только на Антона. Он ласково хлопает Вона по плечу.

– Zolotoy.

– Дядя Макс.

– Привет, Юлиан. Я – Максим. Можно просто Макс, – он смотрит на меня. – Скорее поправляйся, и потом я возьму тебя с собой в самый лучший поход. Умеешь стрелять?

– Получше чем Вон.

– Не намного лучше, – говорит Вон.

Я смеюсь.

– Немного лучше.

– Вы, детишки, все равно не обойдете нас с Антоном, просто, к слову. Бывшие спецназовцы к вашим услугам. Мы с Antosha тогда отжигали по полной, – Макс смеется, обнимая Антона за плечи. – В любом случае, добро пожаловать в наш дом.

– Точно в наш? – спрашивает Антон, изогнув бровь. – Учитывая, что ты весь день провел на улице.

– Я сидел с сыном Майка.

– Построение зоны боевых действий для двухлетнего малыша теперь называется «сидеть с ребенком»?

– Это его закалит. Вы все мне потом спасибо скажете, – Макс снова обнимает Антона сзади, положив подбородок ему на плечо. – Хотя было бы куда лучше, если бы ты присоединился ко мне.

Я смотрю то на одного, то на другого, испытывая какое-то теплое чувство. Эти двое мужчин, одинаково могущественные каждый по-своему, кажутся самой счастливой парой на свете, прямо в самом сердце России.

– Майк – их сын, – говорит мне Вон. – На самом деле он двоюродный брат мамы и дяди Антона, но мои дяди усыновили его, когда ему было около восьми. Он женился пару лет назад, и теперь дядя Макс, похоже, считает двухлетнего сына Майка своим армейским проектом. – Он делает паузу, затем поднимает руку. – Это слова мамы, не мои.

– Ну, да, в принципе, так и есть, – говорит Макс. – У парня огромный потенциал.

– Ему два года, Макс, – говорит Антон. – С этого момента я буду присоединяться к вам только для того, чтобы останавливать твои нелепые затеи.

– В таком случае у меня будет куча возможностей тебя переубедить, – говорит Макс с ухмылкой, затем целует Антона в губы.

Вон держит меня за руку, улыбаясь, и на мгновение, только на мгновение, я вижу наше будущее в Антоне и Максиме.

И только в этот раз я верю, что все будет хорошо.

Глава 36

Вон

– Дядя макс! Осторожнее. Он же ранен, – кричу я, сидя вместе с дядей Антоном на склоне, одетый в походную экипировку.

Я должен был настоять, чтобы Юлиан остался дома, но его начали раздражать простые прогулки вокруг поместья. Прошло больше десяти дней с тех пор, как мы приехали сюда, поэтому дядя Макс предложил порыбачить.

Ничего напряженного, да?

Неправда – потому что они уже заходят в воду.

Озеро выглядит так, будто его нарисовали на земле – гладкое, как стекло, лишь ленивое мерцание солнечного света скользит по его поверхности. Березы сторожат дальний берег, их светлые стволы ловят золотые лучи, а снежные вершины вдали кажутся такими близкими, что до них можно дотянуться.

При других обстоятельствах я бы любовался этим видом, но сейчас полностью сосредоточен на Юлиане, который стоит по колено в ледяной воде, как чертов идиот.

Его джинсы небрежно закатаны, края уже промокли. Дядя Макс возвышается рядом, выглядя так, будто готов завалить медведя на завтрак, и вручает Юлиану удочку, словно орден.

– Дядя Макс! – снова окликаю его я, когда он не отвечает.

Он даже не поворачивает головы, когда говорит:

– Он дышит. Может ходить. Больше ему и не нужно. Хватит паниковать, парень.

– Я не паникую. У него сломаны и ушиблены ребра.

– Это вода и палка. Он выживет, – он наконец смотрит на меня, медленная ухмылка растягивает его губы. – Скажи ему, пусть перестанет ныть, Antosha.

– Вообще-то он прав, – говорит дядя Антон. – Здесь холодно.

– Спасибо! – говорю я ему.

– Да кого я прошу вообще? – дядя Макс качает головой. – Этот мальчишка точно весь в тебя – тоже главный нытик.

– В этом он весь в Кирилла пошел.

– Не-е, он не такой мастер нытья, как ты… – дядя Макс замолкает, когда дядя Антон бросает на него строгий взгляд. – Но я все равно это в тебе люблю. Не ревнуй к собственному шурину.

Мое внимание снова возвращается к Юлиану, который подмигивает мне, а затем снова сосредотачивается на рыбалке. Его волосы отражают солнечный свет острыми бликами, и по тому, как он держит удочку, видно – он понятия не имеет, что делает.

Но он полностью сосредоточен на объяснениях дяди Макса. При каждом его движении, я напрягаюсь, думая, как бы быстрее вытащить его в безопасное место.

Да, возможно, последние десять дней я был чрезмерно осторожен с ним, но лишь потому, что ему нужно нормально восстановиться. Этот идиот на третий день даже попытался заняться сексом, а потом ворчал, когда я сказал, что это невозможно. Теперь я даже перестал его целовать, чтобы не будить его чудовищное либидо.

Правда, это не особо помогает, потому что ему достаточно просто спать со мной в одной постели, чтобы возбудиться. Черт, иногда я ловлю его на том, что он становится твердым, просто наблюдая, как я делаю какую-нибудь банальную фигню.

Честно говоря, это настоящее испытание, потому что я и сам едва держусь. Помогать ему мыться, видеть его обнаженным во всей его роскошной красоте и не трогать так, как хочется, – это сладкая пытка.

На днях он почувствовал мой стояк у себя за спиной и сказал, что я жестокий, раз не разрешаю нам заняться сексом.

Но на самом деле я боюсь причинить ему боль. Вчера приходил врач для осмотра и сказал, что он хорошо восстанавливается, но ему все еще нужен покой.

Перед уходом Юлиан сказал:

– У меня очень важный вопрос, и вам лучше хорошенько подумать, прежде чем на него отвечать, док.

Врач, мужчина лет шестидесяти с копной седых волос и аккуратной бородой, выглядел серьезно.

– Я отвечу настолько точно, насколько смогу.

– Когда я смогу заниматься сексом? И помните – сначала подумайте хорошенько.

– Юлиан, – прошипел я.

Врач, похоже, даже не удивился, наверное, привык к таким вопросам от дяди Макса.

– Через неделю или две.

– Я же сказал – подумайте, док, – Юлиан встал и даже напряг мышцы. – Смотрите, я чувствую себя отлично. Вы сказали, что я хорошо восстанавливаюсь и вообще красавчик. Давайте, порадуйте меня.

Врач промолчал.

Юлиан ткнул большим пальцем в мою сторону и прошептал:

– У нас обоих яйца скоро отвалятся, если вы не дадите этому парню зеленый свет.

– Я все слышу, – сказал я. – И прекрати его доставать.

– Если вы будете осторожны и не станете лишний раз нагружать ребра, можно заниматься медленным сексом, – сказал врач. – Очень медленным. Никаких резких движений, подъемов и тяжелого дыхания. И если появится боль – сразу остановиться.

Само собой, Юлиан попытался трахнуть меня сразу после того, как врач ушел, но я, конечно же, ему не позволил.

А теперь он торчит в озере, полностью наплевав на свое здоровье.

– С ним все будет нормально, – говорит дядя Антон. – Он выглядит счастливым. Дай ему побыть собой.

– Я просто переживаю, – тихо отвечаю я.

– Понимаю, но такой, как Юлиан, не любит, когда его ограничивают. Он как сгусток сплошной энергии. Лучший способ сделать его счастливым – иногда позволять ему делать то, что он хочет.

Я перевожу взгляд на дядю.

– Ты также поступаешь с дядей Максом?

– М-м. Пожалуй, – дядя Антон мягко улыбается, когда дядя Макс машет нам. – Он лучше всего выглядит в движении, в своей стихии.

– И ты совсем не переживаешь?

– Конечно, переживаю. Но я точно знаю, что он может защитить себя, и что я могу защитить его. К тому же, куда бы он ни пошел, он всегда возвращается ко мне.

Я снова смотрю на Юлиана, который улыбается, вытаскивая удочку.

– Я просто… не уверен, что смогу защитить его от его же отца. Алина в безопасности с Саем, и он в безопасности со мной, но пока Ярослав жив, Юлиан в опасности. Я знаю, вы с дядей Максом ведаете очень закрытый образ жизни, но вы когда-нибудь боялись общества или верхушки?

Он качает головой.

– Я и есть верхушка. Когда у тебя достаточно власти, никто не посмеет тебя тронуть.

Это похоже на то, что говорят мама с папой. С достаточной властью мы становимся неуязвимыми.

– Смотри, Mishka! – Юлиан поднимает большую рыбу.

– Новичкам везет, – ворчит дядя Макс.

А я просто поднимаюсь и иду к ним, потому что у меня появилась идея.

Совершенно безрассудная.

И абсолютно правильная.

И мне хочется обнять его, коснуться, потому что, возможно, это тот самый момент, когда начинается наша новая жизнь.

– Это было очень круто! – говорит Юлиан после того, как мы выходим из душа, обернув полотенца вокруг талии. – Я всегда хотел сходить на рыбалку. Напоминает мне те времена, когда мы ездили в поместье dedushka, когда я был маленьким.

– Ты говорил, твоя мама брала вас с Алиной туда на лето?

– Да, это были мои самые счастливые воспоминания, наверное, потому что папы там не было. Dedushka всему меня научил – ездить верхом, рыбачить, стрелять, охотиться. Ну, знаешь, все, в чем не был заинтересован мой отец, потому что не любит проводить со мной время.

– Твой отец – мудак.

– Скажи же? – он ухмыляется, но я все равно чувствую себя козлом за свое ворчание, пока он, вероятно, воспринимал эту рыбалку с дядей Максом как путешествие по волнам памяти.

Он садится на край кровати, и я помогаю ему сменить повязки, к счастью, раны нормально заживают. Но все равно больно видеть все эти порезы, новые шрамы поверх старых.

Я сажусь позади него на матрас, расположив ноги по обе стороны от него, пока обрабатываю его спину. Мои пальцы скользят по великолепным татуировкам, покрывающим грубые полосы на его коже.

– Это гора и пещера, – шепчет он, когда мои пальцы замирают на вершине горы, слегка подрагивая.

– Что?

– Волк – это я, – говорит он, проводя пальцами по рисунку на плече. – Наполовину в прыжке, всегда готов к атаке, но никогда не свободен. Колючая проволока – это клетка отца. Его способ попытаться удержать меня. Но она не работает.

Моя рука скользит к другому плечу, останавливаясь над крылом ворона.

– А это?

– Та часть меня, которая все еще думает, что может сбежать. Перья сломаны, потому что… ну, ты видел, что бывает, когда я пытаюсь сбежать.

– Мне жаль, – я оставляю поцелуй на вороне и волке, и он начинает дрожать.

Он ерзает, затем прочищает горло.

– Эта наша гора. Ты, наверное, уже догадался.

– Не посмел надеяться, – я провожу пальцем по тонкой красной нити, которая тянется от подножия горы. – Это кровь?

– Нет. Это тот день, когда я увидел, как ты целуешь Данику, после того как надеялся, что ты меня не бросил. Я думал, что потерял тебя из-за нее, – его рот кривится, но не от веселья. – Оказалось, не потерял.

– Никогда не терял, – я беру его руку и просовываю ее под полотенце к внутренней стороне своего бедра, затем прижимаю туда, где находится моя единственная татуировка. – Это координаты.

– Координаты?

– Да, той пещеры, где мы провели ночь, – я сглатываю. – Я набил ее, потому что не мог позволить тому времени просто исчезнуть. Я хотел его запомнить.

– Ты хотел запомнить меня?

– М-м.

– Это делает меня счастливым.

– Юли?

– Хм-м?

Я провожу по красной линии на его татуировке, пока он поглаживает мое бедро.

– Ты можешь думать об этой красной нити иначе.

– Иначе?

– Да. Знаешь, в некоторых азиатских культурах говорят, что предназначенные друг другу влюбленные связаны невидимой красной нитью, обвязанной вокруг их мизинцев. Так что это, – я целую татуировку. – Может быть нашей нитью судьбы. Потому что ты был прав, когда сказал, что мы суждены друг другу.

– Мне нравится. И вау. Ты действительно сказал, что я хоть раз был прав?

Я смеюсь.

– Не привыкай.

– Думаю, уже.

Он поглаживает мое бедро, и по моему позвоночнику пробегают мурашки. Я не говорю этого вслух, чтобы не поощрять его либидо, но не заниматься с ним сексом было пыткой. Не знаю, как я выживал до него. Честно говоря, я никогда не был таким сексуально озабоченным, но потом появился этот парень, и теперь мне всегда мало.

– Можно тебя кое о чем спросить? – говорю я, чтобы отвлечься.

– О чем угодно.

– Тогда, в горах, почему ты подставился под пулю?

Он хихикает.

– Хотел произвести на тебя впечатление.

– Будь серьезен.

– Я серьезен. Я не хотел умирать или что-то в этом роде, но и не хотел, чтобы ты пострадал.

Блять. Мое сердце колотится так громко, что слышно в горле.

– Спасибо, – шепчу я сдавленным голосом. – Не думаю, что когда-либо как следует благодарил тебя за то, что ты сделал.

– Мне хватило и того, как в ответ ты спасал мою жизнь в пещере.

– Это меньшее, что я мог сделать. Я обязан тебе жизнью.

– Я заставлю тебя ответить за это.

– Любыми способами.

Его рука сжимает мое бедро, горячо, по-собственнически, и я знаю, что если не сдвинусь с места, он попытается склонить меня к сексу. И это проблема – не думаю, что у меня хватит сил ему отказывать.

Мой телефон вибрирует на тумбочке, являясь в образе моего спасителя.

– Вытри волосы полотенцем, – я встаю и беру телефон. – Это папа.

– Не торопись. Я пока позвоню Але и Саю.

– Его зовут Сайрус.

Он шлепает меня по заднице, когда я прохожу мимо него.

– Перестань ревновать к моему лучшему другу.

Я ворчу, а он просто смеется, пока я иду в коридор, закрывая за собой дверь, потому что мне совершенно не хочется слушать, как он шутит со своим «лучшим другом».

Мама и папа спрашивают, как я, и я думаю, не рассказать ли им о своем плане, но сначала мне нужно получить согласие от Юлиана, так что пока попридержу коней.

Когда я возвращаюсь в комнату, Юлиан все еще сидит на краю кровати, вытирая волосы полотенцем. Я забираю его у него, вставая между его ног, и медленно провожу полотенцем по его волосам.

– Все в порядке?

Он моргает, глядя на меня, и мне кажется, что я вижу страх – даже, ужас – но потом моргаю, и оно сменяется его улыбкой.

– М-м, – рокот его голоса эхом разносится в воздухе.

– С Алиной все в порядке?

– Да.

Я внимательно наблюдаю за ним, но он ухмыляется, глядя на меня. Может, мне показалось…

– О чем вы говорили с твоим дядей Максом после ужина? – спрашивает он. – Секретничали о чем-то.

– Дядя Макс говорит, что мы можем поехать в поместье твоего dedushka, если ты хочешь. Он всегда хотел вернуться в Кабардино-Балкарию и на гору Эльбрус. Я сказал, что это далеко и нам стоит еще немного подождать. Шестичасовой перелет может быть для тебя чересчур, даже если это частный самолет. Дядя Макс сказал, что мы окажемся там быстрее, чем я допью бутылку воды, но он, как всегда, преуменьшает… Малыш, ты меня слушаешь?

Он моргает, и мне кажется, я вижу блеск в его глазах.

– Да. Мы можем туда съездить. Со мной все будет в порядке.

– Но…

Он обхватывает меня за талию, положив голову мне на грудь.

– Мы можем поехать, куда захочешь. Хоть сегодня вечером.

– Ни за что, – мои пальцы замирают в его волосах. – Может, через пару дней.

– Хорошо.

– Ты будешь не против, если мама и папа к нам присоединятся? Они хотят познакомиться с тобой официально.

– Ты хочешь, чтобы я с ними познакомился?

– Конечно, – я провожу рукой по его влажным волосам. – Я буду очень рад.

– Тогда так и сделаем. Мы можем все вместе поехать в Кабардино-Балкарию. Я неплохо знаю местный язык, так что никаких проблем не будет.

– Правда?

– М-м-м, – он наклоняется и целует мой сосок, высовывая язык, чтобы лизнуть его, прежде чем прикусить.

Искра желания пронзает мой член, когда он проделывает то же самое с другим соском. Мои пальцы впиваются в его волосы, пока он спускается по моему прессу, облизывая, кусая и посасывая.

Блять. Прошло слишком много времени, мои яйца пульсируют, а член твердеет в одно мгновение. Кажется, теперь у меня либидо уровня Юлиана.

– Прекрати, – я мягко отталкиваю его, удерживая за голову. – Ты все еще ранен.

– К черту, – его пальцы впиваются мне в бедра, притягивая ближе, чтобы он мог укусить меня за мышцы пресса, и я кряхчу.

Блять, такое чувство, будто мне в вены вкололи афродизиак. Я настолько возбужден, что не могу мыслить здраво, мои пальцы расслабляются в его волосах.

– Юлиан… черт возьми…

– Позволь мне взять тебя, м-м-м, малыш, пожалуйста? – он говорит это прямо мне в пах, в то время как полотенце соскальзывает с моей талии и падает на пол к нашим ногам.

Юлиан стонет, пытаясь опуститься на пол, но я толкаю его обратно на кровать, так что он ложится на спину.

– Не двигайся.

Разочарование на его лице сжимает мне грудь.

– Mishka…

– Я все сделаю сам, окей? Если ты пошевелишься или я почувствую, что ты напрягаешься, мы остановимся.

Он с готовностью кивает, его член приподнимает полотенце. Я помогаю ему улечься на спину посреди кровати. Полотенце распахивается, открывая его твердый как камень, налитый кровью член.

Я выгибаю бровь.

– Уже?

– У меня ломка уже несколько недель, ничего не могу с этим сделать, – я тихо смеюсь, копаясь в ящике, и нахожу смазку и презервативы. Определенно дядя Макс положил их туда.

– Видишь? – Юлиан ухмыляется, наблюдая за мной. – Даже твои дяди предвидели это.

Я беру смазку и устраиваюсь на нем сверху, мои колени располагаются по обе стороны от его бедер, пока я обхватываю его член рукой. Он чертовски пульсирует в моей ладони, вены выступают еще больше.

– Ты становишься толще, Volchonok, – мой голос звучит слегка хрипло, тяжело от возбуждения, пока мой собственный член покачивается над его бедрами.

– Это все твоя вина, Mishka.

– Да неужели?

– Ага. От ощущения твоих больших рук прямо на мне я готов кончить хоть сейчас.

– А как насчет моего рта? – я опускаю голову и беру его в самое горло, подавляя любой рвотный рефлекс. Он обожает, когда я так делаю, поэтому со временем я научился брать его как можно глубже.

Я загораюсь от потока ругательств, которые срываются с его губ, когда предэякулят заполняет мой рот, и я сглатываю, медленно дыша через нос.

– Черт возьми, малыш, да… блять… твой горячий, мокрый рот создан для того, чтобы принимать мой член.

– М-м-м.

– Подавись им… дай мне почувствовать твое горло, – его голос становится более хриплым, когда он хватает меня за волосы и начинает двигаться.

Я прижимаю его бедра к кровати и отстраняюсь.

– Не двигаться, Юлиан.

– Угх… – он смотрит на меня, его грудь глубоко, но мерно поднимается и опускается. – Это, блять, пытка.

– Ш-ш-ш, – я целую и облизываю его член снизу, затем снова беру его в рот, позволяя слюне заполнить его, и медленно, влажно ему отсасываю, давясь его длиной, как он и хотел.

Звуки получаются непристойными, отдаваясь эхом вокруг нас, как мантра, и я настолько тверд от его ощущения и вкуса, что, кажется, сейчас лопну.

Действительно прошло слишком много времени.

– Святой Иисус, блять… – он тяжело дышит. – Ты так хорошо принимаешь мой член, малыш.

– М-м-м.

– Твой рот – настоящий рай, – он гладит меня по волосам, пока говорит, и я знаю, что должен действовать медленно, но я так чертовски изголодался.

По нему.

По этому.

Не выпуская его член изо рта, я двигаюсь вверх-вниз. Он выдает очередную порцию ругательств, пульсируя в моем рту, и я выдавливаю смазку на руку и тянусь к своей заднице, проталкивая палец внутрь и постанывая вокруг его члена.

От этого он издает низкий, полный нужды рык.

– Делаешь свою маленькую дырочку мокрой для меня, малыш? – грубо спрашивает он.

– М-м-м, – я обвожу ободок мышц смазанными пальцами. – Засунь в себя один палец. Растяни и смочи ее как следует для моего члена.

Чертов ад, его грязный рот сведет меня в могилу.

Мои пальцы двигаются сами по себе, когда я вставляю еще один и издаю низкий грудной стон. Его член в моем рту и мои пальцы в моей заднице доводят меня до грани.

– Потрахай себя пальцами для меня, – он слегка поворачивает мою голову так, чтобы встретиться со мной взглядом. – Дай мне увидеть, как ты меня хочешь.

Я добавляю еще один палец, заполняя себя полностью, продолжая отсасывать ему. Теперь слюна и смазка стекают по его члену на яйца.

– Блять… ты такой красивый, малыш. Такой неземной и нереальный. Иногда я не могу поверить, что ты мой, – он тянет меня за волосы. – Сядь на мой член. Я хочу кончить глубоко внутрь тебя.

Стон срывается с моих губ, когда я размазываю слюну и предэякулят по всей его длине, а затем вытаскиваю из себя пальцы.

– Вон… – хрипит он, немного нетерпеливо. – Я хочу заполнить эту прекрасную задницу своим членом.

– Не называй меня так, – говорю я, вытаскивая его член изо рта и беря его в одну руку, пока меняю позу, устраиваясь на нем сверху на корточках, стараясь больше нигде к нему не прикасаться.

– Не называть тебя по имени?

– Да, – я сжимаю его член и направляю его в свою дырочку. Мое тело расслабляется, но прошло уже много времени, и я так жаждал почувствовать его член, что не подготовился как следует. Его длина протискивается внутрь, и это немного больно, но я терплю, медленно вбирая его в себя.

– Да? – стонет он, его член скользит глубже в меня.

– Не тогда, когда ты внутри меня, – кряхчу я, мои ноги дрожат, пока я борюсь с желанием опуститься до самого конца.

– Блять, ты слишком медленный.

– Я должен быть медленным. Лежи спокойно, – я наклоняюсь вперед, удерживая весь свой вес на руках по обе стороны от его лица, и оставляю мягкий поцелуй на его лбу, прежде чем туда падает капля пота. – Я не хочу сделать тебе больно.

– Я не из стекла сделан, малыш, – он гладит меня по щеке, откидывая мои волосы назад. – Опускайся до конца.

Я стону.

– Volchonok…

– Ну же. Возьми мой член в свою дырочку.

– М-м-мф, – я опускаюсь до самого конца так медленно, как только возможно, не сводя с него глаз. – Блять.

– Блять, да… твоя тугая маленькая дырочка создана для моего члена, правда, малыш?

– Да… Мне нравится чувствовать, как ты заполняешь меня. Я скучал по этому.

– Да?

– М-м. Ты идеален, – я целую его в лоб, в щеку, мои губы едва касаются их, чтобы это не превратилось в безумие.

– Эта задница идеальна, – он сжимает мою ягодицу, затем шлепает по ней, и я стону.

– Она твоя, – я весь твой.

– Я владею твоей задницей?

– Да.

– Тогда заставь эту задницу проглотить мой член, – он снова сжимает ее. – Прокатись на мне.

Я отстраняюсь, выпрямляясь, мои руки упираются в матрас, чтобы поддерживать тело и не переносить его вес на него. Мои движения слегка неуверенные из-за напряжения в мышцах, но я скольжу вверх по его члену, а затем медленно опускаюсь, следя за тем, чтобы никак не удариться о его пах.

Мы оба стонем в унисон.

– Чувствуешь, как твоя идеальная маленькая дырочка сжимается вокруг моего члена, малыш?

Я киваю, медленно двигаясь вверх-вниз, не торопясь. Я выбрал эту позу, чтобы не сделать ему больно, но на самом деле это ощущается чертовски потрясающе. Мое тело чувствует каждую пульсацию его члена, каждое движение, каждый прерывистый вдох.

Чертов ад. Я скучал по нему больше, чем думал.

– Ты так хорошо меня растягиваешь, – стону я.

– Да?

– Да… мне нравится насаживаться на твой член.

– Ох, блять. Покажи мне… покажи, как сильно тебе это нравится.

Я приподнимаюсь и стону, опускаясь вниз, подхватывая его громкий стон. Я скачу на его члене, от чего он стонет, а я немного кончаю с каждым толчком. Не только из-за того, как его член ударяет по моей простате, но и потому, как он сейчас на меня смотрит. Его глаза блестят, губы приоткрыты.

Так что я вращаю бедрами и двигаюсь самым медленным, самым страстным образом, чем когда-либо. Моя грудь ноет, когда я смотрю на его до боли красивое лицо и на то, как он смотрит на меня. Как будто я единственное, что имеет значение в этом мире. Как будто он, как и я, не может насытиться этим.

Нами.

Он тянется рукой к моей щеке. Я беру ее, прижимая его ладонь к своему рту, осыпая мягкими поцелуями все вокруг, пока мои яйца подтягиваются, а грудь тяжело вздымается. Интенсивность этого момента почти сводит меня с ума, но я заставляю себя сохранять стабильный темп.

Юлиан дотрагивается до моего бедра, где находится татуировка, другой рукой.

– Скажи мне, что любишь меня с той самой пещеры, Mishka.

– Я… блять, – его член снова ударяется о мою простату, и я кончаю на его живот, обхватывая свой член рукой и двигая по нему верх-вниз. – Я… я сейчас кончу…

– Скажи мне… Скажи… Я хочу это услышать, – он толкается вверх, и я ахаю.

– Юли… блять… малыш… я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… – а затем я взрываюсь прямо на его животе, пачкая бинты.

– Святое дерьмо, вот так… восхитительно. То, как ты кончаешь, вызывает гребаную зависимость…

– Малыш… кончи со мной… пожалуйста…

– Примешь мою сперму в свою задницу? – он ерзает, но я продолжаю опускаться вниз, так что он едва двигается, даже если мое тело стало как желе.

– Да. Кончи… внутрь меня…

Ему не нужно повторять дважды. Тело Юлиана дергается, и горячие потоки его спермы наполняют меня, вытекая из моей дырочки, даже когда я сжимаюсь вокруг него.