Текст книги "Зарубежная фантастика из журнала «ЮНЫЙ ТЕХНИК» 1970-1975"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Гарри Гаррисон,Айзек Азимов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Курт Воннегут-мл,Артур Чарльз Кларк,Мюррей Лейнстер,Фредерик Браун,Джанни Родари,Джеймс Бенджамин Блиш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Он проклинал себя за то, что оставил на корабле шлем и баллоны с кислородом. Чертовская торопливость… Он лежал и сражался за каждый глоток воздуха; он понимал, что сознание оставляет его, и последней мыслью было покрепче сжать в руках камеру. А затем он провалился на самое дно глубокого колодца…

И все же Макгиверн нашел в себе мужество, иначе, конечно, Эрик скончался бы в пустыне. Он застегнул спасательный скафандр, переполз воздушный шлюз и прошел несколько сотен ярдов к распростертому на песке Эрику…

Эрик все еще был словно пьяным, когда мы преодолели воздушный шлюз и собрались у них в корабле, чтобы послушать, что происходило с ним.

Наши голоса, видимо, помогли Эрику выбраться из забытья. Он уселся на полу, огляделся и крикнул:

– Аппарат! Где моя камера?! Том протянул ему «лейку».

– Тогда все в порядке, – успокоился Эрик.

– Ты бы ее не потерял. Я полчаса выдирал ее из твоих рук.

Эрик кивнул головой в знак благодарности, затем рывком поднялся и, едва переступая, пошел к управлению, устремив глаза в голую пустыню. Бескрайняя равнина лежала, молчаливо освещенная тусклым светом послеобеденного солнца.

Облако исчезло. Делать было нечего.

Мы вернулись на Базу.

Ну теперь все кончено. Мы уже не сидим все вместе, как бывало, и не смотрим без конца пленки, которые прокручивал для нас Макгиверн, но мысли о случившемся не покидают нас.

Нам остается только ждать корабля с Земли, рассказать им все и увидеть, с каким скептицизмом и недоверием они Отнесутся к этому. Эрик нетерпелив более других. Потребуется не менее девяти месяцев после возвращения корабля на Землю, прежде чем он сможет получить экскавационное оборудование. Он мечтает как можно скорее начать раскопки на Равнинах в том месте, где, как он уверен, стоял город.

НА МАРСЕ
НЕ ДО ШУТОК

Джеймс Блиш

Фантастический рассказ

Перевела с английского Светлана Васильева

Рис. Р. Авотина

«Юный техник» 1974'10

Скиммер парил в полуденном небе, иссиня-черном, как только что пролитые чернила. Сила тяжести на Марсе до того незначительна, что едва ли не каждый предмет, если его снабдить дополнительным запасом энергии, можно превратить в летательный аппарат. Так и с Кэйрин. На Земле она никогда не замечала за собой особых летных качеств, а на Марсе весила всего-навсего сорок девять фунтов и, подпрыгнув, с легкостью взмывала в воздух.

Справа от Кэйрин, пристегнутый ремнями к креслу, сидел военный в чине полковника. Она была первым репортером, которого послала сюда Земля после полуторагодового перерыва, и ее сопровождал не кто иной, как сам начальник гарнизона Порта-Арес.

– Мы летим сейчас над пустыней, настоящей марсианской пустыней, – говорил он голосом, приглушенным кислородной маской. – Оранжево-красный песок – это гематит, одна из разновидностей железной руды. Как почти все окислы, он содержит немного воды, и марсианским лишайникам удается ее отделять. А закрутится он вихрем – вот вам и отменная песчаная буря.

Кэйрин ничего не записывала. Все это она знала еще до своего отлета с мыса Кеннеди. И потом ее больше интересовал Джо Кендрике, гражданский пилот скиммера. Полковник Мэрголис был безупречен: молод, атлетически сложен, прекрасно воспитан, в глазах скромность человека, преданного своему долгу, то особое выражение, которое отличает служащих Межпланетного Корпуса. Вдобавок, подобно большинству офицеров гарнизона Порта-Арес, он выглядел так, словно почти весь срок своей службы на Марсе провел под стеклянным колпаком. А Кендрикса, видно, хорошо потрепала непогода.

Сейчас все свое внимание он уделял скиммеру и простиравшейся под ними пустыне. Он тоже был корреспондентом, его послала сюда одна крупная радиовещательная компания.

Но поскольку он находился на Марсе с момента второй высадки, его постигла обычная участь репортера, надолго обосновавшегося в какой-нибудь глухомани: к нему привыкли и постепенно он как бы стал невидимкой. Вероятно, из-за этого, а может, просто от скуки, от одиночества или же тут сработал целый комплекс разного рода причин – в своих последних статьях он писал о дерзкой борьбе за освоение Марса с оттенком цинизма.

Возможно, при таких обстоятельствах это было естественно. Но тем не менее, когда от Кендрикса перестали регулярно поступать репортажи для еженедельной передачи «Джоки на Марсе», редакция радиовещания на Земле несколько всполошилась Не откладывая дела в долгий ящик, она послала на Марс Кэйрин, которая, преодолев сорок восемь миллионов миль дорогостоящего пространства, должна была срочно навести там порядок. Ни пресса, ни Межпланетный Корпус отнюдь не жаждали, чтобы у налогоплательщиков сложилось мнение, будто на Марсе происходят какие-то непонятные события.

Кендрике резко накренил скиммер и указал вниз.

– Кошка, – произнес он, ни к кому не обращаясь.

Полковник Мэрголис поднес к глазам бинокль. Кэйрин последовала его примеру. В кислородной маске смотреть в бинокль трудно было, и еще трудней – навести его на фокус руками в толстых тяжелых перчатках. Но Кэйрин справилась с этими сложностями, и перед ее взором вдруг возникла большая дюнная кошка.

Она была на редкость красива. Все энциклопедии утверждали, что дюнная кошка – самое крупное марсианское животное; средняя величина ее – около четырех футов, считая от кончика носа до основания спинного хребта (хвоста у нее не было). Ее узкие, как щелочки, глаза с дополнительными веками, служившими защитой от песка, придавали этому животному отдаленное сходство с кошкой. Так же, как и пестрая – оранжевая с синими разводами – шкура, которая в действительности была не шкурой, а огромной колонией одноклеточных растений-паразитов, обогащавших кровь животного кислородом. Но кошкой оно, разумеется, не было. И хотя на животе у него имелась кожная складка-карман, как у кенгуру или опоссума, оно не относилось и к сумчатым.

Грациозными скачками, взлетая на ржавого цвета дюны, кошка мчалась почти по прямой. Скорей всего она направлялась к ближайшему оазису.

– Какая удача, мисс Чендлер, – сказал полковник Мэрголис. – На Марсе нам редко приходится наблюдать баталии, а встреча с кошкой всегда сулит возможность поразвлечься таким зрелищем. Джоки, не найдется ли у вас лишней фляги?

Репортер кивнул и, развернув скиммер, стал описывать широкие круги над бегущим животным, а Кэйрин тем временем пыталась угадать, что имел в виду полковник. Какие еще баталии? В единственной хорошо запомнившейся ей энциклопедической справке сообщалось, что кошка «сильна и подвижна, но для людей не представляет никакой опасности и держится от них в отдалении».

Джо Кендрике достал плоский сосуд с водой, несколько ослабил затычку и, к изумлению Кэйрин – ведь вода на Марсе в полном смысле слова была на вес золота, – выбросил флягу за борт скиммера. Из-за малой силы тяжести она падала медленно, точно это происходило во сне, но, когда под самым носом у кошки она наконец соприкоснулась с поверхностью планеты, от удара затычка вылетела.

В тот же миг песок вокруг кошки ожил. Какие-то существа, одни бегом, другие ползком, ринулись к быстро испарявшейся лужице воды. Два существа, которые предстали перед глазами Кэйрин во всех подробностях, выглядели ужасно. Они были около фута длиной и походили на помесь скорпиона и сороконожки. И сейчас, когда все остальные пресмыкающиеся тупо устремились к влажному пятну на песке, эта парочка смекнула, что в первую очередь им нужно разделаться с дюнной кошкой.

Кошка дралась с беззвучной яростью, нанося сильные удары одной лапой, а в другой у нее был зажат какой-то предмет, поблескивавший в слабых лучах далекого тусклого солнца. На клешни этих чудовищ она не обращала никакого внимания, зато явно остерегалась их жал. У Кэйрин вдруг мелькнуло, что эти жала наверняка ядовиты.

Казалось, это сражение длилось целую вечность. На самом же деле не прошло и минуты, как кошка расправилась с двумя страшилищами и одним прыжком перенеслась к валявшейся неподалеку открытой фляжке. Запрокинув голову, она вылила в пасть то жидкое «золото», которое еще в ней оставалось.

А через мгновение она, так и не взглянув вверх, неслась, точно ураган, к недалекому горизонту. Тут до Кэйрин дошло, что она, увлекшись этим зрелищем, забыла заснять его на пленку. Полковник Мэрголис, войдя в раж, колотил Джо Кендрикса рукой по плечу.

– За ней! – возбужденно крикнул он. – Только бы не упустить ее, Джоки! Гоните вовсю!

Даже кислородная маска не могла скрыть, каким суровым и отчужденным стало лицо Кендрикса, однако скиммер послушно устремился вслед за исчезнувшей из виду дюнной кошкой. Кошка бежала очень быстро, но ей не под силу было состязаться в скорости с гнавшимся за ней скиммером.

– Высадите меня на милю впереди нее, – сказал полковник.

Он расстегнул кобуру пистолета.

– Полковник, – обратилась к нему Кэйрин, – неужели вы… неужели вы собираетесь убить кошку? И это после того, как она выдержала такой бой?

– Нет, что вы, – искренне удивился полковник Мэрголис. – Я только хочу получить причитающееся нам маленькое вознаграждение за воду, которой мы ее побаловали.

– Вы же знаете, что это незаконно, – неожиданно произнес Кендрике.

– Тот закон чистый анахронизм, – ровным голосом сказал полковник. – Он не проводится в жизнь уже много лет.

– Вам видней, – сказал Кендрике. – Проведение в жизнь законов – это по вашей части. Что ж, прыгайте.

Офицер Межпланетного Корпуса спрыгнул со снизившегося скиммера на ржавый песок, а Кендрике, снова подняв машину в воздух, принялся кружить над ним.

Когда кошка взлетела на гребень дюны и увидела перед собой человека, она остановилась как вкопанная, но, метнув взгляд вверх, на скиммер, даже не попыталась рвануть в другую сторону. Полковник уже вытащил пистолет из кобуры, однако держал его дулом вниз.

– Меня крайне интересует, – произнесла Кэйрин, – что же все-таки здесь происходит?

– Тихо-мирно браконьерствуем, – сказал Кендрике. – У кошки в сумке находится некий предмет. А наш герой вознамерился его отобрать.

– Что за предмет? Какая-нибудь ценность?

– Огромная для кошки, но весьма существенная и для полковника. Когда-нибудь видели марсианский ароматический шарик?

Кэйрин видела, и не один: время от времени ей их дарили. То были покрытые пушком шарики примерно с виноградину величиной, которые, если их носить на цепочке, как ладанку, согревались теплом человеческого тела и начинали издавать сладкий, не сравнимый ни с одним земным запахом аромат. Кэйрин рискнула поносить такой шарик лишь один раз, потому что его запах обладал еще и слабым наркотическим действием.

– Этот шарик – часть ее тела? А может, какой-нибудь амулет?

– Трудно сказать. Специалисты называют его «железой выносливости». Если кошка лишится этого шарика, ей не пережить зиму. Он не соединен с ее телом, но, как показывают наблюдения, кошки не могут ни раздобыть себе другой шарик, ни вырастить новый.

Кэйрин стиснула кулаки.

– Джо… немедленно высадите меня.

– Я бы вам не советовал вмешиваться. Поверьте, вы ничего не добьетесь. Я уже через это прошел.

– Джо Кендрике, одна особенность этого события известна вам не хуже, чем мне. Это материал для статьи – и я хочу его использовать.

– Вам не удастся опубликовать такую статью за пределами этой планеты, – сказал Кендрике. – Впрочем, ладно, будь по-вашему. Идем на посадку.

Когда они, проделав нелегкий путь по леску, были почти у цели, им показалось, что поднявшаяся на задние лапы кошка протягивает полковнику какой-то предмет. Кошка находилась ближе к гребню дюны, чем полковник, и поэтому создавалось впечатление, будто она одного с ним роста. Внезапно полковник Мэрголис закинул назад голову и расхохотался.

– У нее в лапе не шарик, – тихо сказал Джо Кендрике, предупреждая вопрос Кэйрин. – Она пытается выкупить свою жизнь за осколок камня.

– Какого камня?

– Камня с письменами Строителей Каналов.

– Но Джо! Ведь ему наверняка нет цены!

– Он ломаного гроша не стоит: такими обломками усеяна вся планета. Строители писали на каждом камне, который шел в дело. Не исключено, что вот этот кошка подобрала только сейчас, не сходя с места.

Кошка уже увидела их; слегка изменив позу, она протянула камень Джо Кендриксу. Полковник Мэрголис, вздрогнув, обернулся через плечо, и в его взгляде отразилась досада.

– Брось эти штучки, кошка, – грубо сказал он. – Ты ведь не с ним торгуешься, а со мной. Опорожняй-ка сумку.

Сама ситуация и резкое, характерное для заправского потрошителя движение его рук уже объяснили кошке более, чем достаточно.

Снова чуть заметный поворот – и раскосые глаза, сверкавшие точно два сапфира в прорезях тигровой маски, встретились с глазами Кэйрин. Мучительно напрягая голосовые связки, не приспособленные для звуков человеческой речи, кошка просипела:

– Миссиссс сземлянка, фосссьмешь это?

И она протянула Кэйрин тот же самый кусок камня.

– С удовольствием, – сказала Кэйрин и шагнула вперед. – Полковник Мэрголис, молитесь господу богу и Межпланетному Корпусу, если нарушите заключенную мною сделку.

Рука в перчатке коснулась оранжевой лапы. Дитя Марса еще с минуту пристально вглядывалось в лицо Кэйрин. Потом оно покинуло их.

На обратном пути полковник Мэрголис не проронил ни слова, но, когда они прибыли в Порт-Арес, он решил устроить им разгон немедленно – разумеется, в своем ведомственном кабинете.

– После сегодняшнего происшествия я не могу вести себя как ни в чем не бывало, – произнес полковник с наигранным добродушием. – Кошки достаточно сообразительны, чтобы разнести весть о нем по всей планете, и пройдет не один месяц, пока удастся вбить в их головы, что ваш поступок ничего не значит. Но если вы пообещаете мне впредь не касаться этого вопроса, я буду избавлен от необходимости отправить вас на Землю с первым же космолетом.

– Который стартует через пять месяцев, – любезно добавил Джо Кендрике.

– Лучше б этот мой поступок не стерся из памяти, как случайный эпизод, а стал добрым почином, – произнесла Кэйрин. – Вы думаете, женщины носили бы эти шарики, знай они, что это такое и какова их истинная цена? Необходимо открыть людям глаза. Я напишу об этом.

Какое-то время все молчали. Потом Джо Кендрике сказал:

– Для публичного скандала одной статьи недостаточно.

– Даже если в центре событий сам начальник гарнизона базы?

Полковник слегка улыбнулся.

– Я не против взять на себя роль элодея, если такой злодей нужен колонии, – сказал он. – Посмотрим, много ли найдется на Земле людей, которые поверят вам, а не мне.

– Мои редакторы прекрасно знают, что ни разу в жизни я никого не оклеветала, – заявила Кэйрин. – Но мы уклонились от темы. Дело же не в количестве статей. Разоблачение позорного бизнеса! – вот из-за чего разгорится скандал.

Полковник произнес:

– Итак, мои слова пропали даром. Очередь за вами, Джоки.

Видите ли, мисс Чендлер, Корпус не допустит, чтобы ваше вмешательство положило конец торговле ароматическими шарика-ми. Разве неясно! Ведь служба в Корпусе несовместима с получением незаконных доходов, пусть даже самых мизерных. А доход от торговли этими шариками далеко не мизерный. Если закон систематически нарушается – и видит бог, что так оно и есть, – половина населения Пор-та-Арес участвует в дележе прибыли.

– Все это из рук вон плохо, – сказала Кэйрин. – Но тем не менее, Джо, мы с этим справимся. И тут мне понадобится ваша помощь. Они ведь не могут сразу выслать нас обоих.

– Вы считаете, что я не пытался передать этот материал на Землю! – взорвался Кендрике. – Так ведь Корпус до последнем строчки проверяет текст каждого сообщения, адресованного за пределы планеты. После сегодняшнего происшествия вот этот полковник будет читать мои репортажи лично…

– Можете не сомневаться, – вставил полковник Мэрголис с оттенком злорадства.

– Рано или поздно правда всплывет на поверхность, – убежденно сказала Кэйрин. – Никакая цензура не помешает вам со временем дать мне знать, что тут делается. Я умею читать между строк, а вы знаете, как между ними писать.

– Они могут убить меня, – бесстрастно сказал Кендрикс. – Если же найдут нужным, то заодно и вас. Следующий космолет отправляется на Землю через пять месяцев, а на Марсе то и дело кого-нибудь убивают.

– Джо, да вы просто струсили. На Марсе сейчас всего два репортера, и вы считаете, что начальник гарнизона осмелится ликвидировать их обоих! А как будет воспринят его отчет о таком двойном убийстве, даже если он продумает все до последней мелочи!

Полковник Мэрголис отвернулся от окна и с яростью взглянул на них. Но когда он заговорил, голос его был удивительно спокоен.

– Будем же благоразумны, – произнес он. – К чему поднимать такой шум из-за незначительного правонарушения, когда на Марсе ценой поистине титанического труда сделано столько полезного и нужного! Ведь здесь один из самых надежных сторожевых постов человечества. Так зачем же набрасывать на него тень ради какой-то сенсации! Почему нельзя решить этот вопрос по принципу «живи и жить давай другим»!

– Да хотя бы потому, что для самих вас этот принцип – пустой звук, – ответила Кэйрин. – Неужели мы, расходуя миллиарды, летим к другим планетам только для того, чтобы по старому рецепту преступно истреблять аборигенов?

– Минуточку, мисс Чендлер! Ведь кошки – животные. Вы сгущаете краски.

– Я с вами не согласен, – тихо произнес Джо Кендрике. – Дюнные кошки – существа разумные. Убивать их – преступление. Я всегда придерживался этой точки зрения, и она же легла в основу того закона. Кэйрин, я постараюсь держать вас в курсе дела, но у Корпуса здесь достаточно своих людей, чтобы этому помешать, и если они как следует прижмут меня, я буду бессилен помочь вам. Впрочем, есть другой выход – я сам мог бы привезти домой остальной материал, но до моего возвращения на Землю пройдут годы. Вас такой долгий срок не смущает!

– Нисколько, – ответила Кэйрин. – С шутками, Джо, покончено.

МАШИНА ДО КИЛИМАНДЖАРО

Рэй Брэдбери

Рассказ

Печатается в сокращении

Перевела с английского Нора Галь

«Юный техник» 1974'12

…………………..

Эрнест Хемингуэй был талантливейшим писателем и мужественным человеком. С чувством глубокой грусти вспоминают многие Хемингуэе, считав его безвременную смерть трагической несправедливостью. Не может примириться с этой утратой и Брэдбери. И хотя в рассказе «Машина до Килиманджаро» имя Хемингуэя не названо, читатель угадывает его и в сюжетной линии, и в стиле самого рассказа, и в облике одного из героев.

…………………..

Я приехал на грузовике в горы близ Кетчума и Солнечной долины как раз к восходу солнца и рад был, что веду машину и ни о чем больше думать недосуг.

В городок я въехал, ни разу не поглядев на ту гору. Боялся, что, если погляжу, это будет ошибка. Главное – не смотреть на могилу. По крайней мере, так мне казалось.

Я поставил грузовик перед старым кабачком и пошел бродить по городку, и поговорил с разными людьми, и подышал здешним воздухом, свежим и чистым. Нашел одного молодого охотника, но он был не то, что надо, я поговорил с ним всего несколько минут и понял – не то. Потом нашел очень старого старика, но этот был не лучше. А потом я нашел охотника лет пятидесяти, и он оказался в самый раз. Он мигом понял или, может, почуял, чего мне надо.

Я угостил его пивом, и мы толковали о всякой всячине. Я ждал, стараясь не выдать нетерпения, чтобы охотник сам завел речь о прошлом, о тех днях, три года тому назад, и о том, как бы выбрать время и съездить к Солнечной долине, и о том, видел ли он человека, который когда-то сидел здесь, в баре, и пил пиво, и говорил об охоте, и ходил отсюда на охоту, – и рассказал бы все, что знает про этого человека.

И наконец, глядя куда-то в стену так, словно то была не стена, а дорога в горы, охотник негромко заговорил.

– Тот старик, – сказал он. – Да, старик на дороге. Да, да, бедняга.

Я ждал.

– Никак не могу забыть того старика на дороге, – сказал он и, понурясь, уставился на свое пиво.

Я отхлебнул еще из своей кружки – стало не по себе, я почувствовал, что и сам очень стар и устал.

Молчание затягивалось, тогда я достал карту здешних мест и разложил ее на столе. В баре было тихо. В эту утреннюю пору мы тут были совсем одни.

– Это здесь вы его видели чаще всего? – спросил я.

– Я часто видал, как он проходил вот тут. И вон там. А тут срезал наискосок. Бедный старикан. Я все хотел сказать ему, чтоб не ходил по дороге. Да только не хотелось его обидеть. Такого человека　не станешь　учить – это, мол, дорога, еще попадешь под колеса. Если уж он попадет под колеса, так тому и быть. Соображаешь, что это уж его дело, и едешь дальше. Но под конец и старый же он был…

– Да, верно, – сказал я, сложил карту и сунул в карман.

– А вы что, тоже из этих, из газетчиков? – спросил охотник.

– Из этих, да не совсем.

– Я ж не хотел валить вас с ними в одну кучу, – сказал он.

– Не стоит извиняться, – сказал я. – Скажем так: я один из его читателей.

– Ну, читателей-то у него хватало, самых разных. Я и то его читал. Вообще-то, я круглый год книг в руки не беру. А его книги читал. Мне, пожалуй, больше всех мичиганские рассказы нравятся. Про рыбную ловлю. По-моему, про рыбную ловлю рассказы хороши. Я думаю, про это никто так не писал и, может, уж больше так не напишут. Конечно, про бой быков тоже написано неплохо. Но это от нас далековато. Хотя некоторым пастухам да скотоводам нравится; они-то весь век около этой животины. Бык – он бык и есть, уж верно, что здесь, что там, все едино. Один пастух, мой знакомец, в испанских рассказах старика только про быков и читал, сорок раз читал. Так он мог бы хоть сейчас туда поехать и драться с этими быками, вот честное слово.

– По-моему; – сказал я, – в молодости каждый из нас, прочитавши эти его испанские рассказы про быков, хоть раз да почувствовал, что может туда поехать и драться. Или уж, по крайней мере, пробежать рысцой впереди быков, когда их выпускают рано поутру.

– А у могилы вы уже побывали? – спросил охотник.

– Нет, – сказал я.

– А почему нет? – сказал он.

– Потому что это неправильная могила, – сказал я.

– Если вдуматься, так все могилы неправильные, – сказал он.

– Нет, – сказал я. – Есть могилы правильные и неправильные, все равно как умереть можно вовремя и не вовремя..

Он согласно кивнул: я снова заговорил о вещах, в которых он разбирался или, по крайней мере, нюхом чуял, что тут есть правда.

Мы спросили еще пива.

Охотник разом выпил полкружки и утер рот.

– Ну а что можно поделать, коли могила неправильная? – спросил он.

– Не замечать, будто ее и нет, – сказал я. – Может, тогда она исчезнет, как дурной сон.

Охотник коротко засмеялся, словно всхлипнул.

– Рехнулся, брат! Ну ничего, я люблю слушать, которые рехнулись. Давай болтай еще.

– Больше нечего, – сказал я.

– Может, ты есть воскресение и жизнь?

– Нет.

– Может, ты велишь Лазарю встать из гроба?

– Нет.

– Вот выпей-ка, – сказал охотник. – Тебе полезно. И откуда ты такой взялся?

– От самого себя. И от моих друзей. Мы собрались вдесятером и выбрали одного. Купили в складчину грузовик – вон он стоит, – и я покатил через всю страну. По дороге много охотился и ловил рыбу, чтоб настроиться как надо. В прошлом году побывал на Кубе, В позапрошлом провел лето в Испании. А еще перед тем съездил летом в Африку. Набралось вдоволь, о чем поразмыслить. Потому меня и выбрали.

– Для чего выбрали, черт подери, для чего? – напористо, чуть не с яростью спросил охотник и покачал головой. – Ничего тут не поделаешь. Все уже кончено.

– Все, да не совсем, – сказал я. – Пошли.

И шагнул к двери. Охотник остался сидеть. Потом вгляделся мне а лицо – оно все горело от этих моих речей, – ворча, поднялся, догнал меня, и мы вышли.

Я показал на обочину, и мы оба поглядели на грузовик, который я там оставил.

– Я такие видал, – сказал охотник. – В кино показывали. С таких стреляют носорогов, верно? Львов и все такое? В общем, на них разъезжают по Африке, верно?

Я подошел к открытой машине, коснулся борта.

– Знаешь, что это за штука?

– Ничего я больше не знаю, – сказал охотник. – Считай меня круглым дураком. Так что это у тебя?

Долгую минуту я поглаживал крыло. Потом сказал:

– Машина времени.

Он прошел вдоль борта, отступил на середину улицы и стал разглядывать машину – с такими и в самом деле охотятся в Африке. На меня он не смотрел. Обошел ее всю кругом, вновь остановился на тротуаре и уставился на крышку бензобака.

– Сколько миль из нее можно выжать? – спросил он.

– Пока не знаю.

– Ничего ты не знаешь, – сказал он.

– Первый раз еду, – сказал я. – Съезжу до места, тогда узнаю.

– И чем же такую штуку заправлять?

Я промолчал.

– Какое ей нужно горючее? – опять спросил он.

Я бы мог ответить: надо читать до поздней ночи, читать по ночам год за годом, чуть не до утра, читать в горах, где лежит снег, и в полдень в Памплоне, читать, сидя у ручья или в лодке где-нибудь у берегов Флориды. А еще я мог сказать: все мы приложили руку к этой машине, все мы думали о ней и купили ее, и касались ее, и вложили в нее нашу любовь и память о том, что сделали с нами его Слова двадцать, двадцать пять или тридцать лет тому назад. В нее вложена уйма жизни, и памяти, и любви – это и есть бензин, горючее, топливо, называй как хочешь; дождь в Париже, солнце в Мадриде, снег на вершинах Альп, дымки ружейных выстрелов в Теруэле, солнечные блики на Гольфстриме, взрывы бомб и водяные взрывы, когда выскакивает из реки рыбина, – вот он, потребный тут бензин, горючее, топливо; так я мог бы сказать, так подумал, но говорить не стал.

Должно быть, охотник почуял, о чем я думаю, – глаза его сузились, долгие годы в лесу научили его читать чужие мысли, – и он принялся ворочать в голове мою затею.

Потом подошел и положил ладонь на капот и так и стоял, словно прислушивался, есть ли там жизнь, и рад был тому, что ощутил под ладонью. Долго он так стоял. Без единого слова повернулся и, не взглянув на меня, ушел обратно в бар и сел пить в одиночестве, спиной к двери.

Я сел в машину и включил зажигание.

Я катил по шоссе, не глядя ни вправо, ни влево, так и ездил добрый час взад и вперед, и порой на секунду-другую зажмуривался так, что запросто мог съехать с дороги и перевернуться, а то и разбиться насмерть.

А потом, около полудня, солнце затянуло облаками, и вдруг я почувствовал – все хорошо.

Я поднял глаза, глянул на гору – и чуть не заорал.

Могила исчезла.

Я как раз спустился в неглубокую ложбину, а впереди на дороге одиноко брел старик в толстом свитере.

Я сбросил скорость, и, когда нагнал пешехода, машина моя поползла с ним вровень. На нем были очки в стальной оправе; довольно долго мы двигались бок о бок, словно не замечая друг друга, а потом я окликнул его по имени.

Он остановился у дверцы.

– Разве я вас знаю?

– Нет. Зато я знаю вас.

Он поглядел мне в глаза, всмотрелся в лицо, в губы.

– Да, похоже, что знаете.

– Я вас увидал на дороге. Думаю, нам с вами по пути. Хотите, подвезу?

– Нет, спасибо, – сказал он. – В этот час хорошо пройтись пешком.

– Вы только послушайте, куда еду.

Он двинулся было дальше, но приостановился и, не глядя на меня, спросил:

– Куда же?

– Путь долгий.

– Похоже, что долгий, по тому, как вы это сказали. А покороче вам нельзя?

– Нет, – отвечал я. – Путь долгий. Примерно две тысячи Шестьсот дней да прибавить или убавить денек-другой и еще полдня.

Он вернулся ко мне и заглянул в машину.

– Значит, вон в какую даль вы собрались?

– Да, в такую даль.

– В какую же сторону? Вперед?

– А вы не хотите вперед?

Он поглядел на небо.

– Не знаю. Не уверен.

– Я не вперед еду, – сказал я. – Еду назад.

Глаза его стали другого цвета. Мгновенная, едва уловимая перемена, словно в облачный день человек вышел из тени дерева на солнечный свет.

– Назад? – он пробовал это слово на вес.

– Разворачиваю машину, – сказал я, – и возвращаюсь вспять.

– Не по милям, а по дням?

– Не по милям, а по дням.

– А машина подходящая?

– Для того и построена.

– Стало быть, вы изобретатель?

– Просто читатель, но так вышло, что изобрел.

– А когда вы доедете до места, – начал старик, взялся за дверцу, нагнулся, сам того не замечая, и вдруг спохватился, отнял руку, выпрямился во весь рост и только тогда договорил: – Куда вы попадете?

– В десятое января тысяча девятьсот пятьдесят четвертого.

– Памятный день, – сказал он.

– Был и есть. А может стать еще памятней.

Он не шевельнулся, но света в глазах прибавилось, будто он еще шагнул из тени на солнце.

– И где же вы будете в этот день?

– В Африке, – сказал я.

Он промолчал. Бровью не повел. Не дрогнули губы.

– Неподалеку от Найроби, – сказал я.

Он медленно кивнул.

– И если поедем – попадем туда, а дальше что? – спросил он.

– Я вас там оставлю. Навсегда, – сказал я.

Старик глубоко вздохнул, провел ладонью по краю дверцы.

– И эта машина где-то на полпути обратится в самолет? – спросил он.

– Не знаю, – сказал я.

– Где-то на полпути вы станете моим пилотом?

– Может быть. Никогда раньше на ней не ездил.

– Но хотите попробовать?

Я кивнул.

– А почему? – спросил он. нагнулся и посмотрел мне прямо в глаза, в упор, грозным, спокойным, яростно-пристальным взглядом. – Почему?

«Старик, – подумал я, – не могу я тебе ответить. Не спрашивай».

– И когда вы пойдете на вынужденную посадку, – сказал он, – вы на этот раз приземлитесь немного по-другому?

– Да, по-другому.

– Немного пожестче?

– Погляжу, что тут можно сделать.

– И меня швырнет за борт, а больше никто не пострадает?

– По всей вероятности.

Он поднял глаза, поглядел на горный склон, никакой могилы там не было. Я тоже посмотрел на эту гору. И наверно, он догадался, что однажды могилу там вырыли.

Он оглянулся на дорогу, на горы и на море, которого не видно было за горами, и на материк, что лежал за морем.

– Хороший день вы вспомнили.

– Самый лучший.

– Идет, – сказал он. – Ловлю вас на слове, подвезите меня.

Я распахнул дверцу. Он молча поднялся в машину, сел рядом со мной, бесшумно, не хлопнув, закрыл дверцу. Он сидел рядом, очень старый, очень усталый.

Я включил зажигание и мягко взял с места,

– Развернитесь, – сказал он. Я развернул машину в обратную сторону.

– Я кое о чем вас попрошу, – начал он, – когда приедем на место, не забудете?

– Постараюсь.

– Там есть гора, – сказал он и умолк, и сидел молча, с его сомкнутых губ не слетело больше ни слова.

Но я докончил за него. «Есть в Африке гора по имени Килиманджаро, – подумал я. – И на западном ее склоне нашли однажды иссохший, мерзлый труп леопарда. Что понадобилось леопарду на такой высоте, никто объяснить не может. На этом склоне мы тебя и положим, – думал я, – на склоне Килиманджаро, по соседству с леопардом, и напишем твое имя, а под ним еще: никто не знал, что он делал здесь, так высоко, но он здесь. И напишем даты рожденья и смерти и уйдем вниз, к жарким летним травам, и пусть могилу эту знают лишь темнокожие воины, да белые охотники, да быстроногие окапи».