Текст книги "Девочка в подвале и другие истории (ЛП)"

Автор книги: Рэй Гартон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

– Это невозможно. Ей всего девять лет. Может, это только звучало как французский и немецкий.

Райан достал диктофон из кармана, перемотал его, прослушал несколько секунд, а затем перемотал вперед. Он нашел место, где Мэдди говорила по-французски, и включил его для Лиссы.

– Тебе это тоже кажется просто французским?

– Я говорю тебе, Райан, с этой девочкой что-то не так. И я не говорю о ее инвалидности. Я имею в виду, что в ней есть что-то... что-то... зловещее.

Он кивнул.

– Да, именно так. Я бы хотел узнать, что это такое.

Они решили лечь спать, прежде чем Мари отправится на один из своих обходов и застанет их в комнате отдыха за просмотром телевизора. По правилам, телевизор выключался в десять часов и оставался выключенным на всю ночь. Они поцеловались у подножия лестницы в подвал, а затем поднялись в свои комнаты.

Райан лежал в постели и два часа смотрел в темноту, прежде чем наконец заснул.

Мэдди пугала его.

5.

Эллиот сидел за столом, ел из миски «Grape Nuts» и читал заголовки газет, когда зазвенел дверной звонок. Он надеялся, что это Райан с диктофоном – ему было очень интересно услышать рассказ мальчика.

Действительно, у двери стоял Райан. Эллиотт впустил его и провел по коридору в кабинет.

– Присаживайся, – сказал он, указывая на единственный стул в кабинете, кроме своего. На нем лежали стопки журналов. – Просто переложи их на пол.

Райан убрал журналы и пододвинул стул поближе к столу Эллиотта. В правой руке он держал микрокассетный диктофон.

– Не возражаете, если я кое-что проиграю? – спросил Райан.

– Пожалуйста.

Райан нажал на кнопку и поставил диктофон на стол.

Глубокий мужской голос произнес:

– Taw druck coe-nawsk agwinn. Glay urrum niece day-knee.

Что-то в этом глубоком, хриплом голосе заставило Эллиота нахмуриться. Он еще не знал почему, но этот голос ему не нравился. Он вызывал у него чувство... дискомфорта.

Голос Райана переспросил:

– Что?

Затем, громче и четче:

– Taw druck coe-nawsk agwinn. Glay urrum niece day-knee. Idiots.

Вскоре после этого тот же голос произнес:

– Votre pere etait l’un de trafiquants de la drogue de votre mere. Il l’a baisee dans une ruelle. Vous avez ete concu pres d’une pile des ordures.

Райан выключил диктофон нажатием кнопки.

– Что вы думаете?

Эллиот почувствовал напряжение в шее. Голос заставил его заволноваться. Это был тревожный голос. Эллиотту на ум пришло слово "нечеловеческий".

– Ну, последние слова были определенно сказаны по-французски, – вымолвил Эллиотт. – Что-то о твоих матери и отце.

– Что? Правда?

– Это все, что я смог разобрать. Как я уже сказал, я не говорю по-французски.

– А что насчет другого?

– Мне это показалось гэльским языком. Я не уверен, но я знаю человека, который может определить точно. – Эллиот взял беспроводной телефон с подставки на столе. Набирая номер, он произнес, – Я знаком с писателем из Лос-Анджелеса по имени Фрэнсис Фейган. Он знает гэльский язык, и, думаю, он может знать и французский. На самом деле, Фрэнсис знает понемногу всего. – Эллиотт приложил трубку к уху. Наряду с мурлыканьем телефона на другом конце провода, он услышал потрескивание статического шума. Грейнджер несколько раз нажал кнопку "Канал" на трубке, но это не помогло.

– Кто это? – спросил Фрэнсис, как всегда, когда отвечал на телефонный звонок.

– Это Эллиот, Фрэнсис".

Они обменялись любезностями и немного поболтали.

– Что с соединением? – поинтересовался Фрэнсис.

– Не знаю, – ответил Эллиот. – Ты тоже слышишь эти помехи?

– Да.

– Я повешу трубку и перезвоню тебе, – сказал Эллиотт. Он прервал связь, нажал кнопку повторного набора и приложил трубку к уху. Помехи не исчезли.

– Они все еще есть, – произнес Фрэнсис.

– Ну, ладно, – ответил Эллиотт. – Слушай, Фрэнсис, я хочу тебе кое-что проиграть.

Райан немного перемотал кассету и передал диктофон Эллиотту, который поднес его к микрофону телефона. Он нажал кнопку "Play". Сначала прозвучали строки на гэльском языке, затем на французском.

– Ты слышал это, Фрэнсис? – спросил Эллиотт.

Фрэнсис ответил:

– Первую часть я не разобрал, но французскую услышал.

– Можешь перевести?

– Да. – Фрэнсис перевел строки.

Эллиот нахмурился и посмотрел на Райана.

– Повтори это, – сказал Эллиотт. Когда Фрэнсис повторил, Грейнджер записал перевод в блокноте.

– Повтори первую часть, – попросил Фрэнсис. – Это был гэльский язык, но я не смог разобрать из-за этого проклятого шума.

Эллиот немного перемотал кассету назад, затем снова нажал кнопку "Play". После того, как фразы прозвучали дважды, он нажал "Stop".

Фрэнсис рассмеялся сквозь помехи.

– Это что, какая-то шутка? – спросил он.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Эллиот.

– Это гэльский, точно. Это гэльский вариант фразы "У нас плохая связь. Позвони мне позже". А потом "Идиоты", но это по-английски. Что это ты мне проиграл?

Стояло жаркое летнее утро, и Эллиотт еще не включил кондиционер, но он почувствовал, как его охватил холод, словно он сидел на сквозняке. Он снова посмотрел на Райана.

– Я не знаю пока. Я тебе перезвоню. Спасибо, Фрэнсис. – Он положил трубку на базу и повернулся к Райану. – Ладно. Расскажешь, в чем дело, Райан?

– Что это означает? – спросил Райан.

– Во-первых, если ты не против, я был бы признателен, если бы ты поведал мне, кто записан на этой пленке и почему он говорит на гэльском и французском языках.

– Ну... – Райан на мгновение посмотрел на свои колени, затем оглядел кабинет. – Боюсь, вы мне не поверите.

– Почему я не должен тебе верить?

– Потому что голос на пленке принадлежит не мужчине. Это девятилетняя девочка.

Нахмурившись, Эллиотт взял маленький диктофон, перемотал на несколько секунд назад, а затем снова нажал кнопку "Play". Он прислушался к глубокому, хрипловатому голосу. Тот проникал под кожу и заставлял его нервничать. В этом голосе было что-то... плохое... – он не мог найти лучшего слова, чтобы описать его. Грейнджер отложил диктофон, взял миску с хлопьями, откинулся на спинку стула и произнес:

– Хорошо. Я готов. Рассказывай.

Эллиотт ел хдопья "Grape Nuts" и слушал, как Райан рассказывал ему о Мэдди. Он поведал о том, что Мэдди говорила ему своим глубоким голосом, о том, что она знала о нем то, чего никто другой не мог знать, и о мужчине, который забил своего ребенка до смерти, а потом вышиб себе мозги.

– Ты серьезно? – спросил Эллиот, когда Райан закончил. – Я имею в виду, что на этой пленке записана маленькая девочка?

– Ну, она не такая уж и маленькая, – ответил Райан, – но да. – Он перемотал пленку до начала и проиграл ему всю запись.

Эллиот услышал и слегка аденоидный девчачий голосок Мэдди, и глубокий, богатый, хрипловатый голос, который так уверенно говорил с Райаном.

Грейнджер не раз ловил себя на том, что задыхается. Он чувствовал стеснение в груди. Ему хотелось еще раз прослушать запись, но ему казалось, что Райан хочет поговорить. Брови мальчика были сдвинуты над носом, и он постоянно кусал нижнюю губу. Он выглядел встревоженным, обеспокоенным.

Эллиот глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он произнес:

– Надеюсь, у Мэдди нет полицейского сканера в спальне?

– Я не видел, – ответил Райан. – А почему вы спрашиваете?

Эллиот пожал плечами.

– Ну, это объясняет, откуда она знала об избиении ребенка и самоубийстве.

– Верно. Но я ничего такого не видел. Только радио и кучу игрушек Барби.

– На записи есть пауза, а потом ты говоришь о дев... э-э, о голосе, который угрожал. Что произошло?

Райан замялся.

– Что-то... что-то сдавило мне горло. Как будто чьи-то руки сжали мне шею, и я не мог дышать. Но там ничего не было. Потом это прекратилось так же внезапно, как и началось. – Райан наклонился вперед, сев на край стула. – Ваш друг перевел, что она сказала по-французски, мистер Грейнджер?

– Да, он это сделал. – Эллиотт посмотрел на перевод французских строк, записанный в блокноте. Что-то заставляло его не читать их мальчику. В его голове прозвучал тусклый, отдаленный сигнал тревоги – он знал, что слова, которые он записал, ранят Райана. Но он не мог не поделиться ими. – Ну, перевод на гэльский – оказывается, это гэльский – был очень странным. У нас установилась плохая связь по телефону, было много помех, и мне пришлось повторить строки на гэльском для Фрэнсиса, потому что он не расслышал их в первый раз из-за помех, и оказалось, что... голос говорит: "У нас плохая связь. Позвони мне позже". А потом он называет кого-то "идиотами". – Эллиот снова почувствовал легкий озноб. – Я знаю, как странно это звучит, но у меня есть предчувствие, что это своего рода насмешка, что это слово "идиоты" в конце, было адресовано именно Фрэнсису и мне. Разве это не безумие?

– Вот что я имею в виду, мистер Грейнджер. Эта девочка, Мэдди, заставляет меня думать о всяких безумных вещах. Она... – Райан наклонился вперед и понизил голос почти до шепота, как будто рассказывал Эллиотту секрет, который не должен был услышать никто другой. – Она знала, что у вас будет плохая связь.

– Может быть... может быть, она как-то виновата в том, что связь плохая, – тихо сказал Эллиот, думая вслух. Его взгляд встретился со взглядом Райана, и он понял, что мальчик считает эту идею не такой уж и безумной.

Райан сел, положив руки на раздвинутые колени, наклонившись вперед, с внезапно приподнятыми бровями.

– Я бы не удивился. Она говорила, что не всегда находится в подвале.

– Подожди, подожди, – вскричал Эллиот. Он поставил пустую миску на стол, откинулся на спинку стула и скрестил руки за головой, вытянув локти. – О чем мы здесь говорим? Вероятно, есть вполне разумное объяснение ее поведению. Она умственно отсталая, верно? Может быть, у нее личностное расстройство, может быть, раздвоение личности. Может быть, поэтому она замкнута в себе. Мы видим, что с ней что-то не в порядке, и это нас напрягает...

– Я что-то придумал насчет того парня, который забил своего ребенка до смерти, а потом застрелился? – спросил Райан.

Нахмурившись, Эллиотт медленно опустил руки на подлокотники кресла.

– Нет. Нет, ты не придумал.

– Мистер Грейнджер, как переводились остальные фразы? Она сказала что-то по-французски.

– Да, это. – Он взял блокнот. – Она сказала: "Твой отец был одним из наркоторговцев твоей матери. Он трахнул ее в переулке. Ты был зачат на куче мусора".

Брови Райана долго оставались приподнятыми. Двигаясь медленно, как патока, он опустился в кресло и обмяк. Слезы наполнили его глаза и некоторое время блестели на нижних веках. Наконец одна из них выкатилась и скатилась по щеке.

– Прости, Райан, я не хотел тебя расстроить, – произнес Эллиот.

– Ничего страшного. Просто... я ей верю. Она знает. Оно знает. Откуда оно знает?

Эллиот снова проиграл всю запись и внимательно прислушался, прищурив глаза и сосредоточившись. Оба голоса исходили из одного и того же девятилетнего ребенка. Даже если у нее имелось несколько личностей, девочка была бы ограничена своими знаниями и недостатком зрелости. Это выглядело так, будто через ребенка говорил взрослый.

"И весь этот бред", – подумал Эллиот, – "в мыслях такого человека, как ты. Одержимость – это ужасы, а не реальная жизнь".

Но какое еще объяснение могло существовать?

– Может быть, мне следует поговорить с Мари о ней, – сказал Эллиот.

– Что вы имеете в виду?

– Я, возможно, смогу что-нибудь узнать о Мэдди, откуда она, в каком положении находится.

– Вы мне расскажете?

– Конечно. Я сегодня позвоню Мари, придумаю какой-нибудь повод, чтобы она пришла.

– Спасибо, мистер Грейнджер.

– Так ты уже написал несколько рассказов, да?

– Да. Они все записаны в тетрадях. Я могу напечатать их, если вы действительно хотите их прочитать.

– Да, хочу. Сделай это.

– Хорошо.

Эллиотт проводил Райана до входной двери. Выйдя на крыльцо, Райан посмотрел на дом Престонов.

– Кто бы это мог быть? – произнес мальчик.

Эллиотт высунулся из двери и посмотрел на большой дом по соседству. Перед ним стояли два темных седана "Lexus". Похоже, на них висели государственные номера, но с такого расстояния он не мог сказать наверняка. Перед домом Престонов часто можно было увидеть государственные автомобили, обычно за рулем которых сидели социальные работники, но как правило это были не такие роскошные машины. Судя по всему, они только что подъехали, потому что двери открылись и из них начали выходить люди. Мужчины в темных костюмах и солнцезащитных очках.

– Я пойду посмотрю, что там происходит, – сказал Райан.

Эллиотт попрощался, и Райан направился к дому. Грейнджер еще некоторое время оставался в дверях, наблюдая за людьми. Последней вышла женщина. У нее были седые волосы и элегантный синий костюм. Она являлась единственной, кто носил не солнцезащитные очки, а обычные. К ней подошел высокий лысеющий мужчина с седыми волосами, они остановились и начали разговаривать. К ним присоединился седеющий мужчина среднего роста с темными волосами и усами. Двое мужчин несли портфели, а женщина – перекинутую через плечо сумку. Были еще четверо мужчин, которые стояли и оглядывались по сторонам. Эллиотту они показались охранниками, которые быстро оценивали обстановку, пока женщина и двое мужчин разговаривали.

Грейнджер вошел внутрь, закрыл дверь и запер ее. Одна из кошек мяукнула.

Его грудь сдавило, а живот скрутило от напряжения. Он не знал, почему.

Из дневника Райана Кеттеринга

Творится какая-то странная хрень, и это начинает меня очень нервировать. Что бы ни происходило, у меня такое ощущение, что это продолжается уже некоторое время.

Когда я уходил от мистера Грейнджера сегодня утром, к дому подъехали два черных седана "Lexus", и из них вышла группа людей. На автомобилях виднелись федеральные номера. Это были правительственные чиновники. Я сразу понял, что четверо из них были какими-то агентами – те, кто вышел с передних сидений обеих машин. Они все были похожи друг на друга. Я вспомнил, как однажды в "Toys-R-Us" видел набор "Кен и Барби", в котором Кен и Барби были одеты как Малдер и Скалли из "Секретных материалов". Эти четверо парней выглядели как кукла Кен-Малдер. Затем были трое пожилых людей. Высокий старик с лысой макушкой, невысокий мужчина с усами и женщина с седыми волосами и очками. Они шли вместе и разговаривали, поднимаясь по ступенькам. Четверо в костюмах следовали за ними. Когда я до них добрался, они уже стояли на крыльце, и высокий лысый мужчина нажимал на дверной звонок.

– Могу я вам чем-то помочь? – спросил я.

Четверо мужчин в костюмах повернулись и оглядели меня с ног до головы.

– Привет, Райан, – сказал один из них.

Это действительно напугало меня.

– Мы пришли к Мари и Хэнку, – произнес другой.

Они продолжали смотреть, затем более старшие отошли в сторону и пропустили меня. Когда я отворил входную дверь, Мари находилась как раз внутри, собираясь открыть. Она улыбнулась, а потом увидела людей за моей спиной. Впервые с тех пор, как я переехал, я увидел, как улыбка Мари полностью исчезла. На несколько секунд ее лицо расслабилось, цвет исчез с ее щек – а щеки у нее всегда розовые – и ее глаза немного расширились. Затем она прочистила горло, и ее лицо вернулось в нормальное состояние – улыбающееся и приятное, но все же не такое розовое, как раньше.

Мари подошла к двери и сказала:

– Заходите, заходите. Секундочку. – Она повернулась ко мне, обняла за плечи и медленно отвела от них в гостиную. – Я хочу, чтобы ты взял мальчиков и пошел на задний двор полить сад Хэнка, а потом поговорил с Хэнком и узнал, что он хочет, чтобы ты делал дальше. Хорошо? Ты сделаешь это для меня, Райан?

Я знал, что она хотела, чтобы мы не мешали. Вероятно, девочек она займет еще чем-то. Мари желала, чтобы мы сосредоточились на других вещах.

– Кто эти люди? – спросил я. – И откуда они знают, кто я?

Все еще улыбаясь, она ответила:

– Не беспокойся о том, кто эти люди, просто делай, что я говорю, хорошо?

– Хорошо. – Мне это не нравилось, но я ничего не мог поделать. Я направился наверх, чтобы найти Гэри и Кита, но потом вспомнил, что Гэри на работе. Когда я шел по коридору наверху, я столкнулся с Лиссой, спускавшейся с чердака. – Привет, – прошептал я, подойдя. Я встал совсем рядом с ней. – Внизу находятся несколько человек. Мне нужно выйти на улицу и полить сад, но сделай мне одолжение, ладно?

Она взволнованно кивнула, широко раскрыв глаза.

– Постарайся последить за тем, что они делают и говорят, пока они здесь.

– А что, если я не смогу?

– Постарайся. Мне кажется, Мари даст тебе работу, но постарайся понаблюдать за этими людьми. Я хочу знать, почему они здесь.

– Я постараюсь. – Она неожиданно поцеловала меня, а потом улыбнулась. Это заставило улыбнуться и меня.

Я нашел Кита – он лежал на нижней койке, под кроватью Гэри, и читал комикс про Человека-паука – и мы вышли во двор. Когда мы проходили через гостиную, Мари и федералы уже ушли оттуда.

После полива сада Хэнк велел нам сорвать сливы с деревьев, пока их все не съели птицы. Мы складывали сливы в ведра, а затем высыпали в картонные коробки. В субботу обычно мы везли коробки на пикапе Хэнка до конца дороги, устанавливали стол на блошином рынке, складывали сливы в пакеты с застежкой-молнией и продавали их до полудня или до часа дня.

Когда пришло время уходить на работу, два автомобиля "Lexus" все еще стояли на улице, но пятерых мужчин и одну женщину внутри не было видно. Лиссы тоже не было. Я надеялся, что она не теряет бдительности.

Когда я вернулся с работы домой, седаны уже уехали, но перед домом стоял грузовик, и мужчины переносили какие-то вещи в дом на тележках. На передних ступеньках были установлены пандусы.

Я зашел внутрь и увидел, как Мари склонилась над всем этим.

– Что происходит? – спросил я.

– О, просто несколько новых вещей для комнаты отдыха, – ответила она. – Думаю, вам, ребята, это очень понравится.

Гэри с грохотом поднялся по лестнице из подвала и ударил меня по плечу.

– Видел, что мы получим? – спросил он.

– Нет. Что мы получим?

– Большой плазменный телевизор высокой четкости с объемным звуком, новый DVD-плеер и кучу новых DVD-дисков, а также четыре новые аркадные видеоигры. Ты можешь в это поверить?

Я посмотрел на Мари и встретил ее взгляд, но только на секунду. Она отвернулась и больше не смотрела на меня. Дело не в том, что она не смотрела на меня, она не хотела смотреть на меня.

Я нашел Лиссу в столовой, она накрывала на стол к ужину.

– Что здесь происходит? – прошептал я.

– Я расскажу тебе позже. После ужина в комнате отдыха.

За ужином все были в восторге от новинок в комнате отдыха, и это являлось главной темой разговоров. Никто не спрашивал, откуда они взялись и как Хэнк с Мари смогли себе это позволить. Никто, кроме меня, но я держал свои мысли при себе.

После ужина все собрались в комнате отдыха поиграть в новые игры. Хэнк смотрел новости на огромном новом плазменном телевизоре, висевшем на стене между шкафами.

Мы с Лиссой подошли к диванчику у стены у входа в коридор. Пока все разговаривали, а телевизор громко бубнил, мы могли говорить о чем угодно, оставаясь незамеченными для остальных.

– Они были здесь, в комнате Мэдди, – произнесла Лисса.

– Все? – спросил я.

Она кивнула.

– Все семеро. Они были здесь все это время.

– Ты что-нибудь видела или слышала?

– Нет. Мари занимала нас наверху. Но что-то я все же услышала. Потом они поднялись в столовую и встретились с Хэнком и Мари. Я находилась на кухне, убирала после обеда. Мари накормила их, поверишь или нет.

– Конечно, накормила, – сказал я. – Мари всех кормит.

Лисса рассказала мне, что она подслушала большую часть встречи Хэнка, Мари и федеральных агентов. По ее словам, разговор в основном вела женщина, доктор Семприс. Она неоднократно напоминала Хэнку и Мари, "насколько важно, чтобы Мэдди не общалась с другими детьми, живущими в доме. Конечно, важно, чтобы она общалась только с вами, миссис Престон, но мы особенно заинтересованы в том, чтобы были приняты все меры предосторожности для предотвращения любого общения между Мэдди и другими детьми в этом доме".

Я был впечатлен тем, как хорошо Лисса запомнила сказанное. Она сказала, что Мари заверила агентов, что другие дети в доме не проявляли интереса к Мэдди и практически игнорировали ее.

– Они казались очень довольными этим, – поведала Лисса. – Затем женщина, доктор Семприс, спросила: "Итак, мистер и миссис Престон, что мы можем сделать, чтобы улучшить этот дом для детей?" И Хэнк перечислил все: большой плазменный телевизор с высоким разрешением и объемным звуком, новый DVD-плеер, все фильмы Диснея, выпущенные на DVD, и несколько новых аркадных видеоигр. Женщина сказала: "Я не вижу в этом никакой проблемы, а вы?" Она повернулась к лысому мужчине, тот покачал головой и произнес: "Никакой проблемы", а затем мужчина с усами также сказал: "Я не вижу в этом проблемы". Тогда женщина пообещала: "Все будет доставлено к вечеру". И они ушли.

– Ты видела Мэдди с тех пор? – спросил я.

– Нет.

– Ты ведь никому не говорила, что я приходил к ней, чтобы побеседовать, правда?

– Конечно, нет.

– Хорошо. И не говори.

Я немного поиграл в одну из новых видеоигр. Как только представилась возможность, я перекинулся парой слов с Гэри.

– Эй, ты заметил тех парней в костюмах, которые приходили сюда сегодня? – спросил я.

Улыбаясь, Гэри кивнул:

– Да.

– Они здесь раньше бывали?

– О, да. Я видел их пару-тройку раз. Думаю, они приходят к Мэдди.

– Кто они?

Гэри пожал плечами.

– Не знаю. Думаю, они, наверное, родственники или что-то в этом роде. Хочешь сыграть еще в одну игру?

– Сейчас нет.

Гэри начал играть в одну из видеоигр. Я тихонько вышел и пошел к соседу, мистеру Грейнджеру...

6.

Эллиот сидел в своем кресле, глядя на Райана, расположившегося на диване, и чувствуя, как его охватывает страх. Он подумал: «С кем я вообще живу по соседству?». Он серьезно размышлял о вещах, которые обычно оставлял для своих художественных произведений – таких как одержимость каким-то духом или демоном – вещах, которые он никогда не предполагал, что будет рассматривать в реальности.

– Как вы считаете, что это значит, мистер Грейнджер? – спросил Райан после долгого молчания.

Эллиот подумал: "Думаю, это значит, что либо у меня какой-то нервный срыв, либо толстая девочка в подвале соседнего дома одержима чем-то злым – чем-то, с чем, по-видимому, время от времени говорят люди в правительстве".

Райан рассказал Эллиотту обо всем, что произошло в тот день в доме – по крайней мере, обо всем, что ему было известно, – а также о новых подарках, которые доставили вскоре после ухода представителей правительства.

– Ты уверен, что это были федеральные номера? – спросил Эллиотт.

Райан кивнул.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я знаю номера города, округа и штата, и это были не они, это были правительственные номера.

Эллиотт кивнул – это имело смысл. К тому же он видел тех, кого Райан назвал "четырьмя куклами Кена Малдера", и они действительно выглядели соответствующим образом.

– Это означает, что правительство интересуется Мэдди, Райан. Это единственное объяснение, которое я могу придумать. Почему они ею интересуются, я не знаю.

– Нет, вы знаете, – сказал Райан. Он встретил взгляд Эллиота и не отводил глаз.

Эллиот ничего не ответил, но знал, что мальчик прав.

Райан произнес:

– Их интересует все, что оно говорит через Мэдди. Оно знает все. Оно может влиять на все. И они спрятали девочку в этом групповом доме в этом никому не известном городке, где о ней никто не узнает, спрятали в месте, куда они могут прийти и поговорить с ним, когда им это нужно.

Эллиотт заметил, что Райан тоже дрожал.

– Мистер Грейнджер, мне не нравится идея жить под одной крышей с этой тварью.

– Как ты относишься к тому, чтобы поговорить с ней еще раз?

Райан нахмурился.

– Вы думаете, я должен?

– Возьми диктофон снова. Спроси, зачем оно нужно правительству. Послушай, что оно скажет. Скорее всего, оно ничего не скажет, но что бы оно ни сказало, запиши это на пленку. А завтра я поговорю с Мари. Я не звонил ей сегодня, потому что знал, что у нее гости, и подумал, что она будет занята. Потом я увидел, как грузовик разгружает вещи, и решил, что у нее и так дел по горло, и оставил ее в покое. Но завтра я позвоню и проиграю ей запись.

– Подождите, если она узнает, что я разговаривал с Мэдди...

– Я не думаю, что у тебя будут проблемы, Райан. На самом деле, было бы неплохо, чтобы ты присутствовал рядом, когда я ей скажу. Мы могли бы сказать ей вместе. Может быть, она не знает, что держит в подвале.

– Как она может не знать?

– Может, оно не проявляется в ее присутствии, – предположил Эллиотт, пожимая плечами. – Эта штука не всегда очевидна, верно?

Все еще хмурясь, Райан кивнул.

– Это правда.

– Престоны религиозны?

– Мари каждое воскресенье ходит в церковь, но она не навязывает свою веру другим. Вы думаете, что Мэдди одержима, да?

– Ну, я бы предпочел, чтобы ты не цитировал меня, но, учитывая все, что ты мне рассказал, и то, что я услышал... да, эта мысль приходила мне в голову.

– Что бы это ни было, это плохое. Я имею в виду, это действительно плохое. Просто услышав этот голос, я чувствую себя... не знаю, грязным. И оно сказало, что помогло тому мужчине забить ребенка до смерти. Помогло.

– Ты говорил, что спросил, почему оно остается в этом доме, – сказал Эллиотт. – Повтори, что оно ответило.

– Потому что у него была работа. Оно сказало: "У нас есть работа".

Эллиот хотел бы встать и походить, но с ходунками и болезненным бедром это было просто невозможно. Вместо этого он несколько раз потеребил челюсть правой рукой. Затем по очереди пощелкал пальцами. Он подумал о голосе на пленке – голосе, который вызывал у него глубокое беспокойство, заставлял его хотеть выключить диктофон, потому что он не желал больше его слышать. Он представил себе, как этот голос разговаривает с двумя мужчинами с портфелями и их спутницей. Они выглядели важными персонами. Кем они являлись? В каком государственном учреждении работали? Какие вопросы они задавали бы... этой твари? Какую работу она должна была выполнять?

– Что же это за чертовщина? – пробормотал Эллиотт, снова потирая подбородок. Он опять посмотрел на Райана. – Я уверен, что Мари не будет слишком расстроена из-за того, что ты поговорил с Мэдди. Я буду на твоей стороне. Но я думаю, нам нужно больше записей, чтобы она могла их послушать. Поговори с Мэдди еще раз сегодня вечером, а завтра мы с тобой побеседуем с Мари.

Райан глубоко вздохнул, кивнув, и медленно выдохнул, надув щеки.

– Хорошо. Я сделаю это. Мне это не понравится, но я сделаю.

Из дневника Райана Кеттеринга

Я только что вернулся из комнаты Мэдди, и у меня так сильно дрожат руки, что я не в состоянии нормально писать. Возможно, позже я не смогу прочитать это. Перед тем, как вернуться в спальню, мне пришлось сходить в туалет. Я чуть не обмочился там, в подвале.

Как только я вошел в комнату, она рассмеялась своим глубоким, хриплым голосом. Я решил остаться стоять и на этот раз не стал садиться на стул. Я заметил, что в комнате стало еще больше аксессуаров для Барби, все в нераскрытых коробках.

– Уверена, у тебя полно вопросов, да, Райан? – прозвучал голос. – Ну, спрашивай. "Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам".

Я получил достаточно религиозных знаний, чтобы узнать в этой фразе слова Иисуса Христа, и, хотя сам по себе я вовсе не религиозен, я был оскорблен, услышав их грубым, хриплым голосом, из уст этой твари. У меня пересохло во рту, и я сглотнул слюну, чтобы заговорить. Я кивнул и произнес:

– Да, это из... Матфея, верно?

– А, ты помнишь уроки в воскресной школе.

– Их вбивал в меня религиозный фанатик. Он был человеком, который, вероятно, очень бы тебе понравился.

– К сожалению, я не знакома с его работой, хотя сама занималась чем-то подобным. Жестокое обращение с детьми. Это такая плодотворная деятельность. Я получаю огромное удовольствие от результатов, которые становятся очевидными спустя годы. Неврозы, которые могут возникнуть и действительно возникают, не имеют конца. Это область, в которой я стараюсь проявить как можно больше творчества. Но я отвлеклась. Что ты хотел у меня спросить, Райан?

– Те люди, – вымолвил я хриплым голосом, – что они от тебя хотят?

– Если я тебе это скажу, Райан, мне придется тебя убить. – Существо хрипло рассмеялось, и меня пробрала дрожь. После этого я почувствовал, что мочевой пузырь переполнен. – Серьезно, Райан, я не могу тебе этого сказать. Это конфиденциальная информация. Совершенно секретная. Поэтому ты даже не должен сейчас со мной разговаривать. Я – большая тайна, Райан. Мы же не можем позволить, чтобы молодые подопечные государства знали о такой большой тайне, как я, правда?

– Что ты им говоришь?

– О, Райан. Ты заставляешь меня сказать, что это не твое чертово дело. Но если бы ты проявил немного воображения, ты бы сам догадался о нескольких возможностях, Райан. Подумай об этом. Я знаю обо всем. Ты это знаешь. Кстати, твой отец умер через две недели после твоего пятого дня рождения. Его забили ножом в драке.

– Как... как я могу знать, что это правда?

Мэдди улыбнулась.

– Ты знаешь, что это правда, Райан. В глубине души ты знаешь, что это правда, так же как ты знал, что это правда, когда друг мистера Грейнджера перевел то, что я сказала по-французски. Это просто звучало правдоподобно, не так ли? Так же, как и то, что я сказала сейчас, звучит правдоподобно. Он был зарезан в драке, когда тебе было пять лет. Он даже не знал о твоем существовании.

– Кто ты такая, что знаешь об этом?

– Как я уже сказала... я знаю обо всем.

– Это не ответ. Кто ты? Что ты? Ты демон?

– Теперь ты переходишь на личности, Райан, и я считаю это очень грубым.

– Ты демон? Или ты что-то другое?

– Если я расскажу тебе, кто я и что я, и раскрою свою роль в великом плане, Райан, твоя бедная маленькая голова взорвется. Давай оставим это, ладно?

Я покачал головой.

– Это все равно не ответ.

Идеально имитируя Джека Николсона, голос произнес:

– Ты не сможешь вынести правду, – но это прозвучало не громко. Затем Мэдди рассмеялась своим высоким смехом, своим настоящим голосом, влажным и аденоидным, и сказала, – Ты глупый, – а потом еще немного посмеялась. Потом она стала серьезной, и ее рот на мгновение скривился в форме буквы "О", прежде чем она вымолвила, – Помоги мне, Райан. Пожалуйста, помоги мне. – В этот момент ее взгляд стал менее сосредоточенным, и она немного покачнулась, сидя на краю кровати. Но сосредоточенность вернулась, и она улыбнулась очень неприятной улыбкой. Затем голос сказал, – Следующий вопрос.

Я был потрясен тем, что произнесла Мэдди. Настоящая Мэдди, а не тот искаженный голос. Маленькая девочка Мэдди, которая сказала: "Помоги мне, Райан. Пожалуйста, помоги мне". Она звучала так грустно, беспомощно и в то же время так настойчиво, что у меня даже закружилась голова.