Текст книги "Девочка в подвале и другие истории (ЛП)"

Автор книги: Рэй Гартон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

А потом появилась Лисса. Райан почувствовал, как его улыбка растянулась до предела, когда он увидел, что она вошла в комнату отдыха. Проиграв в аэрохоккей, он подошел к Лиссе и взял ее за руку.

Они подошли к дивану и сели. Райан включил телевизор и переключил на MTV-2. Они уткнулись в подушки, так что их головы не были видны другим, собравшимся вокруг стола для аэрохоккея за диваном. Их головы соприкасались, поэтому они говорили тихо.

– Чем сегодня занималась? – спросил Райан.

– Собрала кучу ежевики.

– Пирог получился очень вкусный.

– Ну, он был приготовлен из ягод, которые я собрала, так что я рада, что тебе понравилось.

– Эй, у меня есть идея. Давай сходим к Мэдди.

Лисса нахмурилась.

– Зачем тебе это?

– Потому что я хочу посмотреть на нее.

– Я не хочу идти к ней.

– Тогда я пойду один.

– Не знаю, понравится ли это Мари.

– Мари не обязательно об этом знать, – сказал Райан. – Она с Хэнком наверху, наверное, смотрят "Закон и порядок" или что-то в этом роде. Я просто хочу с ней поговорить.

Все еще хмурясь, Лисса покачала головой.

– Она не всегда разговаривает. А когда разговаривает, то иногда выражается бессвязно. Иногда кажется, что на совершенно другом языке. Говорю тебе, она жуткая.

– Хочешь знать, по какой причине я хочу ее увидеть?

– По какой?

Он прошептал ей на ухо:

– Я хочу увидеть ее, потому что она жуткая. Я хочу увидеть то, что так сильно тебя напугало.

Лисса села и оглянулась на группу вокруг стола для аэрохоккея. Они были поглощены игрой, подбадривали Николь и смеялись. Лисса снова опустилась на стул и произнесла:

– Хорошо. Но мы не будем долго задерживаться. Я не хочу, чтобы нас поймали. То есть, Мари, наверное, не будет сильно против, но она, скорее всего, не захочет, чтобы мы беспокоили Мэдди.

Они встали и вышли из комнаты отдыха. Пройдя по коридору мимо лестницы, подошли к закрытой двери комнаты Мэдди.

Лисса слегка постучала костяшками пальцев и спросила:

– Мэдди? Чем занимаешься?

Она открыла дверь и вошла.

Райан последовал за ней.

Это была большая комната с обоями цвета голубого неба, усеянными белыми пушистыми облаками. На стенах висели плакаты с котятами, щенками и утятами с надписями типа "Держись!" и "Друзья навсегда". Мягкие игрушки лежали повсюду – на кровати, комоде, на полу – и множество кукол Барби. В углу стоял кукольный домик. По всей комнате были разбросаны аксессуары для Барби. На комоде тихо играло радио с классической музыкой.

Мэдди находилась на стуле у стены. Она сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях. На ней было синее платье и белые тапочки в виде кроликов. Когда Лисси и Райан вошли, она, казалось, смотрела на дверь, будто ждала их. Она действительно являлась крупной девочкой для своих девяти лет – полноватой и крепкой, с большой головой и маленьким лицом. Ее темные волосы ложились кудрявыми прядями на плечи.

Райан и Лисса остановились у двери, после того как Райан закрыл ее.

– Привет, Мэдди, – сказала Лисса. – Слушаешь музыку?

Через мгновение Мэдди кивнула головой.

Лисса сделала шаг вперед.

– Я привела кого-то, чтобы познакомить тебя с ним, Мэдди. Его зовут Райан.

Райан подошел к Мэдди, протянув руку для рукопожатия.

– Привет, Мэдди. Приятно познакомиться.

Девочка на мгновение уставилась на его руку, затем подняла на него глаза, но руку не пожала.

Райан опустил руку, затем присел, чтобы его глаза оказались на одном уровне с Мэдди. Ее узкие карие глаза смотрели на него, но казалось, что она видит сквозь него, как будто его и нет.

– Я тоже здесь живу, – сказал он. – Уже три месяца. А ты как давно здесь?

Мэдди моргнула, и ее взгляд стал четким. Она посмотрела прямо в глаза Райану и приоткрыла губы. Ее рот растянулся в улыбке, образовав ямочки на пухлых щеках и обнажив два ряда маленьких белых зубов.

– Я здесь уже очень, очень давно, – произнесла она низким, хриплым голосом. Это был голос заядлого курильщика.

Это поразило Райана. Он открыл рот, но несколько секунд не мог произнести ни слова. Голос являлся настолько несоответствующим, что это было удивительно – как он мог исходить из этой маленькой девочки? Ладно, она не такая уж и маленькая, но она просто не могла обладать подобным голосом. И все же он исходил из ее уст.

– Понимаешь, о чем я говорила? – прошептала Лисса ему вслед.

– Как долго ты живешь в этом доме?

– О, в этом доме? – тихо переспросила Мэдди. – Ты мыслишь слишком узко, мальчик. С таким мышлением ты никогда не станешь писателем.

– Что? – прошептал Райан, задыхаясь от шока. По его спине побежали мурашки. В комнате внезапно стало холодно.

Мэдди моргнула и перевела взгляд через плечо Райана.

– Привет, Лисса, – произнесла она, и ее голос звучал как у маленькой девочки, с легким оттенком воспаленных аденоидов, но все равно явно девичьим.

– Привет, Мэдди. Я привела Райана, чтобы он с тобой познакомился.

Мэдди снова посмотрела на Райана.

– Привет, Райан.

– Привет, – пробормотал тот хриплым голосом. Затем встал.

Мэдди громко шмыгнула носом.

– Где Мари?

Лисса ответила:

– Она наверху.

– Можно мне воды?

– Конечно, дорогая, – сказала Лисса. – Где твой стакан?

Мэдди встала, приблизилась к тумбочке, взяла стакан, подошла к Лиссе и отдала ей его. Лисса отнесла стакан в ванную комнату на другой стороне коридора, наполнила его и принесла обратно. Мэдди взяла стакан обеими руками и начала пить из него, издавая хлюпающие звуки, затем отнесла стакан к тумбочке и поставила на место.

– Спасибо, – поблагодарила Мэдди.

– Нам пора, – произнесла Лисса.

– Да, ладно, – вымолвил Райан, направляясь к двери.

– Приятно было познакомиться, Райан, – сказала Мэдди.

Он повернулся к ней. Ее лицо казалось напряженным, а по внешнему виду и поведению можно было сказать, что она, мягко говоря, не очень сообразительная. Райан кивнул и ответил:

– Да, мне тоже было приятно познакомиться с тобой, Мэдди. – В его голосе слышалась легкая дрожь.

В комнате отдыха по-прежнему громко шла игра в аэрохоккей. Райан и Лисса вернулись на диван перед телевизором.

Райан долго молчал. Он был потрясен тем, что Мэдди сказала ему своим странным хриплым голосом. Никто не ведал о том, что Райан пишет. Даже мистер Грейнджер, хотя и задавал ему несколько вопросов о писательстве, не знал, что Райан пишет, а только то, что он интересуется литературным творчеством. Его рассказы были написаны от руки в тетрадях со спиральным переплетом. Он создавал их с десяти лет. Дневник же был новым – он никогда не вел дневник, пока мистер Грейнджер не предложил ему это.

Мэдди не могла знать, что он хотел стать писателем. Об этом знал только сам Райан.

– В чем дело? – спросила Лисса.

– Что? О чем ты?

– Ты выглядишь... Не знаю, как будто увидел привидение или что-то в этом роде. Она сказала что-то, что тебя расстроило?

Райан ничего не ответил.

– Понимаешь, о чем я? С ней что-то не так.

– Как она могла так говорить? – прошептал Райан. – Я имею в виду ее голос. Он был похож на мужской голос, голос человека, который курит по две пачки в день на протяжении многих лет.

– Теперь ты понимаешь, о чем я говорила. Она сказала что-то, что тебя беспокоит, да? Что, это было про то, что ты писатель?

Райан еще больше сгорбился на диване, и Лисса подошла ближе, их головы снова соприкоснулись.

– Ты можешь мне довериться, – прошептала она. – Я никому не скажу.

– Я люблю писать, – произнес он. – Я пишу рассказы. Я хочу стать писателем. Но об этом никто не знает. Никто. Ты первая в мире, кому я об этом рассказал.

Лисса улыбнулась и взяла его за руку.

– Правда? Я первая?

Он кивнул и ответил ей улыбкой.

– Я никому не говорил, потому что большинство людей отговаривают от этого. Знаешь, они говорят: "Это сложный бизнес", или "Ты никогда не заработаешь много денег, занимаясь писательством", и тому подобное. А я просто не хотел это слышать, поэтому никому не говорил. Но это то, чем я всегда хотел заниматься.

– Ты позволишь мне прочитать твои рассказы? – спросила Лисса. – Я бы очень хотела этого.

– Может быть.

– Ты когда-нибудь давал кому-нибудь их читать?

Он покачал головой.

– Но сосед, мистер Грейнджер – писатель, и он сказал, что хотел бы прочитать, если я что-то напишу, так что я, возможно, напечатаю их на компьютере и отдам ему.

– Но откуда Мэдди узнала, что ты хочешь стать писателем?

– Вот о чем я и говорю. Она не могла этого знать. Это невозможно.

Глаза Лиссы расширились, а брови сдвинулись.

– Тогда... то, что она мне сказала, может быть правдой.

– Что?

– Она сказала, что печаль будет преследовать меня всю жизнь. – Лисса выглядела так, будто сейчас заплачет. – Если она знала о твоих произведениях – о чем она не могла знать – то, возможно, она была права и в этом.

– Эй. – Райан обнял ее и прижал к себе. Он не хотел, чтобы она плакала. Он не мог терпеть, когда кто-то плакал – это всегда заставляло его самого плакать, а он не хотел этого делать перед Лиссой. – Кто знает, о чем она говорила. Она просто маленькая умственно отсталая девочка. Правда?

– Но ты только что сказал...

– Я только что сказал, что она просто маленькая девочка с отсталостью в развитии. Верно?

Лисса всхлипнула и кивнула, прижавшись к его плечу.

– Хочешь встретиться позже вечером? – прошептала она.

Райан на секунду задумался. Затем вспомнил ту толстенькую девочку, сидящую в своей комнате и слушающую классическую музыку. Он задался вопросом, какова ее история.

– Сегодня нет, – ответил он.

– Почему?

– Я хочу сегодня пописать.

– Ты позволишь мне это прочитать?

Он улыбнулся.

– Может быть.

Но писать было не единственное, что он замышлял.

Из дневника Райана Кеттеринга

Я мало сплю. Никогда не спал много. Мне хватает трех-четырех часов за ночь. Мне нравится читать и писать ночью, когда все остальные отдыхают. Помимо писательства, я много читаю. Именно благодаря чтению я научился писать.

Даже если бы мне сегодня ночью был нужен сон, я не думаю, что смог бы заснуть. Я не могу перестать думать о Мэдди.

Вместо того, чтобы встретиться с Лиссой сегодня вечером, я пошел в комнату Мэдди. У меня есть мощный маленький фонарик, который я использую для освещения, когда передвигаюсь по дому ночью, чтобы ни о что не удариться и не шуметь. Я должен быть осторожным, когда встаю и хожу по дому посреди ночи. Это старый скрипучий дом, и Мари знает каждый скрип в нем. Как только я спускаюсь по лестнице, не разбудив никого, я в безопасности.

Я не мог забыть то, что сказала мне Мэдди, и дело было не только в том, что она знала о моем желании стать писателем. Я спросил Мэдди, как долго она здесь, и она ответила своим глубоким голосом: "Я здесь уже очень, очень давно". Но когда я поинтересовался во второй раз, я был более конкретен: "Как долго ты живешь в этом доме?" Тогда она ответила: "О, в этом доме. Ты мыслишь слишком узко, мальчик. С таким мышлением ты никогда не станешь писателем".

Что она имела в виду, сказав: "О, в этом доме?" Что еще она думала, когда я спросил ее, как долго она здесь? Что она имела в виду, сказав, что я мыслю узко?

Что с ней, черт возьми, не так?

Я должен был поговорить с ней еще, даже если для этого пришлось бы разбудить ее.

В подвальном коридоре было темно, но из-под двери Мэдди пробивался свет. Она не спала или просто оставила свет включенным на ночь? Я подошел к двери и подумывал постучать, но решил не делать этого. Просто открыл дверь и вошел.

Лампа на ее тумбочке была включена, а Мэдди сидела на краю кровати и смотрела на меня. Я замер на месте на несколько секунд, не в силах пошевелиться. Она выглядела так, будто сидела там и ждала меня. На ней была бледно-зеленая ночная рубашка, а волосы свисали в беспорядке. Некоторые пряди опускались ей на лицо. Ноги у нее были босые.

Я окинул взором игрушки. Я не мог понять, где она взяла столько дорогих игрушек. Некоторые из них находились еще в коробках и даже не были открыты. Хэнк и Мари всегда говорят о том, как у них туго с деньгами. Если они тратят их на аксессуары для Барби для Мэдди, я не удивлен.

– Привет, Мэдди, – прошептал я, закрывая дверь. Мне не требовалось шептать, ведь наверху никто не мог услышать меня в подвале, но я все равно понизил голос. – Помнишь меня?

– Райан, – сказала она, и ее голос звучал как голос сопливой, медлительной девочки.

– Верно, – подтвердил я. У стены стоял стул, тот самый, на котором она сидела, когда я был там ранее. Я взял его, переставил к кровати и сел напротив нее. – Чем занималась сегодня, Мэдди?

Вместо того, чтобы ответить, Мэдди склонила голову. Она выглядела так, будто молилась. Девочка простояла в подобной позе около пятнадцати секунд и ничего не произнесла.

– Мэдди? – переспросил я.

Она подняла голову. Ее маленькие свиные глазки теперь казались еще более узкими.

– Ты вернулся, – сказала Мэдди тем глубоким голосом, который, казалось, принадлежал курильщику. – Любопытство погубило кошку, ты же знаешь.

Этот голос заставил меня содрогнуться. Он звучал не так, как должен был – слишком умно, слишком по-взрослому, чтобы исходить от маленькой умственно отсталой девочки, такой как Мэдди.

– Зато утоленное любопытство ее воскресило, – парировал я, но, по-моему, мой голос прозвучал не слишком уверенно.

– Что бы утолило твое любопытство, Райан?

Она продолжала улыбаться, слегка наклонив голову вперед, с прядями волос на лице и ямочками на щеках.

Я задал первый вопрос, который пришел мне в голову, хотя понимал, что он, по-видимому, не имеет смысла. Но мне казалось, что это правильно, потому что я больше не чувствовал, что разговариваю с Мэдди. Я разговаривал уже не с той толстенькой девочкой.

– Кто ты? – спросил я.

– Думаешь о большем, я вижу.

– Что это значит? – поинтересовался я.

Она пожала плечами.

– Это значит, что ты думаешь о большем, вот и все. Открываешь свой разум для... возможностей.

– Кто ты?

– Я просто старая добрая Мэдди, Райан. А кто, по-твоему, я такая?

– Почему твой голос звучит так? – Я все еще шептал.

Мэдди хихикнула. Это прозвучало, как будто два кирпича стукнулись друг о друга.

– Почему ты пришел сюда сегодня вечером, Райан? – спросил глубокий голос.

– Откуда ты узнала, что я пишу?

– Я знаю многое. – Затем она произнесла что-то на другом языке. Похоже на французский, но я не был уверен.

– Что? – переспросил я.

– Parlez-vous francais, Райан? Полагаю, нет. – Она перестала улыбаться.

– Я не говорю по-французски. Что ты только что сказала?

– Какая разница? Я же просто маленькая умственно отсталая девочка, верно? Верно, Райан? Я просто маленькая умственно отсталая девочка.

У меня складывалось ощущение, что надо мной смеются, играют, и это раздражало. Но в то же время это было страшно, потому что я знал, что девочка, сидящая передо мной, не способна играть с кем-то, она недостаточно умна для этого. Кроме того, откуда она могла знать, что я сказал Лиссе о ней, что она "просто маленькая умственно отсталая девочка"? И каким образом девятилетняя девочка с умственными отклонениями говорит по-французски?

– Чем ты занимаешься весь день? – прошептал я.

– О, я занимаюсь разными вещами. Ты же не думаешь, что я все время сижу здесь? У меня очень активная жизнь. Но то, чем я люблю заниматься, тебе не будет интересно. Ты будешь... в ужасе, я уверена.

– Попробуй.

– Ну, давай посмотрим. Недавно я помогла одному мужчине забить младенца до смерти. Просто маленького младенца. Но он не переставал плакать, и это действовало мужчине на нервы. Достаточно было небольшой подсказки с моей стороны, и он сделал это.

– Сделал... что?

Она снова улыбнулась, на этот раз еще шире.

– Убил ребенка, конечно. Он бил его кулаками. Выпил несколько стаканов, что только расслабило его. Он продолжал бить его, пока тот не перестал плакать. Мужчина разбил ему маленький череп. Когда он осознал, что наделал, то не очень хорошо это перенес. Его жена вызвала полицию, но прежде, чем та успела приехать, мужчина засунул заряженный револьвер в рот и выстрелил, прямо на глазах у своей жены и двух маленьких детей. Это был сильный семейный момент, который, я уверена, они все будут помнить еще много-много лет.

У меня пересохло во рту и в горле, и когда я сглотнул, в горле раздался легкий щелкающий звук. Мне пришлось прочистить горло, прежде чем я смог что-то сказать.

– Если ты можешь уйти, – спросил я, – то почему ты остаешься здесь?

– Потому что я так решила. У меня здесь есть работа. У нас здесь есть работа.

– Нас? Кого это нас?

– Ты полон вопросов, да, Райан? – Она снова произнесла что-то на другом языке, отличном от предыдущего.

– Это был... немецкий? – поинтересовался я.

– У тебя хороший слух. А теперь иди трахни свою маленькую подружку и оставь меня в покое.

Я был настолько удивлен этими словами, исходящими из уст Мэдди, что слегка вздрогнул.

– Откуда ты знаешь о Лиссе и обо мне? – спросил я.

– Я знаю многое. Я знаю, что, если ты останешься здесь, у тебя возникнут неприятности. Я знаю, что чуть больше, чем через три минуты Мари проснется, наденет халат и пойдет по дому. Ты знал, что она иногда так делает ночью? Она спустится сюда и заглянет ко мне. И если она найдет тебя здесь, у тебя будут неприятности.

Я знал, что Мари иногда просыпалась посреди ночи и бродила по дому, просто проверяя, все ли в порядке. Пару раз она заставала меня на кухне, сидящим за столом и пишущим. Ей не мешало, что я не спал, пока я не мешал спать другим. Но я знал, что она не одобрила бы, если бы я оказался в комнате Мэдди посреди ночи.

Только когда я вернулся в свою постель, мне пришло в голову, что я поверил Мэдди, что Мари проснется и спустится вниз. Я даже не задал вопросов, сразу поверил ей, вышел из ее спальни и вернулся наверх.

Действительно, когда я ложился в постель, я услышал, как Мари встала и пошла по коридору, спускаясь по лестнице. Откуда Мэдди знала, что она собирается встать?

Как Мэдди могла так хорошо говорить по-французски? Или по-немецки? И как она могла говорить таким голосом? Это был мужской голос или голос женщины, которая пятьдесят лет курила сигареты "Camel" без фильтра. Он сильно отличался от другого голоса, которым она обычно говорила, голоса маленькой девочки.

Сегодня ночью я не смогу хорошо спать. Я просто знаю это.

4.

На следующее утро, сразу после завтрака, Райан покосил задний газон мистера Грейнджера. Он также скосил газон Престонов с помощью косилки Хэнка, а затем подмел траву с крыльца. После этого посидел с Лиссой и немного поболтал с ней. Он вынес мусор по просьбе Мари, а затем спросил, могут ли она и Хэнк обойтись без него некоторое время. В тот день ему не нужно было работать, и он хотел провести часть дня в магазине комиксов «Крепость одиночества» в Андерсоне. Мари сказала, что не возражает, поэтому Райан сел на велосипед и поехал по Фиг-Три, затем повернул налево на Эйрпорт-роуд. Он спустился с холма и пересек реку Сакраменто, где Эйрпорт-роуд переходила в Норт-стрит, которая проходила через центр Андерсона. Магазин «Крепость одиночества» находился на Норт-стрит напротив полицейского участка, между салоном красоты и туристическим агентством. Райан прислонил велосипед к стене прямо у входа и зашел внутрь.

– Привет, Райан, – поздоровался Макс.

Максу исполнилось сорок пять, он был крупным мужчиной, высоким, но также довольно широким. Он постоянно носил бейсболку, из-под которой на плечи спадали седеющие черные волосы. У него никогда не росла борода, но он всегда ходил небритым и с щетиной.

– Привет, Макс, – ответил Райан. – Как дела?

– Все по-старому.

"Крепость одиночества" являлся магазином Макса. Райан не мог себе позволить купить все комиксы, которые ему хотелось прочитать, но Макс не возражал, если он приходил в магазин и читал их там. Максу нравилось, когда вокруг находились люди, с которыми можно было поговорить о комиксах, и Райан был не единственным, кто приходил в магазин просто поболтать, почитать комиксы и пообщаться.

Райан нашел новый номер "Невероятного Халка" и отнес его ко входу в магазин. Он прислонился бедром к прилавку, открыл журнал и стал листать его. Макс сидел на стуле за прилавком.

– У тебя есть диктофон, который я мог бы одолжить, Макс? – спросил Райан.

– Нет, боюсь, что нет. А что?

– Ты говоришь на каких-нибудь других языках?

– О, немного по-французски.

– А по-немецки?

– Nein, mein fuhrer. А в чем дело?

– Ты знаешь кого-нибудь, кто говорит по-немецки?

– Нет. В чем дело-то?

– Насколько хорошо ты говоришь по-французски?

Макс пожал круглым плечом.

– Не знаю. Так себе, наверное. А что?

– Если бы я записал, как кто-то говорит что-то по-французски, и проиграл тебе эту запись, ты бы смог сказать, что этот человек говорил?

– Наверное. Я бы мог хотя бы дать тебе общее представление о том, что он говорил, если не дословный перевод. А почему ты спрашиваешь?

Райан начал читать комикс.

– Извини, но что случилось? – спросил Макс.

– Да нет, ничего.

– Ничего? Ты собираешься принести мне кассету с записью чьего-то французского? Кто из твоих знакомых говорит по-французски?

Райан не знал, что ему ответить. Он не считал, что должен говорить ему правду, по крайней мере пока. Как он объяснит подобное Максу? Если Макс услышит тот глубокий, хриплый голос, он никогда не поверит, что это говорит девятилетняя девочка.

– Это долгая история, Макс, я не хочу в нее вдаваться. Я расскажу тебе, когда принесу кассету, ладно? – Но Райан сомневался, что покажет Максу кассету, если когда-нибудь запишет ее. Ему нужен был кто-то более свободный от предрассудков.

– Ладно, хорошо, – сказал Макс, махнув рукой.

Вошли Байрон и Ричи, и вскоре Райан вместе с ними и Максом увлекся жаркой дискуссией о "Фантастической четверке". Когда эта тема исчерпала себя, Ричи поднял новую.

Ричи исполнилось семнадцать, у него была бритая голова, неряшливая светлая бородка и несколько пирсингов в правой брови. Он слыл болтуном и любил звук собственного голоса. Его отец служил полицейским и работал по ночам в участке через дорогу.

– Слышали о парне, который вчера вечером забил своего ребенка до смерти? – поинтересовался Ричи.

Райан сидел на стуле за прилавком вместе с Максом и читал старый выпуск "Серебряного Серфера", но когда Ричи заговорил, он уронил комикс на колени.

– Что? – спросил он, вставая. Он схватил комикс, прежде чем тот успел упасть с его бедер на пол. – Что ты сказал, Ричи?

– Вчера вечером один парень здесь, в Андерсоне, – поведал Ричи, – забил своего маленького ребенка до смерти. Кулаками. Потому что ребенок не переставал плакать. Мой отец принимал вызов.

Райан опустился обратно в кресло. Он почувствовал, как будто его ударили в живот.

– Разбил ребенку череп, – продолжал Ричи.

Райан облизнул губы.

– Только не говори, что этот парень еще и выстрелил себе в рот из пистолета, – сказал он.

– Да, откуда ты знаешь? – спросил Ричи. – Ты уже слышал об этом?

– Что с тобой, Райан? – поинтересовался Байрон, полный парень среднего роста с песочными волосами, которые всегда выглядели так, будто их нужно подстричь. Он был одет в футболку "Electra" и джинсы. Байрон являлся большим поклонником "Daredevil". – Ты знаешь этого мужика или что-то в этом роде?

– Нет, – ответил Райан, качая головой.

– Ну, ты выглядишь расстроенным.

– О, нет. Я просто... ну, это же подло, правда? Избивать младенца?

– О, да, конечно, – сказал Байрон, пожимая плечами.

Ричи снова сменил тему, но Райан уже не слушал. Он думал о Мэдди и о том глубоком, грубом голосе.

* * *

Эллиот Грейнджер хотел проигнорировать звонок в дверь. Он был погружен в книгу, глубоко увлечен, и все шло так гладко. Звонок не мог прозвучать в более неподходящий момент. Он допечатал абзац, который писал, затем повернул кресло в сторону ходунков.

– Черт, – пробормотал он, вставая и хватаясь за ходунки с обеих сторон. Он опирался на них, толкая их перед собой из кабинета и по коридору. Входная дверь была открыта. Его кошки, Мона и Лиза, любили сидеть там и смотреть в решетчатую дверь – для них это было как телевизор, – поэтому иногда он запирал решетчатую дверь и оставлял открытой входную. Конечно же, кошки сидели там на задних лапах и смотрели на Райана, который стоял прямо за дверью. Как только Эллиот увидел мальчика, он попытался сменить выражение лица.

– Надеюсь, я не побеспокоил вас, – произнес Райан.

– Ни в коем случае. – Он прогнал кошек и открыл дверь. Райан вошел, закрыв за собой. – Чем могу помочь?

– Я хотел спросить, у вас есть магнитофон, который я мог бы одолжить? – сказал Райан.

– Магнитофон? Ну, у меня их несколько. Какой тебе нужен?

Райан пожал плечами.

– А какие у вас есть?

– Пойдем посмотрим.

Эллиотт провел Райана по коридору в свой кабинет. Он сел в кресло за большим Г-образным столом. Открыл нижний ящик и достал два диктофона. Один из них работал со стандартными кассетами и был ненамного больше кассеты, а другой являлся небольшим микрокассетным диктофоном.

– Вау, – воскликнул Райан, – этот такой маленький. – Он взял микрокассетный диктофон. – Можно я его одолжу?

– Конечно. Можешь использовать кассету, которая в нем. У меня есть еще кассеты, если понадобятся.

– Одной будет достаточно, – сказал Райан. – Обещаю, что буду бережно с ним обращаться.

– Я знаю, Райан. Для чего он тебе нужен?

– Ну... – Райан на мгновение опустил взгляд на свои ноги. Затем снова посмотрел на Эллиотта и спросил – Вы говорите по-французски?

– Нет, боюсь, что нет.

– А по-немецки?

– Нет, по-немецки тоже нет. Мне и с английским хватает проблем. Но я знаю людей, которые владеют двумя и более языками. А что?

Райан на мгновение прикусил нижнюю губу.

– Я собираюсь записать на этот диктофон, как кто-то говорит на другом языке. Если я принесу эту запись, вы сможете понять, что говорит этот человек?

– Ну, если не смогу сам, то, наверное, найду кого-то, кому я могу позвонить, чтобы он это сделал. Кто этот человек?

Мальчик снова на мгновение закусил нижнюю губу.

– Вы не против, если я скажу вам позже, когда верну кассету? Тогда будет проще.

Эллиотт кивнул.

– Конечно. Хорошо. – Он улыбнулся. – Мне интересно. Это как-нибудь связано с историей, над которой ты работаешь?

Райан нахмурился.

– Нет, не связано. Я бы очень хотел, чтобы было связано, тогда было бы гораздо проще. Но нет, не связано. Спасибо за диктофон. Я верну его через день-два.

– Конечно. Не торопись.

Эллиотт проводил его до двери и попрощался. Он нахмурился, возвращаясь в свой кабинет. Мальчик выглядел очень озабоченным, когда отвечал на вопрос Эллиота. Он выглядел почти испуганным.

* * *

– Ты был очень занят, – сказала Мэдди своим глубоким, хриплым голосом. Она говорила чуть громче шепота, сидя на краю кровати, как и накануне вечером.

Было чуть больше часа ночи. Райан снова взял стул, стоявший у стены, и на этот раз сел на него задом наперед. Он скрестил руки на спинке стула и опустил подбородок на руку.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Райан.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Не трать мое время, притворяясь дурачком.

– Я не был занят больше, чем обычно.

– Не ври лжецу. – Она прочистила горло. – Я говорю достаточно громко, чтобы твой диктофон четко меня записывал?

Райан про себя выругался. У него в кармане рубашки находился микрокассетный диктофон. Он записывал. Откуда она узнала?

– Я не предмет для демонстрации, парень, – сказала она. – Не играй со мной.

Большие пальцы сильно сдавили горло Райана. Он не мог дышать. Мальчик резко выпрямился, схватился руками за горло, но там ничего не было. И все же руки сжимали его горло. Он встал и еще несколько секунд продолжал хвататься за шею, даже после того, как смог вздохнуть. На его горле больше не было давления, и он не чувствовал, что на него недавно давили. Тяжело дыша, он поставил стул на место у стены, а затем направился к двери.

– Не уходи, Райан, – сказала Мэдди своим обычным девичьим голосом. – Пожалуйста, останься.

Райан остановился и обернулся. Мэдди сидела прямо на кровати, склонив голову набок, с грустным выражением на лице.

– Мэдди?

Она подняла голову и улыбнулась. Глубокий голос произнес:

– Ты ей очень нравишься, Райан.

Райан сделал шаг назад, поднял руку и прикоснулся к горлу.

– Ты собираешься сделать это снова? – спросил он.

– Просто хочу дать тебе кое-что понять, – ответил голос, а Мэдди немного расслабила осанку. Ее плечи и спина слегка прогнулись.

– Ты имеешь в виду, угрожаешь мне?

– Нет, я не угрожаю, честно, – ответил голос очень вежливо. – Если ты так это воспринял, прошу прощения, это не была угроза, честно. Я просто хотела дать тебе кое-что понять.

Он потеребил горло правой рукой.

– Я не знаю, хочу ли я еще с тобой разговаривать.

– Но я еще не выкинула никаких фокусов для твоего диктофона. Taw druck coe-nawsk agwinn. Glay urrum niece day-knee.

– Что?

Немного громче и четче:

– Taw druck coe-nawsk agwinn. Glay urrum niece day-knee. Idiots.

Райан надеялся, что диктофон все это записал, потому что он не понял ни слова. Это не походило ни на один из языков, которые он слышал раньше.

Мэдди снова посмотрела ему прямо в глаза и, ухмыльнувшись, произнесла:

– Votre pere etait l’un de trafiquants de la drogue de votre mere. Il l’a baisee dans une ruelle. Vous avez ete concu pres d’une pile des ordures.

Дверь открылась, и Райан ахнул, резко обернувшись. Он ожидал увидеть Мари, стоящую в дверном проеме, но это была Лисса. Она нахмурилась, войдя в комнату и закрыв дверь.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

Мэдди улыбнулась и сказала своим обычным голосом:

– Привет, Лисса.

– Привет, Мэдди, – произнесла Лисса. – Как дела, дорогая?

– Все хорошо.

– О чем вы с Райаном разговаривали?

– Не знаю.

– Не знаешь?

Райан залез в карман и выключил диктофон.

– Пойдем, Лисса, – вымолвил он, беря ее за локоть. – Пойдем.

Райан хотел задать Мэдди несколько вопросов, но инцидент с удушением сильно потряс его. Каким-то образом ему было бы гораздо удобнее поговорить с Мэдди, когда солнечный свет заливал комнату через три узких окна высоко на стене рядом с ее кроватью. Он взял Лиссу за локоть и вывел ее из спальни.

– Увидимся позже, Мэдди, – сказала Лисса через плечо, но девочка ничего не ответила.

Райан закрыл дверь и, освещая путь фонариком, провел их по темному коридору в комнату отдыха. Там он включил длинные люминесцентные лампы над головой. Они сели на диван, и он включил телевизор на небольшой громкости, переключив на "Cartoon Network".

– В чем дело? – спросила Лисса. – Что-то не так?

– Что ты знаешь о Мэдди?

– Ничего, честно говоря.

– Мари ничего не рассказывала о ней? Откуда она? Что случилось с ее родителями?

– Нет, она ни слова не говорила. Я только пару раз помогала ей одевать Мэдди.

– А остальные – Кэнди и Николь, Гэри и Кит? Они что-нибудь говорили о ней?

– Остальные не говорят о Мэдди.

– Она разговаривает по-французски. И по-немецки. И еще на каком-то языке, который я даже не знаю.