Текст книги "Прекрасное отчаяние (ЛП)"
Автор книги: Рейвен Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Мои глаза распахиваются, и я задыхаюсь от удивления и удовольствия.
– Хорошо, – говорит он, начиная медленно вводить пальцы. – Не своди с меня глаз.
Напряжение нарастает в моем теле, когда он вводит и выводит пальцы, продолжая мучить мой клитор. Сердце стучит о ребра, и я вдыхаю все быстрее, пока удовольствие внутри меня растет.
– Тебе нельзя кончать.
Мои глаза расширяются, и я заикаюсь:
– Ч-что?
– Если ты кончишь, я заставлю тебя вылизать все с пола. – На его губах играет темное веселье, пока он удерживает мой взгляд. – Не могу допустить, чтобы ты испортила мой драгоценный пол из красного дерева и все такое.
Меня охватывает паника. Как я могу остановить приливную волну, которая нарастает внутри меня?
– Прошу, – выдавливаю я.
– Что просишь?
Я даже не помню, о чем должна просить, и прежде, чем я успеваю сообразить, его большой палец посылает мне вспышку сильного удовольствия, которое заставляет меня стремительно взлететь к краю. Его пальцы входят и выходят из моей киски, создавая умопомрачительное трение. Я пытаюсь отстраниться, чтобы оставить хоть какое-то расстояние между моей ноющей киской и его слишком ловкой рукой, но его хватка на моем горле заставляет меня оставаться на месте.
Внутри меня пульсирует сдерживаемое напряжение. Оно настолько сильное, что я почти чувствую, как вибрирует все мое тело. Край так близок.
Я не смогу его остановить.
– Пожалуйста, – снова умоляю я.
– Что пожалуйста?
– Пожалуйста, можно я кончу?
– Нет.
Отчаянный звук вырывается из моего горла, когда его большой палец безжалостно теребит мой пульсирующий клитор, а он снова вводит в меня свои пальцы. Я стону. Напряжение бурлит в моей груди, как шторм, который только и ждет, чтобы разразиться.
Он загибает пальцы внутри меня на выходе, и я полностью освобождаюсь, когда волна сильного удовольствия обрушивается на меня.
Бессвязные стоны срываются с моих губ, когда я сильно кончаю на его руку. Ноги трясутся от удовольствия, и, если бы не его рука, обхватившая мое горло, я бы не смогла удержаться на ногах.
Мои щеки заливает жар, а внутренние стенки трепещут вокруг пальцев Александра, когда он продолжает входить в меня ими.
Когда последние волны удовольствия утихают, он наконец-то убирает руку с моей киски. Другая его рука остается у моего горла.
Я просто стою, полностью обессиленная, как использованная кукла. Мои руки просто свисают по бокам, а ноги даже не поддерживают меня по-настоящему. В груди сердце так сильно бьется о грудную клетку, что я боюсь, как бы оно не раздробило кости.
Моргнув глазами, я смотрю на опасно красивое лицо.
Александр говорит и качает головой.
– Ты действительно решила испортить мне полы, да?
Прежде чем я успеваю ответить, он отпускает свою хватку на моем горле.
Лишившись его поддержки, я падаю на пол рядом с небольшой лужицей, которая теперь видна на нем. Моя грудь все еще вздымается от оргазма, поэтому несколько секунд я просто сижу на коленях, глубоко вдыхая.
Затем я поднимаю взгляд на Александра.
В своем строгом черном костюме он выглядит как безжалостный диктатор. Неприкасаемый, как бог. И сейчас он именно такой.
Его глаза сверкают в теплом свете, когда он усмехается и бросает пристальный взгляд на свидетельства моего оргазма.
– Ты кончила без разрешения. Так что продолжай. Вылизывай.
И пока я снова выгибаюсь на полу, чтобы повиноваться его приказу, я не могу отделаться от ощущения, что, возможно, я влипла по уши.
20
АЛЕКСАНДР
Низкий ропот наполняет библиотеку вокруг меня. Сейчас только ранний вечер, поэтому здание заполнено людьми, готовящимися к различным курсам. Я не собирался идти сюда сам, так как предпочитаю учиться дома, но Оливия часто приходит сюда, и я хотел посмотреть, чем она занимается.
Теперь, похоже, я знаю.
Она сидит за столом на небольшом расстоянии от меня. И еще один парень рядом. У него светлые волосы и голубые глаза, и он выглядит на год или два старше ее. Если бы со мной был Дэниел, я мог бы спросить у него, кто именно этот клоун. Поскольку в обязанности Дэниела входит защита меня от любых угроз, он знает имена и лица всех студентов и преподавателей в кампусе. Но я сказал Дэниелу оставаться дома, потому что... Вообще-то, я не уверен, почему. Может, потому что не хочу, чтобы кто-то знал, что я присматриваю за Оливией.
Это заставляет меня казаться заинтересованным. А мне это не нравится.
Прошло чуть больше недели с тех пор, как мы заключили с ней сделку, и я каждый вечер звонил ей, чтобы она отрабатывала свой час. Самая первая ночь была... неожиданной. Я был удивлен тем, как мне нравится наблюдать за тем, как краснеют ее щеки и как она разваливается на части под моей рукой. Мне понравилось слушать эти милые звуки, которые она издавала, когда кончала. Это довольно возбуждающе. Она не должна так влиять на меня.
Она не должна оказывать на меня никакого влияния.
Поэтому после той первой ночи я в основном использовал свой час, чтобы просто унизить ее. Чтобы выплеснуть свою силу ей в лицо. Чтобы подталкивать ее все дальше и дальше к краю.
Но она никогда не ломается.
Прошлой ночью я надел на нее наручники и заставил стоять на коленях рядом со мной, пока я целый час притворялся, что читаю. Она даже не пикнула. Ни единой трещины в ее решительном фасаде.
Должен признать, что ее стойкость, ее упрямство меня восхищают. И кажутся весьма привлекательными.
Отбросив эти нелепые мысли, я подплываю ближе к их столику. Они сидят друг напротив друга, и с этого ракурса я могу видеть только половину лица Оливии. Она меня не замечает, поэтому я остаюсь спрятанным за рядами полок, а сам придвигаюсь ближе, чтобы услышать, о чем они говорят.
История.
Я чуть не закатываю глаза. Конечно, это история. А что же еще?
Оливия взволнованно жестикулирует руками, объясняя ключевые моменты временного периода, и даже в немилосердном свете люминесцентных ламп сверху ее карие глаза блестят, когда она говорит. Стоя тут, прислонившись к полке, я слушаю ее несколько минут. Я слышу страсть в ее голосе с каждым словом и вижу ее в каждом движении рук.
Это вызывает странные эмоции в моей груди. Я ничем так не увлечен. Да и увлечен ли я вообще чем-нибудь? Я изучаю право, потому что этого от меня ждут. Мне это нравится, но особого удовольствия не доставляет.
В голове снова проносится фраза Оливии, сказанная ранее. Неужели у тебя нет никаких настоящих увлечений? Чем ты вообще занимаешься в свободное время?
До этого момента я даже не осознавал, что у меня нет никаких увлечений. И сейчас, стоя здесь и слушая, как Оливия увлечена историей, я понимаю, что ни к чему не испытываю таких чувств.
Это посылает еще одну порцию холодных змей, извивающихся внутри меня.
Из размышлений меня выдергивает звонкий смех Оливии.
Моргнув, я возвращаюсь в настоящее.
За столом Оливия смеется над чем-то, что я пропустил. Она откидывает голову назад, отчего ее распущенные локоны колышутся по спине. Другой парень тоже смеется. Я сужаю глаза, когда он тянется вперед и кладет руку на ее руку.
Меня пронзает необъяснимая вспышка гнева и ревности. Он не имеет права прикасаться к ней. Она моя.
Оттолкнувшись от полок, я иду к ним, пока гнев собирается вокруг меня, как темные тучи.
Оливия замечает меня, когда я уже в двух шагах от их столика. Удивление проступает на ее красивых чертах, когда она смотрит на меня. Секундой позже другой парень тоже замечает меня.
Я встречаюсь с ним взглядом, когда подхожу к их столику.
– Уйди.
Его рот слегка приоткрывается, и он неуверенно смотрит то на меня, то на Оливию.
– Ты плохо слышишь? – Требую я, мой голос прорезает внезапную тишину, как сталь. – Уйди.
Парень опускает взгляд на стол и тут же начинает собирать свои вещи. Но Оливия, уже в бешенстве, и она кладет руку ему на плечо, останавливая его. Еще одна вспышка ярости пронзает меня, и все, что я хочу сделать, это просто оторвать ее руку от него.
– Нет, Филипп, – говорит она, не обращая на меня внимания. – Ты не должен уходить. У нас еще есть полчаса до начала занятий.
– Да, Филипп, – перебиваю я. – Тебе действительно нужно уйти.
Наконец она возвращает свой яростный взгляд на меня и рычит:
– Я работаю.
– Мне все равно.
– Ты не можешь просто...
– Я беру свой час. Прямо сейчас.
В ее карих глазах вспыхивает гнев.
Скрежеща зубами, она выглядит так, будто собирается со мной спорить. Я лишь выжидающе поднимаю брови.
На другом конце стола сидит Филипп с трясущимися руками, собирая свои вещи. Его взгляд мечется туда-сюда между нами.
Из ее горла вырывается низкое рычание, и она с силой вздыхает.
– Ладно. – Ее глаза смягчаются, когда она поворачивается к Филипу и бросает на него извиняющийся взгляд. – Прости меня. Я заглажу свою вину завтра.
– Нет, не загладишь, – перебиваю я, прежде чем он успевает ответить.
Филипп снова бросает взгляд между нами.
– Я...
Бросив на меня испепеляющий взгляд, Оливия ободряюще улыбается ему.
– Я буду на связи.
– Нет, не будешь, – повторяю я.
Ярость пылает на ее лице, но прежде, чем она успевает что-то предпринять, я хватаю ее за локоть и оттаскиваю от стола. Она едва успевает подхватить свои книги и сумку, как я уже тащу ее по ближайшему проходу в сторону приватных комнат, которые, как я знаю, находятся дальше.
– Отпусти меня, – рычит она и пытается вырвать свою руку из моей хватки.
Я лишь крепче сжимаю ее и продолжаю тащить за собой.
– Мой час уже начался, а значит, ты не имеешь права протестовать.
– Ты настоящий ублюдок, ты это знаешь?
– Следи за языком.
Мы доходим до первой комнаты, и я распахиваю дверь. Трое студентов, сидевших за столом внутри, удивленно вскакивают со своих мест, когда я втаскиваю Оливию в комнату. Она немного спотыкается, но потом снова выпрямляется.
– Убирайтесь, – рявкаю я на трех глазеющих студентов.
Бумаги шуршат, а книги захлопываются, когда они спотыкаются о себя, спеша выполнить мой приказ.
– Сейчас же, – огрызаюсь я.
Они практически выбегают за дверь. Я захлопываю ее за ними, как только они оказываются за ней, и поворачиваюсь лицом к Оливии. Это довольно маленькое помещение. Бледный деревянный стол и четыре стула вокруг него были поставлены в самом центре комнаты, и они составляют всю мебель в ней. Окон нет, поэтому круглый светильник на потолке – единственный источник освещения.
Я еще раз обвожу комнату взглядом, прежде чем встречаюсь глазами с назойливой девчонкой, стоящей перед столом.
Она кладет свои вещи на столешницу и смотрит на меня с яростью, способной испепелить весь мир.
– Ты больше не будешь заниматься с этим парнем, – объявляю я, мой голос пульсирует властью. – Вообще-то, ты больше не будешь ни с кем заниматься.
– Нет, я буду. – Она смотрит на меня такими же жесткими глазами. – Ты можешь распоряжаться часом моего времени каждый день, но с остальным я буду поступать по своему усмотрению.
– Это не обсуждается.
– Согласна, не обсуждается. Я буду продолжать обучать Филипа или любого другого, кого выберу, те двадцать три часа дня, которые тебя не принадлежат.
Я надвигаюсь на нее. Она поднимает подбородок и стоит на своем, а я крадусь к ней, пока нас не разделяют всего два небольших шага. Гнев накатывает на меня, а заодно и на нее, пока мы смотрим друг на друга.
– Нет, – наконец отвечаю я, мой голос низкий и мрачный. – Ты не сделаешь этого.
– Да, я сделаю это! – Она вскидывает руки. – Мне нужны деньги, чтобы платить за комнату в общежитии и за еду. И в отличие от тебя, привилегированного придурка, мне приходится работать.
Из моей груди вырывается раздраженный вздох. Потянувшись в карман, я достаю свой черный кожаный бумажник.
– Сколько ты зарабатываешь?
Она просто смотрит на меня в ответ в упрямом молчании.
– Сто баксов? – Я поднимаю брови. – Двести?
В ответ лишь сердитое молчание.
Я достаю из бумажника две стодолларовые купюры и бросаю их на пол между нами.
– Вот.
– Нет.
– Ты хочешь сказать, что зарабатываешь больше двухсот баксов на одном занятии репетиторства?
– Дело не в этом!
В моем голосе проскальзывает смертельная нотка, когда я указываю рукой на лежащие на полу деньги.
– Подними их.
– Нет. – Она качает головой, а упрямство пульсирует во всем ее существе. – Я не беру вещи просто так. Я их зарабатываю.
Я издаю смех, наполовину издевательский, наполовину раздраженный.
– Отлично. Если ты хочешь их заработать, тогда встань на колени и поработай.
– Я не проститутка!
Сделав шаг вперед, я прижимаю ее к краю стола.
– А разве нет? – Я провожу рукой по ее челюсти. – Ты продаешь себя мне каждый день.
Она отбрасывает мою руку.
– За безопасность! За обещание, что меня не убьет во сне сумасшедший маньяк!
– Безопасность... Деньги... Разве это имеет значение? Ты все равно принадлежишь мне.
– Да пошел ты!
Моя сдержанность срывается. Обхватив рукой ее шею, я притягиваю ее упрямый рот к своему.
21
ОЛИВИЯ
Наши губы сталкиваются в яростном поцелуе. В нем нет ничего чувственного или романтичного. Только гнев и сдерживаемое разочарование.
Я сцепляю пальцы на его шее и сильнее притягиваю его к себе, впиваясь в его рот. Наш поцелуй похож на битву. Война, в которой нужно победить, чтобы решить, кому принадлежит власть между нами.
Он скользит руками по моим бокам, а затем запускает их под рубашку. Не прекращая вырывать дыхание из моих легких, он проводит ладонями по моей обнаженной коже, посылая по ней молнии.
Меня пронзает дрожь, когда он касается нижней части моих грудей. Затем он резко отстраняется и стягивает мою рубашку через голову. Я едва успеваю перевести дыхание, как его губы снова оказываются на моих.
Я тяну руки к пиджаку, но не успеваю дотянуться до первой пуговицы, как он уже расстегивает мой бюстгальтер. Он сдвигает его в сторону умелыми движениями, и бретельки скользят по моим плечам.
Прохладный воздух обдувает мою обнаженную кожу, и соски затвердевают от этого.
Пока я пытаюсь расстегнуть пуговицы на его пиджаке, он проводит пальцами по моему животу. По моему телу пробегает приятная дрожь.
Ловкими пальцами он расстегивает пуговицы на моих джинсах и тянет вниз молнию, пока я успеваю расстегнуть только одну пуговицу на его пиджаке. Его теплые руки скользят по моим бедрам и проникают под ткань моих брюк и нижнего белья, когда он спускает их вниз.
Его губы неистово впиваются в мои, пока он стаскивает мои джинсы и трусики с задницы и спускает по бедрам. Я задыхаюсь в его губах, расстегивая последнюю пуговицу на его пиджаке. Расставаясь, мы заканчиваем последний этап сами. Пока я выхожу из одежды, сбившейся вокруг моих коленей, он снимает пиджак.
Меня обдает жаром, когда я выпрямляюсь и понимаю, что стою совершенно голая, в то время как он все еще более или менее полностью одет. Но прежде, чем я успеваю что-то предпринять, он снова сокращает расстояние между нами и проводит руками по моим бокам. По коже пробегает электричество, и с моих губ срывается стон.
Он хватает меня за бедра и поднимает на стол, а я снова обхватываю его за шею. Холодная деревянная поверхность посылает толчок по моему телу, когда моя задница соприкасается со столешницей.
Но Александр не останавливается.
Осыпая поцелуями мое горло, он начинает расстегивать ремень. Я откидываю голову назад, полностью открывая ему свое горло, а он продолжает водить губами по моей чувствительной коже.
Наслаждение захлестывает меня.
Боже, как мне нравится ощущать его губы на своей коже. Их вкус в моем рту. Ощущение его рук на моем теле.
Ткань шуршит, когда он заканчивает с ремнем, а затем расстегивает брюки. Я задыхаюсь, глядя в потолок, когда он целует мои ключицы. Затем его сильные руки оказываются на моих бедрах и крепко сжимают их. Я едва успеваю откинуть голову и встретиться с ним взглядом, как он вводит в меня свой член.
Из моего горла вырывается громкий стон.
Черт, какой же он большой.
Впиваясь пальцами в мою кожу, он держит меня в ловушке со своим членом внутри, давая мне привыкнуть к его размерам. Его бледно-голубые глаза смотрят на мои, и от их взгляда у меня перехватывает дыхание.
Гнев пронзает меня изнутри. Почему он заставляет меня чувствовать себя так? Как он может так влиять на меня? Он сделал своей миссией в жизни унижать меня, и каждый день тратит час на это. Он заставил меня вытирать остатки оргазма с его пола языком, черт возьми!
– Черт, как же я тебя ненавижу, – выдавливаю я.
Злая улыбка искривляет его губы.
– Я знаю.
И прежде, чем я успеваю ответить, он отстраняется и снова вводит в меня свой член. Из моего горла вырывается очередной стон. Я откидываю голову назад, когда он отстраняется, а затем снова входит в меня. Моя грудь быстро поднимается и опускается, дыхание учащается.
Держа одну руку на моем бедре, чтобы удержать меня, он проводит другой по моему животу. Я с содроганием вдыхаю, пока он вводит в меня свой член, а костяшки его пальцев касаются нижней части моей груди. Он двигает рукой медленными круговыми движениями, дразня мою кожу и все ближе приближаясь к соску.
Наслаждение разливается по моему телу.
Я издаю еще один блаженный стон.
Как будто только этот звук дал ему понять, что он дает мне именно то, чего я хочу, он крепче сжимает мое бедро и увеличивает темп.
Стол скребет по полу, когда он начинает входить в меня с дикой силой. Это создает умопомрачительное трение и заставляет меня приближаться к оргазму. Мои глаза трепещут. Я впиваюсь пальцами в его плечи, пока он толкается в меня, подталкивая все ближе и ближе к краю.
Боль пронзает мое тело, когда он внезапно хватает меня за сосок и сильно выкручивает его. Мои глаза распахиваются, я задыхаюсь, но его губы прижимаются к моим. Я стону ему в рот, а он проводит большим пальцем по моему чувствительному соску. Словно вспомнив себя, он снова сильно сжимает его, прикусывая мою нижнюю губу.
Рука на моем бедре исчезает, когда он оттягивает мои губы зубами и обхватывает рукой мое горло. Используя это как рычаг, чтобы удержать меня на столе, он вколачивается в меня с такой силой, что моя задница скользит взад-вперед по гладкой столешнице. И все это время он крутит, вертит и щиплет пальцами мой сосок.
Это уже не сброс сдерживаемого напряжения.
Речь идет о доминировании.
Он трахает меня так, будто претендует на меня. Телом, разумом и душой. Как он и обещал, когда мы заключили эту сделку.
Я обхватываю руками его предплечье, чтобы держаться, пока он продолжает входить в меня, но при этом он сам крепко держит руку на моем горле, чтобы не дать мне соскользнуть со стола. Его глаза впиваются в меня, клеймя меня, когда он смотрит на меня, вдалбливаясь в меня.
Напряжение нарастает внутри меня, как взрыв, ожидающий своего часа.
Белые огоньки мелькают в моем мозгу, когда он продолжает применять эту пьянящую пытку к моему соску, одновременно вонзая в меня свой член.
Затем его член попадает в точку глубоко внутри, и меня настигает разрядка.
Мой клитор пульсирует, а киска сжимается вокруг его члена, пока он продолжает входить в меня, переживая оргазм вместе со мной, пока темный стон не вырывается из глубины его горла, и он тоже кончает.
Сердце гулко стучит в груди, и я задыхаюсь от удовольствия, заставляя ноги подрагивать на столешнице. Я впиваюсь пальцами в его напряженные предплечья. Не сводя с меня взгляда, он продолжает крепко сжимать мое горло.
После того как последние остатки наслаждения исчезают, в комнате воцаряется густая тишина.
Некоторое время никто из нас не двигается. Александр так и стоит, обхватив мое горло одной рукой, его член глубоко внутри меня, а я просто сижу на столе и наблюдаю за ним.
Я чувствую головокружение, и эйфория бурлит в моих венах. Боже, я даже не могу вспомнить, когда в последний раз испытывала нечто подобное. Чувствовала ли я что-то подобное раньше? И я не уверена, что это из-за тех безумных чувств, которые сеют хаос в моем сознании, но я клянусь, что вижу странные эмоции и в его глазах.
В этот момент он разрывает связь и резко отстраняется.
Отпустив мое горло, он делает пару шагов назад, убирая член обратно в штаны. Я остаюсь сидеть на столе, внезапно ощутив странную пустоту.
Застегнув ремень, он нагибается, чтобы взять пиджак и две стодолларовые купюры, лежавшие под ним. Я наблюдаю за тем, как он надевает пиджак и застегивает пуговицы, прежде чем он поднимает голову и снова встречается с моим взглядом.
Холодная безжалостная маска кровавого диктатора снова вернулась на его черты.
Несколько секунд никто не говорит.
Затем на его губах появляется жестокая улыбка.
– Вот. – Он бросает две стодолларовые купюры передо мной, как будто это пустяк. Потому что для него, конечно, это ничто. – Ты это заслужила.
Боль, а также холодное чувство стыда разрывают мой желудок.
Окинув меня насмешливым взглядом, он разворачивается и направляется к двери, не говоря больше ни слова.
– Пошел ты, придурок! – Кричу я ему вслед, когда он распахивает дверь и выходит.
22
АЛЕКСАНДР
Мои шаги гулко отдаются от деревянных стен, когда я расхаживаю взад-вперед по гостиной. И снова это ужасное чувство беспокойства бушует в моей груди, как ураган. Мне хочется побарабанить пальцами по чему-нибудь. Или распахнуть входную дверь и броситься бежать. Но на самом деле я не хочу делать ни того, ни другого.
Я бросаю взгляд на темноту за окном. Сегодня вечер пятницы. Я должен быть на одной из многочисленных вечеринок, которые, несомненно, идут полным ходом в разных местах кампуса. Но вместо этого я брожу по своей гостиной. В одиночестве.
Ну, не совсем один.
В очередной раз повернувшись к дивану, я бросаю быстрый взгляд на другую стену. Дэниел стоит там прямо у дверного проема. Его темные глаза непринужденно смотрят на противоположную стену, а на лице нейтральное выражение. Несмотря на то, что я уже некоторое время веду себя так странно, он никак это не прокомментировал. Он даже не хмурится, когда думает, что я не смотрю. Он не осуждает меня. И никогда не осуждал. Это одна из многих причин, почему он был моим ближайшим телохранителем на протяжении многих лет.
Пытаясь остановить постоянное бурление эмоций в голове, я заставляю себя остановиться. Проводя пальцами по волосам, я откидываю голову назад и испускаю долгий вздох.
Я не привык к такому. Всю свою жизнь я был спокойный и контролировал себя. Всегда. Но сейчас я чувствую себя не в своей тарелке.
Не в своей тарелке. И все из-за нее.
С тех пор как Оливия Кэмпбелл вошла в мою жизнь, я едва узнаю себя. Она выбивает меня из колеи так, как я и не ожидал.
Прошло уже больше недели с тех пор, как мы с ненавистью трахнули друг друга в той маленькой комнате в библиотеке. И с тех пор я оставил ее в покое. Потому что не могу перестать думать об этом.
О ней.
Мне это слишком нравилось. Мне слишком нравилось трахать ее. То, как она командовала. То, как она целовала меня, словно это была битва, которую она была полна решимости выиграть. Отчаянная война между нашими телами, которую она не хотела проиграть. Мне нравилось, как она вырывала удовольствие из моей души. И то, как в конце концов ее тело отдалось моему, когда я отправил ее за грань, и она задрожала от разрядки на столе. Ее стоны, которые она издавала, когда кончала. Как блестели ее глаза. И осознание того, что во всем этом виноват я.
Тряхнув головой, я сделал еще один вдох. Черт, это плохо. Я понял это еще тогда. Там, в комнате, после того как последние волны разрядки обрушились на наши тела. Именно по этой причине я потом бросил ей деньги. Мне нужно было сделать что-то, чтобы вывести ее из себя, потому что я не могу допустить, чтобы она думала, что это что-то значит. Что это было что-то большее, чем просто секс. Простой и понятный секс с ненавистью, чтобы снять мое разочарование из-за нее, из-за ее абсолютно бесячего, настойчивого нежелание делать то, что ей, блядь, говорят.
И это все. Просто секс. Так что я бросил ей деньги, а потом оставил ее в покое на неделю, пока остывал и пытался выкинуть ее из головы. Ну, вообще-то, последние девять дней, два часа и четырнадцать минут, если быть точным. Но кто считает?
Только когда я слышу, как мои шаги отражаются от пола из красного дерева, я понимаю, что снова начал вышагивать. Низкое рычание вырывается из моего горла, когда я заставляю себя остановиться.
– Могу ли я внести предложение, сэр?
Я моргаю при звуке всегда такого спокойного голоса Дэниела, а затем принимаю спокойное выражение лица, прежде чем повернуться к нему лицом.
– Конечно.
– Позвоните своему брату.
Удивление промелькнуло во мне.
– Разговор с ним обычно помогает все обдумать, – продолжает он.
Я поднимаю брови в удивлении и молчаливом вопросе. На его губах появляется небольшая улыбка.
– Если вы забыли, сэр, замечать разные вещи – это моя работа.
Задыхаясь от смеха, я киваю ему в знак признательности.
– Да, пожалуй, так и есть.
Сунув руку в карман, я достаю телефон и набираю последние набранные номера. Имя Бенедикта находится в самом верху.
– Я буду в холле, – говорит Дэниел и вскидывает подбородок, после чего исчезает в открытом дверном проеме.
Я перехожу к просторному дивану у телевизора и опускаюсь на него. Бежевые подушки вздымаются, когда на них опускается мой вес.
Затем я звоню Бенедикту.
Он берет трубку после третьего гудка.
– Четвертый? – Кричит он в трубку.
Я хмурюсь и отодвигаю трубку подальше от уха. На заднем плане звучит громкая музыка, к которой примешивается шум разговоров и смеха людей.
– Ты на вечеринке? – Спрашиваю я.
– Я на вечеринке? – Отвечает он, как будто это самый глупый вопрос, который я когда-либо задавал. – Лучше спросить, почему ты не на вечеринке?
Улыбка срывается с моих губ.
– А кто сказал, что я нет?
– Этот задумчивый тон твоего голоса.
Я гримасничаю. Это так очевидно, да? Внезапно пожалев о своем решении, я отвечаю:
– Ничего страшного. Поговорим в воскресенье. Развлекайся.
– Нет, нет, нет, – протестует он. – Ты позвонил мне в пятницу вечером, а это значит, что тебе действительно нужно о чем-то поговорить. Подожди. – Музыка на заднем плане становится все слабее, как будто он удаляется от нее. Затем раздается звук, похожий на щелчок двери, и музыка и разговоры стихают. – Итак, что случилось?
Откинувшись на подушки, я провожу рукой по волосам и смотрю в потолок.
– Кажется, я становлюсь одержимым.
– Хорошо.
Я слегка вздрагиваю. Повертев в руках телефон, я на секунду хмуро смотрю на него, гадая, не ослышался ли я.
Нахмурив брови, я снова поднес телефон к уху.
– Хорошо? Что значит хорошо?
– Да ладно, Четвертый. – Он вздохнул, как будто все это должно было быть очевидно для меня. – Когда в последний раз тебя что-то волновало? На самом деле заботило?
– Она мне безразлична.
Слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить. Подняв свободную руку, я прикрываю ею глаза и массирую брови. Проклятье.
Я практически слышу ухмылку в голосе Бенедикта, когда он отвечает:
– Она?
– Я вешаю трубку.
– О нет, не вешаешь!
– Бенедикт.
– Так кто же эта таинственная девушка, которая тебе безразлична?
– Я не знаю. – Опустив руку обратно на диван, я вздыхаю. – То есть, конечно, я знаю. Я просто...
– Значит, она не твоя девушка?
– Нет!
– Пока. – Он хихикает, как будто очень доволен собой. – Что же тогда происходит между вами?
Она отказалась кланяться мне, и я решил отомстить, превратив ее жизнь в ад, издеваясь над ней до усрачки. А потом другой парень попытался ее убить, так что ей пришлось продаться мне в обмен на безопасность, и теперь она практически моя рабыня на час каждый день. Но я также не могу перестать думать о ней, потому что она не похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал, и это выбивает меня из колеи: я должен держаться от нее на расстоянии, но я также хочу быть рядом с ней, но это только усугубляет одержимость.
Я смотрю на черный экран телевизора, стоящего на низком столике, пока это объяснение прокручивается у меня в голове.
Нет, я не собираюсь говорить ему об этом.
– Это... – начинаю я. – Сложно.
– Разве не всегда так? Окей, чего ты хочешь от нее?
– Я не знаю, – честно отвечаю я.
– Тогда, возможно, тебе стоит начать с выяснения этого.
Я фыркаю и закатываю глаза, хотя он этого не видит.
– Да, спасибо, Эйнштейн.
– Не за что, неудачник. – Он отпускает легкий смешок, от которого на моих губах появляется еще одна улыбка. – Но послушай, тебе нужен мой совет?
– Именно поэтому я и позвонил, идиот.
– Эй, не обижай своего мудрого наставника, крестьянин. – Прежде чем я успеваю бросить в него ответное оскорбление, он продолжает. – Мой совет? Мой серьезный совет? Иди за ней. Что с того, что ты не знаешь, что это такое и чего ты хочешь? Ты никогда не поймешь этого, просто вышагивая по своей гостиной.
Боже, мой брат слишком хорошо меня знает.
– Добивайся ее, – продолжает он. – Посмотри, что произойдет. Я уверен, что по пути ты поймешь, что это такое и чего ты хочешь. А если все это превратится в полное дерьмо, значит, так и должно было быть.
– Теперь ты начинаешь говорить как гороскоп.
Он застонал, и я почти вижу, как он отчитывает меня по телефону.
– Ты знаешь, что я имею в виду. Кроме того, это звучит как вызов. А я никогда не видел, чтобы ты отступал перед вызовом.
Вызов, да? Мне нравится, как это звучит. Оливия Кэмпбелл – это вызов. Что-то, что мне нужно изучить, разгадать секрет, а затем разбить в пух и прах, чтобы уничтожить ее странное влияние на меня. С этим я могу работать.
– Это... на самом деле здравый совет, – говорю я.
– Серьезно? Что ты имеешь в виду?
Я хихикаю.
– Спасибо, Бенедикт.
– Не за что. – На другом конце линии что-то лязгает, а затем скрипит деревянная мебель. – А теперь я возвращаюсь на вечеринку. Кстати, я был так близок к тому, чтобы перепихнуться, когда ты позвонил. Так что спасибо за то, что не даешь мне покоя, хуепутало.
– Как будто у тебя когда-нибудь были проблемы с сексом, шлюшка.
Он хмыкает, и я слышу ухмылку в его голосе, когда он отвечает:
– Правда. Спасибо за ободряющую речь!
Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он вешает трубку. Еще один смешок вырывается из моей груди, когда я качаю головой над своим телефоном и странным младшим братом.
Диван слабо стонет, когда я поднимаюсь на ноги и убираю телефон обратно в карман. Проведя руками по волосам, я приглаживаю их, направляясь к двери. Дэниел стоит там на небольшом расстоянии. Я киваю ему, натягивая пиджак. Он был прав. Разговор с Бенедиктом действительно помог мне все обдумать.
На лице Дэниела появляется небольшая улыбка.
Я открываю дверь и выхожу в темный вечер. Поскольку я не просил его оставаться, Дэниел тоже следует за мной и закрывает за нами дверь.
Прохладный вечерний воздух овевает мое лицо, когда я беру курс на библиотеку. Либо туда, либо в ее общежитие, а у меня такое чувство, что моя маленькая стипендиатка занята учебой, несмотря на то что сегодня вечер пятницы.
