Текст книги "Девочка в подвале и другие истории (ЛП)"

Автор книги: Рэй Гартон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Annotation

Пятнадцатилетний Райан Кеттеринг провел свою юную жизнь в ряде приемных семей, где зачастую подвергался жестокому обращению. Но вот удача повернулась к нему лицом. Теперь он живет в доме Престонов, где у него зарождается роман с другой подопечной Лиссой. Но в подвале дома происходит что-то странное. Там находится Мэдди – девятилетняя девочка с задержкой в развитии, которую держат в подвале. Иногда она говорит хриплым взрослым голосом. Иногда она, кажется, знает о вещах, о которых не может знать... и предсказывает вещи, которые всегда сбываются. И иногда люди из правительства приходят, чтобы провести время с Мэдди в подвале.

Возможно, Райану не так сильно повезло, как он думает...

Эта и другие истории в сборнике Рэя Гартона...

Рэй Гартон

"Девочка в подвале"

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

"Кошатник"

"Телесигнал"

"Ночной продавец"

"Присмотр за домом"

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются «общественным достоянием» и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR «EXTREME HORROR» 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR «EXTREME HORROR» 18+

https://vk.com/club149945915

Рэй Гартон

«Девочка в подвале и другие истории»

Посвящается Дон

«Девочка в подвале»

Из дневника Райана Кеттеринга

Приемная семья – это как игра в русскую рулетку. Иногда боек щелкает, и с тобой все в порядке, а иногда ты получаешь пулю в мозг.

Например, толстяк, который бил свою жену и приходил ко мне в комнату поздно ночью, заставляя меня кое-что делать. Это была пуля в мозг. Впрочем, я пробыл там недолго, потому что какой-то другой ребенок настучал на него, и всех приемных детей забрали из их дома.

Или те очень религиозные люди, которые заставляли нас постоянно молиться. Мужчина бил нас ремнем. Они всегда включали церковную музыку на стереосистеме, чаще всего органную, как из старого фильма ужасов. Не компакт-диски или кассеты, а старые виниловые пластинки со множеством царапин и трещин. Это место было таким унылым. Еще одна пуля.

Впрочем, место, где я сейчас нахожусь, довольно приятное. На этот раз боек щелкнул вхолостую. Это большой дом, чертовски огромный и запутанный, стоящий на участке земли у переулка Фиг-Три между двумя старыми дубами. Двухэтажный, с таким огромным чердаком, что он превращен в просторную спальню – там спят Лисса, Кэнди и Николь – и подвалом, достаточно большим, чтобы вместить спальню и комнату отдыха. В доме есть центральное кондиционирование, что очень удобно в знойное лето в округе Шаста, как сейчас, и просторный задний двор с прекрасным бетонным бассейном. Женщину зовут Мари. Она невысокая и очень толстая, с волосами, всегда убранными назад в пучок. Она все время улыбается, даже когда злится. Иногда это выглядит жутковато. Но она нормальная. Кажется, что Мари постоянно мечется по кухне. Ее мужа зовут Хэнк, он высокий, широкоплечий парень с одной рукой. Хэнк потерял правую руку в каком-то механизме. Раньше он работал на фабрике. Теперь у него пластиковая рука с металлическими крючками, которые он может открывать и закрывать на конце. У него пивное брюшко. Хэнк много сидит и смотрит телевизор, пока жена суетится на кухне. Тем временем мы почти все время работаем по дому. Мари заставляет девочек убираться, стирать и все остальное, что только может придумать, а Хэнк заставляет нас, мальчиков – меня, Гэри и Кита – заниматься двором и домом. Единственная, кто не работает – это девочка в подвале. Но с ними все нормально, с Хэнком и Мари. Они старые, им, кажется, за пятьдесят, но они нормальные.

Кажется, Мари покидает кухню только для того, чтобы позаботиться о Мэдди. Это сокращение от Мадригал – что за дурацкое имя Мадригал? Мэдди живет в спальне в подвале. То есть она действительно живет там – выходит только раз в день, когда Мари выгуливает ее через заднюю дверь и несколько раз обводит вокруг заднего двора. Иногда Мари просит одну из девочек помочь ей с Мэдди. Мальчиков – никогда. Мы видим Мэдди, только если оказываемся рядом, когда Мари выводит ее на прогулку.

Как-то я перепихивался с Лиссой в комнате отдыха. Мы встречались там в час или два ночи, когда все уже спали. Мы были самыми недавно появившимися детьми в доме, и когда я приехал три месяца назад, между нами сразу возникло притяжение. Сама Лисса тогда находилась здесь всего месяц. Она принесла одеяло, мы растянулись на диване в комнате отдыха и накрылись им. Я всегда пользуюсь резинкой. Мне пятнадцать лет, и я устроился на лето упаковывать продукты и переносить товары в "Кентс Маркет" на соседней улице, поэтому мне не нужна беременная девушка, заглядывающая в глаза.

Лисса потрясающе сексуальна. У нее длинные черные волосы и бледно-молочная кожа, которую так и хочется потрогать, когда я на нее смотрю. У нее такое тело, которое заставляет парней кусать локти.

Потом мы просто лежали и разговаривали шепотом, и она рассказала мне, что пару раз помогала Мари с Мэдди, последний раз – накануне.

– Мэдди сама не может одеться, – сказала Лисса, – поэтому я помогла Мари переодеть ее.

– Что она из себя представляет? – спросил я.

– С этой девочкой что-то не так, – ответила Лисса.

Я отметил, что она выглядит толстой, и это так и было. Я видел Мэдди несколько раз. Она казалась большой и грузной, с полным лицом, узкими поросячьими глазками и плоским поросячьим носом.

– Она слишком крупная для своего возраста, – сказала Лисса. – Мари говорит, что ей девять, но она такая здоровая и толстая. Но с ней что-то не так не поэтому.

– Тогда почему же?

– Я... не знаю точно. Иногда Мэдди смотрит прямо сквозь тебя, как будто тебя нет. А иногда она смотрит так, будто видит тебя изнутри, будто ей видны твои самые тайные мысли. Иногда она говорит, как маленькая девочка. А иногда говорит... очень странные вещи... и голос у нее глубокий, почти как у мужчины. Иногда она несет какую-то чушь, и это звучит так, будто она разговаривает на другом языке.

– И что за странные вещи она говорит?

– Сегодня она посмотрела на меня, заглянула мне в глаза, заглянула глубоко, Райан, она увидела меня изнутри, клянусь, и ее голос стал глубоким, когда она произнесла: "Печаль будет твоим постоянным спутником по жизни, девочка". – Лисса повернула ко мне голову. Было темно, и я не мог разглядеть ее лица, но в том, как она двигала головой, промелькнул какой-то испуг. – Это напугало меня, Райан. Это действительно напугало меня. То, как она сказала "девочка", это... это звучало так, будто со мной говорит взрослый, правда, будто кто-то... старый. Действительно старый. А что, если она права? Что, если она заглянула внутрь меня и увидела это?

Я хихикнул.

– Прекрати. Она просто умственно отсталая девочка.

– Я не думаю, что она умственно отсталая.

– Достаточно посмотреть на нее, чтобы понять, что это так. У нее такой... ну, такой взгляд, понимаешь?

– Но что, если она права, Райан? Что, если она права? От этой девочки у меня мурашки по коже.

Что-то в облике Мэдди заставило Лиссу думать о том, что, по крайней мере, возможно, девочка не просто болтает все, что взбредет ей в голову. Что-то в Мэдди сильно испугало мою подругу.

Это меня заинтриговало. Судя по тому, что я видел, Мэдди просто маленькая слабоумная девочка, которая не такая уж и маленькая по габаритам, печальное зрелище, представительница тех детей, которые заставляют вас щелкнуть языком и подумать: "Как жаль". Но она до смерти напугала Лиссу. Очевидно, с этой Мэдди связано что-то большее, чем я думал. Никто не говорил мне держаться от нее подальше, однако дали понять, что она живет отдельно и не является частью общего населения дома. Как-то грустно, что ее все время держат в подвале одну. Не вижу причин, почему бы мне завтра не навестить ее.

1.

Эллиот Грейнджер подтолкнул свои ходунки к открытой входной двери и заглянул через нее: Райан Кеттеринг заканчивал стричь лужайку перед домом. Газон был высоким и заросшим сорняками до того, как Райан пришел и предложил его подстричь. Эллиотт знал, что его прислала Мари из соседнего дома – она хорошо заботилась о нем, пока он мучился с бедром.

Хотя Эллиот не слишком доверял двум другим мальчикам из соседнего дома, он считал Райана хорошим ребенком. Мари поведала ему, что мать Райана являлась наркоманкой и половину времени жила на улице, переходя от одного наркомана к другому. Никто не знал, кто его отец, но Мари сказала, что Райан не проявлял никакого интереса к этому.

Райан был очень осторожен. Впервые встретив мальчика, Эллиот почувствовал, как тот отгородился от него невидимыми стенами. Однажды Райан узнал, что Эллиот – писатель, и заинтересовался его творчеством. Эллиот дал ему несколько триллеров для молодых людей, которые он написал. Прочитав книги, Райан обсудил их с ним. Он проявил интерес к писательству, и Эллиот посоветовал ему вести дневник, записывать свои мысли и переживания. У Эллиота возникло ощущение, что мальчик так осторожничает, потому что все его чувства лежат на поверхности, они сырые и уязвимые для боли. Он знал, каким терапевтическим средством может стать запись об этих чувствах, выплеск их на страницы бумаги.

Эллиот Грейнджер являлся писателем ужастиков. Это было единственное, чем он хотел заниматься в жизни с восьми лет. У него не возникало проблем с тем, что он работает в жанре "хоррор", однако у многих других они наблюдались, и он не всегда решался признаться, что именно он пишет, когда его спрашивали: "Чем вы занимаетесь?"

– Я пишу, чтобы заработать на жизнь.

– О, и что же вы пишете?

– В основном романы, но время от времени и короткие рассказы.

– Романы какого типа?

На этом этапе Эллиоту обычно не требовалось много времени, чтобы понять, как собеседник отнесется к тому, что он писатель ужасов, поэтому ему приходилось делать мгновенный вывод о личности или просто перестраховываться и говорить:

– Триллеры, детективы.

– Какие именно триллеры?

Обычно он быстро сдавался и признавался в правде.

– Ужасы, вообще-то я пишу романы ужасов.

Их истинная реакция проявлялась не сразу, а чуть позже. Сначала они должны были спросить неизбежное:

– То есть, как Стивен Кинг?

Хотя они зарабатывали на жизнь одним и тем же, успехи Эллиота даже не стояли в одном ряду с достижениями Стивена Кинга. Это было первым, что обсуждали все без исключения – мужчины, женщины и дети – когда узнавали, что Эллиот пишет романы ужасов.

– Ух ты, спорим, вы бы хотели по ошибке получить часть его гонораров, не так ли?

– Вы, наверное, могли бы неплохо жить на его проценты, не так ли?

– Вы когда-нибудь думали о том, чтобы написать книгу так, как это делает он?

– Вы знаете Стивена Кинга?

Иногда Эллиоту хотелось сказать: "Конечно, он приходит на все встречи", но он никогда этого не делал, потому что это было ехидно и неприятно, а он старался никогда не выглядеть ехидным и неприятным для потенциальных читателей. Однако он попробовал два разных варианта. Когда в ответ на вопрос "Знаете ли вы Стивена Кинга?" он говорил, что встречался с ним, люди всегда относились к нему дружелюбнее, чем когда он честно отвечал, что нет, он не знаком со Стивеном. Так что за это он должен поблагодарить Кинга.

А потом, когда легкомысленная шумиха вокруг Стивена Кинга улеглась, люди поняли, что этот парень в действительности все выдумал, и начали что-то подозревать. Что он не получал миллионы долларов, как Кинг – в городе было известно, что Грейнджер живет в доме родителей, потому что сидит на мели и не может продать новый роман, в то время как мог бы зарабатывать вполне приличные деньги на вполне нормальной работе.

– Откуда вы черпаете свои идеи?

– Как вам в голову приходят такие вещи?

– Вы просто сидите и постоянно думаете об ужасах?

– Почему вы пишете ужасы?

И вот тогда он обычно терял их, когда не мог придумать удовлетворительного ответа – а кто мог? Он предпочитал ответ Кинга: "С чего вы взяли, что у меня есть выбор?". Но от этого никому не становилось легче.

Райан выключил косилку и закатил ее в гараж. Было только несколько минут одиннадцатого, но уже стояла жара. Райан обливался потом, когда вышел из гаража и направился к входной двери. На нем была футболка "Люди Икс", джинсы и старые кроссовки. Это был стройный мускулистый парень с густой копной светлых волос.

– Заходи, – позвал Эллиот, отступая от двери.

Райан вошел.

– Вот, возьми, – сказал Грейнджер, протягивая ему десятидолларовую купюру.

– О, нет, вы не должны мне платить, Мари сказала мне просто прийти и...

– Я знаю, я знаю, но все равно возьми.

– Но я даже не покосил задний двор.

– Значит, ты сможешь покосить задний двор завтра утром.

Райан поколебался, но в конце концов взял десятку и сунул ее в карман.

– Спасибо, мистер Грейнджер. Кстати, я последовал вашему совету.

– Какому совету?

– Я начал вести дневник.

– Так это здорово. Если когда-нибудь решишь попробовать написать рассказ, дай мне знать. Я хочу его прочитать.

– Хорошо. Возможно, я воспользуюсь вашим предложением. – Райан пожал плечами. – Ну, пожалуй, я пойду. Но завтра утром я вернусь и постригу задний газон, обещаю. На улице быстро становится жарко.

– Хорошо, Райан. Передавай Мари мои наилучшие пожелания.

На выходе Райан произнес:

– Думаю, она что-то готовит для вас.

– Она всегда что-то готовит для меня. Не знаю, что бы я без нее делал.

Мари Престон заботилась о том, чтобы он был хорошо накормлен и ухожен в последние несколько месяцев. На самом деле, он набрал несколько килограммов, питаясь ее едой. Боль от остеонекроза казалась невыносимой, и до операции Эллиот не мог ходить без костылей. Писать было слишком больно, а отсутствие возможности писать заставляло его чувствовать себя бесполезным овощем. Его правое бедро заменили протезом. Операцию сделали всего пару месяцев назад, и сейчас он находился на стадии восстановления.

Он приковылял с ходунками по коридору обратно в свой кабинет и сел – при этом поморщился от боли в бедре – за компьютер, стоящий на столе. Чашка кофе располагалась рядом с клавиатурой. Эллиот прочитал утренние заголовки новостей в нескольких разных газетах, пока на стереосистеме звучала песня Дианы Кролл.

Эллиот, его брат и сестра выросли в четырехкомнатном доме в стиле ранчо, в котором он теперь жил один. Когда умер отец, мать использовала деньги из страховки, чтобы купить двойной мобильный дом в парке напротив Аэропорт-роуд, недалеко от Фиг-Три, к северу от "Кентс Маркет". Данное же строение оказалось слишком большим, чтобы она могла поддерживать в нем чистоту, однако ей не хватало духа продать его. Это было четыре года назад, примерно в то время, когда Эллиот и его жена Ирен развелись, и Грейнджер переехал сюда.

– Оставайся здесь столько, сколько хочешь, – сказала ему мать. – Считай этот дом своим.

Он всегда так и делал. Это здание было его домом.

Его брат Майк работал ветеринаром, был дважды женат и жил с сыном в Ред-Блаффе, а сестра Энджи обитала с мужем-психотерапевтом и двумя детьми в Сакраменто. У Эллиота и Ирен имелась восьмилетняя дочь Лиззи, которая осталась с матерью. Эллиот видел ее каждые две недели, хотя Ирен стала привозить ее чаще, с тех пор как у него возникли проблемы с бедром, и он был ей за это благодарен – Ирен даже старалась вести себя вежливо. На углу стола Эллиота стоял плюшевый пингвин Опус – он принадлежал Лиззи, и дочь оставила его, чтобы он присматривал за Эллиотом, пока тот выздоравливал.

Допив последний глоток кофе, Грейнджер собрался приступить к работе. Он потянулся за одиночным костылем, прислоненном к стене у стола. Когда ему нужно было нести напиток, он ходил с одним костылем, хотя это было болезненнее, чем с двумя или с ходунками. Эллиот находился на полпути по коридору, когда зазвенел дверной звонок.

– Иду! – крикнул он. Грейнджер открыл дверь и увидел Мари, стоящую там с пирогом в руках и улыбающуюся. Он распахнул дверь со ставнями. – Ой, похоже, вы что-то испекли, Мари.

– Мы с девочками рано утром ходили собирать ежевику у реки, – сказала она, входя. – Я испекла для вас еще один пирог, Эллиот.

– Выглядит вкусно, Мари.

Она отнесла пирог на кухню и поставила его на стол.

– Могу я чем-нибудь помочь, пока я здесь?

– Нет, спасибо, Мари. Пока все в порядке. Я не знаю, как вас отблагодарить.

– Я вижу, Райан постриг вам газон.

– Да, постриг. Мне нравится Райан. Он хороший парень.

– Да, это правда. Его мама приедет к нему сегодня утром.

– Правда? Он ничего не говорил об этом, когда был здесь.

– Он только что сам узнал. Она позвонила всего несколько минут назад. – Ее улыбка померкла. – Иногда мне кажется, что ее визиты приносят этому мальчику больше вреда, чем пользы. Он всегда выглядит таким несчастным после ее ухода.

– Как она? – спросил Эллиот. – Я имею в виду, она завязала с наркотиками?

– Иногда ей бывает лучше, чем в другие дни, но она просто не может избавиться от наркотиков надолго. Она действительно подсела на них.

– Это очень плохо, – сказал Эллиот.

Грейнджер еще раз поблагодарил ее, а она напомнила ему, чтобы он позвонил, если ему понадобится помощь, и ушла. Ему было жаль Райана. Каково это, когда твоя собственная мать не может о тебе позаботиться, потому что ее зависимость от наркотиков занимает первостепенное место в жизни?

Он взял чашку свежего кофе и вернулся в свой офис, чтобы поработать.

2.

Райан не хотел видеть Филлис – так звали его мать, и он думал о ней именно так, как о Филлис, а не о маме – но никто никогда не спрашивал его, хочет ли он ее видеть или нет. Она просто появлялась время от времени. Каждый раз мать выглядела все хуже, и этот визит не стал исключением.

Мари посадила их за обеденный стол – Филлис на конце, а Райана сбоку, между ними был только угол – и подала им по стакану холодного чая и кусочку черничного пирога.

– Как дела, дорогой? – спросила Филлис.

– Все хорошо, – ответил Райан, уставившись на свой пирог.

– Ну, посмотри на меня, милый. – Она протянула руку, поддела его подбородок пальцем и подняла ему голову. – Я не видела тебя... Сколько прошло времени?

– С Рождества.

– Так долго?

Филлис не могла сидеть на одном месте. Она нервно ерзала и вертелась за столом, как будто собиралась вылезти из своей кожи. Ее бледное, грубое лицо казалось разваливающимся – четыре верхних передних зуба были выбиты, как и большая часть нижних зубов, губы и щеки впали, а виски напоминали две впадины по бокам лба, придавая лицу скелетоподобный вид. Нос, с пирсингом в левой ноздре, постоянно был заложен и сопливился, а глаза всегда были красными. Под глазами виднелись темно-серые полумесяцы, а светлые волосы, завязанные в хвост, выглядели немытыми. Она казалась худой и костлявой. На ней сидел красный топ и джинсы, слишком большие, затянутые на талии тонким, изношенным красным ремнем. Руки и плечи были бледными, с желтоватым оттенком, с небольшими темными синяками тут и там. Старые следы от уколов на ее руках казались уродливыми, но Филлис не пыталась их скрыть. Ее кисти рук не переставали двигаться. Они трогали ее волосы, лицо, шарили друг по другу, кормили ее пирогом, тянулись через стол, чтобы сжать руки Райана. Как пауки на концах рук, ползающие туда-сюда и повсюду.

– Я решила зайти и сказать тебе, что нашла жилье, – произнесла она. – Ты знаешь "Лэйзи З. Рэнч", тот маленький мотель у шоссе 273 на Спринг-Галч-роуд?

Райан знал это место. Захудалый мотель с маленькими бунгало, расположенными в форме буквы U, с небольшим внутренним двориком в центре и бассейном с одной стороны. Бассейн был пуст с тех пор, сколько он себя помнил. "Лэйзи З. Рэнч" являлся мотелем, но там жили люди постоянно – наркоманы и алкоголики, которые не могли найти квартиру. Люди, такие как Филлис. Люди, такие как его мать.

– Да, я знаю, где это, – сказал он.

– Ну, я теперь приобрела один из тех маленьких бунгало, – произнесла Филлис, протянув руку через стол и сжав его пальцы. Она откусила кусочек пирога и продолжала говорить, жуя. – Ты можешь приехать ко мне на велосипеде, когда-нибудь, правда?

Он пожал плечами.

– Это на другом конце города.

– О, я знаю, но ты же везде ездишь на велосипеде, правда, дорогой? Я хотела бы познакомить тебя со всеми друзьями, которые там. Я хочу, чтобы они увидели, какой у меня красивый сын. Тебе понравится. Познакомиться с моими друзьями.

"Лучше я съем собственные губы", – подумал он, но сказал:

– Да, конечно. Может быть, когда-нибудь.

– Я не колюсь, знаешь ли, – произнесла она.

"Да, конечно", – подумал он.

– Уже шестнадцать дней не колюсь.

Он не поверил ни единому ее слову.

– Ты мной гордишься?

Он кивнул.

– Да. Да.

Она спросила о его работе, о том, нравится ли ему жить с Престонами. Райан отвечал на вопросы, стараясь не смотреть на Филлис. Ее глаза были глубоко посажены в череп, и в них виднелось что-то, что ему не нравилось – голод, отчаянная потребность. Глаза выглядели так, будто хотели высосать из него всю энергию, молодость, здоровье.

– Ну, мне пора, – выдохнула она, доев пирог. – Я одолжила машину у подруги и пообещала ей вернуть ее к одиннадцати. Хочешь, я подвезу тебя до "Лэйзи З."? Возможно, я смогу отвезти тебя и обратно.

– Мне скоро на работу, – вымолвил Райан. Он был рад, что мог это произнести.

– Ладно, мы же не хотим, чтобы ты пропустил работу.

Филлис, как всегда, с большим энтузиазмом обняла и поцеловала его. Он уже давно решил, что подобные посещения она, скорее всего, совершает для себя. Всякий раз, когда начинала думать о нем и мучиться угрызениями совести, она наносила ему короткий визит, трогала его, обнимала и целовала, убеждая себя, что является любящей матерью. Райан, искренне надеялся, что эти визиты предназначались не для него, потому что в таком случае они не приносили никакой пользы.

После того, как она ушла, Райан пошел в спальню, которую делил с Гэри и Китом. Стену снесли, чтобы объединить две небольшие комнаты в одну. На противоположных сторонах стояли две двухъярусные кровати. Мальчики развесили постеры с моделями в купальниках и рок-группами.

Койка Райана располагалась внизу у восточной стены – верхняя была свободна. Он сидел на краю кровати, положив локти на бедра и закрыв лицо руками. Встречи с матерью всегда его утомляли. Ее постоянные движения, судороги и дрожь, ее прикосновения и сжимания, как будто она пыталась выжать из него что-то – любовь, признание или…

"Может быть, прощение", – подумал Райан. Но он в этом сомневался.

В комнату, смеясь, вошли Гэри и Кит. Гэри стукнул Райана по плечу и произнес:

– Кит и старик только что играли в пинг-понг в комнате отдыха, и Кит три раза подряд обыграл его. Это сводит старика с ума.

– Он не выдержал, – подтвердил Кит, – так что теперь нам придется полоть огород.

– Ты его разгромил, – сказал Гэри, поднимая руку, и Кит ответил ему, стукнув по ней пятерней.

Гэри порой казался раздражающим. Он чрезмерно увлекался всем подряд, был полон энергии, немного нервный. Ему исполнилось семнадцать лет – в этой ветви системы ему оставалось пробыть меньше года – и он принадлежал к тем парням, которые, если не могли найти себе неприятностей, придумывали их, а потом ввязывались в них. Он был невысоким, около пяти футов шести дюймов ростом, и худым. С густыми черными волосами и пронзительными голубыми глазами, обычно казавшимися немного расширенными. Гэри хорошо разбирался в машинах и подрабатывал в гараже в Андерсоне. Обычно под его ногтями чернела смазка.

Пятнадцатилетний Кит, вероятно, являлся худшим человеком, который только мог окружать такого парня, как Гэри – он всегда следовал за Гэри будто его ученик. Он был выше шести футов и слегка наклонял голову, пытаясь уменьшить свой рост. Большой, пухлый и неуклюжий, с копной ржавых волос и усами, которые он пытался отрастить. Он часто прочищал горло – это являлось скорее навязчивой привычкой, чем настоящим прочищением горла. Кит повторял все, что говорил Гэри, и, казалось, не имел собственных мыслей. Обычно он был довольно тихим.

Гэри и Кит переоделись в свои самые старые и потрепанные джинсы и пару рваных футболок, чтобы поработать в саду.

– Как насчет поиграть в аэрохоккей позже, Райан, а? – спросил Гэри.

– Да, конечно, когда вернусь с работы. Может, после ужина.

Райан принял душ, а затем вытерся насухо. Он надел джинсы и желтую рубашку с короткими рукавами. Когда он собирался уходить, Мари остановила его.

– Ты в порядке, Райан? – спросила она, улыбаясь, как всегда.

– Да, я в порядке.

– Ты не съел свой пирог.

– О, да, простите, просто не был голоден. Я съем его позже, ладно?

– Я положу его в холодильник для тебя. Твоя мама... она не задержалась надолго, да?

– Только настолько, чтобы съесть пирог. Думаю, ей очень понравилось.

– Ты сейчас на работу?

– Да. Вернусь позже.

Он сел на велосипед и направился по Фиг-Три-Лейн. Июльское небо было ярко-голубым, с белыми облаками, плывущими в сторону горы Шаста, словно фиолетовой, в белых пятнах спящей дамы, возвышающейся на севере. Высоко в небе коммерческий самолет размером с комара оставлял за собой крошечный белый след.

Он слушал, как ветер обдувает его уши, пока ехал, и старался не думать о Филлис. Райан вспомнил, что сегодня планировал навестить Мэдди в подвале. Он пожалел, что не сделал этого утром, перед работой. Придется попробовать вечером.

В конце Фиг-Три он остановился и дождался просвета в движении на Аэропорт-роуд. Когда тот наступил, Райан перешел дорогу и въехал на велосипеде на переполненную парковку "Кентс Маркет". Он пристегнул велосипед цепью к стойке сбоку от здания, а затем вошел внутрь. Затем прошел на задний двор и надел зеленый халат. Кент отправил его в холодильную камеру, где Карил заполняла холодильники напитками. Там было холодно, и после жары на улице это казалось приятным.

Райан работал в "Кентс Маркет" уже два месяца, а Карил начала работать всего несколько дней назад. Она была примерно его возраста, высокая, худощавая девушка с длинными рыжими волосами и веснушками на щеках.

– Ты Райан, верно? – спросила она.

– Да.

– Мне очень трудно запоминать имена людей.

Он улыбнулся.

– Мое имя довольно легко запомнить.

Они поработали некоторое время, а потом девушка спросила:

– Так ты... ты живешь в групповом доме, да?

– Да.

– Как там?

– Не так, как все думают, – ответил Райан, покачав головой.

– А что все думают?

– Не знаю, но люди, кажется, впадают в панику, когда узнают, что в их районе есть групповой дом. Боже, это же просто приемные дети, а не преступники-психи, понимаешь? Мы же не какие-то закоренелые уголовники.

– Да. Люди и правда так думают?

– Везде, где я жил, большинству соседей не нравится, что на их улице или в их квартале есть детский дом. Они думают, что мы будем грабить их дома, когда их не будет, и насиловать их дочерей по ночам, или что-то в этом роде. На самом деле я предпочитаю насиловать днем, чтобы видеть, что я делаю.

Карил повернулась к нему с широко раскрытыми глазами, ее полные розовые губы приоткрылись. Она смотрела на него несколько долгих секунд, затем Райан улыбнулся.

– Я шучу, – сказал он.

– О, – выдохнула она, засмеялась и закатила глаза, будто удивляясь своей доверчивости. – Я... я не думала, что ты насильник, правда, я просто, ну...

Он усмехнулся и произнес:

– Все в порядке, тебе не нужно ничего объяснять.

– Так что же случилось с твоими родителями?

– Моя мама наркоманка, и я не знаю, кто мой отец. А твои?

– О, мои? Ну... мой папа – ортопед, а мама имеет небольшой антикварный магазин в Реддинге. Мы живем в Вудд-Эйкрс. – Она указала на запад.

– Есть братья или сестры?

– Нет. Я единственный ребенок. Это оказывает на меня большое давление. Я имею в виду, что я должна быть умной, красивой, успешной – все сразу.

Райан нахмурился.

– Ты не слишком сильно на себя давишь?

– О, нет. Ты не знаешь моих родителей. Поверь мне. Это они на меня давят.

Райан мог время от времени жаловаться на то или это, но он никогда не жаловался, что вырос без постоянных родителей. Все люди, которых он знал и у которых имелись родители, казались ему глубоко несчастными из-за них.

3.

После ужина в тот вечер Гэри напомнил Райану об их запланированной игре в аэрохоккей. Они спустились в просторный подвал. Престоны неплохо обставили комнату для отдыха. Там находился стол для пинг-понга, старинный стол для аэрохоккея, бамперный бильярд, пара игровых автоматов, две доски для дартса и аркадная игра «PacMan». Вокруг телевизора располагались диван и несколько стульев, а на задней стене висели шкафчики с полками, на которых лежали DVD-диски на выбор. Все это предназначалось для семейного просмотра, и Райана ничего подобное не привлекало. Но это было место, где он мог смотреть взятые напрокат DVD-диски. Никто в доме не интересовался фильмами, которые любил Райан, кроме Гэри, который интересовался всем подряд. Когда он заходил и находил Райана смотрящим, скажем, японский фильм ужасов, Гэри хотел знать, кто в нем снимался, кто продюсер, сценарист и режиссер, о чем он и хорош ли он. Райан всегда останавливал фильм, перечислял ему всех участников съемочной группы и рассказывал сюжет. Он не возражал против такого вторжения. Гэри был неплохим парнем. Он не являлся отличным парнем, но и не был плохим.

Райан некоторое время играл с Гэри в аэрохоккей, а Кит наблюдал за ними. Девочки спустились чуть позже, и Николь сказала, что хочет сыграть с победителем. Райан специально проиграл.

Николь исполнилось пятнадцать, она была полноватой девушкой с милым лицом, короткими светлыми волосами и большими голубыми глазами. Она являлась спорщицей, всегда вызывала всех на соревнования по армрестлингу, игры в комнате отдыха или состязания по взглядам. Райан никогда не принимал ее вызовы – он просто игнорировал их, как будто она ничего не говорила – и, по-видимому, именно поэтому она чувствовала себя комфортно, общаясь с ним. Обычно, когда она разговаривала с ним, речь шла о ее матери, которая сидела в тюрьме за проституцию. Райан слушал. Он время от времени вставлял слово, обычно для уточнения, но в основном просто слушал. Похоже, это было все, что ей хотелось и что ей было нужно – чтобы кто-то ее слушал.

Кэнди являлась шестнадцатилетней сексуальной маньячкой. У нее было пышное тело, и она любила демонстрировать его мальчикам. Мари всегда говорила ей, чтобы она что-нибудь надела. У нее были вьющиеся каштановые волосы до плеч и фигура в форме песочных часов. Сегодня вечером она носила обтягивающую синюю майку и такие же обтягивающие красные шорты. Она выглядела так, будто ее нарисовали для комикса для взрослых. Кэнди пришла к Райану в постель в его первую ночь в доме. В три часа ночи она разбудила его поцелуем и попыталась залезть к нему под одеяло. Он сказал ей, чтобы она убиралась из его комнаты. Это была его первая ночь, и он не хотел создавать себе проблем в первый же день в новом месте, это стало бы плохим началом, поэтому он сказал ей, чтобы она шла прочь. На следующее утро он попытался объяснить Кэнди свои мотивы, но та не проявила к ним никакого интереса. Она больше не приходила к его постели и с тех пор вела себя с ним холодно.