Текст книги "Гнев Перуна"

Автор книги: Раиса Иванченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)

Опечалился Кий. Сестру он запрячет. А вот брат... Что ж... Пусть вече возьмёт у него клятву на верность.

Но поляне не желали Щека.

   – Пойдём биться со Степью! – сказали. – Веди нас.

Кий не решался. Если неудача – помочь некому. Решил поставить на других взгорьях новых идолов – Дажьбога и Волоса. Теперь и им приносят здесь жертвы поляне. Молятся им, дабы земля их была плодовитой, а племя – богатым.

Грозовые тучи надвигались на днепровские крутогорья. Терпко пахнуло полынью и землёй. Будет дождь. Кий стоит на пороге своего терема, посматривает в сторону Почайны и Днепра. Поседели вспенившиеся волны реки. Где-то рядом, у святилиша волхвов, будто стонет песня, или заклятие, или причитание. Кий сделал несколько шагов, прислушался. Как и когда-то давно, Перун сверкал своими прозрачно-красными глазищами. Золотые усы его шевелились.

Вдруг потемнело. Сумерки упали на гору и спрятали княжеские палаты. Под сизой завесой мглы потонули низенькие хижины и избы на берегу Киянки и у подножия Киева-града. Оглушительный удар грома качнул землю. Синие огненные стрелы Перуна раскололи небо пополам. Из низких облаков хлынул густой дождь.

Или показалось, или в самом деле кто-то отчаянно завопил. Над Щекавицей взметнулось вверх пламя. Перун наказал лукавого Щека! Ещё показалось, будто в серой прозрачной тьме какая-то огромная птица взмахнула белыми крыльями над Княжьей горой. Вновь грохнуло, раскалывая пополам чёрное небо...

Кий посмотрел на идола Перуна. Да защитит он его народ Полянский от бед!..

Перун светил ему огненными глазищами и топырил вверх золотые усы. Его тяжёлая серебряная шапка ходила ходуном на голове.

Когда утихла гроза, на чистом голубом небе вновь воссиял ясноликий Дажьбог – бог тепла и света. Заблестела умытая дождём зелень, засверкали в лучах солнца ручьи и потоки. И среди них появилась какая-то новая речка, широкая, ласковая, чистая. А на ней плавали белые лебеди.

   – Глядите-ка, это наша Лыбедь!

И с тех пор люди стали рассказывать один другому, что гневный Перун испепелит Щека за его лукавые козни против брата и загнал в щели Хорива-Гориныча. А Лыбедь спрятал от степных коршунов. Отважная Лыбедь желала умереть, чтобы не приносить горе своему роду. Перун же дал ей бессмертие, превратив в тихую широкоплёсую речку. Ибо он, этот справедливый защитник славянского племени, хотел, чтобы оно выстояло, выжило, укрепилось. Потому уничтожал врагов явных и тайных. Потому своим гневом испепелял лукавых, злобных, криводушных и лживых – и давал силу тем, кто открыто становился на прю за волю и честь своего рода и народа... Гнев Перуна защищал их...

Давно над днепровскими взгорьями плыло ясное утро. А Нестора не оставляли видения-сны. Перед глазами всё ещё стоял седоусый широкоплечий Полянский князь Кий с тонким кожаным ремешком на челе, подвязывавшим волосы. Златокосая княжна Лыбедь... Пепелище Щекавицы... И Перун, защитник племён славянских.

Наконец стряхнул с себя сон и увидел, что через узкий вход его пещерки кто-то уже просунул ему кусок сухой перелечи и поставил глиняную кружку с водой.

Позавтракал. Поблагодарил Бога. А мысли его всё ещё лихорадочно витали то над разорёнными дулебскими оселищами, то над Княжьей горой... Новый град старого Кия теперь не там. Перенесли с той-горы за Боричев обрыв, на большую плоскую равнину. Нынче там и кафедральная София, и Бабин Торжок, и квадрига медных лошадей, которых ещё князь Владимир Великий привёз из Херсонеса и поставил на площади Бабиного Торжка. А Торжок этот также отодвинулся, ближе к спуску на Подол...

Нестор сел на скамью. Тугой пучок солнечных лучей осветил его полку, которая служила ему столом, и старый обрывок смятого пергамена. Это от него и начался его сон-видение. Начитался всяческих старых сказов, потом волей Бога или диавола – этого не знает сам – всё это ожило в его памяти и в его душе... Грешен бо есть! А может, и не от греха это, а перст Божий указывает ему на то, что должен он написать в своей летописи. И эту правду или легенды, сохранённые в старых обрывках письмён, которые черноризцы в слепоте своей веры везде уничтожают, угождая властелинам своим...

Он должен записать правду о князе Кии. О вечевом князе Полянского племени, который ходил и в Византию на призыв самого царя, и на Дунае громил орды кочевников...

Нестор вылез из своей пещерки и быстро пошёл к монастырскому подворью.

Черноризая братия, уже копошившаяся на огородах и возле хозяйских построек, удивлённо поглядывала на пещерника. Брат Нестор чем-то растревожен – не добыл своего поста в пещерке, торопится к келии... Наверное, какое-то откровение посетило ночью их книжника.

А Нестор уже писал: «И было три брата: один по имени Кий, другой Щек и третий Хорив, а сестра их была Лыбедь... И сотвориша град во имя брата своего старейшего и нарекоша имя ему Киев...

Иные же, не сведущи, рекоша, яко Кий есть перевозник был, в Киеве бо бяше тогда перевоз с оное стороны Днепра, отчего и говорили: на перевоз на Киев. Аше бы был Кий перевозчиком, то не ходил бы ко Царьгороду; но сей Кий княжил в роде своём и ходил он к царю, и великую честь приял от царя... Пришёл на Дунай и возлюбил место это, и срубил градок мал, и хотеши сесть с родом своим... и доныне наречают дунайцы сие городище Киевец...»

Что же было потом, после Кия, на нашей земле? Об этом также нужно записать, как рассказали старые письмена: «Следом за тем по смерти братьев сих, полян теснили деревляне и иные окольные люди. И нашли их хазары, сидящими на горах сих в лесах, и рече хазары: «Платите нам дань...»

Нелёгкие времена пришли для многих славянских племён.

Высокий, сутуловатый Нестор-книжник шёл, пошатываясь, через двор обители. И снова удивлённые взгляды братьев черноризцев провожали его. Опять Нестор куда-то торопится. Наверное, в Киев-град. Ко старому боярину Яну Вышатичу или ко князю Святополку. Велеможные киевские мужи будут угощать его медами и заморскими лакомствами... Сладкими речами... Ибо желают попасть в летопись, имя своё увековечить, коль не деяния...

А им, серым и тёмным, недоступны ни хоромы велеможные, ни почести. Им остаются одни молитвы... да тяжёлый труд в монастыре... Но им недоступно и понимание того, что это уважение, которым пользуется летописец, даётся ему самым тяжким трудом, трудом, порождающим бессонницу, сомнения, угрызения совести. Не понять им того, что за каждым словом – долгие дни и ночи терзающих раздумий. Где им знать о сём? Они живут лишь собственными болями и собственными мучениями, скованы страхом потусторонней кары и боятся этого страха настолько, что не осмеливаются любить жизнь! Истязают себя во имя того, чтоб на том свете попасть в небесное царствие... Из-за этого страха не способны подняться над собой мыслями и проложить путь для тех, кто идёт вослед... Более умных – ненавидят и не терпят рядом с собой.

Так всегда было у людей. И всегда среди них появлялись чудаки, которые проторивали своим светлым разумом путь в будущее и не желали за это ни славы, ни благодарных слов.

Нестор торопился в терем Яна Вышатича и зрительно уже представлял тяжёлые богатые книги на дубовых полках. Он знал эти книги. Перелистывал их тяжёлые страницы. Это были хроники императора Константина Багрянородного, записки арабского хрониста Масуди, житие Стефана Сурожского, «Пролог» к житию преподобной Афанасии... А ещё было между ними послание патриарха Фотия. Писал преподобный отец там о русском народе, который впервые заявил о себе на весь мир. Писал злобно и завистливо, желая унизить его в веках: «Народ этот неименитый, народ ничтожный, народ, который стоит на уровне наших рабов, неизвестный народ, но теперь получивший имя от времени похода на нас, народ мизерный, но теперь получивший значительность; народ униженный и бедный, но теперь достигший блестящей высоты и неисчислимого богатства, живущий где-то далеко от нас...»

Фотий злобился, что этот народ – русский – отважился поднять оружие против Византии. Язычники-русичи поднялись против великой христианской империи!.. Приготовили огромную армию и посадили на лодьи. И постучали у врат Цареграда своими двусечными мечами!..

Теперь Нестор хотел ещё раз перечитать Фотия... Потом о Хазарии. Что за народ хазарский? Как владычествовал над славянскими племенами?..

Открыл Нестору ворота привратник Янова терема Бравлин. Бормотал недовольно себе под нос, но так, чтобы его слова слышал и сей неугомонный черноризец. Потому что солнце уже зашло, люд христианский укладывается отдыхать. И он, привратник, также желает отдохнуть от своих трудов праведных. Не слишком поспишь днём. Шатаются туда-сюда бояре всякие да челядь. А вечером – на тебе! – лишь только закрыл ворота, Нестор-монах объявился. Колотит билом в доски, чтоб его всю жизнь вот так колотило!

В другой бы раз Нестор не преминул бы упрекнуть ленивого челядина за пустые нарекания. Сейчас же не было желания предаваться поучениям. Ответил только, будто оправдываясь:

   – Хочу прочитать, брат, о давней Хазарии.

   – О чём? – удивился Бравлин.

   – Была такая великая держава когда-то – Хазария. Могущественная держава!

   – Не знаю! Не слыхивал! – сердито засопел Бравлин.

   – Благодари за сие князя Святослава, что её русичи забыли уже.

   – Почто должен благодарить? – возмутился челядин. – Ходят тут по ночам да спать не дают... Жизни тебе нет... Ещё и благодари!.. А за что?..

   – За то благодари, что вот живёшь, ходишь по своей земле, радуешься солнцу вместе со своими чадами. И свирепые хазары твой род не искоренили. Вот и радуйся!

Бравлин сплюнул в сторону и изо всех сил, сколько имел в могучих плечах, закрыл ворота на запоры.

   – Невесть о чём бает... Проходи уж, личина черноризая!..

Но Нестор его уже не слышал. Широко размахивая чёрным подолом рясы, по скрипучим ступенькам поднялся в сенцы.

Бравлин зевнул, переступил с ноги на ногу, понюхал нагретый летним солнцем воздух, пошёл в башенку. Там ожидало его пахучее ложе из свежего сена и тяжёлая шерстяная дерюга. Теперь до утра уже никто не придёт. Отец Нестор, как всегда, засядет на всю ночь за книги в светлице боярской.

   – Уху-ху! – привычно раздирался рот перед сном.

Наконец Бравлин улёгся. Взгляд его остановился на окошечке, сквозь которое был виден краешек звёздного неба. Ты видишь, а он и не слыхивал об этих хазарах никогда... Что за народ был? Не ведает он...

Мысль сладостно угасала. Тело наполнялось мягкой тяжестью. А отец Нестор читает... Что-то видит...

И он, Бравлин, так же видит, как и тот Нестор-книжник. Потому что вот он летит вслед за ним над землёй. Так свободно, так легко летят они вдвоём меж звёздами. Бьётся на ветру чёрный подол рясы Нестора, будто огромное чёрное крыло. А внизу под ними плывут во мгле голубые просторы. Зелёные степи потонули в сизой дымке. Холодные извивистые стежки речек. А они летят, как боги. Всё им подвластно, всё понятно. Отец Нестор тихим ровным голосом рассказывает обо всём, что видит. И даже когда умолкает, Бравлину кажется, что он слышит и понимает его мысли.

И вдруг привратник увидел, что вокруг них – множество таких, как он. Все они летят вослед Нестору, и все слушают его вещие слова...

   – Сие, братья, великое голубое поле – Русское море. Ещё называют его Чёрным. Когда буря на море – оно чернеет от волн. А за тем морем – степи. Глядите-ка, сколько табунов там и кибиток. Сие все кочевники.

Бравлин напрягает взгляд, немного ниже опускается к земле и видит бесчисленные орды – кибитки, стада, табуны...

   – Сие все хазарские племена. Вы их видите нынче, ибо слушаете меня. А их уж давно нет! – радостно восклицает отец Нестор.

Дивные речи молвит монах. Но Бравлин и другие не имеют времени удивляться. Они его слушают.

   – Хазары пришли в каспийские и азовские степи вместе со свирепыми гуннами. Слышали о них? Сие численные и могучие племена, которых изгнали китаи из монгольских равнин. Глядите-ка, какие они низкорослые... все кривоногие. Потому что весь свой век на лошадях. Приросли будто к ним. Зато плечи – сажень. Рука гунна всю жизнь держит меч и копьё. Аркан и лук. На повозах их дома. Из кож натянуты шалаши. Всю жизнь – в дороге. Нет у них отчизны. Ибо не ведают, где родились, на какой земле. В кибитках – их жёны и дети. Там они ткут кое-как полотно, из кож шьют также одежду и обувки. Добрые лёгкие обувки для старческих ног...

Бравлин удивился, почему это умолк отец Нестор. Оглянулся на его ноги, которые торчали из-под чёрной рясы. Старые, натруженные босые ноги у монаха, с чёрными потрескавшимися пятками. И наверное, мёрзнут в холодном подоблачье...

Они опустились ниже. И вновь вещие слова Нестора раздаются в ушах:

   – Сии кочевники изгнали из своих степей аланов, готов, сарматов и заполонили всё Предкавказье. До самой Персии и Армении добрались. Достали Сирию и Месопотамию. От страха пред ними дрожали Аравия и Финикия, Палестина и Египет. Это они вытоптали степи Причерноморья, достигли Дуная. Много лет отбивались от гуннов многие державы, пока их грозный царь Аттила[164]164
  ...пока их грозный царь Аттила... — См. коммент. № 145.


[Закрыть] не был разгромлен. Далеко отсюда, наверное, и не слышали – в степях Каталонии. Отсель не видать!

Нестор махнул рукой назад. Бравлин поднялся выше, оглянулся: а может, всё же увидит? Где оно, это поле Каталонское?..

   – Говорю же, не увидишь... – продолжал ласково отец Нестор. – Но скоро гуннские племена между Каспием и Сурожем подчинили себе новые кочевники – тюркюты. Они завоевали гуннов, угров, аланов и всех других. Но ненадолго. Новые воители и их вожди перегрызлись между собой...

   – Как это может быть? – удивился Бравлин.

   – Как? – оглянулся к нему Нестор. – А так, яко нынче наши князья грызутся. Ссоры и межусобицы начались между ними. Распался тюркский каганат, а по-нашему – держава аль княжество. Все покорённые племена освободились И самым сильным оказалось хазарское племя, которое породнилось с вождями тюркютов. А ещё были сильные племена булгар. Одно их племя – утигуры – создали свою державу на речке Итиль, а по-нашему – Волга. Хазары же покорили его и ещё двадцать пять разных племён и создали свой каганат – державу. Но не могли подчинить себе племя булгар азовских – или кутригур. Их хан Аспарух со своей ордой откочевал на Дунай и там покорил земли славянские Так и образовалось Булгарское царство на Дунае. Но один род кутригур с ханом Батбаем признал над собой власть хазар, и потому эти булгары стали называться «чёрными булгарами». То есть – рабские. Расселились они по речке Кубане. От них и пошёл новый народ, зовомый нынче балкары... Но когда хазарские орды гнались за ханом Аспарухом, они подчинили себе всё Причерноморье, Таврию и готов, сидящих там. Забрали Тамань, где нынче Тмутараканская земля. Отторгли земли от Византии. Везде разрушили грады и храмы. Вот тогда меч хазарский надолго навис и над славянскими племенами. И пришли они к полянам и сказали им: «Платите нам дань...»

Голос Нестора вдруг прервался. Бравлину показалось, что и сам их проводник-монах, шелестевший рядом с ним рясой, исчез. Что его проглотила чёрная бездна неба.

Страх стиснул сердце Бравлина. Изо всех сил он закричал:

   – Где ты? Нес-то-ор! Где-е-е?..

Холодный пот выступил у него на челе. Сердце громко колотилось в груди. Даже в висках отдавалось болью. И вдруг почувствовал, что стремительно летит вниз. И не было сил остановиться. Хватал руками воздух, болтал беспорядочно ногами, хотел за что-то зацепиться – и не мог. Заледенело от страха сердце. И вдруг больно стукнулся о землю. И проснулся.

Над ним мерцало сквозь башенное окошко звёздное небо. Огромный Воз перевернул своё дышло. Было далеко за полночь. Но в окне боярской светлицы дрожал огонёк. Нестор читал книги, Наверное, читал об этих гуннах, и о хазарах, и о полянах, к которым прискакали свирепые завоеватели и принудили платить им дань...

Бравлину долго не спалось. Удивлялся сновидению, которое взбудоражило его. Удивлялся отцу Нестору, который мыслию витал над мирами и открывал их тайну другим малосмысленым и слепым... Бравлин уснул только на рассвете.

Отец же Нестор давно забыл о Бравлине и о своём разговоре с ним. Не во сне, а наяву мыслями своими облетал Каспийско-Сурожское междуморье, реку Чёрную – или Итиль, которую позже славяне назвали Волгой. Реку Дон – а по-хазарски Бузан. И град Саркел – а по-славянски Белую Вежу. Великий торговый град Хазарии. Могущественной Хазарин.

Византийская империя металась в объятиях кочевых варварских племён, искала у Хазарии помощи. Выгнанный с трона и из страны император Юстиниан II убежал к хазарскому кагану Избура Глявана, взяв в жёны его дочь, которую окрестили и назвали Феодора. Юстиниан с помощью кагана возвратил себе цареградский престол. Правда, ненадолго. Его победил – тоже с помощью тех же хазар – соперник Вардан, который короновался и был назван Филиппом.

Волжской Хазарии боялись и арабы, подчинившие себе к тому времени народы Закавказья. Тридцать лет воевал с нею халиф Мерван из рода Омейядов. Он поднялся со своими войсками до самого стольного града Итиля – погромил кагана, заставил его со своим родом поклониться пророку Магомету и Корану. Но лишь только рати Мервана оставили Хазарию, каган отбросил навязанную ему веру победителей. Арабское господство в Хазарии окончилось. Хазары вновь заступили ворота Кавказа завоевателям-арабам. Они оттягивали на себя удары арабских мечей от христианской Византии. Империя благодаря этому выстояла от натиска арабских племён.

Благодарный за это император Лев Исавр в лето 732 от рождения Христа женил своего сына Капрон има на дочери кагана Чичак. Их сын – Лев IV Хазарин – пять лет управлял империей.

Тогда арабы решили лукавством подчинить себе Хазарию, чтобы оторвать её от союза с Византией. Халиф Мансур приказа! своему подвластному правителю Армении Язиду взять себе в жёны дочь кагана хазарского – Ханум. Она прибыла к своему жениху с огромным и богатым караваном. Десять возов имели кибитки с дверцами, сделанными из золота, а в середине были устланы чёрными соболями. Двадцать других возов Ханум были нагружены золотом и серебром... Язид получил в приданое сто тысяч дирхем, четыре тысячи кобылиц с жеребятами, тысячу мулов, одиннадцать тысяч верблюдов, десять тысяч овец...

Богат хазарский каган! Не исчислить его богатств... Оба мира – христианский и магометанский – старались пригреть у себя воинственных кочевников. Чтобы потом перехватить их богатые земли и загрести себе их добро. Отцы проповедники христианской веры и муллы-сарацины старались изо всех сил. Немало людей высвятили в свою веру – готов таврийских, жителей больших приморских городов. Но правители-каганы и вожди кочевых племён держались веры своих предков. Не хотели признать над собой ничьего верховенства, которое им навязывали через веру.

Однако это верховенство приползло тихо. Приползло от иудейских общин, которые жили и разрастались в торговых городах Прикавказья и Причерноморья.

На протяжении веков сюда сбегались гонимые христианами иудеи-торговцы и ремесленники. Ещё Константин Великий, император византийский, возведший христианскую веру в государственную, издал законы против иудеев, которые убивали своих одноплеменников за принятие христианства или насильно обрезали своих челядников, притягивая их к своему богу. Этих иудеев, крепко державшихся своей веры, законы империи жестоко преследовали. Им запрещали браки с христианами, запрещали держать рабов, строить свои храмы – синагоги, иметь много жён. Однако преследуемые обходили эти законы. Потом им запретили занимать государственные и военные должности. Иудеи пошли в торговлю, ремесло, ростовщичество. Они начали выселяться из империи в другие страны и земли. Тех же, которые остались, заставляли всех переходить в христианство. Они противились. Бунтовали. Подбивали языческую тогда Персию и другие страны нападать на империю. И сами брали в руки меч и жестоко расправлялись с христианами-гонителями.

Мятежи иудеев подавляли. Их везде казнили. И снова начиналась волна выселений в окрестные земли и в Хазарию, где не было христиан-гонителей. Остававшихся насильно крестили, особенно же при царе Ираклии и Льве Исавре. Многие крестились лишь для вида, оставаясь в душе сторонниками своей веры. Этих христиан называли жидовствующими и также преследовали и изгоняли из страны. Так на протяжении столетий в Хазарии собралось много иудеев – купцов, ремесленников и ростовщиков.

Здесь их никто не трогал. Их вера свободно процветала рядом с христианской и магометанской, боровшимися за своё преимущество. Тогда и иудеи начали притягивать на свою сторону прозелитов[165]165
  Прозелит – человек, принявший новое вероисповедание.


[Закрыть], вопреки учению Талмуда, запрещавшего распространять иудейскую религию на инородных. Но чем хуже вера иудеева христианской и магометанской? Она самая древняя из этих вера. Она также имела свои священные письмена, большую писаную историю. И если бы знать хазарская приняла её, явился бы на землю иудейский мессия. Окончились бы переселения иудеев, мытарства из одного полона в другой... Хазария могла бы стать новой землёй обетованной...

Хазарская знать понемногу втягивалась в новую веру. Через браки с богатыми иудеями, освящением детей, родившихся от этих браков, новой верой. Таким был хазарин Булан, прославивший своё имя в войнах с арабами. Мать его была иудейской веры, и жена – Серах, и тесть также принадлежали ей. Поэтому Булан вскоре полностью перешёл в иудейство и принял имя Сабриэль. Поддержанный богатством зажиточных иудейских общин, он стал опорой кагана, который после арабского нашествия искал поддержки у подвластных вельмож. Сын Булана-Сабриэля – бек Обадий первый потеснил кагана-язычника от власти и стал при нём соправителем.

Каган принял иудейскую веру. Все приближённые его и бека Обадия, кто желал быть при власти, стали переходить в новую веру.

Эта вера должна была принести Хазарии независимость от христианского и магометанского мира. Однако эта вера не могла стать опорой правителей в соединении всех племён и народов, бедных и богатых разнородцев. Ибо она не могла освятить их единой любовью к единому Богу-творцу, защитнику их богатств и судье за грехи. Потому что вера эта прокладывала путь в царство Божие не всем, кто брал её в сердце, а лишь одному – избранному – народу. Бог Яхве возлюбил только один народ – иудейский – и только его избрал для господства над другими. Иные племена и народы были отвержены им. Талмуд учил, что тот, кто исповедует его веру из других племён, это «проказа Израиля».

В Хазарии новую веру приняли только избранные – каган, бек-царь и их окружение. Они должны быть возлюблены Богом и избраны им. Орды кочевников, земледельцы-поселяне, рыбаки, гражане-язычники были только гноем, униженными рабами, которые должны были работать для избранных.

Новая вера ещё больше разъединила Хазарию. Начались многолетние усобицы и войны за власть. А кочевые орды печенегов, угров-мадьяр и других племён, нападавших с востока, терзали Хазарский каганат. С запада же теснила его Киевская Русь, выросшая в Поднепровье... И никто не мог остановить межусобиц и войн – между беками и тарханами-вельможами Хазарии, которые сами наводили кочевников в свои земли.

Население почти всё было перебито. Брат Обадия Ханукка перехватил власть в свои руки и опёрся на армию, набранную из магометан. Начались гонения на христиан. Византийский патриарх Фотий посылает для защиты своих единоверцев проповедников Константина-Кирилла и его брата Мефодия[166]166
  ...проповедников Константина-Кирилла и его брата Мефодия, — Кирилл и Мефодий – братья из Солуни, славянские просветители, создатели славянской азбуки, проповедники христианства. Кирилл (ок. 827—869) и Мефодий (ок. 815—885) в 863 г. были приглашены из Византии князем Ростиславом для введения богослужения на славянском языке.


[Закрыть].

Они освободили из плена многих христиан и дали им в руки своё оружие – слово Божье для проповеди своей веры. Силы Хазарии таяли. Она отбивалась от печенегов и угров, а потом и Византия подняла против неё соседние племена – аланов-ясов. Теперь Хазария стала ер не нужна в борьбе с арабами. Новая держава расправляла плечи на Поднепровье – Русь... Нужно было её теперь остерегаться больше, чем арабов.

О Руси заговорили в странах Закавказья и во всём христианском мире после похода русичей на Цареград в лето 866-е[167]167
  ...после похода русичей на Цареград в лето 866-е. — Имеется в виду поход древнерусских князей Аскольда (?—882) и Дира (?—882), вместе правивших в Киеве, на Царьград в 866 г.


[Закрыть]. Это тогда патриарх Фотий злобствовал: «Народ неименитый, народ ничтожный, народ, который стоит на уровне рабов...»

И это сказано после того, как наследники Кия – князья Дир и Аскольд – двумястами кораблями обложили Константинополь...

Арабский хронист Масуди с удовлетворением записал: «Первый из славянских царей есть царь Дира, он владеет обширными градами и многими населёнными краями; мусульманские купцы прибывают в стольный град его державы с разным товаром...»

Когда Нестор закрыл хронику Масуди, начало светать. Если он сейчас тронется в путь, то к заутрене может поспеть в обитель...

Тихо раскрыл дверь светлицы. Перед его порогом спал отрок, которого ещё с вечера старый Ян прислал Нестору для прислуживания. Нестор осторожно переступил его, сошёл со ступенек, направился к воротам. А Бравлин небось ещё спит. Не ведает того, что его давний предок, князь Бравлин из Новгорода, когда-то водил на ромеев воинственные славянские дружины... Спи, брат, в неведении. Ибо так слаще сны. Может, потому и спит народ русский, что не ведает о себе? О своём минувшем?.. Кто же отнял у него эти знания?..

Из привратной башенки слышалось размеренное сопение Бравлина. Блаженны сны у тех, кому тьма – свет!.. Блажен тот, кому не дано вкусить познание...

Ещё пахло ночью. Истомой. Сном. Стольный Киев тонул в рассветной мгле.

Отец Нестор убыстрил шаги.

Спустился кривой улочкой вблизи Михайловского монастыря, затем направился к Лядским воротам, выведшим его на Перевесище, и через дубовый лес двинулся к печерским кручам...

В Печерской обители ударили в колокол. Звали к заутрене.

Нестор переписал в свитки то, что рассказали ему старые книги о славянских племенах. Одни из них, написал, сидели по озеру Ильмень – они платили дань варягам из заморья вместе с кривичами полоцкими и смоленскими, чудью[168]168
  Чудь – древнерусское название эстов, а также других финских племен к востоку от Онежского озера.


[Закрыть] и весью[169]169
  Весь – прибалтийско-финское племя в Приладожье и Белозерье. В IX в. вошло в состав Киевской Руси.


[Закрыть]. Хазары же брали дань с полян, северян и вятичей. По беле[170]170
  Бель – серебряная монета.


[Закрыть] и выверке[171]171
  Выверка, вывирица – белка.


[Закрыть] от дыма. И ещё брали, сообщает арабская хроника, мех соболей, горностаев, сусликов, ласок, куниц, лисиц, бобров, зайцев, коз; ещё брали свечи, стрелы, кору белого тополя, высокие шапки, рыбий клей, рыбий зуб, касторовое масло, амбру, конские шкуры, мёд, орехи, соколов, мечи, кольчуги, берёзовую кору, рабов, баранов, коров... Всего не перечесть!

Но гордые потомки Кия недолго платили дань свирепым хазарам. Пишет старый летописец: «Сдумали поляне думу и дали хазарам в дань меч от дыма. И понесли хазары ко князю своему и старейшинам, реша им: «Се нашли новую дань». Те спросили у них: «Откуда?» Они же реша: «В лесе, на горах, над рекою Днепровскою». Они же реша: «Что суть дали?» Они же показали меч. И реша старцы хазарские: «Не добра дань, княже! Мы добыли её оружьем острым с одной стороны – саблями, а у них оружие обоюдоостро – меч. Си будут мати дань и с нас и с иных сторон».

«И сбылось сказанное ими, ибо не по своей воле говорили, но от Божья повеленья», – вывел дальше Нестор.

Реки крови славянской пролились, пока племена их сбросили ярмо хазарское. Сначала князь Олег[172]172
  ...князь Олег... — Олег (?—912) – древнерусский князь, правил с 879 г. в Новгороде, с 882 г. в Киеве, в 907 г. совершил поход в Византию, в 907 и 911 гг. заключил с ней договоры.


[Закрыть], который подчинил себе Киев и полян, освободил северян и радимичей от дани хазарской. А после того как он послал на Цареград две тысячи лодий, хазарские каганы убоялись биться с Русью и из-за этого страха пропускали дружины русичей и варяг через свои земли в Каспийское море, и они нападали на Гилян, Табаристан, Азербайджан, Ширван. Дружины русичей захватили Таманские земли с хазарским городом Самкерц. Правда, ненадолго.

Хазары же продолжали нападать на русские земли и на дружины. Каган – царь хазарский Иосиф хвастался в письме к своему единоверцу в Испании – Хасдая ибн-Шафрута: «Если бы я оставил русичей в покое хотя бы на один час, они бы уничтожили измаильтян до Багдада».

Но русичи, уже во главе с князем Святославом, освободили от хазарской дани вятичей и начали подбираться к Хазарии. Обоюдоострые мечи русские наконец посекли головы хазарскому змию.

Записали древние арабские хронисты: «Русы разрушили много городов, пограбили всё, что принадлежало людям хазарским, булгарским, буртасским на речке Итиль. Русы овладели этой страной, и жители града Итиль[173]173
  Город Итиль был столицей Хазарии.


[Закрыть] искали спасения на острове Баб-ал-Абваба и укрепились на нём, а некоторые из них в страхе поселились на острове Сия-Кух[174]174
  Сия-Кух – Мангышлак.


[Закрыть]».

Нестор написал в своей летописи кратко: «В лето 6473[175]175
  965 год от рождения Христа.


[Закрыть]. Идёт Святослав на хазары; услышав сие, хазары вышли навстречу во главе со своим каганом и сошлись биться, и в битве одолел Святослав хазар и столицу их Белую Вежу взял. И ясы победил и косогов...»

Победил, свалил когда-то могущественную Хазарию великий Святослав. Сбылось пророчество старых хазарских мудрецов. А может, сбылись надежды Полянских мужей...

С тех пор исчезла Хазария как держава. Её племена разбежались, рассеялись, признали власть сильнейших соседей. А в Киеве с тех пор за Ярославовым валом возникла слобода, где стали селиться богатые купцы – хазары и иудеи. Её называли Жидовской слободой. Позже стали появляться здесь и мелкие купцы и ремесленники, и совершенно бедные, ободранные, желающие во что бы то ни стало разбогатеть. Среди них ещё жила память о потерянной земле обетованной – Хазарии, и они мечтали здесь возобновить свои утраченные привилегии. И начали плестись паутины интриг, заговоров вокруг скудоумных велеможных бояр киевских, продают народ в неволю, гонят холопов к половцам, в Византию, богатеют и своим богатством покупают власть князя Святополка и его жадных приспешников.

Переписал Нестор известия о Хазарии и задумался. Старый блудливый язычник Владимир оказался более предусмотрительным, нежели его наследник, нынешний Святополк, который доверился купцам. Князь Владимир довершил дело отца своего Святослава – ходил походами на хазар, булгар волжских, которые к тому времени перешли в мусульманство, ища поддержки у них, и опирались на помощь Хорезмского халифата.

От тех времён к киевским князьям перешла и Тмутараканская земля, и Белая Вежа, или город Саркел, на Дону. Скоро все горожане разорённых хазарских городов переселились в Тмутаракань, Киев и другие города Руси; многие ушли в города Кавказа.

Так окончательно растаяла Хазария. Простодушная доверчивость её правителей погубила эту державу. Ибо не сумели укрепить её новой верой или своими давними обычаями...

Потому он, старый, немощный черноризец, будет сидеть в своей келии до рассвета, будет подавлять в себе собственную боль и личную обиду на неразумную и завистливую свою братию, дабы несмысленым и слепым душой внушать веру в свою мощь, в своё призвание. Дабы посеять в заснувших душах познание своего великого прошлого и гордость за него. Аще кто ведает пройденное и бережёт в сердце своём свои, а не чужие заповеди, идёт без страха навстречу грядущему. Храните, чада, яко зеницу ока, дело великого Кия. И тогда Господь всевластный сохранит вас и род ваш от погибели...