Текст книги "Зарубежная фантастика из журнала «ЮНЫЙ ТЕХНИК» 1970-1975"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Гарри Гаррисон,Айзек Азимов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Курт Воннегут-мл,Артур Чарльз Кларк,Мюррей Лейнстер,Фредерик Браун,Джанни Родари,Джеймс Бенджамин Блиш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

ЕСЛИ…

Гарри Гаррисон

Фантастический рассказ

Перевел с английского Александр Чапковский

Рис. А. Сухова

«Юный техник» 1972'08

Иволга села на ветку и запела; кролик прискакал с поля погрызть траву. Идиллию нарушили шаги, раздавшиеся на тропе, и резкий, монотонный свист. Птичка тотчас вспорхнула, а кролик исчез в кустах. От озера по склону холма шел мальчик. Он держал в одной руке портфель, а в другой – самодельную проволочную клетку. В клетке, прижавшись к проволоке, сидела крошечная ящерица.

– Мальчик, – услыхал он мелодичный голос. – Ты слышишь меня, мальчик?

– Конечно, – ответил мальчик, останавливаясь и оглядываясь в поисках невидимого собеседника. – Где ты?

– Я возле тебя, но я невидима. Я фея из сказки…

Мальчик насмешливо присвистнул.

– Я не верю в невидимок и сказочных фей. Кто бы вы ни были, выходите из леса.

– Все дети верят в сказочных фей, – продолжал голос. – Я знаю, что тебя зовут Дон и…

– Все знают, что меня зовут Дон. И никто больше не верит в сказки. Теперь ребята верят в ракеты, подводные лодки и атомную энергию.

– А в космические полеты?

– Конечно.

Голос зазвучал тверже и вкрадчивей.

– Я боялась испугать тебя. Я на самом деле прилетела с Марса и только что приземлилась…

Дон снова насмешливо присвистнул.

– На Марсе нет атмосферы и никаких форм жизни. А теперь выходите, хватит играть со мной в прятки.

После продолжительной паузы голос сказал:

– Но в путешествия во времени ты веришь?

– Верю. Вы хотите сказать, что пришли из будущего?

– Да, – ответил голос с облегчением.

– Тогда выходите, чтобы я мог вас увидеть.

– Существуют вещи, недоступные для человеческого глаза.

– Человек отлично видит все, что хочет. Или выходите, или я ухожу.

– Не уходи, – попросил голос. – Я могу доказать, что свободно передвигаюсь во времени, ответив на твою завтрашнюю контрольную по математике. Слушай – в первой задаче получается 1,76. Во второй…

– Я не люблю списывать, а даже если бы любил, с математикой такие шутки не пройдут. Либо ты ее знаешь, либо – нет. Я считаю до десяти, потом ухожу.

– Нет, ты не уйдешь! Ты должен помочь мне! Выпусти эту крошечную ящерицу из клетки, и я выполню три твоих желания – вернее, отвечу на три вопроса.

– Почему я должен выпускать ее?

– Это твой первый вопрос?

– Нет. Но я привык сначала понять, а потом делать. Это особая ящерица. Я никогда прежде не видел здесь такой.

– Правильно. Это акродонтная ящерица Старого Света из подотряда червеязычных, обычно называемая хамелеоном.

– Точно? – Теперь Дон действительно заинтересовался.

Он сел на корточки, вынул из портфеля книгу в яркой обложке и положил ее на дороге. Потом повернул клетку так, что ящерица оказалась на дне, и осторожно поставил клетку на книгу. – Посмотрим, изменится ли ее цвет.

– Теперь, если ты отпустишь эту самку…

– Откуда вы знаете, что это самка? – удивился Дон. – Опять фокусы со временем?

– Если хочешь знать, да. Эту ящерицу и еще одну купил в зоомагазине некий Джим Бенан. Два дня назад Бенан нечаянно сел на клетку, и обе ящерицы оказались на свободе. Одна из них погибла, а вторая – в твоей клетке. Отпусти…

– Хватит шутить! Я пошел домой.

– Предупреждаю тебя…

– Пока! – Дон поднял клетку. – Смотри-ка, она стала красной, как кирпич!

– Не уходи. Я сейчас выйду. Странное существо показалось из-за деревьев. Оно было голубого цвета, с громадными выпученными глазами, которые глядели в разные стороны, носило коричневый пневмокостюм, а за спиной держало ранец с аппаратурой. Росту в нем было дюймов семь.

– Не слишком-то вы похожи на человека будущего, – заметил Дон. – Правильнее сказать, вы вообще не похожи на человека. Вы слишком малы.

– Я могла бы ответить тебе, что ты слишком велик: размеры – вещь относительная. А я действительно из будущего, хотя и не человек.

– Это точно. Вы куда больше похожи на ящерицу! – Дон перевел взгляд на клетку. – Вы, правда, страшно похожи на хамелеона. В чем тут дело?

– Это тебя не касается. Подчиняйся моей команде, или тебе придется худо…

Зеленый металлический шар выплыл из-за деревьев. Его люк отошел в сторону, и в отверстии показалось сопло, походившее на брандспойт игрушечной пожарной машины. Сопло нацелилось на кусты, стоящие в тридцати футах от изгороди. Из глубины ракеты раздался пронзительный вой. Тонкий луч света проскользнул из сопла к кустам, послышался сухой треск, и кусты озарились ярким пламенем.

– Это смертоносное оружие называется оксидайзером, – сказала незнакомка. – Немедленно выпусти хамелеона, или испытаешь его действие на себе…

Дон усмехнулся.

– Хорошо. Кому, в конце концов, нужна старая ящерица.

Он поставил клетку на землю и наклонился, чтобы открыть дверцу. Но тут же поднял клетку и пошел по траве к сожженному кустарнику.

– Остановись! – закричало существо, похожее на ящерицу. – Еще шаг – и мы сожжем тебя!

Дон пропустил мимо ушей ее слова и побежал к обуглившимся кустам. Потом вытянул руку – и прошел сквозь них.

– Я так и понял, что тут дело нечисто, – сказал он. – Все горело, ветер дул в мою сторону, а запаха никакого. – Он повернулся к ящерице, хранившей мрачное молчание. – Это ведь всего лишь проекция или что-нибудь а этом роде, а? Трехмерное кино, к примеру.

Неожиданная мысль заставила Дона остановиться и вновь подойти к ящерице. Мальчик ткнул пальцем – рука прошла сквозь тело.

– И эта штука тоже отсутствует, так ведь?

– Эксперименты ни к чему. Я и наш корабль существуем только в виде временного эха. Материя не может передвигаться во времени, но ее идея проецироваться в различные времена может. Я уверена, что это несколько сложно для тебя…

– До сих пор все понятно. Валяйте дальше.

– Наши проекции действительно находятся здесь, хотя для любого наблюдателя вроде тебя мы всего лишь воображение, звуковые волны. Для временных перемещений необходимо гигантское количество энергии, и все ресурсы нашей планеты включены в это путешествие.

– Наконец-то и правда! Никаких добрых фей и прочей ерунды.

– Мне очень жаль, что приходится прибегать к уверткам, но тайна слишком важна, и нам хотелось по возможности сохранить ее.

– Теперь, кажется, мы переходим к настоящему разговору. – Дон сел на траву возле клетки. – Я слушаю.

– Нам необходима твоя помощь, или под угрозой окажется все общество. Совсем недавно – по нашим масштабам времени – приборы показали странные нарушения. Мы, ящеры, ведем простую жизнь на несколько миллионов лет в будущем, где наша раса доминирует. Вы, люди, давно вымерли. Но пришла беда – исследования показали, что мы захлестнуты и почти сметены волной вероятности – громадная отрицательная волна движется на нас из прошлого.

– А что такое волны вероятности?

– Я приведу пример из вашей литературы. Если бы твой дед умер холостым, ты бы не родился и не разговаривал сейчас со мной.

– Но я родился.

– В большей ксанвероятностной вселенной это еще спорный вопрос, но у нас нет времени толковать об этом. Наш энергетический запас слишком мал. Короче, мы проследили нашу родовую линию сквозь все мутации и изменения, пока не нашли первобытную ящерицу, от которой пошел наш род.

– Ага, – сказал Дон, указывая на клетку. – Это она и есть?

– Это она! Она скоро даст потомство, оно вырастет и возмужает в этой прекрасной долине. Скалы возле озера достаточно радиоактивны, чтобы обеспечить мутацию. Но все это случится, если ты откроешь клетку.

Дон подпер рукой подбородок и задумался:

– Все это правда? И со мной ничего не случится?

– Клянусь всем сущим! Вечными звездами, проходящими веснами, облаками, небом, матриархатом, что я…

– Да вы просто перекреститесь и скажите, что помрете, если соврали, этого хватит.

Ритуал был исполнен беспрекословно.

Тогда Дон отвернул кусок проволоки, которой прикреплялась дверца клетки, и открыл ее. Ракета тем временем подплыла ближе.

– Иди, иди, – сказал– Дон, вытряхивая ящерицу на траву.

Хамелеон сообразил, что от него требуется, пополз в кусты и исчез там.

– Теперь ваше будущее обеспечено, – сказал Дон. – Или прошлое, с вашей точки зрения.

Ракета растаяла, слоено дым, а Дон снова оказался один.

– Могли бы, по крайней мере, спасибо сказать, прежде чем исчезать. Люди, оказывается, куда воспитаннее ящериц.

Он подобрал пустую клетку и зашагал домой.

Он не слышал, как зашелестели кусты, и не видел кота с хвостом хамелеона в зубах.

ПОЖАЛУЙСТА, ТИШЕ!

Артур Кларк

Фантастический рассказ

Печатается с сокращением

Перевод с английского Л. Этуш

Рис. В. Кащенко

«Юный техник» 1972'09

– Вы утверждаете, что Профессор всегда самым жестоким образом расправлялся со своими врагами, а я думаю, что вы не беспристрастны. Поистине он добросердечен и мухи не обидит, если только сможет этого не делать. Случаи, что вам запомнился, был исключением. Но, признайтесь, сэр Родерик Фентон получил по заслугам, а мой патрон блестяще продемонстрировал　столь редкое сочетание двух качеств – дар ученого и ловкость бизнесмена. Как изобретатель Профессор имел доброе имя и пользовался уважением в кругу ученых мужей.

Что касается взаимоотношений Профессора с деловыми кругами, то и здесь он обнаружил незаурядные способности.

Бизнесмены придерживались единой точки зрения, считая, что бывший университетский ученый будет новорожденным ребенком в хитросплетениях коммерции. Это мнение не только не раздражало, а, напротив, вызывало улыбку у Профессора. Действительно, в то время он только что оставил Кембридж и поступил на службу в компанию «Electron Products Jtd». Он активно боролся за сохранение платежеспособности фирмы. А в то время фирма с трудом покрывала свои расходы. Нас выручал интегратор Харвея. Эта компактная электронная машина могла заменить дифференциальный анализатор, стоила же она в десять раз дешевле. История, о которой вы упомянули, – проект Харвея – и была причиной первого конфликта между Профессором и сэром Родериком.

Вы ведь не знакомы с доктором Харвеем, не правда ли? О, это широко распространенный тип гениального ученого! Истинный зубр в науке и младенец в бизнесе! А сэр Родерик процветал благодаря ученым такого типа. Однажды кто-то назвал Фентона «разбойником с большой дороги науки», что не противоречит истине.

Я уже сказал, что Харвей сторонился мирской суеты. Он продал нам права на интегратор и снова почти на год замкнулся в своей лаборатории. Затем мы увидели его статью в одном из журналов, где он описывал эту поистине чудесную машину для оценки сложных интегралов. Журнал попал на стол к Профессору лишь через несколько после выхода в свет, а Харвей из скромности не подумал упомянуть о статье. Промедление оказалось фатальным. Осведомитель сэра Родерика Фентона (он оплачивал такого рода работу и получал хорошую техническую информацию) запугал Харвея и заставил продать изобретение фирме «Fenton Enterprizes». Профессор прыгал от ярости, сэр Родерик с наслаждением потирал руки, а сокрушенный Харвей не мог простить себе, что заварил всю эту кашу, и обещал впредь никогда не подписывать никакой бумаги без консультации с нами. Но тем не менее дело было сделано, и сэр Родерик не без злорадства ожидал нашего визита.

Я много дал бы, чтобы присутствовать при их разговоре, но Профессор сказал, что все уладит сам. Он вернулся через час, раздраженный и обеспокоенный. Старая акула запросила пять тысяч фунтов за патенты Харвея. Подобный разговор не обходится без нервных затрат. И не успел Профессор появиться в конторе, как в следующую минуту в его кабинете все было перевернуто вверх дном. Затем он вышел с пальто и шляпой в руках и сказал:

– Я задыхаюсь здесь. Мисс Симонс останется в конторе, а мы – за город. Поехали!

Рывок в другую обстановку, особенно за город, часто творил чудеса и прекрасно восстанавливал душевное равновесие и желание работать. Не прошло и пяти минут, как машина уже мчалась по Новой Западной дороге, чтобы как можно скорее миновать черту города.

– Куда поедем? – спросил Джордж Андерсон, наш директор-распорядитель.

Спутником был Пол Харгривс.

– Как насчет поездки в Оксфорд? – предложил я.

Все согласились со мной, но не успели мы направиться туда, как Профессор выискал по пути какие-то очаровательные холмы и изменил маршрут. Мы спустились　на широкое, сплошь покрытое вереском плоскогорье, с которого виднелась деревня, приютившаяся в долине. Мы оставили машину, побросав в разные стороны лишнюю одежду. Профессор аккуратно расстелил на вереске пальто и улегся, свернувшись в клубок.

– До чая меня не будить, – приказал он и через пять минут уже крепко спал.

Жара изрядно разморила нас, все постепенно задремали. Внезапный шум поднял всех нас как по команде. Некоторое время мы лежали без движения.

В двух милях от нас, над деревушкой, раскинувшейся в самом конце долины, кружил вертолет. Это была бомбардировка беззащитных жителей предвыборной пропагандой. Некоторое время мы старались определить, какая партия совершает это преступление, но, поскольку репродукторы без устали превозносили добродетели неведомого нам мистера Шукса, наши сомнения не были развеяны.

– Он не получит моего голоса, – зло сказал Пол. – Отвратительные манеры! Должно быть, социал-демократ…

Он не договорил, так как едва успел увернуться от ботинка Андерсона.

– Может быть, жители деревни просили его обратиться именно к ним, – сказал я не очень убедительно, стараясь восстановить мир.

– Сомневаюсь, – возразил Пол. – Ив принципе это то, против чего я возражаю: посягательство на общественную тишину и эксплуатация неба в целях рекламы!

– Я не считаю небо сугубо личным, но здесь я с тобой согласен, – сказал Джордж. – О чем я всегда мечтал – это изолировать себя от раздражающих звуков, когда захочу. Я всегда считал, что ушные клапаны Сэмуэла Батлера – прекрасная идея, только эффекта мало.

– Эффект вполне достаточный в социальном плане, – возразил Пол. – Даже у самого невыносимого болтуна уходит почва из-под ног, когда Он видит, что другой человек при его приближении демонстративно затыкает уши стеариновыми пробками. Идея звукоизоляции заманчива, но ведь сперва придется уничтожить воздух. Кто на это согласится?!

Профессор не принимал участия в разговоре. Казалось, он снова заснул. Однако вскоре, широко зевнув, резко поднялся на ноги и сказал:

– Пошли чай пить к Максу. Ваша очередь платить, Фред.

* * *

От той прогулки остались лишь воспоминания, и повседневная суета не позволяла нам тратить время на обсуждение таких изобретений, как наушники Сэмуэла Батлера, однако месяц спустя к этой теме вернул нас Профессор.

– Фред, – начал он, – вы помните, как месяц тому назад Джордж мечтал о личном звукоизоляторе?

– О да, – улыбнулся я. – Сумасшедшая идея! Уж не думаете ли вы о ней всерьез?

– Что вы знаете об интерференции волн?

– Немного. А что вы мне добавите?

– Предположите, у вас есть поток звуковых волн: верхняя точка – здесь, нижняя точка – там. Затем вы возьмете другой поток и наложите его на первый. Что получите?

– Это будет зависеть от того, как вы их будете накладывать?

– Совершенно верно. Вы сделаете это со смещением по фазе на полшага так, чтобы совпал максимум одной волны с минимумом другой.

– Тогда при интерференции произойдет полная компенсация – ничего вообще? Бог ты мой!..

– Вы правы! Давайте подтвердим это опытом. Я ставлю микрофон здесь, и на выходе прибор дает звуковые волны, разные по величине и обратные по фазе. Это уничтожает звук, и настройка поддерживается автоматически.

– Это не кажется резонным, но теоретически должна наступить полная тишина. Думаю, правда, что где-то нас подстережет «но».

– Фред, вы обожаете эти «но». Принцип отрицания обратной связи годами использовался в радио, и только потому, что людям лень было заняться этой проблемой.

– Да, я знаю об этом. Но звук не состоял из пиков и впадин, подобно морской волне. Это ряд уплотнений и разреженностей в атмосфере, не так ли?

– Так, – сказал Профессор, – но это не влияет на принцип работы созданной системы.

– И все же я не верю в ее работоспособность, – упрямо ответил я и приготовился произнести целую тираду, но через секунду осознал, что не слышу собственного голоса.

Тишина была гнетущей. Видя мою растерянность, Профессор схватил пресс-папье и швырнул на стол; оно подпрыгнуло и упало на пол.

Гробовая тишина.

Затем Профессор взмахнул рукой, и комната ожила, наполнившись звуком.

Ошеломленный и обессиленный от нервного напряжения, я тяжело опустился в кресло.

– И все же я не верю, – с тупым упрямством проговорил я.

– Жаль. Хотите, повторим опыт? – с ехидством спросил Профессор.

– Нет. У меня мурашки бегают по телу! А где вы прячете прибор? – с раздражением спросил я, чувствуя, что сдаюсь.

Профессор ухмыльнулся и выдвинул один из ящиков стола. Передо мной предстала потрясающая неразбериха всевозможных компонентов. По фантастически перепутанной проволоке и припою, разлитому в безмерном количестве где попало, я мог безошибочно сказать, что это произведение профессорских рук. Сама схема была чрезвычайно простой, проще современного радио.

– Громкоговоритель – назовем его так – спрятан за шторой, – сказал Профессор. – Конструкция может быть не только компактной, но даже портативной.

– Какой радиус действия? – спросил я. – Я имею в виду, на какое расстояние от источника звука работает звукогаситель?

Профессор указал на деталь, похожую на переменный конденсатор.

– Я не делал обширных текстов, но конструкция может быть отрегулирована так, чтобы дать полное звуковое затемнение в радиусе свыше двадцати футов. Еще на тридцать футов звук ослаблен, а далее он полностью восстанавливается. Но увеличьте емкость – и вы охватите любую площадь, – объяснил Профессор.

– Ну хорошо. И все же. Профессор, как вы намерены использовать эту конструкцию? – спросил я.

– Это уж ваша забота, – сказал он, сладко улыбнувшись. – Я всего лишь непрактичный ученый, а коммерсант – вы! Думаю, что применение будет широким. Одна лишь просьба, Фред. Не проболтайтесь об этом. Преподнесем сюрприз.

* * *

Я привык к подобным разговорам и через несколько дней представил Профессору доклад, предварительно проконсультировавшись с Харгривсом о производственной стороне.

Шеф внимательно прочел мой доклад. Казалось, один-два пункта вызвали его сомнения.

– Я не вижу, как вы сможете запустить в производство глушитель? – спросил он, впервые окрестив таким именем новорожденного. – У нас нет ни оборудования, ни персонала, а я ужасно нуждаюсь в деньгах сейчас, а не через год.

– Вчера звонил Фентон. Сказал, что нашел покупателя на па тент Харвея. Я ему не верю, но возможно, что это правда. Интегратор даст деньги, – сказал я.

– Да, это, пожалуй, наилучший план, – ответил Профессор. – Но необходимо обсудить один-два пункта вашего доклада. Думаю, мы это сделаем в Оксфорде.

– Почему в Оксфорде?

– Потому что не все мозги сосредоточены в одном лишь Кембридже.

Через три дня Профессор появился в конторе, и по выражению лица мы поняли, что он доволен собою. Причина самодовольства не замедлила обнаружиться. В его кармане был чек на десять тысяч фунтов, за подписью Родерика Фентона, выданный Харвею и переданный нашей фирме. Профессор объяснил, что он уговорил Харвея продать глушитель Родерику как собственное изобретение.

– Но почему вы продали изобретение этому головорезу? – вопили мы хором. – Нельзя было найти кого-нибудь другого?

– Это все не стоит выеденного яйца, – спокойно отвечал Профессор, обмахиваясь чеком, словно веером. – К черту принципы! За полученные десять тысяч фунтов я смогу купить патенты Харвея и осчастливить всех моих кредиторов в один миг.

Сэр Родерик не дремал. Фантастическая игрушка появилась на рынке через шесть месяцев и вызвала неслыханную сенсацию.

Не могу понять, почему сэр Родерик пустил тогда в производство портативный аппарат, внешне напоминающий маленький радиоприемник. Сначала его покупали из простого любопытства, затем люди оценили его, пользуясь глушителем в местах большого скопления шумов, а затем…

Случайно мне довелось побывать на премьере новой оперы Эдварда Ингланда.

Музыка Ингланда много лет вызывала полемику. В день премьеры сторонники и противники композитора столкнулись в фойе врукопашную. Но дирекция театра заблаговременно вызвала наряд полиции, поэтому увертюру сопровождали лишь несколько свистков и мяуканье.

Окончилась увертюра, занавес поднялся, и я увидел героиню. Ее вступительная ария оказалась более доступной для моего понимания, но музыка была мрачной, и я снова пожалел о потерянном вечере. Не успел я раскаяться в совершенном проступке, как гнетущая тишина окутала зрительный зал. Думаю, что в первый момент я единственный во всем театре понял, что произошло. Я окинул взглядом зал. Все, казалось, застыли, сидя в креслах. Настоящий театр лишь начинался. Я смеялся до изнеможения. Те из зрителей, кто осознал, что произошло, пытались объяснить это своим соседям по креслу – сначала жестами, а затем в ход пошла писанина на листочках бумаги. Искали виновника, но тщетно! Тем не менее на следующий день во всех газетах резко нападали на сэра Родерика и настаивали на расследовании. Профессор, пожалуй, никогда не казался нам таким жизнерадостным, как в те дни.

События в театре были лишь началом целого ряда подобных случаев, один курьезнее другого. Не успели урезонить толпу, как случай с театром повторился, но уже в парламенте. В палате обсуждали проект государственного бюджета; и когда страсти разгорелись до предела, министр финансов начал махать руками молча. Звуковой занавес исчезал лишь в том случае, когда выступали представители оппозиции. Вероятно, за все время существования государства парламент не работал в подобной обстановке.

Самодовольство сэра Родерика было поколеблено, его имя прочно склоняли в связи с серьезным нарушением общественного порядка. Однако это не сломило его дух. Лишь только улеглась волна возмущения, Харвей принес от Фентона частный заказ на сверхмощный глушитель. Профессор принял его, и через некоторое время неведомый заказчик получил глушитель, а наш Профессор – много денег. Но не прошло и недели, как средь бела дня был вскрыт сейф в самом дорогом ювелирном магазине. Перепуганные служащие уверяли, что не слышали ни единого подозрительного звука.

Именно так! Глушитель работал!

Это официальное мнение ланд-Ярда. А затем все газеты в едином порыве набросились на Фентона. Почти повсюду на первой странице пестрела жирная фраза: «Глушитель Фентона стоит запретить!» Единодушное мнение прессы могло бы удивить непосвященного, кто не знал о дружеских отношениях нашего шефа со всеми репортерами с Флит-стрит. Но самым странным событием этого дня, когда газеты пригвоздили сэра Родерика к позорному столбу, было предложение какой-то американской фирмы немедленно продать ей глушитель. Агент фирмы посетил сэра Родерика тотчас же после визита детективов, когда дух и сопротивляемость этой акулы были в худшем состоянии, нежели обычно. Патент глушителя был продан за двадцать тысяч фунтов, и, мне кажется, сэр Фентон сделал это не без радости. А на следующий день после несостоявшейся сделки шеф позвал нас в кабинет и сказал:

– Я хочу перед вами извиниться. Я понимал ваше негодование, когда глушитель был продан Фентону, но мы получили его обратно. Я считаю, что все прекрасно. И да хранит бог бедное сердце сэра Фентона.

– Не будьте таким самонадеянным, шеф. Вам чертовски повезло, – сказал Пол.

Профессор, казалось, обиделся, но сдержанно заметил:

– Не будьте таким наивным, Пол. Это не только везенье. Вы помните мою поездку в Оксфорд с докладом Фреда?

– Конечно. А какая тут связь? – спросил я удивленно.

– Я консультировался с профессором Нильсоном. Вам известны его работы по психологии?

– Очень мало, – ответили мы.

– Он занимается проблемой, которую назвал «математикой общественного сознания». Нильсон предсказал, что при использовании глушителя лишь одной десятой частью населения его запретят через год, а если им начнут пользоваться преступные элементы, осложнения возникнут еще раньше.

Лишенные дара речи, мы взирали на нашего патрона.

– Что еще я мог сделать? Вы же знаете, как нашей компании нужны были деньги.

– А я думаю, что вы мошенник, – решительно произнес Пол. – И что же будет с аппаратом?

– Подождем, пока шумиха утихнет, а тем временем наладим оборудование для производства глушителя, но только не для частных лиц. Это будут стационарные аппараты для промышленности. Вы знаете, друзья, случай с Фентоном – это наглядный пример того, как судьба наказывает проходимцев. Честность всегда торжествует, а тот, чье дело справедливо…

Эта фраза не была закончена, ибо она произвела на всех одинаковое действие. Мы разом двинулись на Профессора… И через несколько минут, когда мы покидали кабинет, он тщетно пытался вытащить свою голову из пустой корзины для мусора.