Текст книги "Зарубежная фантастика из журнала «ЮНЫЙ ТЕХНИК» 1970-1975"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Гарри Гаррисон,Айзек Азимов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Курт Воннегут-мл,Артур Чарльз Кларк,Мюррей Лейнстер,Фредерик Браун,Джанни Родари,Джеймс Бенджамин Блиш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Раз вы уже здесь, зачем вам спешить? Почему вы не можете пробыть у нас достаточно долго для того, чтобы наши, как вы их называете, руководители смогли лично поговорить с вами?

– Ответ откладывается. Не то чтобы причина спешки была важной, но она сложная, и я просто не хочу тратить время на объяснения.

– Допустим, что ваше решение окажется положительным; как тогда нам установить с вами связь, чтобы сообщить вам о нашем решении? По-видимому, вы достаточно информированы о нас и знаете, что не я решаю.

– Мы узнаем о вашем решении через своих наблюдателей. Одно из условий приема в федерацию – опубликование в ваших газетах этого интервью полностью, так, как оно записывается сейчас на этой пленке. А потом все будет ясно из действий и решений вашего правительства.

– А как насчет других правительств? Ведь мы не можем единолично решать за весь мир.

– Для начала было выбрано ваше. Если вы примете приглашение, мы укажем способы побудить других последовать вашему примеру. Кстати, способы эти не предполагают какого-либо применения силы или хотя бы угрозы таковым.

– Хороши, должно быть, способы, – скривился полковник.

– Иногда обещание награды весит больше, чем любая угроза. Вы думаете, другие захотят, чтобы ваша страна заселяла планеты далеких звезд еще до того, как они смогут достичь Луны? Но это вопрос сравнительно маловажный. Вы можете вполне положиться на наши способы убеждения.

– Все это звучит сказочно прекрасно. Но вы говорили, что вам поручено решить прямо сейчас, на месте, следует или нет приглашать нас вступить в вашу федерацию. Могу я спросить, на чем будет основываться ваше решение?

– Прежде всего я должен (точнее, был должен, так как я уже это сделал) установить степень вашей ксенофобии. В том широком смысле, в котором вы его употребляете, слово это означает страх перед чужаками вообще. У нас есть слово, не имеющее эквивалента в вашем языке: оно означает страх и отвращение, испытываемые перед физически отличными от нас существами. Я, как типичный представитель своей расы, был выбран для первого прямого контакта с вами. Поскольку я для вас более или менее человекоподобен (точно так же, как более или менее человекоподобны для меня вы), я, вероятно, вызываю в вас больший ужас и отвращение, чем многие совершенно отличные от вас виды. Будучи для вас карикатурой на человека, я внушаю вам больший ужас, нежели какое-нибудь существо, не имеющее с вами даже отдаленного сходства.

Возможно, вы сейчас думаете о том ужасе и отвращении, которые вы испытываете при виде меня. Но поверьте мне: это испытание вы прошли. Есть в Галактике расы, которым никогда не стать членами федерации, как бы они ни преуспели в других областях, потому что они тяжело и неизлечимо ксенофобичны; они никогда не смогли бы смотреть на существо какого-либо другого вида или общаться с ним – они или с воплем бросились бы от него бежать, или попытались бы тут же убить его. Наблюдая вас и этих людей (он махнул длинной рукой в сторону гражданского населения Черрибелла, столпившегося неподалеку от круга сидящих), я убеждаюсь в том, что мой вид вызывает в вас отвращение, но поверьте мне: оно относительно слабое и, безусловно, излечимое. Это испытание вы прошли удовлетворительно.

– А есть и другие?

– Еще одно. Но, пожалуй, пора мне…

Не закончив фразы, человек-жердь навзничь упал на песок и закрыл глаза.

В один миг полковник был на ногах.

– Что за черт? – вырвалось у него. Обойдя треножник с микрофоном, он склонился над неподвижным телом и приложил ухо к кроваво-красной груди.

Когда он выпрямился, лохматый седой старатель Дейд Грант смеялся.

– Сердце не бьется, полковник, потому что его нет. Но я могу оставить вам Гарвейна в качестве сувенира, и вы найдете в нем вещи куда более интересные, чем кишки и сердце. Да, это марионетка, которой я управлял, как ваш Эдгар Берген[2]2
  Эдгар Берген – американский комик и чревовещатель, ставший популярным благодаря своей знаменитой кукле Чарли Маккарти, а потом и другой, которую он назвал «Мортимер Снерд» (Прим. перев.).


[Закрыть] управляет своим… как же его зовут?., ах да, Чарли Маккарти. Он выполнил свою задачу и теперь деактивирован. Садитесь на свое место, полковник.

Полковник Кейси медленно отступил назад.

– Для чего все это? – спросил он.

Дейд Грант срывал с себя бороду и парик. Куском ткани он стер с лица грим и оказался красивым молодым человеком. Он продолжал:

– То, что он сказал вам (или, вернее, то, что вам было через него сказано), – все правда. Да, он только подобие, но он точная копия существа одной из разумных рас Галактики – расы, которая, по мнению наших психологов, показалась бы вам, будь вы тяжело и неизлечимо ксенофобичны, ужаснее любой другой. Но подлинного представителя этого вида мы не привезли с собой потому, что у этих существ есть своя собственная фобия – боязнь пространства. Они высокоцивилизованны и пользуются большим уважением в федерации, но они никогда не покидают своей планеты.

Наши наблюдатели уверяют нас, что такой фобии у вас нет. Но им не вполне ясно, насколько велика ваша ксенофобичность, и единственным способом установить ее точную степень было привезти вместо кого-то что-то, на чем можно было бы ее испытать, – и заодно, если это окажется возможным, установить первый контакт.

Вздох полковника услышали все.

– Должен сказать, что в одном смысле я чувствую огромное облегчение. Мы, безусловно, в состоянии найти общий язык с человекоподобными, и мы найдем его, когда в этом возникнет необходимость. Но, должен признаться, для меня большая радость узнать, что как бы там ни было, а все-таки господствующая раса Галактики – настоящие люди, а не какие-то там человекоподобные. Второе испытание?

– Вы уже ему подвергаетесь. Зовите меня… – он щелкнул пальцами. – Как зовут другую марионетку Бергена, вторую после Чарли Маккарти?

Полковник заколебался, но за него дал ответ сержант-техник:

– Мортимер Снерд.

– Правильно. Тогда зовите меня Мортимером Снердом, а теперь мне, пожалуй, пора… – И он повалился навзничь на песок и закрыл глаза точно так же, как за несколько минут до этого человек-жердь.

Ослик поднял голову и просунул ее в круг через плечо сержанта-техника.

– С куклами все, – сказал он. – Так что вы там говорили, полковник, насчет того, что господствующей расой должны быть люди или хотя бы человекоподобные? И что это такое вообще – господствующая раса?

ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА

Роберт Шекли

Фантастический рассказ

Сокращенный перевод с английского

А. Чапковского

«Юный техник» 1970'11

I

После затхлого воздуха корабля атмосфера безымянной планеты казалась благоуханной. Тянувшийся с гор бриз был ровен, легок и свеж.

Капитан Килпеппер скрестил руки на груди и с наслаждением вздохнул. Четыре человека команды прогуливались, разминая ноги и дыша полной грудью. Ученые стояли вместе, раздумывая, с чего начать. Симмонс нагнулся и сорвал несколько стеблей.

– Посмотрите, – худощавый биолог поднял стебли, – совершенно ровные, и клеток совсем нет. Подождите-ка… – Он наклонился над красным цветком.

– Эй! Смотрите, кто к нам пожаловал! – космонавт по имени Флинн первый заметил обитателей планеты. Они шли из рощи через луг к кораблю.

Капитан Килпеппер обернулся назад. Корабль стоял в полной боевой готовности. Капитан проверил, на месте ли пистолет, и замер в ожидании.

Впереди шагало создание с длинной, как у жирафа, шеей, футов восемь в длину и короткими толстыми, как у гиппопотама, ногами. Его алая шкура была усыпана белыми пятнами.

За ним следовало пять маленьких, величиной с терьера, существ, покрытых ослепительно белым мехом. Толстая маленькая чушка с красной шерстью и зеленым хвостом замыкала шествие.

Они подошли к людям и поклонились. Прошла тягостная пауза, космонавты рассмеялись.

Казалось, что смех послужил сигналом. Пять белых пушистых существ прыгнули на спину гиппожирафа. Немного помешкав, они стали карабкаться друг другу на плечи. Через минуту все пятеро балансировали друг на друге, как акробаты.

Чушка тут же сделала стойку на хвосте.

– Браво! – закричал Симмонс.

Пушистые акробаты прыгнули с гиппожирафа и пустились в хоровод вокруг чушки.

– Ура! – прокричал бактериолог Моррисон.

Гиппожираф сделал неуклюжее сальто и глубоко поклонился.

Команда аплодировала. Арамик достал магнитофон и начал записывать издаваемые животными звуки.

Капитан Килпеппер хмурился. Их поведение было непонятно.

– Все, – сказал Килпеппер. – Команда возвращается.

– Морена! – крикнул Килпеппер. Второй помощник выбежал на мостик. – Вы пойдете разведать металлические массивы. Возьмите с собой человека и держите постоянную радиосвязь с кораблем.

– Есть, сэр, – ответил Морена, широко улыбаясь.

Капитан Килпеппер сел и задумался об опасностях, которые, возможно, подстерегают их на этой планете.

Большую часть следующего дня Килпеппер составлял отчет. К вечеру он отложил в сторону ручку и вышел размять ноги.

– У вас не найдется минуты, капитан? – спросил Симмонс. – Мне хотелось бы показать вам кое-что в лесу.

Ворча по привычке, Килпеппер отправился за биологом. Ему и самому интересно было побывать там.

Трое туземцев сопровождали их по дороге к лесу. Все трое ничем не отличались от собак, разве что цвет другой, как у мятных леденцов, красный с белым.

– Ну вот, – с нескрываемым нетерпением начал Симмонс, как только они добрались до леса, – посмотрите на деревья.

Ветки сгибались под тяжестью плодов. Плоды висели внизу, поражая разнообразием красок, размеров, форм. Некоторые походили на виноград, другие – на бананы, третьи ничем не отличались от дынь, четвертые…

– Вот ведь что невероятно, – сказал Симмонс. – Это не моя область, конечно, но я могу твердо сказать, что все они совершенно разнородны. Это не смесь недозрелых и перезрелых.

– И как вы это объясняете? – спросил Килпеппер.

– Да пока никак.

Когда они возвращались назад, подлетело несколько птиц. Птицы сверкали оперением: горошек, полоска, крапинка, и ни одной темной или серой.

II

Помощник Морена и космонавт Флинн шли сквозь рощу. Над ними, весело щебеча, парили, переносясь с места на место, красно-золотые птицы. Ветер колыхал высокую траву и мелодично гудел в ветвях деревьев. Трое странных туземцев шли по их следу. Внешне они не отличались от лошадей, но имели зеленую с белыми горошинами шкуру. Наконец роща кончилась, и они оказались у подножия холма.

– Как ты думаешь, стоит на него взбираться? – со вздохом спросил Флинн. Он сгибался под тяжестью громадной камеры, висевшей у него за плечами.

– Судя по этой стрелке, должны, – Морена кивнул на шкалу. Прибор показывал, что за холмом находится металл.

По ту сторону холма, стройная и прямая, тянулась вверх металлическая колонна. От корабля ее скрывали облака и серо-голубая окраска, сливающаяся с цветом неба. Запрокинув головы, они смотрели на нее. Колонна возносилась вверх и вверх, ее вершина терялась в облаках. По ее серо-голубому цвету Морена решил, что металл представляет собой какой-нибудь сплав стали.

– Но какое же напряжение выдерживает эта громадина?! – воскликнул Морена. Они с трепетом посмотрели на гигантский столб.

– Ладно, – сказал Флинн, – я сделаю снимки. Он снял камеру и сфотографировал колонну три раза с двадцати футов, а потом щелкнул еще раз, поставив рядом Морену для сравнения. Следующими тремя снимками он закончил съемку.

– Как ты думаешь, что это такое? – спросил Морена.

– Не представляю, – ответил Флинн. – Тут есть над чем голову поломать.

Он закинул за плечи камеру.

– А теперь, наверное, самое время убираться восвояси.

Его взгляд упал на зеленых в горошек лошадей.

– Интересно, а я удержусь на такой?

– Иди, если хочешь свернуть себе шею, – сказал Морена.

– Сюда, ребята, давайте сюда, – поманил Флинн. Одна из лошадей подошла и опустилась на колени. Флинн осторожно взобрался на нее.

– Подожди секунду, – сказал Морена и поманил другую лошадь. – Иди-ка сюда, приятель! – Лошадь опустилась на колени, и он сел на нее.

– Ну и ну, вот это жизнь! – воскликнул Флинн, похлопывая блестящую шкуру пощади. – Эй, помощник, давай наперегонки до лагеря!

– Давай! – ответил Морена. Но как ни понукали, лошади продолжали идти медленно, как на прогулке.

Килпеппер после возвращения Морены и Флинна взялся за их донесения. Он положил перед собой доставленные ему фотографии.

Колонна была круглая, гладкая и наверняка искусственная. А любая раса, которая могла возвести такую колонну,　могла доставить хлопот. Кто возвел колонну? Конечно, не эти веселые и дурашливые звери, прыгающие вокруг корабля.

– Вы говорите, что вершина уходит за облака? – спросил Килпеппер.

– Да, сэр, – сказал Морена, – эта проклятая громада, должно быть, высотой с милю.

– Идите назад, – сказал Килпеппер. – Возьмите радиолокатор. Возьмите инфракрасное оборудование. Мне надо знать ее высоту и что находится на вершине. Быстро!

Флинн и Морена сошли с мостика.

Килпеппер с минуту посмотрел на все еще мокрые фотографии, затем отбросил их. Преследуемый смутными опасениями, он вышел из лаборатории корабля. Килпеппер на горьком опыте убедился, что все в мире совершается по определенной схеме, и, если не открыть ее вовремя, результаты могут оказаться плачевными.

III

Бактериолог Моррисон был тщедушный, докучливый человек. Сейчас он казался продолжением микроскопа, в который неотрывно смотрел.

– Нашли что-нибудь? – спросил Килпеппер.

– Нашел, что ничего нет, – ответил Моррисон, приподняв голову и мигая. – Нашел, что нет черт знает скольких вещей. В речной воде меньше примесей, чем в дистиллированном спирте. Земля планеты чище, чем прокипяченный скальпель. Единственные бактерии – это те, которые мы привезли с собой. Да и они обезврежены.

– Каким образом?

– В воздухе планеты я обнаружил три бактерицидных агента, а их там, наверное, еще с дюжину. Вода и почва обладают бактерицидными свойствами тоже! Эта планете стерильна.

– Ладно, – сказал Килпеппер. Он еще не мог до конца понять всю силу этого открытия. – Что все это значит?

– Я говорю серьезно. Жизнь невозможна без микроорганизмов. В жизненном процессе планеты выпущен целый цикл.

– Увы, планета существует, – сказал Килпеппер, вежливо указывая на нее. – Какие еще теории?

– Есть и еще, но мне хотелось бы сперва закончить опыты. Я скажу вам еще только одну вещь, а выводы вы, может быть, сами сделаете.

– Давайте.

– На всей планете я не нашел ни одного камня.

Ученые принялись сопоставлять факты.

Факт, что у туземцев (или животных) нет внутренностей, органов размножения и выделительных органов. То же и с растениями.

Факт, что планета была стерильна и сама же эту стерильность поддерживала.

Факт, что у туземцев был язык, но обучить им других они не могли. Не могли они выучить и чужой язык.

Факт, что вокруг не было ни камней, ни горных пород.

Факт, что здесь находилась громадная стальная колонна, поднимающаяся вверх по меньшей мере на полмили, ее точная высота выяснится при получении новых фотографий. Хотя на культуру машинного производства здесь не было и намека, башня, несомненно, была продукцией машин. Кто-то создал и установил ее здесь.

Тем же вечером были отпечатаны новые фотографии стальной колонны, и ученые сразу же приступили к их изучению. Верх колонны уходил в небо почти на милю и прятался в облаках. На обеих сторонах вершины различались выступы, отходящие от колонны под прямым углом на восемьдесят футов.

– Похоже на наблюдательную вышку, – сказал Симмонс.

– Что можно увидеть с такой высоты? – спросил Моррисон. – Куда ни посмотри, одни облака.

– А может быть, им нравится смотреть на облака, – предположил Симмонс.

– Я пошел спать, – устало и зло заявил Килпеппер.

IV

Проснувшись на следующее утро, Килпеппер почувствовал неладное. Он оделся и вышел. Казалось, что-то неуловимое витало в самом воздухе планеты. Или это всего лишь нервы? Он верил своим предчувствиям. Они означали подсознательное завершение целой цепи рас-суждений.

Около корабля все, казалось, было в порядке. Животные лениво бродили рядом.

Где-то в полдень к нему подошел Арамик, лингвист. Одну за другой он швырнул свои книги в борт корабля.

– Спокойствие, – сказал Килпеппер.

– Хватит, – процедил Арамик. – Это зверье теперь и не смотрит на меня. Только и делают, что разговаривают. Даже фокусы свои бросили.

Килпеппер встал и подошел к животным. Действительно, веселыми их назвать было нельзя. Они ползали так, будто находились на последней степени истощения.

Рядом стоял Симмонс и делал пометки в блокноте.

– Что стряслось с нашими маленькими друзьями? – спросил Килпеппер.

– Не знаю, – сказал Симмонс. – Может быть, они так переволновались, что не спали всю ночь.

Гиппожираф неожиданно сел. Потом медленно сполз на бок и лег без движения.

– Как странно, – сказал Симмонс – Впервые вижу, чтобы они проделывали такое. – Он наклонился. Через несколько секунд Симмонс выпрямился.

– Никаких признаков жизни, сказал он.

Двое маленьких зверьков с блестящим белым мехом повалились на спину.

– Господи, – сказал Симмонс, – неужели еще что-нибудь?

– Боюсь, что я знаю, – сказал, побледнев, Моррисон. – Капитан, я чувствую себя убийцей. Я думаю, мы виновники гибели этих бедных зверьков. Помните, я говорил, что на планете совсем нет микроорганизмов. А сколько мы привезли их с собой? Целый поток бактерий стекал с нас на хозяев планеты. Хозяев, у которых нет никакой сопротивляемости, запомните.

– Но вы, кажется, говорили, что в воздухе планеты присутствуют бактерицидные агенты? – сказал Килпеппер.

– Они наверняка не могут действовать так быстро, – сказал Моррисон, нагибаясь и рассматривая одного из маленьких зверьков.

Капитан Килпеппер озабоченно оглянулся по сторонам.

Один из космонавтов, задыхаясь, подбежал к ним. Он еще не обсох после купания.

– Сэр, – с трудом произнес он, – там, у водопада… животные…

– Я знаю, – сказал капитан. – Звать всех назад!

– Это еще не все, сэр, – сказал космонавт. – Водопад…

– Ну, говори же!

– Он остановился, сэр. Вода больше не идет.

– Звать всех назад!

Космонавт понесся к водопаду. Сам не зная зачем, Килпеппер посмотрел вокруг. Коричневый лес был тих. Слишком тих.

Ответ был почти найден…

Килпеппер почувствовал, что мягкий бриз, который постоянно дул с момента их приземления, стих.

Космонавты, посланные сделать анализ колонны, неслись назад с такой скоростью, будто сам дьявол гнался за ними по пятам.

– Что еще? – спросил Килпеппер.

– Эта проклятая колонна, сэр! – кричал Морена. – Она вертится! Она вертится, эта крепчайшая махина!

– Что вы намерены предпринять? – спросил Симмонс.

– Всем на корабль, – рассеянно сказал Килпеппер. Он чувствовал, что ответ становится все отчетливей. Это было только лишнее доказательство, в котором он нуждался. Еще одна вещь и…

Животные вскочили на ноги! Красно-золотые птицы вновь полетели, порхая высоко в воздухе. Гиппожираф поднялся, фыркнул и убежал. За ним последовали и остальные животные. Кавалькада диковинных зверей из леса выбежала на луг.

На полной скорости они понеслись на запад, прочь от корабля.

– Всем на корабль! – неожиданно закричал Килпеппер. Этого достаточно. Теперь все было ясно, и он лишь надеялся, что сможет вовремя увести корабль в глубокий космос.

– Радуйтесь, если останетесь целы, – сказал Килпеппер, когда все были уже на корабле. – Неужели до сих пор не поняли? Закройте люк. Приготовьтесь!

– Вы говорите о вращающейся колонне? – спросил Симмонс, натыкаясь в коридоре корабля на Моррисона. – С ней все очевидно. Это, я полагаю, какая-то сверхчеловеческая раса…

– Вращающаяся колонна – это ключ, вставленный в планету, – бросил, выбегая на мостик, Килпеппер. – Она им заводится. Животные, реки, ветер – все заводное.

Он задал корабельной ЭВМ программу резкой траектории.

– Затяните ремни, – приказал он. – И подумайте сами. Место, где лучшие яства висят на деревьях. Где нет бактерий, нет даже камешка, о который можно споткнуться. Место, населенное чудесными существами. Где все создано, чтобы развлечь тебя.

– Площадка для　игр!

Ученые удивленно обернулись.

– Колонна это ключ. Завод уже почти кончился, когда мы сделали наш недозволенный визит. Но сейчас кто-то вновь заводит планету.

За бортом корабля на тысячи футов потянулись вдоль зеленого луга тени.

– Держитесь – сказал Килпеппер, нажимая кнопку взлета. – Не хочется мне, подобно игрушечным зверям, забавлять играющих здесь детей. А уж их родителей и подавно!

«СЛИШКОМ СЧАСТЛИВЫ»

Дариуш Филар

Фантастический рассказ

Перевел с польского Р. Горн

«Юный техник» 1970'12

Корпуса Института А были расположены в центре Города Исследователей. Они не охранялись, и на подступах к ним не было даже табличек с предостерегающими надписями. Между тем не было случая, чтобы кто-нибудь попытался проникнуть туда или хотя бы открыть большие двери с вертушкой. Это необычайное отношение всего общества к Институту вытекало скорее всего из свойственного человеку страха перед неведомым. Даже видные политические и экономические руководители не могли сказать об Институте А ничего конкретного.

Из поколения в поколение передавались друг другу указания не поднимать этого вопроса, и в течение 300 лет не нашлось смельчака, который бы отважился выступить против этой традиции.

Будущие работники Института выбирались еще во время учебы в вузе. Кем? И этого никто не знал. Избранники получали желтые конверты Центральной Диспетчерской Специалистов, отличающиеся от всех остальных только красной печатью: «Лично адресату – Институт А». Потом они быстро собирали чемоданы и выезжали в Город Исследователей. Назад не возвращался никто. Профессии вызванных на работу также не говорили ничего конкретного о характере предполагаемой деятельности, так как запечатанные конверты получали студенты всех факультетов.

* * *

Я изучал технику руководства человеческими коллективами на кафедре военной академии и экономической школы – ив первую очередь социологию, право, психологию и обязательную для моей будущей профессии риторику. Я добился также неплохих результатов в спорте, увлекался дзю-до и боксом. На третьем курсе мне присвоили звание лучшего студента. Через несколько дней после опубликования списка, в котором моя фамилия значилась на первом месте, я получил вызов в Институт А.

На следующий день не без смущения я перешагнул порог центрального здания Института. По просторному холлу нерешительно прогуливалось несколько человек. Тотчас же после моего прихода из боковых дверей выскользнул пожилой мужчина.

– Уже все в сборе, – произнес он. – Прошу за мной.

Он повел нас в одно из крыльев здания, где с этого времени должны были находиться наши квартиры. Комнаты производили самое лучшее впечатление – просторные и светлые, с выходом на террасу, с которой, в свою очередь, по широкой, сделанной из искусственного материала лестнице можно было спуститься в тщательно ухоженный сад. Я не успел осмотреться в новой своей квартире, как вошел человек и вручил мне пухлую папку. Я заглянул в нее и понял, что и здесь мне придется учиться. Блокнот содержал подробный план следующих 900 дней: подъем, завтрак, лекции, обед, перерыв, практические занятия. Но больше всего меня удивило содержание лекций. В них очень пространно излагались «теория подслушивания», «техника подглядывания», «знания об использовании признаний», «искусство провокаций». И как итог учебы – беседа с руководством Института, своего рода «Полное Посвящение».

Началась работа. Целыми днями нас обучали установке подслушивающей аппаратуры, монтажу скрытых камер, анализу получаемой этим путем информации. Со временем мы научились сравнительно быстро определять интересы, слабости, страхи и мечты выслеживаемого индивидуума. Мы умели открыть самые важные его тайны, постичь самые интимные уголки личности, часто такие, о существовании которых он иногда и сам не подозревал. Но мы все еще не имели представления о том, чему будут служить наши знания.

Наступил наконец день «Полного Посвящения». Мы по очереди являлись перед лицом Верховного Совета Института. Я не уверен, был ли ход разговора со всеми студентами одинаков, но подозреваю, что различия были минимальные. В моем случае это выглядело так. Директор института торжественно поздравил меня с успехами в науке. Потом от имени Верховного Совета он задал только один вопрос:

– Вы можете сказать нам, Ром, почему Институт обозначен символом «А»?

По тому, как прозвучал вопрос, я понял, что это обращение чисто риторическое, и не прерывал его.

– «А», – продолжал директор, – от начальной буквы слова «Ананке». Вам, наверно, известны верования древних. Но я позволю напомнить вам еще раз. Ананке – это судьба, властная, суровая, независимая. Ее ударам должен был покориться даже Зевс. Мы сами по отношению к Судьбе являемся организацией конкурирующей. Наша задача состоит в изменении ее не всегда правильных, с нашей точки зрения, или непригодных для нас решений.

– Нет, Ром, – внимательно глядя на меня, произнес директор. – Мы не группа сумасбродов. Я ознакомлю вас сейчас с будущими конкретными заданиями. Думаю, это позволит вам лучше понять сущность деятельности нашего Института. Общество должно охранять наиболее ценные для него единицы. Я имею в виду выдающихся ученых, артистов, политиков. Как раз этим людям Судьба не имеет права сделать что-либо без нашего согласия. Мы бдительны. Мы устраняем с пути этих людей самые незначительные препятствия. Осуществляем тайно их мечты и прихоти. Словом, делаем все, чтобы они сосредоточились только на своих работах. Личное счастье этих людей, их успех в обществе почти всегда дело наших рук. Я подчеркиваю еще раз, – директор говорил убедительно, все еще внимательно вглядываясь в меня. – Для нашей деятельности характерна наивысшая степень соблюдения тайны. Естественно, чтобы создать нашим подопечным необходимые условия, надо знать все их пристрастия, достоинства или недостатки. Понимаете вы теперь целенаправленность системы нашего обучения?

– Разумеется, – ответил я, – но если из нашей деятельности вытекает столько пользы, то почему мы так засекречены?

– Ром, – лицо директора выражало удивление, – я думал, вы лучше разбираетесь в психологии своих ближних. Мы не можем воздействовать на всех граждан. Между тем нашлось бы очень мало людей, не желающих хотя бы время от времени воспользоваться нашей помощью. Начались недомолвки, интриги, нас пробовали бы подкупить. И потом, люди никогда не вели бы себя естественно, зная, что за ними кто-то все время наблюдает.

Вначале я работал в секции «Экономистов». Вместе с сотрудниками секции следил за несколькими выдающимися хозяйственными стратегами, среди которых оказались и два моих бывших преподавателя. Руководителем секции был Лорт, бывший студент того же, что и я, отделения. Он принадлежал к Членам Совета и поэтому должен был знать, какими критериями руководствуются, выбирая будущих сотрудников Института.

– Ты уже знаешь, что основой нашей деятельности является тайна, – ответил он, когда я его спросил об этих критериях. – Эту тайну могут сохранить только такие люди, которые не используют доверенного им оборудования и знаний в своих целях, – люди хладнокровные, сдержанные, может быть, даже равнодушные…

– Я обладаю всеми этими качествами! – воскликнул я.

– Нам так казалось.

– А если бы кто-либо из сотрудников Института… – я задал следующий вопрос, – подумал все-таки о себе?

Лорт посмотрел на меня, а потом с ледяным спокойствием сказал:

– Тогда он погибнет. Ему уже доверять нельзя, а Институт не может прекратить работу.

* * *

Проходили месяцы, годы. Я стал одним из лучших специалистов и выполнял все более сложные задания.

Как-то Лорт вызвал меня к себе.

– Этот молодой ученый, – сказал он, – в своей последней работе высказал несколько важных гипотез. Необходимо сделать все, чтобы он развил их.

Я открыл папку с документами.

– Ведь это Слит| – воскликнул я.

– Да, – сказал Лорт. – Ты знаешь его?

– Мы учились в течение шести семестров в одной группе. Потом меня пригласили в Институт, а он…

– Все складывается великолепно, – Лорт пометил что-то в блокноте. – Если ты его знал лично, тебе будет гораздо легче работать.

И снова целые дни я проводил перед экранами камер-шпионов, с наушниками вмонтированных повсюду подслушивающих аппаратов. Свою роль – облегчения жизни Слиту – я любил все меньше и меньше. Началось с того дня, когда я заметил его попытки добиться симпатии Ральт. Это была одна из самых интересных девушек, которых я когда-то знал. Еще в институте я принадлежал к ее поклонникам. И теперь я не мог спокойно смотреть, как Слит ухаживает за девушкой, о которой я сам когда-то мечтал.

Принимавшие меня в Институт не заметили моей симпатии к Ральт. Тем более я не хотел себя выдать сейчас.

Собственно говоря, я мог Слиту сильно повредить. Используя доверенное мне оборудование, нетрудно было сделать его в глазах Ральт смешным, совершенно дискредитировать, навсегда лишить малейших шансов. Но я знал и другое: если мое преступление раскроют, суровое наказание неизбежно. Полон колебаний, я выжидал.

Я не знал, что за Слитом наблюдает также Порт.

– Как ты считаешь, – спросил он однажды, – эта девушка относится к нему слишком холодно?

– Очевидно, Слит не заслуживает ничего другого, – подтвердил я торопливо.

Лорт посмотрел на меня укоризненно.

– Не шути, – сказал он. – Ты знаешь, если нужным нам людям не хватает каких-то достоинств, мы должны создать их видимость в глазах окружающих. Так же поступим со Слитом. Я разработал уже первоначальный план.

Как специалист я должен был признать план блестящим. Это и поставило меня перед конечным выбором – выступить против Института или навсегда потерять Ральт. Я отказался от борьбы. Длительное время мне казалось, что никто не догадывается о драме, происходящей в моей душе. Но однажды меня вызвал к себе сам Директор.

– Не знаю, известно ли вам что-либо, – начал он, – о принципах продвижения по службе в нашей организации? Так вот, – продолжал Директор, – время от времени наши сотрудники подвергаются тщательному наблюдению. Совсем недавно вы показали, что достойны занимать высшие посты. Так случилось, что мы наблюдали за вами во время работы над делом Слита. Вы действительно преданный сотрудник. С сегодняшнего дня вы назначаетесь на пост руководителя секции «Политики» и одновременно становитесь членом Верховного Совета.

* * *

Шли годы. У меня появилась семья, я обрастал рутиной, я несколько раз получал повышение, пока наконец не стал Генеральным Директором Института. В мои обязанности входил теперь выбор новых сотрудников из сотен рекомендованных молодых людей. Так в наш замкнутый мирок попал Смит. Когда два года спустя я проводил очередное наблюдение за молодыми сотрудниками, неожиданно встретился с проблемой. Смит переживал дилемму, необычайно похожую на ту, какую я сам должен был решить когда-то. Но мой коллега намерен был поступить совсем иначе, чем я, и использовать Институт для себя. Не понимаю, почему я не стал мешать ему и ничего не предпринял. Наверное, потому, что увидел в нем дремлющие и во мне чувства: упрямство и бунт. Смит мстил за всех тех, которые подчинились всевластию Института. Он действовал решительно, сочиняя письма, адресуя их нашим подопечным. «Вы, наверное. не знаете, – писал Смит, – что является объектом деятельности Института А. В наших руках вы обыкновенная нашпигованная знаниями марионетка. Все ваши успехи были возможны единственно благодаря нашему вмешательству – без него вы бы ничего не значили».