Текст книги "«Симпсоны» как философия"

Автор книги: Раджа Халвани

Соавторы: Эон Скобл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Вторая особенность «Симпсонов», служащая их эвристической ценности, – это юмор. Вам не нужно долго смотреть «Симпсонов», чтобы оценить их легкость. Они сочетают фарс и утонченный юмор, создавая сложный комический продукт, который обращается к самой разной аудитории. Хотя жанр комедии может не иметь конкуренции в своей способности развлекать, люди сомневаются, что его способность научать больше, чем у любой другой литературной формы. Возможно, что из-за своей несерьезности комедия не воспринималась с такой же серьезностью, как другие жанры, когда дело касалось воспитательного значения. К сожалению. Пока есть место серьезности, комедия остается замечательным педагогическим инструментом. Вытесняя определенные страхи и отключая привычные механизмы сопротивления, комедия может легко донести до сознания вещи, которые в иной ситуации окажутся неудобопонятны. Например, не многим из нас нравится допускать, что мы страдаем от паранойи или приступов идиотизма, которые она может провоцировать. Однако мы находим Гомера смешным по большей части благодаря тому, что он проявляет эти склонности без всякого смущения. Мы смеемся над Гомером, потому что узнаём в нем себя. Потешаясь над ним, мы узнаём о себе чуть-чуть больше.

Комедия также полезна, поскольку позволяет рассматривать серьезные – но часто приводящие в замешательство – проблемы в более комфортной форме обсуждения. Среди прочего «Симпсоны» затрагивают такие актуальные проблемы, как расизм, отношения полов, публичная политика и защита окружающей среды. К сожалению, обычные дискуссии по этим темам зачастую заканчиваются криком и демагогией. Большинству людей неинтересно слушать других. Комедия является удобным способом для инициации обсуждения таких сложных проблем, так как она рассеивает некоторое напряжение, их окружающее. В большинстве случаев комедия может привлечь внимание людей к теме и даже представить какие-то мнения относительно ее, не вызывая заметного антагонизма или нагнетания эмоций[278]278
  Хотя бывают и исключения, но обычно комедия не вызывает чувства подавленности просто потому, что это комедия. По природе ей не свойственна трезвость других жанров. Даже когда она становится смертельно серьезной, ее стиль облегчает это бремя, позволяя ей донести до адресата ту смысловую нагрузку, которая иначе была бы встречена с оппозицией.


[Закрыть]. Люди могут не обращать внимание на другие средства выражения, но их открытость комедии и наслаждение, которое она дает, позволяет ей подталкивать зрителя к составлению своего мнения относительно затронутых проблем (в других же случаях он мог бы оказать сопротивление). Будь то легальные азартные игры (Springfield [91]), допуск женщин в военные академии (The Secret War of Lisa Simpson [178]) или права животных (Lisa the Vegetarian [133]), «Симпсоны» определенно заставили многих американцев больше размышлять на такие темы.

Третья черта «Симпсонов», которая поддерживает обучающую способность, – это мультипликационное средство выражения. Как и жанр комедии, мультипликация не воспринимается с той же серьезностью, как фильм или стихи. Возможно, оттого, что она напоминает нам о детстве и тех субботних утрах напротив телевизора, мы склонны считать анимацию «немудреной». Такие ассоциации могут привести к исключению мультипликации из разряда художественного творчества, которое, на наш взгляд, может обладать эвристическими качествами. Это было бы ошибкой. Хотя не все мультфильмы равноценны (или воспитательны), форма сама по себе остается поучительной. Несомненно, мультипликационная форма предлагает ясное напоминание читателю или зрителю о вымышленности изображенных персонажей и ситуаций. Никто не спутает мультипликационного героя с настоящим. Через свою форму мультипликационные произведения дают нам яркое напоминание, что мы не являемся персонажами, с которыми самоидентифицируемся. Как результат, такие произведения более решительны в поощрении нашей рефлексии над описываемыми персонажами, изображенными ситуациями, чувствами и мыслями, которые они вызывают.

И последняя черта «Симпсонов», о которой нужно сказать, – это их притягательность для массового зрителя. Как предыдущие свойства, это тоже может породить в ком-то сомнение в эвристической ценности сериала. Это сомнение уходит корнями в распространенное предубеждение, что популярные работы не могут научать. Легко предав забвению тот факт, что такие литературные иконы, как Шекспир и Диккенс, когда-то были популярными авторами, интеллектуалы часто пытаются обезопасить свою башню из слоновой кости, объявляя популярные произведения пустыми в нравоучительном отношении, а популярность их объясняя потаканием вульгарным вкусам масс. Хотя эту критику можно адресовать многим популярным произведениям, опрометчивое отбрасывание всякого художественного вымысла является не только нецелесообразным, но и нелогичным[279]279
  Как нелогично было бы сделать вывод, что все любят шоколад, исходя из того, что некоторые люди его любят, так же нелогично умозаключить, что все популярные вымыслы бессодержательны, потому что некоторые являются таковыми.


[Закрыть].

Притягательность для масс, которой обладают «Симпсоны», не должна привести нас к отрицанию их эвристической значимости, но должна заставить рассматривать ее более осторожно. В отличие от большинства элитных – и обычно более почитаемых – форм вымысла, «Симпсоны» оказывают влияние на удивительно большую и разнородную аудиторию. Они могут не только передавать важные истины и поощрять размышление о важных проблемах, но и способны предлагать эти истины и давать импульсы к размышлению все большему числу людей. Хотя «Симпсоны» могут и не превосходить в эвристическом отношении Толстого, их эвристический эффект должен быть учтен благодаря их широкой притягательности[280]280
  Важным также представляется рассмотрение негативных эффектов, которые могут иметь место в результате просмотра «Симпсонов» и других популярных шоу. Именно из-за масштабов сферы их влияния мы должны серьезно рассмотреть такую возможность. Люди должны осознать, что чтение или просмотр продукции художественного вымысла имеет определенные следствия, поэтому необходимо быть разборчивыми и критичными. Сейчас распространенная отговорка «Это всего лишь выдумка!» как бы отметает любую возможность попасть под влияние вымысла. Однако мы можем найти лучшее применение тому, что нам предлагает вымысел, и стать менее уязвимыми для его неблагоприятных эффектов, если признаем истинную силу его воздействия.


[Закрыть].

Несомненно, мудрым является тот, кто знает, что может научиться чему-либо на любом виртуальном опыте. К сожалению, мы не всегда столь мудры. Вместо того чтобы открыть себя тому, что может дать индивидуальный опыт, мы часто блокируем процесс обучения, заранее определяя тот или иной опыт как познавательно бесполезный. Хотя все же мы и получаем что-то от него[281]281
  Как уже говорилось выше, вымысел воздействует на нас независимо от того, знаем мы об этом или нет. Это учит нас быть более внимательными к мелочам, что уже само по себе полезно. Однако это не единственный позитивный эффект вымысла. Другие эффекты требуют большей восприимчивости со стороны личности. Например, если кто-то видит в истории о зайце и черепахе только развлечение, вероятно, ничем другим она для него и не будет. Но если кто-то открыт идее, что история может и развлекать, и наставлять, – а таковы дети, – она послужит обеим функциям. Здесь я просто пытаюсь подчеркнуть то, как наши предубеждения могут мешать приобретению знания.


[Закрыть], мы не позволяем себе научиться большему, чем мы могли бы, от опыта, который мы оцениваем как не имеющий образовательного значения. Этим эссе я пыталась показать, что возможности для научения существуют в необозримом контексте популярного художественного вымысла. Конкретно говоря, я предложила бы учиться у «Симпсонов». Обращая внимание на этот сериал, я не собираюсь утверждать, что он формально или функционально превосходит классические произведения Шекспира или Софокла. В это я не верю, но просто хочу привлечь внимание читателей к возможности научиться у Гомера, которого они, быть может, недооценивали.

Часть четвертая.
«Симпсоны» и философы

16.
Маркс (Карл, не Гручо[282]282
  Гручо Маркс (1890–1977) – знаменитый комедийный американский киноактер. – Примеч. перев.


[Закрыть]) в Спрингфилде
Джеймс М. Уоллис

Юмор, по словам Уайта[283]283
  Элвин Брукс Уайт (1899–1985) – американский писатель и журналист, автор детской книги «Стюарт Литтл». – Примеч. перев.


[Закрыть], «можно препарировать, как лягушку, но предмет исследования умирает в ходе этого процесса, а внутренности не обескураживают разве что истинных ученых»[284]284
  White Е. В. Some Remarks on Humour // The Second Tree from the Corner. New York, 1954. P. 174.


[Закрыть]. Анализ в духе марксизма, проведенный суровым ученым-социалистом, почти наверняка убьет юмор в любой шутке, обнажив уродливое нутро идеологии в теле буржуазной комедии. «Коммунисты такие угрюмые, серьезные люди», – замечает герой Билла Мюррея в фильме «Колыбель будет качаться». И он, пожалуй, прав.

И дело не в том, что марксисты не в состоянии насладиться хорошей шуткой: сам Маркс пробовал себя в сочинении комедий, в частности романа, написанного в стиле «Тристрама Шенди»[285]285
  «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» – роман английского писателя Лоренса Стерна (1713–1768). – Примеч. перев.


[Закрыть]. Но с юмором сложные отношения у любого человека, заботящегося о справедливости и объективности: в конце концов, что может быть смешного в стране, где 95 % богатства сосредоточены в руках пяти процентов населения? Не предаете ли вы принципы марксизма, если, зная, что еженедельно в США на рабочих местах погибает двадцать человек, а 18 000 подвергаются нападению, вы все же смеетесь, когда Апу (переживший не одно ограбление владелец круглосуточного магазина) говорит Гомеру: «Скажу честно: на этой работе в тебя будут стрелять». Возможно, раввин Крастовски из «Симпсонов» прав, когда говорит, что «жизнь не веселье, жизнь серьезна».

Но «Симпсоны» действительно комичны, и в данном случае комедия затрагивает столь большое количество самых разных тем (этот феномен можно назвать «хоть что-нибудь для каждого»), что иногда сериал просто невозможно смотреть без смеха, вне зависимости от ваших экономических и политических взглядов. А если учесть тот факт, что это шоу часто называют «подрывным», то можно ожидать, что оно особенно понравится тем, кто критически судит о господствующих идеологиях и интересуется тем, как с помощью искусства можно пошатнуть основы социальной мощи. Признавая, что юмор может быть очень субъективным и что любой анализ несколько уменьшает комический эффект, давайте рассмотрим, как шоу «Симпсоны» совершает комический подрыв всего, что нам так хорошо известно.

Вдумчивый смех

Это шоу можно использовать на семинарах по вопросам комедии для определения одного из самых главных понятий о том, что делает вещь забавной – несообразности. Как правило, нас больше всего смешит соединение обычно несовместимых элементов, сплетение идей, образов, чувств и мнений, которые в сознании мы обычно разделяем, разрушение того, что мы считаем привычным и приемлемым, противоречие нашим ожиданиям или, по Канту, внезапное разрешение напряженного ожидания.

Гомер: О Боже, космические пришельцы! Не ешьте меня! У меня жена и дети, съешьте их! (Treehouse of Horror VII [154]).

Гомер: О Боже, я погряз в поисках виноватых, так увлекся проектом 24 [депортация нелегальных иммигрантов из Спрингфилда], что не успел подумать о том, что это может коснуться близкого мне человека. Знаешь что, Апу? Я буду очень, очень по тебе скучать (Much Apu About Nothing [151]).

В обоих представленных примерах, комичность порождается контрастом между тем, что мы ожидаем услышать в подобной ситуации, и тем, что в действительности говорится. Естественно, наши ожидания зависят от того, были ли мы знакомы с поведенческими нормами отцов и друзей. Когда отец, умоляя о пощаде, упоминает свою семью, то мы предполагаем, что он будет утверждать, будто семья полностью зависит от него, а не попросит взять ее вместо себя. Когда в опасности оказывается семья, ее глава, согласно общепринятому представлению о поведении храброго и благородного отца, должен говорить: «Возьмите меня взамен». Обычная и ожидаемая в подобной ситуации самоотверженность отца в мгновение ока одновременно связывается с эгоистичной, но веселой репликой Гомера и противопоставляется ей. Естественно, комичность связана с «нереальностью» искусства. Отец, буквально жертвующий своими детьми ради спасения собственной шкуры, едва ли смешон. В дополнение можно сказать, что отец, предающий собственного сына в реальности, не комичен, но в искусстве все зависит от комической несовместимости и «шока». Наши предположения и условности опровергаются, и в результате этого мы (возможно, впервые) осознаем их, если задумаемся над причиной своего смеха. Подрыв возможен только после узнавания, и «Симпсоны», как и любая основанная на противоречии комедия, просят нас задуматься над тем, как мы обычно смотрим на окружающий мир. В нашем «нормальном» видении мира отцы должны быть самоотверженными и преданными кормильцами, готовыми пожертвовать всем ради спасения собственной семьи.

На втором примере видно, как прозрение Гомера совершенно исчезает, когда он говорит Апу, что будет «очень, очень по нему скучать». Эмфаза делает реплику еще более комичной, так как позволяет предположить, что Гомер совсем не заметил противоречия между неожиданным осознанием своей частичной ответственности за депортацию друга, с одной стороны, и добрым жестом на прощание, с другой. Естественно, сточки зрения Гомера между этими чувствами нет никакого противоречия. Он просто говорит: «Я не осознавал, что ты уедешь. До свидания». Но для зрителей, воспитанных на нормах дружбы и ожидающих простого самоанализа и, быть может, извинений раскаявшегося человека, такая реплика оказывается неожиданной. Подобная шутка не покажется смешной в обществе, где нравственные ценности значительно отличаются от наших собственных.

Юмор этого отрывка зависит от нашего знания традиционных моделей поведения и социальных установок. Но данный отрывок забавен также и с другой точки зрения, ведь он указывает на некоторые недостатки «обычного» мышления и поведения. Среди таких недостатков склонность к поиску крайних, стереотипность мышления, недостаток внимания к тем последствиям, которые абстрактные политические взгляды могут оказывать на конкретных людей, неспособность увидеть противоречия между личной и общественной жизнью, то есть все то, что присуще Гомеру. Другими словами, сложное высказывание Гомера содержит в себе несколько замечаний, полезных для понимания проблем социального поведения и общественных отношений. Мы считаем данные замечания сатирическими, так как признаем, что в более совершенном мире не нашлось бы места стереотипам, поискам крайних, непоследовательному поведению и т. д. Когда Гомер говорит: «…я погряз в поисках виноватых, так увлекся…», мы расцениваем его слова как комичные, поскольку конвенциональное или общепринятое накладывается здесь на идеальное, и нас удивляет правда, содержащаяся в замечании Гомера. В конце концов, люди редко так непринужденно признают неэтичность своего поведения или нелогичность мышления. Легкомысленное упоминание Гомером такой распространенной практики, которой никому не стоит гордиться, комично. Как в случае всякой сатиры, критика пороков или недостатков человечества предполагает возможность существования лучшего мира, в котором люди действуют согласно представлениям автора о том, что правильно и пристойно. В данном случае неуместность помогает привлечь наше внимание к распространенному человеческому поведению (включая, возможно, и наше собственное) и породить сомнения в уместности нашего поведения. Такая сатира часто заставляет нас критически взглянуть на «повседневные» практики, привычки и мнения, а также задуматься над тем, как можно было бы улучшить окружающий мир, например (как в данном случае), искоренением стереотипного мышления и склонности искать виноватых.

Поскольку сатира в большей степени апеллирует к интеллекту, чем, скажем, фарс, то она требует большего от зрителя, который, во-первых, должен понять, что высмеивается, а во-вторых, знать, как должен выглядеть идеальный мир. Всякий, кто знаком со «Скромным предложением»[286]286
  «Скромное предложение» – памфлет Джонатана Свифта (1667–1745), в котором он обличает социально-экономические бедствия, терзавшие Ирландию в XVIII в. – Примеч. перев.


[Закрыть] Свифта (одним из гениальнейших сатирических произведений в истории), знает, как опасно не замечать сатиру и предположить, будто Свифт искренне предлагал поедать ирландских детей, а не привлекал внимание к тому, что английские землевладельцы, фигурально выражаясь, «проглотили» ирландское население и землю. До читателя или зрителя должно «дойти», в противном случае сатира не достигает своей цели. Любая комедия (а сатира, возможно, особенно) чего-то требует от читателя. Джордж Мередит[287]287
  Английский поэт и новеллист (1828–1909). – Примеч. перев.


[Закрыть] – современник Маркса и выдающийся романист поздней викторианской эпохи – считал, как и многие писатели того времени, что литература, особенно драма, должна быть поучительной в отношении социальных порядков и что комедии, вызывающие «вдумчивый смех», могут привлечь внимание к человеческим слабостям и в итоге способствовать врачеванию болезней общества[288]288
  Meredith G. An Essay on Comedy and the Uses of the Comic Spirit. New York, 1897. P. 141.


[Закрыть]. Помимо «Скромного предложения», из длинного списка замечательных сатирических произведений подобного рода можно также выделить написанные ранее джонсоновские «Вольпоне»[289]289
  Комедия британского драматурга, поэта и критика Бена Джонсона (1573–1637). – Примеч. перев.


[Закрыть] и «Тщету человеческих желаний»[290]290
  Поэма английского писателя, критика, моралиста и ученого Сэмюела Джонсона (1709–1783). – Примеч. перев.


[Закрыть], а также более позднего «Дон Жуана» Байрона. Хотя многие современные ученые больше не считают, что литература может или должна решать социальные проблемы, большинство комедий (даже телевизионных) до сих пор либо следуют принципу воссоздания более гуманного общества, либо, в случае сатиры, указывают на привычки, пороки, иллюзии, ритуалы или санкционирующие произвол законы, которые препятствуют движению к лучшему миру.

Таким образом, целью подрывной сатиры, а в нашем случае «Симпсонов», должно быть (а иногда и есть) разоблачение лицемерия, притворства, непомерного духа наживы, беспричинного насилия и всего остального, что характеризует современное общество, а также предположение взамен чего-то лучшего. С марксистской точки зрения подобная «Симпсонам» сатирическая комедия может мгновенно дистанцировать нас от господствующей идеологии капиталистической Америки. Термин идеология, по определению Майкла Райана, «описывает убеждения, отношения и привычные проявления чувств, которые насаждаются обществом с целью автоматического воспроизведения структурирующих предпосылок. Идеология – это то, что сохраняет влияние общества в отсутствие прямого принуждения»[291]291
  Ryan M. Political Criticism // Contemporary Literary Theory. Amherst, 1989. P. 203.


[Закрыть]. Другими словами, ожидаемая от отцов самоотверженность и преданность, а также смирение и раскаяние, проявления которых мы ожидаем после причинения обиды другу, являются частью идеологии, равно как и социальные установки, ведущие к стереотипизации мышления и поиску виноватых, а также ценности, поддерживающие наши социальные отношения и экономические условия. Подлинно подрывная сатира, особенно такая, которая, подобно сериалу «Симпсоны», содержит столько ложных ходов и сочетаний несочетаемого, призывает нас на время дистанцироваться от идеологии, чтобы объективизировать отдельные ее элементы (гуманность, лояльность, раскаяние) либо «вдумчиво посмеяться» над убеждениями, взглядами и привычными проявлениями чувств, характеризующими современное общество. Однако главное то, что смех, предполагающий некоторый интеллектуальный уровень, узнавание и дистанцию, помогает зрителям (по марксистским представлениям) противостоять влиянию идеологии, нацеленной на «автоматическое воспроизведение структурирующих предпосылок» и «поддержание общественной власти». Обычаи конкуренции и, например, оценка людей на основании внешнего вида, укоренившиеся в капиталистической системе ценностей, ведут к стереотипизации мышления. Юморист может привлечь наше внимание к данным обычаям как таковым, а не как к естественному образу поведения или мышления, тем самым побуждая нас противостоять им. Следовательно, многие стереотипы «Симпсонов» можно рассматривать не как язвительное описание этнических групп, но как предупреждение тенденции к стереотипизации.

В отличие от большинства традиционных и «реалистических» шоу, отражающих и пропагандирующих некую идеологию, «Симпсоны» дают нам шанс освободиться от нее и от других «структурирующих предпосылок», таких как конкуренция, потребительство, слепой патриотизм, чрезмерный индивидуализм и прочее, на чем основывается капитализм. Действительно, раз уж «Симпсоны» являются мультфильмом, его создатели могут делать вещи, недоступные продюсерам реалистичного телевидения и предоставляющие дополнительные возможности для развенчания иллюзии реальности и для подрыва убежденности зрителей в том, что капитализм является единственно верным и естественным образом жизни. Шоу, слишком близко «имитирующие» жизнь, производят такое впечатление, будто изображаемая реальность естественна и неотвратима. Следовательно, вполне можно предположить, что «Симпсоны» являются своего рода брехтовским телешоу. Примерно так же, как Бертольд Брехт отвергал искусственные элементы драмы (единый сюжет, вызывающие симпатию персонажи, всеобщие темы) в пользу приемов, «отчуждавших» или «отстранявших» аудиторию, «Симпсоны» искажают реальность, держа нас в постоянном интеллектуальном напряжении, дабы мы не обратились к отупляющей привычке отождествления себя с персонажами и сохраняли способность критически оценивать идеологическое содержание увиденного. Марксистский критик Пьер Машери мог бы счесть «Симпсонов» показательным примером «децентрализованного» искусства, которое рассеивает идеологическое содержание и эффективно обнажает недостатки этой идеологии.

В качестве одного из примеров подрыва «Симпсонами» догм капитализма приемом совмещения несовместимого можно привести следующий диалог, который является одним из лучших во всем сериале и который не хочется портить анализом:

Лиза: Если мы сейчас же не отправимся на конференцию, все хорошие комиксы разберут!

Барт: Да ладно, какое тебе дело до хороших комиксов? Ты покупаешь только «Занудное привидение Каспер».

Лиза: По-моему, это грустно, что ты отождествляешь дружелюбие с занудством. Надеюсь, это не позволит тебе стать по-настоящему популярным.

Барт (показывая комикс с Каспером и Ричи Ричем): Знаешь, что я думаю? Я думаю, Каспер – это призрак Ричи Рича.

Лиза: Эй, они и правда похожи!

Барт: Интересно, как умер Ричи?

Лиза: Возможно, он понял, как мало смысла в погоне за деньгами и покончил жизнь самоубийством.

Мардж: Дети, может, хватит о грустном? (Three Men and a Comic Book [34]).

В радикальной сатире, особенно содержащей такого рода диалоги или безжалостное, язвительное описание злобного мистера Бернса, можно ожидать последовательного обнажения и разоблачения буржуазной идеологии, установки многочисленных барьеров, препятствующих распространению репрессивных ценностей. Но, к сожалению, такие ожидания напрасны.

De Hauten Bas[292]292
  Свысока, сверху донизу (фр.).


[Закрыть]

Так как в обществе, основанном на капиталистических ценностях, политическая и социальная сатира почти обязана ставить их под сомнение, марксист, казалось бы, должен чувствовать себя на Вечнозеленом бульваре как дома. Но, судя по всему, это не так. В действительности, если признать, что в общественном сознании марксизм является синонимом коммунизма (и, очевидно, для их уподобления есть веские причины), то многие фанаты «Симпсонов» наверняка не обрадуются марксистам в Спрингфилде. Когда «Чесотка и Царапка» переходят на другой канал, Красти приходится вместо них представлять другой мультфильм с «самой знаменитой в Восточной Европе командой из кота и мыши – приветствуйте Рабочего и Паразита!» Это мрачный и наводящий скуку взгляд на эксплуатацию рабочего класса, под воздействием которого телестудия Красти быстро пустеет. В эпизоде Brother from the Same Planet [73] агитатор из спрингфилдской коммунистической партии обращается к толпе перед началом футбольного матча. К несчастью для немощного старого активиста, это был «день томатов», и толпа забросала его бесплатными помидорами. В эпизоде Homer the Great [115] дедушка Эйб Симпсон ищет в своем бумажнике доказательство того, что он является членом «братства камнетесов»:

Эйб: Ах, да. Сейчас [роется в бумажнике]… Я «лось», масон, коммунист… президент союза геев и лесбиянок, бес знает почему. Вот, нашел – камнетесы.

Судя по всему, коммунистическая партия одурачила и завербовала очередного запутавшегося старика, или, возможно, это следует понимать в том смысле, что коммунизм – старая и ветхая система, гибель которой радует всех, включая музыкантов из группы Spinal Tap:

Дерек: Не знаю, выиграл ли кто-нибудь от гибели коммунизма больше, чем мы.

Нигель: Ну, может, люди, живущие в коммунистических странах?

Дерек: О, точно! Об этом я как-то не подумал (The Otto Show [57]).

В то время как Карл Маркс, от которого одни проблемы, не является желанным гостем в Спрингфилде, Гручо Маркс был замечен в нескольких эпизодах, как лично (в толпе, окружавшей доктора Гибберта в эпизоде Воу-Scoutz ʼn the Hood [89]), так и будучи перефразированным (причем из всех эпизодов – именно в Scenes from the Class Struggle in Springfield [142]). Мардж, в конце концов осознавшая, что попытки вступить в местный загородный клуб отдалили ее от семьи, отказывается от членства в клубе со словами, выдержанными в духе известного изречения Гручо. «Я бы не хотела вступать в клуб, который желает видеть меня такой», – заявляет Мардж. Эта аллюзия, конечно, оправдана, так как братья Маркс зарабатывали на жизнь разоблачением претенциозности и лицемерия высшего общества. Но эта парафраза поистине великолепна. В то время как Гручо саркастически отвергал объединения с достаточно низкими, позволявшими принять его стандартами, Мардж отказывается от членства в клубе, который допускает присутствия только «такой» Мардж – той, что потратила все свои сбережения на впечатляющее платье, парковала машину так, чтоб ее не заметили, и заставляла семью изменить свое привычное поведение и «просто быть хорошими». В этой роли Мардж чувствует себя некомфортно и отвергает идеологию, которая заставляет ее жертвовать своей индивидуальностью, своей истинной сущностью. Гручо, не чуравшийся подрывной деятельности, но, конечно, не являвшийся марксистом, вдохновляет Мардж на триумфальное отвержение клубного снобизма. И хотя подобным Карлу людям не место в городе, Мардж проявляет истинно марксистскую восприимчивость, когда утверждает свою свободу от репрессивной идеологии. Но финальный эпизод Scenes from the Class Struggle in Springfield [142] может несколько встревожить читателя-марксиста. Хотя высший класс подвергается язвительной критике, в конце эпизода Симпсоны возвращаются в более привычную обстановку забегаловки «Красти-бургер»:

Прыщавый паренек (вытирая шваброй пол): Эй, ребята, вы что, только что из театра?

Барт: Вроде того.

Мардж: Знаете, мы поняли, что здесь чувствуем себя уютнее.

Прыщавый паренек: Да вы с ума сошли! Это место – настоящая дыра!

Хотя семья мудро отвернулась от жестокосердых и неискренних членов клуба («надеюсь, она не восприняла мою попытку унизить ее слишком серьезно», – говорит одна из тамошних дам о Мардж), вызов, брошенный семьей Симпсонов обеспеченному и играющему в гольф классу, кажется слабым и безвредным. Слабость этого протеста была предсказана чуть раньше в эпизоде, когда Лиза приходит в ярость, увидев, как дочь Кента Брокмана ругает официанта, который принес ей бутерброд с копченой колбасой вместо морского ушка, но Лиза немедленно отвлекается на человека, едущего верхом на пони – ее любимом животном. Позже она уже сама едет на пони. «Мам, смотри, – кричит она, – я нашла более увлекательное занятие, чем жаловаться».

Если тирада Лизы против высокомерия и плохого обращения со служащими есть всего лишь «жалоба», а пони может заставить ее обо всем забыть, то как нам следует расценивать ее превосходную фразу в преддверии торжественного ужина в честь посвящения Симпсонов в члены клуба: «Я собираюсь спросить собравшихся, знают ли они фамилии своих слуг или имена дворецких?» Непонятно также, как относиться к ее замечанию о Ричи Риче или к любым другим контридеологическим заявлениям, сделанным за прошедшие годы. Конечно, Лиза всего лишь маленькая девочка, которая может легко отвлечься на любимое животное, поэтому, может быть, не стоит слишком строго судить ее за непостоянство. Но данный эпизод свидетельствует о непременном отпоре, которое дает шоу всему тому, что начинает слишком сильно напоминать левацкое мировоззрение, да и вообще любую политическую ангажированность. Складывается впечатление, будто авторы всячески стараются избежать того, что может быть расценено как твердая политическая или общественная позиция. То, что могло бы стать большим камнем в огород обеспеченного класса, оборачивается поражением класса, к которому принадлежит семья Симпсонов, а именно upper-lower-middle class[293]293
  Верхушка нижнего слоя среднего класса (англ.).


[Закрыть], как называет его Гомер (The Springfield Connection [126]). Его представители не являются фабричными рабочими или шахтерами, но все же вынуждены заботиться о том, откуда брать деньги и как их правильно потратить. В конце эпизода Scenes from the Class Struggle in Springfield [142] все возвращается на круги своя за счет Симпсонов, которые вновь оказываются на своем месте, в «дыре», где научились чувствовать себя «уютно». В итоге так и непонятно, кто именно является объектом сатиры и что за лучший мир находится вне поля битвы между двумя классами. Учитывая отношение авторов к марксизму, можно предположить, что осмеивается само понятие классовой борьбы. В любом случае, несмотря на отдельные выпады (обычно со стороны Лизы) против разрушительных тенденций капитализма, способность чувствовать себя «уютно» в такой дыре, как «Красти-бургер», объясняется той буржуазной идеологией, что присуща Мардж. Она весьма близко подошла к революционному моменту, но отступила на позиции вынужденного и бессловесного принятия вещей такими, каковы они есть.

Кажется, что в финальной сцене подрывной заряд начал иссякать, если только не предполагается, что мы должны посочувствовать Симпсонам. Сам Энгельс в часто цитируемом письме к молодому писателю замечает, что автор «не должен преподносить читателю на блюде будущее историческое разрешение описываемых им социальных проблем»[294]294
  Marx and Engelson Literature and Art. Moscow, 1976. P. 88.


[Закрыть]. Читатели (или, в данном случае, зрители) должны немного потрудиться сами. Но, кажется, авторы «Симпсонов» делают все возможное, чтобы мы не начали сочувствовать семье или кому-либо страждущему или борющемуся. Из-за их явного нежелания примыкать к одной из сторон, насмешкам в равной степени подвергаются слабые и сильные. В то время как Гручо открыто подбрасывал банановую кожуру под ноги богачам, надменным ученым, продажным политиканам, авторы «Симпсонов» разбрасывают их повсюду, поэтому иммигранты, женщины, старики, южане, гомосексуалисты, толстяки, отличники, политические активисты и представители любой маргинальной группы тоже рискуют оказаться под ударом не меньше промышленных магнатов. Кажется, никто не застрахован от критики и насмешки.

Взять, к примеру, портрет рабочего класса. Если отбросить в сторону замечание Лизы, можно было бы ожидать, что насмехавшиеся над богатыми гольфистами авторы встанут на сторону рабочих. В свете отвержения первой группы это кажется разумным предположением. Однако подобная симпатия или эмпатия не является сквозной для шоу в целом. В самом деле, манера изображения рабочих наводит на мысль, что для сценаристов и продюсеров сериала ниспровержение не предполагает ни протеста против несправедливых условий труда, ни борьбы за улучшение жизни рабочего класса. В эпизоде Last Exit to Springfield [76] члены профсоюза («Братство джазовых танцоров, кондитеров и специалистов атомной энергетики»), возглавляемого рабочими Ленни и Карлом (Ленин и Маркс?), не раздумывая, отказываются от «зубной страховки» ради бочонка пива для каждого собрания профсоюза. За этим следует забастовка, и хотя к концу эпизода профсоюз все-таки достигает своих целей, это происходит лишь благодаря тупости мистера Бернса и президента профсоюза Гомера. В другой серии, также посвященной забастовке, учителя несут плакаты с надписями «Арбуз – это А, прибавка – это Б»[295]295
  Пародируются фразы, используемые в начальной школе для обучения детей алфавиту. – Примеч. перев.


[Закрыть] и «Дайте, дайте, дайте». Именно профессия характеризует и делает узнаваемыми многих персонажей, и трудно вспомнить хоть одного (кроме Фрэнка Граймса, продержавшегося недолго), кто не был бы растяпой, неудачником, подхалимом, неучем, некомпетентным, аморальным или нечистым на руку специалистом, преступником, а то и просто тупицей. Очевидным примером последнего является, конечно же, Гомер. В одном незабываемом эпизоде Гомер предотвращает взрыв на атомной электростанции Шелбивилля, нажав нужную кнопку наугад.