Текст книги "Девочка в подвале и другие истории (ЛП)"

Автор книги: Рэй Гартон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

– Теперь довольны? – спросил Маркус, направляясь ко входу в магазин.

– Вполне, и не надо мне грубить, – сказал продавец. – Я просто делаю свою работу.

Маркус вошел в магазин, включив сигнальное устройство, которое звонит каждый раз, когда кто-то входит или выходит. Он окунулся в гудящий флуоресцентный свет магазина. Из динамиков, спрятанных где-то наверху, тихо звучала старая песня Иглз. Маркус подошел к холодильникам с напитками в задней части магазина и, открыв одну из дверец, достал шестибаночную упаковку пива "Хайнекен".

Снова раздался звуковой сигнал. Продавец вошел в магазин и подошел к кассе.

Маркус отнес пиво к кассе и поставил на стойку. Он увидел бейджик продавца – на нем было написано “Пи Джей”.

– Дайте мне две пачки "Винстон Лайтс 100" – сказал Маркус.

Поворачиваясь к стойке за сигаретами, Пи Джей сказал:

– Знаете, на самом деле вам не стоит курить.

Поверить не могу, – подумал Маркус.

– Я знаю, – сказал Маркус, открывая чековую книжку и начиная писать.

Пи Джей повернулся с двумя пачками в руках, но не положил их на стойку. Он кивнул на брюшко Маркуса.

– У вас избыточный вес, поэтому курение особенно тяжело сказывается на вашем сердце.

Маркус перестал писать и посмотрел на Пи Джея – его лицо было усыпано веснушками, а бледно-голубые глаза слегка увеличены за толстыми стеклами в металлической оправе. Под правым глазом у него что-то дергалось.

– Вы здесь недавно, не так ли? – спросил Маркус. – Потому что я часто захожу сюда поздно ночью по выходным и никогда раньше вас не видел.

– Я только начал работать сегодня вечером.

Маркус перевел взгляд на чековую книжку и снова принялся писать. Он остановился, на мгновение задумался. Маркус был немного сладкоежкой. Он взял чековую книжку, повернулся и пошел к отделу сладостей, взял батончик "Милки Уэй", вернулся и положил его на стойку.

Пи Джей все еще держал сигареты и даже еще не начал пробивать покупки. Вместо этого он сказал:

– Это тоже плохо для вас. Для вашего веса, я имею в виду. Шоколадный батончик и пиво? С сигаретами в придачу? Знаете, если у вас есть тяга к шоколаду, у нас в холодильнике есть бутылки с обезжиренным шоколадным молоком...

– Я не хочу обезжиренного шоколадного молока, – сказал Маркус, заполняя чек.

– Ну, в нем меньше калорий, а это...

Маркус оторвал взгляд от чековой книжки и сказал:

– Послушайте, я немного тороплюсь, окей?

– В такое время ночи вы еще и спешите?

– Да, спешу.

– Вы уверены, что хотите это? – Пи Джей показал сигареты.

– Уверен, – сказал Маркус.

Наконец Пи Джей провел сигаретами по сканеру, потом упаковкой с пивом, потом шоколадным батончиком. Он пищал на каждом товаре. Пи Джей нажал несколько кнопок на кассе.

Как только Маркус увидел общую сумму на цифровом дисплее, заполнил оставшуюся часть чека, вырвал его из книжки и достал свои водительские права. Он пододвинул их через прилавок к Пи Джею.

Ящик кассы открылся, Пи Джей наклонился над прилавком и написал на чеке номер водительских прав. Затем взял чек и поднес его ближе к лицу.

– Похоже на четверку? – сказал он. – Потому что должна быть четверка, а выглядит как девятка.

– Не похожа она на девятку.

– Да, а мне так не кажется. Не могли бы вы изменить ее так, чтобы она выглядела как четверка? – Пи Джей вернул ему чек.

Маркус вздохнул, взял чек и посмотрел на число.

– В этой четверке нет ничего плохого.

– Пожалуйста, сделайте так, чтобы она не была похожа на девятку.

Маркус положил чек на стойку и попытался исправить четверку.

Пи Джей сказал:

– Почему бы вам просто не перечеркнуть все и написать по новому?

Еще раз вздохнув, Маркус зачеркнул сумму и написал ее снова. Он во второй раз протянул чек Пи Джею.

– Пожалуйста, распишитесь здесь, – сказал Пи Джей.

Маркус положил чек на стойку и быстро написал свои инициалы рядом с перечеркнутыми цифрами, затем передал его Пи Джею.

Когда Маркус сделал это, Пи Джей положил сигареты и шоколадку в пластиковый пакет, а пакет на стойку рядом с упаковкой пива.

Дверь открылась, раздался звуковой сигнал. Маркус закрыл чековую книжку.

Какой-то мужчина крикнул:

– Руки вверх! Быстро!

Вздрогнув, Маркус бросил чековую книжку на стойку и резко повернулся на голос справа.

Мужчина, стоявший рядом с ним, был одет в черно-красную лыжную маску и держал в правой руке очень большой серебристый пистолет, а в левой – пустой коричневый пакет для продуктов. Пистолет был нацелен на Пи Джея.

Волна оцепенения прошла по телу Маркуса. Он безучастно поднял руки, расставив локти. Его челюсть отвисла, глаза распахнулись до предела. Он никогда не видел такого большого оружия, разве что в кино.

Мужчина положил продуктовый пакет на прилавок рядом с упаковкой "Хайнекен".

– Положи деньги в пакет, приятель. Сейчас же.

Он говорил громко и быстро, не переставая двигаться – переминался с ноги на ногу, дрожал и дергался всем телом. От трясущихся рук пистолет издавал тихие щелкающие звуки. То ли его колотило от адреналина, то ли еще от чего-то, а может он страдал от ломки.

Пи Джей стоял, вытянув руки по швам. Он выглядел совершенно спокойным.

– Вы уверены, что хотите это сделать?

– Что? – спросил мужчина. – Что?

Маркус посмотрел на открытый выдвижной ящик кассового аппарата, заполненный наличными.

– Отдайте ему деньги, Пи Джей, – сказал он дрожащим голосом.

– Видите вон ту камеру наблюдения? – спросил Пи Джей, указывая на камеру над головой. – Снаружи также есть одна. Около бензонасосов. Полиция наверняка сможет увидеть номерной знак вашего автомобиля. Вам это с рук не сойдет.

– Просто положи гребаные деньги в сумку, придурок! – крикнул мужчина, прыгая с ноги на ногу.

Теперь он держал пистолет обеими руками.

– Ваша мама знает, что вы делаете? – спросил Пи Джей.

– Моя... что?

– Черт возьми, Пи Джей, – сказал Маркус, – просто отдайте ему деньги.

– Ты слышал своего друга, чувак, – сказал мужчина. – Просто отдай мне эти чертовы деньги. Сейчас же!

– Если вы сейчас уйдете, будем считать, что ничего этого не было, – сказал Пи Джей.

Маркус был поражен – Пи Джей казался бесстрашным, даже глядя в дуло огромного пистолета.

– Сейчас же давай деньги, или я тебя пристрелю, – сказал мужчина.

– Тогда на вас повиснет убийство, – сказал Пи Джей.

– Пи Джей, отдайте ему деньги из кассы, – сквозь стиснутые зубы сказал Маркус дрожащим голосом.

– Быстро! – крикнул мужчина.

Пи Джей стоял неподвижно, не дрогнув, его лицо превратилось в пустую веснушчатую маску.

– Твою мать! – воскликнул мужчина и выстрелил.

На правой щеке Пи Джея появилась маленькая черная дырочка, и на долю мгновения, вокруг его затылка появился ореол красного тумана. Кровь хлынула из обеих ноздрей, когда он рухнул за стойку.

От грохота выстрела у Маркуса зазвенело в ушах.

На мгновение мужчина замер. Он направил пистолет на то место, где только что стоял Пи Джей и снова начал дергаться и дрожать.

– О, Господи, – прошептал он. – О, Боже. О, Господи. Что я наделал? Что я наделал?

Маркус не шевелился. Слова мужчины заглушал звон в ушах. Он не чувствовал своего тела, оцепенел от страха, его слегка подташнивало, мочевой пузырь внезапно переполнился.

Мужчина повернулся к Маркусу, развернул пистолет и направил ему в лицо.

Маркус заговорил не задумываясь. Он понятия не имел, откуда взялись эти слова.

– Ты сделал то, что должен был сделать, мужик. Кто-то должен был это сделать. Я достану для тебя деньги.

Ноги Маркуса понесли его вокруг прилавка. Он перешагнул через колени Пи Джея и подошел к открытому ящику кассы. Маркус взял с прилавка продуктовый пакет, вынул из ящика деньги и горстями побросал их в мешок. Опустошив бумажную наличку, он принялся за мелочь. Каждая горстка монет ударялась о дно бумажного пакета пулеметными очередями. Он взглянул на мужчину и увидел, что тот все еще держит пистолет, направленным на него.

Закончив, Маркус повернулся и протянул ему пакет.

– Вот, это все. Ящик пуст. Теперь вы можете уйти, о'кей?

Мужчина взял пакет, но не ушел. Он стоял, направив дрожащий пистолет на Маркуса. Большие карие глаза смотрели сквозь дыры в маске, глаза, в которых было много белого.

– Послушайте, – сказал Маркус, – я не видел вашего лица. Я даже не видел машину, на которой вы приехали. Я не буду звонить в полицию, я просто уйду после того, как вы уйдете, обещаю. Я думаю, он солгал насчет камеры снаружи. По-моему, у них их нет. Я постоянно сюда приезжаю и никогда не видел ни одной. Честно. Если вы сейчас уйдете, я не думаю, что у вас будут проблемы.

Он все еще не двигался.

– Пожалуйста, уходите, – взмолился Маркус.

Мужчина вздрогнул, словно испугавшись, повернулся и со звуковым сигналом вышел из магазина.

Маркус не двигался, прислушиваясь к удаляющемуся автомобилю сквозь постоянный звон в ушах. Затем положил обе руки на прилавок и тяжело оперся на него, стараясь не рухнуть на пол рядом с трупом Пи Джея. Колени дрожали, живот крутило. Сердце бешено колотилось в горле. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Потом еще раз. Ему срочно нужно было покурить и выпить чего-нибудь покрепче.

Через пару минут Маркус вернулся назад из-за прилавка. Он еще раз взглянул на Пи Джея. Его глаза были открыты и неподвижно смотрели на лампы над головой. Затем Маркус взял пластиковый пакет с сигаретами и "Милки Уэй" и положил в него чековую книжку. Он посмотрел на чек, все еще лежащий на стойке, и через мгновение тоже положил его в пакет. Он схватил упаковку пива и вышел из магазина.

Маркус сел за руль своей "Хонды" и положил покупки на пассажирское сиденье. Его рука дрожала так сильно, что ключ заскрежетал по замку зажигания, прежде чем скользнуть в щель. Он завел машину, но не дал задний ход.

Маркус подумал о камере наблюдения внутри магазина. Подумал о Пи Джее, лежащем мертвым на полу за прилавком, с головой в луже крови, и о большом серебристом пистолете. Он подумал о "Сокровищах Сьерра-Мадре".

– Суки? Суки? Нам не нужны никакие вонючие суки^[4].

Он поднял руки перед собой и увидел, как они дрожат. Открыл дверцу, высунул ноги из машины, раздвинул колени, наклонился вперед, и его вырвало между кроссовками. Маркус потянулся назад, заглушил двигатель и вынул ключ из замка зажигания. Вышел из машины, закрыл дверцу и вернулся в магазин.

Он подошел к телефону рядом с кассой, снял трубку и набрал 911.

Перевод: Игорь Шестак

«Присмотр за домом»

Дарлин вышла из дома в начало десятого утра, пересекла улицу и направилась к дому Калпепперов, открыв дверь ключом, который они ей оставили. Утро было прохладным, осенним, и она надела теплый шерстяной свитер темно-зеленого цвета, джинсы и кроссовки.

Тетя Нэнси Калпеппер, Ева, умерла, и Нэнси с мужем Гарольдом уехали на север, в Медфорд, штат Орегон, чтобы проводить ее в последний путь. Они уехали два дня назад и должны были вернуться завтра. Дарлин и ее муж Ралф согласились присмотреть за их домом, хотя, конечно, вся работа легла на плечи Дарлин. Нэнси настояла на том, чтобы заплатить за это по обычной ставке за присмотр за домом, какой бы она ни была.

– Это хлопоты, – сказала Нэнси, – и я настаиваю, чтобы тебе заплатили. Даже если это всего три дня, это все равно неудобство для тебя. Приходится дважды в день приходить, чтобы покормить и напоить кошек и игуану. Надо чистить лотки. Я настаиваю на оплате.

Дарлин чувствовала себя неловко, принимая деньги, ведь они с Калпепперами были давними и близкими друзьями. Нэнси была ее лучшей подругой. Присмотр за их домом казался ей чем-то естественным, тем, что сами Калпепперы сделали бы для них, если бы ситуация была обратной. Конечно, у Дарлин и Ралфа не было четырех кошек и игуаны.

В их доме, пустом и тихом, было как-то неуютно. Два кота – Рози, изящная абиссинская кошка, и Бастер, серый полосатый кот с белыми лапками – встретили ее у двери. Другие двое – Макси, угрюмая сиамка, и Кармен, персидская кошка – были более пугливыми и держались особняком. Дарлин наклонилась, погладила их, немного поговорила.

Она прошла на кухню, к двери, ведущей в гараж. Внизу двери была кошачья дверца, чтобы кошки могли свободно проходить. Их миски с едой и лотки стояли в гараже. Там она открыла пару банок с кошачьим кормом «Friskies», выложила его в миски, насыпала сухого корма в миску. Взяла миску с водой, освежила ее на кухне, вычистила два лотка и насыпала свежий песок.

Вернувшись на кухню, она достала из холодильника пакет с зеленью для Уоллета, игуаны Гарольда. Дарлин направилась по коридору в кабинет Гарольда, где стоял большой террариум с ящерицей. Зеленая игуана вызывала у нее мурашки, и ей не нравилось засовывать руку в террариум, чтобы положить еду в миску. Но Уоллет, похоже, испытывал к ней те же чувства и каждый раз отступал, когда она протягивала руку. Она вынула миску с водой, отнесла ее в ванную через коридор, наполнила и вернула на место.

У Дарлин болела голова, боль пульсировала в висках. Утром она поссорилась с Ралфом. Она даже не могла вспомнить, из-за чего. Что-то глупое. Она вышла из кабинета Гарольда, закрыла дверь и остановилась в коридоре, пытаясь вспомнить причину ссоры. Кажется, она забыла постирать рубашку, которую Ралф хотел надеть на работу. Такая глупость. Но в последнее время они часто ссорились из-за пустяков.

Частично это было из-за того, что Ралф был недоволен своей работой. Он был генеральным менеджером в магазине электроники «Circuit Breakers». Компания сокращала расходы, и царила напряженная атмосфера: никто не знал, закроют ли магазин. Все были на нервах, обновляя резюме на всякий случай.

Ралф изначально был против того, чтобы присматривать за домом Калпепперов.

– А если что-то пойдет не так? – говорил он. – Что, если одна из кошек заболеет и умрет? Даже если это не твоя вина, если это случится, пока ты за ними присматриваешь, ответственность ляжет на тебя. Или что, если эта проклятая ящерица Гарольда сдохнет? Все что угодно может случиться, никогда не знаешь. Это как одалживать деньги друзьям – такие вещи могут разрушить дружбу.

Дарлин уверила его, что ничего подобного не произойдет. В конце концов, это всего три дня. В итоге он согласился.

У Дарлин раскалывалась голова. Дома у нее был только тайленол, который никогда не помогал. Ей нужен был настоящий аспирин. Она пошла в ванную и заглянула в аптечку, но там не оказалось никаких лекарств. Тогда она направилась в главную спальню, в большую ванную с двумя раковинами и двумя аптечками. В одной из них она обнаружила флакон с викодином. Она высыпала две таблетки на ладонь, взяла бумажный стаканчик из диспенсера на стене, проглотила таблетки, запив их холодной водой из-под крана, смяла стаканчик и выбросила его в маленькую мусорную корзину под раковиной.

Дарлин вышла из ванной и присела на краешек большой кровати. У ее ног, свернувшись калачиком, лежала Кармен. Она посмотрела на Дарлин сонными глазами. Дарлин протянула руку и мягко погладила персидскую кошку. Та замурлыкала. Дарлин взглянула на фотографии детей Калпепперов на стене. На одной из них Кристин была в мантии и шапочке выпускницы, держа в руках диплом средней школы. Теперь она училась в Стэнфорде, изучая патологию речи. Рядом висела фотография их сына, Льюиса, на выпускном в колледже. Он был женат, жил в районе залива, проходил стажировку в небольшой юридической фирме в Сан-Рафаэле.

Ралф был бесплоден из-за перенесенного в детстве паротита. Они с Дарлин думали об усыновлении, но так и не решились. Дарлин никогда особенно не стремилась иметь детей, но иногда она задумывалась, как бы сложилась их жизнь, будь у них дети. Теперь они были бы уже взрослыми, как дети Калпепперов, и она с Ралфом все равно остались бы вдвоем.

Дарлин встала и подошла к гардеробу Нэнси, разглядывая ее одежду. Нэнси, параюрист, всегда одевалась стильно. Она была стройной, с фигурой, которой Дарлин завидовала. Дарлин не была полной, но одежда никогда не сидела на ней так же хорошо, как на Нэнси.

Она подошла к комоду Нэнси, открыла флакон духов, вдохнула их аромат и слегка коснулась запястья каплей благоухания. Открыла верхний ящик комода. Нижнее белье. Следующий ящик. Аккуратно сложенные свитера. Кашемир. Она достала один, потерла его о щеку и положила обратно. Закрыла ящик, наклонилась и открыла следующий.

Ее пробрала дрожь. Что я делаю? – подумала она. Внезапно она почувствовала себя ребенком, делающим что-то запретное. Это чувство не было неприятным. В нем была какая-то острота.

В ящике лежали небольшие картонные коробки. Она достала одну и открыла. Внутри оказалась коллекция значков с надписями. Один гласил: «Так когда же Волшебник свяжется с тобой по поводу мозгов?» Дарлин хмыкнула и посмотрела на другой. Красными, словно кровоточащими буквами: «Хочешь подняться ко мне и посмотреть на мою бензопилу?» В коробке было еще десятки значков. Она не знала, что Нэнси коллекционирует значки. Интересно, как давно она начала их собирать?

Дарлин положила коробку на место и открыла другую. Она ахнула. Внутри были полароидные снимки Нэнси в нижнем белье, некоторые – обнаженной.

– Ох, ничего себе, – сказала Дарлин с ухмылкой.

Ее охватили смешанные чувства вины и возбуждения.

– Ты плохая девочка, Нэнси, – прошептала она, перебирая фотографии.

Там были и снимки Гарольда. Он был крупным мужчиной, ростом метр девяносто, широкоплечим, с глубокой грудной клеткой, но не слишком щедро одаренным природой. Гарольд, страховой агент, был бледным и рыхлым от долгого сидения за столом.

Дарлин наткнулась на несколько снимков, где они были вместе: обнимались, ласкали друг друга, улыбались. Она задумалась, был ли там кто-то еще, кто снимал, или они сами справлялись с камерой.

Громкий стук в гостиной так напугал ее, что она уронила фотографии, и они рассыпались по полу. Она быстро собрала их, положила обратно в коробку, закрыла ящик и вышла из спальни, торопливо шагая по коридору.

Рози и Бастер катались по полу в гостиной, играя. Дарлин с облегчением выдохнула.

Она съела только банан на завтрак и проголодалась, поэтому пошла на кухню поискать что-нибудь перекусить. На столе у тостера стояла коробка пончиков «Little Debbie». Она взяла один и откусила. Она знала, что пора уходить, но особой причины возвращаться домой не было. Она работала в службе телефонного ответа, но сегодня был ее выходной. Надо было постирать, но больше дел не было. Она хотела постирать рубашку Ралфа к его возвращению с работы, чтобы у него не было причин жаловаться. Она надеялась, что его настроение улучшится к вечеру.

Доедая пончик, она взяла еще один и вернулась в спальню. Ей вспомнилось, как в детстве она пробралась в комнату старшей сестры и читала ее дневник. В том, чтобы рыться в чужих вещах, было что-то волнующее, почти эротичное. Это вызывало напряжение в груди, но не неприятное.

Не только это чувство ее захватило. Викодин начал действовать. Головная боль прошла, и она чувствовала легкость, прилив энергии, эйфорию.

Жуя пончик, она наклонилась и выдвинула нижний ящик комода Нэнси. Она перестала жевать, уставившись на содержимое. Она замерла, наклонившись, держась за ручку ящика правой рукой, в левой – пончик. Сначала она не поняла, что видит. Черные кожаные ремни, серебряные заклепки.

Это была кожа. Черная кожаная маска с прорезями для глаз и молнией на рту, с серебряными заклепками по швам. В ящике лежал кнут, не обычный, а с несколькими хвостами. Она на миг задумалась, как называется такой кнут. Что-то вроде кошачьего хвоста?

– Кото-девятихвостка, – пробормотала она себе под нос.

В центре завитков кнута лежал красный кляп-шар. Под кнутом виднелись серебряные наручники. У задней стенки ящика лежал реалистичный фаллоимитатор телесного цвета.

Дарлин попыталась представить Нэнси и Гарольда, использующих эти вещи, и рассмеялась. Она бы никогда не подумала, что они на такое способны. Они всегда были заняты общественными мероприятиями, благотворительностью. Они даже не рассказывали пошлых анекдотов. Интересно, пользуются ли они этим до сих пор, или все это пылится в нижнем ящике, забытое и заброшенное.

Она попыталась вспомнить, когда они с Нэнси в последний раз обсуждали свою личную жизнь. Это было давно. Обычно это означало, что все хорошо, ведь если что-то не так, они жаловались. Она знала Нэнси почти пятнадцать лет, с тех пор как Калпепперы переехали в дом напротив, и они говорили обо всем. Но Нэнси никогда не упоминала о наручниках, кнутах или кожаных масках.

Дарлин закрыла ящик и доела пончик, подойдя к комоду Гарольда. В верхнем ящике – нижнее белье и носки. Во втором – свитера. В третьем – спортивная одежда и еще носки. Она выдвинула нижний ящик. Только старые тапочки. Ничего интересного или запретного.

Дарлин вернулась к комоду Нэнси и открыла ящик с коробками. Две она уже видела, оставалось еще две. Она достала одну и открыла. Еще фотографии Нэнси и Гарольда, но эти были откровеннее. В них было что-то резкое, уродливое, и Дарлин быстро пролистала их. Ей не хотелось задерживаться на них.

Она вернула их в коробку, положила на место и достала четвертую коробку. Открыв ее, она нашла еще одну стопку полароидных снимков. Когда она взглянула на первый, ее рот медленно открылся, а глаза сузились, пока она пыталась осознать увиденное. Она попятилась и села на край кровати рядом с Кармен. Испуганная кошка вскочила и выбежала из комнаты. Несколько фотографий выскользнули из ее рук и упали на пол.

На снимке Нэнси лежала обнаженной на двуспальной кровати с белой простыней и одной подушкой. Она опиралась на правый локоть, рядом с другой обнаженной женщиной, лежащей на спине. Женщина, которую Дарлин никогда не видела, была среднего возраста, с длинными каштаново-серыми волосами, разметавшимися по подушке. Ее тело было равномерно серым с тускло-желтым оттенком, руки вытянуты по бокам, ноги слегка разведены. Губы приоткрыты, глаза пусто смотрят в потолок. Тело было болезненно худым, кости бедер и ребра резко выпирали. На плоском животе виднелись растяжки. Грудь была плоскими складками кожи. Лицо не выражало ничего, кроме полного отсутствия эмоций. Дарлин мгновенно осознала – хотя разум отчаянно отвергал это, ибо подобное казалось невозможным, немыслимым – что женщина была мертва. Левая рука Нэнси нежно касалась ее груди, большой палец слегка касался бледного соска.

На следующем снимке Гарольд сидел обнаженным на краю кровати, между ним и Нэнси – мертвая женщина. Его левая рука лежала на ее лобке, и он улыбался, глядя на кого-то за кадром, словно разговаривая.

На другом снимке Гарольд оседлал женщину, пока Нэнси отводила в сторону ее серую ногу.

На еще одном снимке Гарольд держал ногу женщины, а Нэнси, скрестив ноги с ее ногами, прижималась к ней. На лице Нэнси было выражение удовольствия, от которого у Дарлин перевернулся желудок.

Фотографий было больше. На некоторых Нэнси или Гарольд, казалось, смотрели и говорили с кем-то за кадром. Они были не одни.

Камера держала фокус на кровати, не показывая комнаты, лишь мельком виднелись бледный кафельный пол и стена с дешевой деревянной панелью.

Выражение лица мертвой женщины не менялось.

Дарлин собрала упавшие фотографии и посмотрела на них. Во всех снимках была та же мертвая женщина, но другие люди в комнате перед камерой не появлялись, только Нэнси и Гарольд. Она насчитала тридцать шесть снимков. Во всех, как и в предыдущих, вспышка камеры отражалась красными точками в глазах Нэнси и Гарольда, придавая им слегка демонический вид.

Дарлин чувствовала себя странно. Викодин вызывал приятное, легкое ощущение, но теперь ее еще и тошнило. Тошнота была странной, начиналась в желудке и распространялась по всему телу. Собирая фотографии обратно в коробку, она чувствовала, как ее кости словно заболели. Она встала, положила коробку в ящик, закрыла его и выпрямилась.

Что-то коснулось ее ног, и Дарлин вскрикнула, бросившись вперед и задев комод. Все на нем загремело. Она посмотрела вниз – это была Макси, сиамская кошка, смотревшая на нее. Кошка мяукнула и ушла.

Дарлин нужно было выбраться из дома. Она проверила, есть ли ключ в кармане, и поспешила к входной двери.

Вернувшись домой, она стремительно бросилась в ванную и извергла съеденные пончики в унитаз.

* * *

Дарлин не могла вспомнить, когда они с Ралфом в последний раз ели вместе за обеденным столом, напротив друг друга. Обычно они ели в гостиной перед телевизором, чаще всего смотря новости. Разговаривали во время рекламы, хотя сегодня говорили мало. На ужин были салат, чили, готовившееся весь день в мультиварке, и кукурузный хлеб, а на десерт – вишневый кобблер от "Sara Lee". Ралф был молчалив с тех пор, как вернулся домой. В последнее время он вообще был тихим, гадая, сколько еще продержится на работе.

Дарлин весь день действовала на автопилоте, стараясь вытеснить из памяти образ той мертвой серой женщины на фотографиях с Нэнси и Гарольдом. Телевизор был включен весь день, громкость выкручена сильнее обычного, что было ей несвойственно. Незадолго до возвращения Ралфа, пока ужин готовился на плите, она сбегала через дорогу покормить кошек и игуану. Сделала это быстро и поспешила домой.

Во время рекламной паузы она сказала:

– Милый, разве Нэнси и Гарольд не говорили, что дружат с кем-то из похоронного бюро Хоули и Брайана?

Ралф задумался, жуя еду и глядя на рекламу пива. Он сидел в своем кресле, перед ним на подносе стояла еда.

– Да, кажется, так и есть. Разве они не упоминали, что знакомы с сыном Хоули? Конечно, он уже не юноша, но сын, ты понимаешь. Похоже, теперь он там всем заправляет. А его отец, если я не ошибаюсь, находится в доме престарелых.

– Да, кажется, они так сказали, – ответила Дарлин.

Она взяла один кусочек еды, но аппетита не было. Она рассеянно водила вилкой по тарелке, перекладывая еду, но не притрагиваясь к ней.

– Почему? – спросил Ралф.

– Что?

– Почему ты спросила про парня из похоронного бюро?

– Да так, просто... любопытно.

Передача новостей возобновилась, и они продолжили смотреть. Но Дарлин не воспринимала слова ведущего. Он мог бы говорить на тарабарском, и она бы не заметила. Ее мысли были заняты фотографиями.

Во время следующей рекламной паузы она сказала:

– Ралф, мне надо тебе кое-что рассказать.

– Что?

– Сегодня... утром... когда я была у Нэнси... знаешь, кормила кошек и игуану...

Она замолчала на несколько секунд, и Ралф сказал:

– Ну? Что?

– Я... нашла кое-что.

– Что значит, нашла кое-что?

– Ну, я... немного рылась.

– Рылась? Ты шпионила?

Она попыталась улыбнуться, но лишь шевельнула губами.

– Можно и так сказать.

– Зачем ты это сделала? Как бы тебе понравилось, если бы Нэнси рылась в твоих вещах?

– Но это... другое.

– Не вижу, чем это отличается.

– Я нашла... фотографии.

– Ох, боже. Личные фотографии? Те, что никто не должен видеть, да?

– Но они были...

Он поднял руки, ладонями наружу.

– Не хочу о них слышать.

– Послушай, эти фотографии...

– Черт возьми, я сказал, не хочу о них слышать! Я знал, что не стоило соглашаться присматривать за их домом. У меня было предчувствие. Ничего хорошего из этого не выйдет. О чем ты думала, роясь в их вещах?

– Послушай, милый, эти фотографии... они меня очень беспокоят, и мне надо...

– Я сказал, не хочу о них слышать. Я серьезно. Это личное. Оставь это. Тебе должно быть стыдно. Ты же знаешь, что так нельзя. О чем ты думала?

Слезы защипали глаза Дарлин. Она снова подумала о выражении лица Нэнси, когда та скрестила ноги с ногами мертвой женщины... о том, как выдается ее подбородок, как закатываются глаза под полузакрытыми веками... и ее снова затошнило. Она встала, унесла ужин на кухню, подняла крышку мусорного ведра и соскребла еду с тарелки.

Она прошла в ванную, закрыла и заперла дверь, села на унитаз и заплакала.

* * *

На следующий день Дарлин покормила кошек и игуану Калпепперов перед работой. Ей было трудно сосредоточиться на работе весь день, потому что она знала, что они вернутся, когда она придет домой. Ей придется встретиться с Нэнси. Как? Как вести себя так, будто ничего не изменилось, когда все изменилось и уже никогда не будет прежним?

Дорога домой казалась бесконечной, и все же закончилась слишком быстро.

Бордовый "Сатурн" Гарольда, на котором они ездили в Медфорд, стоял на их подъездной дорожке, когда Дарлин вернулась домой. Она вошла в дом, прошла прямо в спальню, сняла одежду и надела спортивный костюм. Ей хотелось чувствовать себя уютно, хотя спортивный костюм не помог; она не чувствовала себя комфортно с тех пор, как нашла фотографии накануне.

Она поставила кастрюлю с водой для спагетти, начала готовить соус. Ралф должен был вернуться через полчаса.

Обычно она пошла бы через дорогу, чтобы поприветствовать Нэнси и Гарольда, вернуть им ключ. Но она не могла этого сделать.

Прозвенел дверной звонок. Она услышала, как открылась входная дверь.

– Эй, это я! – позвала Нэнси. – Дар?

Дарлин застыла у плиты. Она не могла пошевелиться, затаила дыхание.

Входная дверь закрылась. Шаги послышались в коридоре.

– Ты здесь, Дар? Это я. Я привезла тебе кое-что из Орегона.

Нэнси остановилась в дверях кухни. Дарлин выдохнула, заставила себя улыбнуться, повернувшись к ней.

– Привет, – сказала она, доставая банку соуса «Newman’s Own» из шкафа. Улыбка казалась неестественной, и она знала, что она неубедительна. Но это было лучшее, что она могла сделать.

Нэнси держала в одной руке зелено-бордовую вазу «Roseville», в другой – чековую книжку.

– Мы заехали в пару магазинов, выезжая из Орегона утром, и я нашла это. Знаю, как ты любишь «Roseville», – сказала она, улыбаясь, и протянула вазу Дарлин.

Каждое движение Дарлин требовало усилия: шаг вперед, протянуть руку, взять вазу, сохранить улыбку. Она коснулась руки Нэнси, и ее пробрала тошнотворная дрожь.

– Спасибо, – сказала она, и голос ее дрогнул. – Очень мило, красиво, спасибо.

– Что-то не так? – спросила Нэнси.

– Я в порядке. Как прошла поездка?

Дарлин поняла, что, несмотря на все усилия, не в силах встретиться взглядом с Нэнси.

– Нормально, учитывая обстоятельства. Вместо службы у тети Евы устроили поминки, и все напились до чертиков. Ей бы это понравилось, – Нэнси открыла чековую книжку. – Теперь я хочу тебе заплатить. Я узнала, что обычная ставка...

– Нет, – сказала Дарлин.

– Я же говорила, я настаиваю...

– Я сказала, нет.

Дарлин поставила вазу на стол. Сердце колотилось так сильно, что она боялась, что Нэнси это услышит.

– Ваза – это уже больше чем достаточно, Нэнси.

– Но я действительно хочу...

– Нет, – отрезала Дарлин слишком громко. Она вдохнула. – Серьезно, я не шучу. Никаких денег.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Все нормально, все в порядке.

– Нет, не нормально. Вы с Ралфом поссорились?

Дарлин ухватилась за это, как утопающий за спасательный круг.

– Да-да, именно так, мы поссорились.