Текст книги "Мертвая деревня (СИ)"

Автор книги: Полли Ива

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 6

Сейчас

Мы со Жданой переглянулись, а она приложила палец к губам. Будто мне хватило бы смелости открыть дверь в Велесову ночь. И пусть костер на площади горел ярко, несмотря на осенний ливень, вряд ли он был в силах отогнать зло от наших дверей.

– Люди добрые! – снова раздался стук в дверь. – Не приютите на одну ночь? Не успела до дома дойти до темна, заплутала.

Женский голос заставил что-то встрепенуться в душе. Часто в нашу деревушку в обрядовые дни и ночи забредали люди. И всегда – молодые девушки. Словно мужчинам вход в Сэтморт был заказан. Может, так и было. Дарен и проклятая деревня питались нашими жизнями и силами, нашим отчаянием. Так зачем Дарену соперник? Он хотел быть единственным, потому и не осталось в Сэтморте больше ни одного мужчины. Только Дарен и его мертвые невесты.

– Откройте, пожалуйста, я отплачу, – продолжала стонать женщина дрожащим голосом. И я не выдержала.

Ждана верно разгадала мое намерение, но мешать не стала. Наверно, и для нее встреча с нечистью была не страшнее жизни, которую мы проживаем вот уже столько времени.

– Открывай.

Она поплотнее укуталась в шаль, перехватывая ее стремительно молодеющими руками. Вот исчезли морщины, вот – пигментные пятна… И в моей избе снова стояла любимая подруженька, словно и не было стольких лет старости и немощи. Жаль, мы обе знали, что молодость нам дана всего лишь до утра. И она – не дар, а проклятие.

Я, подхватив кочергу, быстро распахнула дверь и отступила вглубь избы. Осенний холодный ветер бросил мне в лицо дождевые капли и опавшие листья. По коже пробежали мурашки, и я обхватила себя за плечи.

– Проходи быстрее и закрой поплотнее дверь, а то избу выстудишь, – проворчала я по привычке, вот только старческое ворчание совсем не вязалось со звонким девчачьим голосом. Проклятие этой ночи дошло и до меня.

В дом занырнула промокшая девушка, совсем еще ребенок. Угловатая фигура, пухлое лицо, огромные, на пол-лица, глазища цвета колодезной воды в ту пору, когда в Сэтморте еще не высох колодец. Сердце жалобно встрепенулось и забилось с ужасающей силой, стоило только представить, что и этот детеныш станет пленником деревни и Дарена.

– Раздевайся, милая, – заворковала Ждана, помогая девушке скинуть с тела промокшую одежду. Вся кожа незнакомки покрылась мурашками от холода, а зубы клацали так громко, что могли бы перекрыть своим звуком шум дождя.

– Вот, держи, – я достала из сундука теплое одеяло, – садись ближе к печи, быстро согреешься.

– С-спасибо, – она завернулась в одеяло, как в кокон, и почти ничком упала перед печкой.

– Есть-пить хочешь?

Девушка отрицательно помотала головой, спрятав под одеяло нос. И только огромные глазищи продолжали с любопытством осматривать мой дом.

– Как зовут тебя, горе луковое? – вздохнула я, опускаясь рядом. – И сколько зим тебе?

– Аксинья я, – она шмыгнула носом, – мне шестнадцать уже.

– Надо же, а так и не скажешь, – хмыкнула Ждана, тоже усаживаясь на пол перед печкой. Теперь, в молодом теле, это было легче легкого: ни кости не болели, ни суставы не ныли.

– Батька кормить не велел, дабы без жениха не осталась, вот я и не выросла, – буркнула Аксинья. Она постепенно откидывала края одеяла в сторону, высовывая из-под него лицо.

– И куда ты направлялась, болезная? – спросила я с тяжким вздохом, потому что не сомневалась, что теперь Аксинья, куда бы она не собиралась, уже не дойдет. Никому так и не удалось покинуть пределы Сэтморта. Хотя мы пытались. Видят боги, как мы пытались.

– Да к тетке в деревню. Там, говорят, сваты заходили к сестре, а сестра-то уже заженихалась давно. Может, и я кого отхвачу… – она мечтательно вздохнула, и мы со Жданой в очередной раз переглянулись. Ну точно ребенок, дитя дитем.

– Посиди тут пока, мы сейчас.

Я дернула свою заново обретенную подружку за подол и показала глазами ей в сторону лавки. Ждана тут же поднялась и последовала за мной.

– Спасать надо девчонку, погибнет ведь.

Мой голос слегка дрогнул, стоило представить, как Дарен с улыбкой и приказным тоном подзывает Аксинью к себе, зная, что девчушке уже никуда не деться от его силы и его власти. И спина покрылась холодной и липкой испариной. Заныли шрамы от хворостины, которых на моем молодом и гибком теле быть не могло. Но тело помнило все: каждый удар, каждый порез, каждый противный поцелуй.

– И как ты ее спасешь? – с горечью в голосе спросила Ждана. Видимо, не я одна старалась уйти из Сэтморта.

– Пока Дарен ее не видел, пока не провел обряд… Она не принадлежит Сэтморту. Может, у нее получится. Надо только вывести ее к границе.

– Вета, ты ополоумела?

Ждана всплеснула руками и притянула меня к себе, торопливо зашептав в макушку:

– Велесова ночь за порогом. И девчонку не спасешь, и себя погубишь.

Я вырвалась из удушающих объятий. Снова пахнуло холодом и запахом мертвечины. Я точно знала, из-за кого продолжают страдать те, кто заслуживал если не счастья, так хоть покоя.

– Разве ты не предпочла бы смерть, если бы могла умереть?

Ждана нервно принялась расплетать рыжую косу, закусив губу. Пальцы скользили по волосам, перебирая прядь за прядью, и дыхание ее замедлялось.

– Да, ты права, – наконец выдохнула она.

– Значит, я попробую вывести ее. Поверь, ни одна нечисть не сунется туда, где властвует Дарен.

– Хорошо.

И Ждана стремительно притянула меня снова в объятия:

– Только будь осторожна, – заметив мой беглый взгляд, пояснила, – не боишься нечисти, так побойся Дарена. Если он узнает, что…

Я передернула плечами, отказываясь это даже представлять.

– Аксинья…

А девчонка, свернувшись калачиком у печки, спокойно посапывала, смешно приоткрыв рот. В носу засвербело, когда я подумала о том, что столько же могло бы быть моей внучке или правнучке, если бы не Дарен и моя глупость.

– Будить? – Ждана уже было сделала шаг к девчонке…

– Нет, успеется. Пусть наберется сил перед дорогой, она легкой не будет, – ответила я и, подбросив в печь дров, принялась собирать узелок.

Глава 7

Тогда

После свадьбы Дарена и Жданы все изменилось. Сначала ни один из нас не замечал изменений – так казалось мне. И пусть я все так же редко покидала избу, деревенская площадь хорошо была видна из окна. Первые месяцы люди все так же работали и гуляли, а день сменялся ночью и наоборот. Вот только болеть стали чаще, да скот начал помирать, словно смерть косила направо и налево. И волки. В округе перестали видеть волков, хранителей Сэтморта.

А потом умер староста.

Ждана, изменившаяся до неузнаваемости, молча стояла над мертвым отцом, и ни слезинки не проронила. В сердце кольнуло, когда я ее увидела: тощая, как скелет, бледная… Даже огненные волосы ее потускнели и поблекли, выцвели и вылиняли.

– Мне очень… – начала было я, подойдя поближе.

– Убирайся.

Ее голос был холоден, а взгляд прибил меня к месту. Ноги словно вморозили в пол, и я стояла ни жива, ни мертва, когда она проходила мимо. Нет, тогда я еще не чувствовала своей вины. Но что-то внутри меня уже, видно, подозревало, что я совершила ошибку.

– Прости мою жену, – раздался из-за спины голос Дарена, – она не в себе. Мы принимаем твое сострадание.

Он коснулся моего плеча. И меня снова обдало холодом. Я сглотнула, стараясь сдержать нахлынувшую тошноту, и повернулась.

– Он был немолод, – пожала занемевшими плечами, натягивая на пальцы рукава белой рубахи.

– Да… Его срок пришел.

Водянистые глаза Дарена смотрели на меня с нечитаемым выражением. Вокруг шумели люди, но я не слышала ничего. Словно весь мир сузился для меня в этот миг. И только глаза Дарена имели значение.

– Теперь старостой буду я.

Жесткий тон, хлесткие слова. Я не слышала их – читала по губам, продолжая теребить рукава.

– Теперь все изменится.

И он ушел.

Я не знаю, зачем он предупреждал меня. Знал ведь, что все равно не сбегу – не смогу. А может, давал мне последний шанс? Награду за то, что помогла проникнуть в Сэтморт? Не знаю, но все и правда изменилось.

Следующим ушел мой отец.

Я снова проводила дни на озере. Покрытое тонким льдом, оно напоминало мне мое сердце. И я снова и снова вспоминала то, что видела на мельнице. Но именно там, у воды, мне становилось легче.

Домой я возвращалась уже вечером, по темноте. Все, что могло меня испугать, уже произошло, поэтому я не боялась. Ни темноты, ни зверя, ни человека. Вот и в этот раз путь домой мне освещали только звезды и полная луна. Я ступила за калитку и замерла: свет в избе не горел.

– Папа⁈

Я хотела крикнуть, но голос сорвался, и из горла вырвалось лишь невнятное шипение. Мне надо было открыть дверь, переступить порог, но было страшно. И я ждала. Ждала, что сейчас вспыхнет лучина, а отец откроет дверь и снова разворчится, потому что дома меня не было, ужин я не приготовила, да и вообще, не девка, а беда бедовая головушка моя… Но мне навстречу никто так и не вышел. И тогда я распахнула дверь и сделала шаг вперед.

Отец лежал на полу. И улыбался, словно смерть была ему даром. Наверно, так оно и было, и он радовался тому, что скоро встретится с мамой. А я опустилась на пол и зажала рот ладонями, сдерживая рыдания.

– Как мог⁈ Папа, ну как ты мог?

Он ушел. А я осталась совсем одна.

Когда хоронили отца, ко мне подошел Богдан. Я смотрела в васильковые глаза и тонула в них. Наверно, теперь я бы простила все, лишь бы снова очутиться в этих сильных объятиях и почувствовать, что у меня есть хоть кто-то. Но Богдан просто похлопал меня по спине, шепнул ободряющих слов и ушел, унося с собой веру в лучшее. Так я умерла во второй раз.

А потом в одночасье померли почти все старики в деревне. Остались лишь бабы да совсем еще парнишки. Мужчин выкосило всех. И тогда мы узнали, каково оно, правление Дарена.

Глава 8

Сейчас

Стало рассветать, когда Аксинья проснулась. Ждана накрыла на стол, пока я подбирала из сундука старые вещи для Аксиньи. Руки касались льняных рубах, которые почти превратились в истлевшие тряпки, сарафанов, потерявших свой яркий цвет, а на глаза набегали слезы. Эти вещи я не надевала с тех самых пор, как потеряла все то, что имела: отца, Богдана, подругу. Синяя лента, лежащая на самом дне, приятно холодила пальцы. Да, та самая, которую я вплетала в волосы для него.

Как-то, уже после встречи у колодца с Богданом, отец заставил меня поехать с ним на ярмарку. Раньше мы со Жданой всегда с радостью отправлялись на телеге в соседнюю деревню. Долгая поездка, крытые лавки с леденцами, лентами и кислыми зелеными яблоками. Шум и гомон толпы. Дружный хохот и громкие крики петухов. Мы любили ярмарки. Теперь же мне совсем не хотелось находиться среди веселящейся толпы.

– Вета, это не обсуждается! Мне надоело смотреть на твое грустное лицо. Съездишь, развеешься. И отцу поможешь. Стар я уже, а товара – полный обоз. Кто распродавать его будет?

И я поехала. Надела самый лучший свой сарафан, повязала волосы той самой лентой, потому что знала – Богдан будет там. В соседнем ряду. Он всегда помогал своему отцу распродавать хлеб, кулебяки, ватрушки и прочую вкусную выпечку. Пусть видит, что не сломлена я. Что до сих пор живу, дышу, хоть и больно делать каждый вдох. Прошел месяц, но горло до сих пор словно сдавливало невидимой удавкой, стоило только подумать о Богдане, представить его васильковые глаза и щербатую улыбку. Я будто не принадлежала себе: всегда, с самого детства – была его. А теперь стала ничейной, и от того не чувствовала в себе сил быть. Так пусть хоть внешне я останусь прежней – так думала я, когда вплетала ленты в косу и выбирала сарафан с самой красивой вышивкой по подолу.

Телега скрипела несмазанными колесами при каждом движении, а я погружалась в сон под ее медленное покачивание. Промозглый ветер заставлял кутаться в теплый пуховый платок, но так было даже уютнее. И я почти забыла, где я и кто я.

А потом телега резко остановилась. В нос ударил запах гари и прелой листвы, а дым разъедал глаза и легкие.

– Вот ироды, – громко ругнулся отец, спрыгивая на землю, – костры жечь в такой-то ветрище удумали!

И, продолжая причитать, пошел с тропинки вглубь леса. Туда, откуда доносился запах. Впрочем, вернулся он скоро.

– Что там?

Я повела плечами и спрятала под платком покрасневший от холода нос. Хотелось уже побыстрее добраться до ярмарки. Теперь я корила себя за то, что не послушалась отца и не надела шубки.

– Да огонь на сухую траву перекинулся. Хорошо, что мимо проезжали, затушил. А то и до деревни добрался бы, разгоревшись не на шутку!

Отец был зол, а потому бурчал себе под нос всю дорогу. И я окончательно проснулась.

Когда мы добрались до соседней деревни, там уже вовсю разворачивали шатры на площади. Огромная, она ни в какое сравнение не шла с нашей. Отец оставил меня сторожить повозки, а сам отправился выбивать место под шатер. Я же глазела по сторонам: здесь я снова на краткий миг стала собой – бойкой, веселой и счастливой. А потом увидела его. И сердце, пропустив удар, окончательно остановилось.

Он стоял, все такой же светлый и красивый, а ему улыбалась она – рыжая незнакомка. Не Ждана. Рыжая что-то сказала, и Богдан рассмеялся и протянул ей кусочек белого хлеба, совсем как мне в наши нередкие короткие встречи. В груди что-то больно укололо, и сердце снова забилось, как пойманный в силки зверь – яростно стремясь наружу. А потом рядом с щербатой улыбкой и васильковыми глазами появились еще одни – похожие как две капли воды друг на друга. И сердце остановилось вновь.

Богдан, наверно, что-то почувствовал, потому что вдруг повернулся ко мне – и наши взгляды встретились. Мне стало трудно дышать. Я попыталась натянуть на лицо улыбку, но, видимо, у меня не вышло. Богдан спрыгнул с телеги и, взлохматив свои волосы цвета ржи, шагнул ко мне. Его двойник обернулся, окинул меня быстрым взглядом с ног до головы, а потом, словно не найдя во мне ничего интересного, снова повернулся к рыжей, обнимая ее за талию и прижимая к себе так крепко, что казалось – она вот-вот сломается. Но рыжая только звонко смеялась и прижималась к нему еще сильнее.

– Это… Это… – слова застревали в горле, и я так и не смогла выдавить из себя ни одного.

– Это мой двоюродный брат и его невеста.

Богдан внимательно смотрел мне в глаза, словно что-то искал в них. В его же я видела лишь пустоту и холод.

– Но вы так похожи…

– Похожи. В детстве нас часто путали, – он провел рукой по волосам, как делал всегда, когда нервничал. И я больше не верила холоду в его глазах.

– Но почему я его никогда не видела?

Я не понимала, что происходит. Мир рушился на моих глазах, пересобирался и снова рушился.

– Мне было три, когда родители Бажена переехали и увезли его с собой. А месяц назад он приехал, чтобы пригласить нас на свадьбу и познакомить с невестой. Да вот, задержался немного, – Богдан неловко усмехнулся, и губы его дрогнули.

– И тогда, у мельницы…

– Был он, – закончил за меня Богдан.

Я закрыла глаза, чувствуя, как пытаются пробиться сквозь веки подступающие слезы. Противно защекотало в носу. Я будто смотрелась в разбитое блюдце, пыталась собрать осколки воедино, но тонкая паутинка никак не хотела зарастать, и мир так и не становился прежним. Расколотое на части уже никогда не станет прежним. И от этой мысли хотелось умереть.

– Но как, откуда я могла знать!

Слезы все-таки хлынули из глаз. Я знала, что выгляжу сейчас глупо, нелепо, жалко. Но мне было все равно. Я потеряла подругу. Я потеряла Богдана. И во всем виновата сама.

– Ты могла просто поверить, – его голос был тихим, – если бы любила, то поверила бы.

И его слова упали камнем между нами.

– Но…

Он не дал мне договорить.

– Вета, без доверия нет любви. Жалко, что я для тебя остался просто соседским мальчиком, который таскает для тебя у отца хлеб.

Он снова грустно усмехнулся. И от этой тихой усмешки мне стало так тоскливо, что захотелось выть в голос.

– Я… – я теребила в пальцах косу, старательно ловя его взгляд. – Я люблю тебя.

Признание произнесла тихо. Никогда и никому раньше я не говорила этих слов. Сердце, еще на что-то надеющееся, трепыхнулось в груди.

– Прости, но… – Богдан запнулся, подбирая слова. Затем набрал в грудь побольше воздуха и выпалил. – Я не верю в такую любовь.

И, кинув на меня последний взгляд, ссутулился и пошел прочь. А я стояла, стараясь не побежать следом. Моя гордость – все, что у меня осталось, но… Нужна ли она, когда внутренности скручивает от боли?

Долго страдать мне не дали. Отец вернулся, и мне пришлось помогать раскладывать товар. Иногда я не выдерживала и бросала взгляд в сторону хлебного прилавка – Богдан, будто ничего не случилось, улыбался взрослым, шутил с детьми, смеялся над братом. А меня не смешили ни скоморохи с медведями, ни игра на балалайке, ни танцы запойных. Во мне не осталось ни света, ни надежды, ни воздуха. Лучше бы я на самом деле умерла.

– Вета…

Ждана тронула меня за плечо, понимающе глядя на синюю ленту, которую я продолжала сжимать в руке. И от этого прикосновения струна внутри лопнула. Я убрала ленточку снова на дно сундука, поверх сложила рубахи и сарафаны.

– Здесь подходящего ничего нет. – И открыла второй сундук.

* * *

Вскоре мы уже шли по пустынным холодным улицам Сэтморта. Ночной ливень погасил пламя огромного костра, сложенного на площади. На крыльце у каждого обветшалого и покосившегося дома стояли нетронутые пироги, на которые еще вчера я замешивала тесто покореженными от старости пальцами. И даже рябина, краснеющая вдоль дороги, совсем не придавала Сэтморту вид обычной деревни. Ее ягоды, словно капли крови, алели на ветвях, заставляя содрогаться от ужаса. Но этот ужас существовал где-то внутри и спустя столько лет уже совсем не прорывался наружу.

– У вас тут так тихо… – громко прошептала Аксинья, не переставая оглядываться. – И петухи не кричат.

– У нас нет петухов.

Ответ Жданы был короток и резок, но девчонка не обратила на это никакого внимания.

– Совсем нет? Но как же…

– Совсем нет, ни в одном доме нет, – перебила ее Ждана, ускоряя шаг. И я понимала ее. Листья, намокшие за ночь, не хрустели под ногами, птицы не могли выдать нас своим криком, да и никто в здравом уме не сунется сейчас на улицу, но… Но мы все равно боялись. Не нечисти – Дарена. Уж не знаю, какого все эти годы жилось Ждане – его законной супруге перед богами и людьми, но мое тело помнило все, что пришлось ему пережить за эти годы. И получить новые шрамы вовсе не стремилось.

– А…

– Помолчи.

Я оборвала Аксинью на полуслове. Наверно, это было грубо, но мне сейчас хотелось только одного – спасти невинную душу. И я торопилась. Торопилась в надежде на то, что Сэтморт выпустит ее.

А потом мы вышли к озеру. Жалко, но оно, превратившись в болото, как мы в старух – не меняло облика в обрядовые ночи. И мне хотелось рыдать навзрыд, когда я понимала, что больше никогда не увижу чистых холодных вод.

– Вы меня утопить решили, что ли? – смешок Аксиньи был настолько испуганным, что губы невольно дрогнули в улыбке.

– Глупая. Вон, видишь, на другой стороне тропка. Если сумеешь добраться до берега, то будешь свободна.

– Вы меня сейчас нарочно пугаете, да?

Девчонка нервно дернула худым плечиком. А Ждана только хмыкнула в ответ, покосившись на меня. И я знала, что чтобы не произошло между нами – оно в прошлом. Потому что сейчас она стоит рядом со мной, рискуя всем, что у нее есть. Интересно, а если бы меня не было… Кинулась бы Ждана спасать ни в чем не повинную Аксинью?

– Пойдем, горе луковое. Помогу перебраться. Держись меня, – я подняла с берега длинную и крепкую палку: здесь этого добра было много, – иди точно след в след. Начнешь вязнуть – уже не вытащу.

И я сделала первый шаг.

Не знаю, на что я надеялась. Стоило мне дойти до середины болота, что некогда было озером, и я больше не смогла сделать ни шагу. Кочка подо мной опасно накренилась, и я чуть было не ушла под зеленую и склизкую воду.

– Аксинья, – окликнула я девчонку, когда удалось выровнять дыхание, – дальше сама.

– Я боюсь…

В огромных голубых глазищах стояли слезы. И мне бы пожалеть девчонку, но вдруг такая тоска напала, такая злость…

– Если боишься – оставайся тут. Поверь мне, вряд ли ты оценишь наше гостеприимство, когда поймешь, куда попала. Замуж девка собралась, надо же! Сначала бы головой думать научилась, а потом уже по женихам бегала, дура малолетняя!

– Хватит пустой болтовни, – крикнула с берега Ждана. – Еще немного, и нас хватятся.

Аксинья заплакала, растирая по щекам слезы, а я сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Сердце, что только что бешено билось в груди, начало замедляться. А я – чувствовать, как начинают холодеть и подводить конечности. Совсем скоро старость снова хлынет в жилы, и тогда бы мне лучше сидеть в избе на лавочке, а не стоять на маленькой кочке посреди болота. Помереть не помру, но тины нахлебаюсь – тоже мало приятного.

– Аксинья, – мой голос был тих и звучал размеренно: я боялась спугнуть девчонку, – наша деревня заколдована. Если ты сейчас не уберешься отсюда, то застрянешь. И поверь, здесь ты точно жениха себе не сыщешь.

– Ты… у тебя…

Аксинья дрожащими пальцами указала куда-то за мою спину. Мне даже не надо было оглядываться, чтобы понять, что она увидела. Волосы в моей косе стремительно седели и истончались. Время догоняло мое тело, и надо было спешить.

– Иди уже! – выплюнула я полубеззубым ртом. Кости заныли, и я понимала, что долго не продержусь.

Девчонка бросилась вперед, не разбирая дороги.

– Вот дурная, – проворчала я, стремясь побыстрее добраться до берега, когда услышала плеск и дикий оглушающий ор. Эта глазастая все-таки упала в болото.