Текст книги "Паранойя. Почему он? (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю. Серёжа же снова вовсю веселился, не испытывая ни капли смущения. Но заметив, что я едва дышу, сказал:

–Слышь, Михалыч, иди пока за пловом присмотри, я сам тут уберу.

–Ага. Знаю я, как ты сейчас здесь прибере…

–Иди давай, – отстранившись от меня, с нажимом произнес он, кивнув на дверь. Михалыч собирался что-то возразить, но встретившись с Сережей взглядом, как ни странно, послушался и что-то пробурчав себе под нос, вышел.

Выдыхаю с облегчением и прикладываю похолодевшие ладони к пылающим щекам.

–Кошмар! Как я теперь буду ему в глаза смотреть? – сетую, соскользнув со стола.

–Нашла, о чем переживать. Он скоро уедет на смену, так что до завтра его не увидишь. Лучше подумай, что скажешь своей бабке, – «успокоил» Сережа.

Как сказать «бабке», что я останусь где-то на ночь, я совершенно не представляла. Наверняка меня уже хватились и находятся в недоумении. Как бы не подняли шум и охрану не отправили на поиски. Но и отказаться от этой ночи не могла. И даже не столько из-за желания, скорее, чтобы Сережа вдруг не вздумал – таки отвезти меня куда-то заграницу и не обнаружил, чья я падчерица.

Знаю, это мерзко, и он наверняка меня просто убьет, когда узнает во что ввязался, но «потом» ведь уже все случиться и есть хоть какой-то шанс, что все эти «но» уже не будут иметь значения.

–Баня готова, идите мойтесь, – отвлекает от тяжелых дум окрик Петра Михайловича. Вот только от этого вполне однозначного «идите мойтесь» становиться не по себе. Я еще не была готова разделить столь интимный момент.

Конечно, после того, что здесь происходило это звучит, по – меньшей мере, смешно, но то было на эмоциях, спонтанно. А тут… Я не представляла, как разденусь перед этим мужчиной, как он будет смотреть на меня, как разденется сам… Перед мысленным взором промелькнула первая встреча: крепкое, загорелое тело, мокрые, красные трусы, абрис их внушительного содержимого, и несмотря на любопытство, захотелось зажмуриться, как маленькой девочке.

Определенно, я не хочу раньше времени убедиться насколько там все внушительно. Пусть будет сюрпризом, чтоб было не страшно…

Встретившись с Сережиным насмешливым взглядом, вспыхиваю. Господи, если бы он прочитал мои мысли, наверное, помер бы со смеху! И словно в подтверждение уголки его губ начинают подрагивать.

–Попарить вас, Анастасия Андреевна? – веселясь, любезно предлагает он, вгоняя меня еще сильнее в краску.

–Э-э… нет, спасибо. Я как–нибудь сама справлюсь, – выдавив улыбку, открещиваюсь я.

–Ну, иди тогда. Справляйся, – ухмыльнувшись, кивает он в сторону двери, а после, почесав макушку, окидывает обреченным взглядом последствия нашего медового безумства, и смешно становится уже мне.

–Может, тебе помочь?

–Да я тоже как-нибудь сам, – прихватив со стола ложку и присев на корточки возле медогонки, начинает неторопливо есть мед.

–Ну, с этим – то делом, конечно, – заметила я со смешком.

–Зря ты не попробовала. С медогонки мед самый вкусный.

–С тебя тоже было вкусно, – выдала на автомате, пялясь на его вишневые, блестящие губы, и только потом сообразила, что сказанула. Сережа хмыкнул, скользнув по мне таким взглядом, что меня снова в жар бросило и многозначительно предупредил:

–Ты нарываешься, Сластён.

–На что? – приподняв бровь, уточняю провокационно. Сама не знаю, какой черт дергает за язык, и откуда вообще во мне это кокетство, но рядом с этим мужчиной почему-то просыпается что-то эдакое.

–На газосварщика, – меж тем парирует он, и поднявшись, достает из-под стола ведро с тряпкой.

–А всё это время кто был?

–Можешь считать, джентльмен.

–Однако.

–Иди, а то будет тебе «однако».

–Ой, какой грозный, – насмешливо пропела я и только повернулась, чтобы уйти, как мне прилетел хлёсткий шлепок по заднице. – Ай! – взвизгиваю от неожиданности. Этот же дурак нахально улыбнувшись, самодовольно тянет:

–Ой, какая звонкая попка.

–Сережа! – возмущенно пыхчу, потирая горящую огнем ягодицу. – Ты… ты… совсем?

–Ну, пока еще нет, но будешь здесь стоять и будет совсем.

– «Совсем» будет, если ты еще раз так сделаешь!

–Ой, какая грозная, – передразнил он, улыбаясь во все свои белющие тридцать два, и подмигнув, направился к выходу.

–Еще какая, – пригрозила я, и тут же получила по второй ягодице.

–Очень звонкая, – резюмировал этот гад и поспешил скрыться за дверью.

–Дурак! – бросила я ему вдогонку, и покачав головой, не выдержала – рассмеялась.

Правда, мое веселье быстро сошло на «нет», стоило подойти к бане. Петр Михайлович смерил меня таким взглядом, что захотелось убежать и никогда больше не показываться ему на глаза. К счастью, он ничего не сказал. Бросил на лавку свежий березовый веник, и всучив мне халат с полотенцем, быстро ушел.

Конечно, было неприятно, но отчасти я его понимала. Если бы мой знакомый притащился ко мне ни свет ни заря с какой-то девицей и чуть не отымел ее на моём столе, вряд ли я бы излучала тепло и гостеприимство. Вот только что-то подсказывало мне, что неприязнь Петра Михайловича обусловлена совершенно иными причинами.

Какими?

Пока раздевалась, я размышляла над этим вопросом, но так ни к чему и не придя, переключилась на более насущные проблемы.

Что сказать маме? Как отпроситься? А главное – готова ли я вообще к такому шагу?

Сомнений и страхов было куча. Я боялась, что все слишком быстро; что нет никакой определенности, обязательств и чувств со стороны Сережи; что я ему потом стану неинтересной, да и просто, что будет дико больно и много крови. Бред, конечно, но все равно как-то неловко и боязно.

Такие идиотские мысли крутились в голове, пока меня не разморило и не начало клонить в сон. Кое-как оторвав свою тушку от полка, я выползла из бани, горя лишь одним желанием – чтобы мне поскорее выделили кровать. Но подойдя к увитой плющом беседке, где, судя по запаху, мужчины обедали, мой сон, как рукой сняло, стоило только услышать голос Петра Михайловича.

–И не надоело тебе по прошмандовкам таскаться? Когда ты уже угомонишься?!

У меня внутри все жгутом стянуло, к горлу подступила тошнота. То, что меня отнесут в категорию девиц с низкой социальной ответственностью я не ожидала, как и последовавший ироничный ответ:

–Как свою ту самую найду – так сразу.

–Единственное, что можно среди бл*дей найти – это какой-нибудь трипак.

–За это не переживай, с бл*дями я пока завязал. У меня теперь, видел, какой цветочек аленький, – это прозвучало так цинично, что у меня заныло в груди.

–Видел. Уже не знаешь, как извратиться, – неодобрительно фыркнул Петр Михайлович. –И не жалко тебе? Совсем ведь девчонка.

–Ну, не я, так – другой, – следует небрежный ответ, от которого обида подступает острым комом.

–В конец ты оскотинился, Серега.

–У тебя это «в конец» было еще лет двадцать назад.

–Да ты каждый раз умудряешься самого себя переплюнуть. Вот на кой тебе эта девчонка?

–Влюбился, – со смешком парирует Сережа, отчего мое сердце сбивается с привычного ритма, чтобы в следующее мгновение болезненно сжаться.

–Угу. Вон у меня Казбек тоже каждую весну «влюбляется».

–Ну, против природы не попрешь.

–Распущенность это, Серёжа, а не природа!

–Ладно, хорош брюзжать. Тащи лучше свою медовуху, мать помянем. Два года ведь на днях.

–Да, два года уже моей Танюши нет, – тяжело вздохнул Петр Михайлович и не скрывая горечи, признался. – Хотя мне, что два года, что день – всё одно… Нет её, и я, как неприкаянный. Вроде хожу, дела делаю, ем, сплю, а зачем? Хрен его знает. Ни радости, ни смысла. А на тебя смотрю и вообще тоска берет: ты ведь бедолага так всю жизнь живешь, даже не понимая, чего лишен.

–Ну, я, заметь, не жалуюсь, а вы все со своим этим высоким и чистым носитесь, как с писанной торбой, и ноете на каждом углу. Так кто из нас бедолага?

–Да ну тебя на хер! Неисправимый дурак!

Сережа засмеялся, Петр Михайлович же, судя по всему, направился за медовухой, поэтому мне пришлось спешно покидать свое укрытие, чтобы не быть уличенной в подслушивании.

–О, наконец-то! С лёгким паром, красавица! Я уж хотел идти за тобой, думал, угорела там, – объявил Серёжа, когда я зашла в беседку.

–Я задремала, – сев напротив, неловко отвожу взгляд, не в силах видеть его довольное лицо. После всего услышанного внутри у меня был полнейший раздрай. Я не знала, что думать и как быть. С одной стороны, обвинить Сережу не в чем: по сути ничего такого он не сказал, но с другой – сам тон его рассуждений был отвратителен и задевал за живое. Я пыталась понять, когда этот мужчина настоящий: когда ласково шепчет все эти нежности «малышка, Сластёнка, маленькая» или, когда пренебрежительно бросает «цветочек аленький» и «не я, так – другой»? Но сколько ни силилась, не могла, потому что он и в том, и в другом случае казался до невозможности искренним, и меня это пугало.

Ведь нельзя быть настолько ласковым, открытым, как мальчишка и в то же время до омерзения циничным даже жестоким. Ведь нельзя?

***

-Настёна, ау, – пощелкал Серёжа пальцами у меня перед лицом.

–А? Что? – вздрогнув, вышла я из оцепенения.

–Я говорю, иди в дом, ложись спать, а то сидишь носом клюешь.

–Нет, я… я чай хочу, – протараторила я, придя в ужас от одного лишь слова «спать». Не готова я вот так… когда у меня чувства, а у него просто… «природа».

–Чай с мятой, – предупредил он, поднимаясь из-за стола, чтобы взять стоящий на лестнице чайник.

–Отлично, мой любимый.

–Сахар?

–Да, две ложки и молока, если есть.

–Похоже на бурдомагу, – заключил он, ставя передо мной кружку с чаем мутно –молочного цвета.

–Никакая не бурдомага, – вдохнув аромат мяты, пригубила я напиток, балдея от разливающегося на языке мягкого холодка, но тут же поперхнулась, когда Сережа сообщил:

–У тебя телефон звонил несколько раз. Позвони бабке, предупреди, что приедешь завтра.

Сглотнув тяжело, собираю волю в кулак и твердо произношу:

–Я не хочу оставаться здесь на ночь.

–А где хочешь? – следует небрежный вопрос. Сережа садится напротив и чиркнув зажигалкой, проезжаясь по моим натянутым нервам, делает затяжку.

–Дома, – холодно парирую, с вызовом взглянув на него сквозь пелену сигаретного дыма. Меня трясет от напряжения и какого-то непонятного страха. Смотрю в эти прищуренные, насмешливые глаза и кажется, будто они видят меня насквозь. В следующую секунду убеждаюсь, что вовсе не кажется.

–Подслушивала? – с невозмутимым видом обескураживает меня Сергей Эльдарович.

На мгновение теряюсь, краска стыда опаляет щеки, но я тут же давлю в себе панику, и вздернув подбородок, язвлю:

–Ну, что ты?! Цветочек аленький разве может?

Он усмехается и таким тоном, словно мы о погоде говорим, спрашивает:

–Обиделась?

–А, по-твоему, не должна? – вырывается у меня шокированный смешок.

–Не должна, – соглашается он с мягкой улыбкой, словно ведет диалог с неразумным дитем. Но прежде, чем я успеваю возмутиться, поясняет. – Послушай, Настюш, я понимаю, что тебе нужны все эти разговоры о любви и обещания…

–Да не нужны мне никакие разговоры и обещания! Я просто не хочу совершить ошибку.

–Тогда не живи и не будешь ошибаться, – заявляет он, вызывая у меня желание врезать ему. Но следующая фраза гасит этот кровожадный порыв. – Жизнь – это ведь не уравнение, в котором есть правильный ответ, маленькая. Это всего лишь тот или иной выбор, и никто не знает, к чему он в конечном счете приведет: начало ли это чего-то серьезного и на всю жизнь или просто очередной опыт. Но как по мне, заморачиваться этим в твои годы – пустая трата драгоценного времени. Молодость дана, чтобы жить свободно от условностей: пробовать, изучать, ошибаться, менять, меняться самому, набираться опыта, и в конечном счете, сделать наиболее подходящий для себя выбор, чего бы он не касался.

–Как у тебя все просто, – хмыкнула я, не зная, что ответить на эти жизнеутверждающие слова.

–А зачем усложнять, Сластён? Нам ведь с тобой хорошо, интересно, весело. Тебе этого мало на данном этапе?

Вздыхаю тяжело и нехотя признаю справедливость его доводов:

–Нет.

–Тогда прекращай грузиться из-за бестолкового трепа. Я просто люблю провоцировать людей, вот и несу, порой, всякую херню. Иди лучше ко мне, – похлопал он по сидению рядом с собой. Из чистого упрямства я, конечно же, покачала головой, но надолго меня не хватило, когда он стал приговаривать. – Иди – иди, цветочек мой аленький, самый сладенький, ароматный и душистый …

–О, Господи, замолчи! – не выдержав, рассмеялась я.

Не знаю, может, кому-то и хватило бы здравого смысла не поддаваться обаянию этого мужчины, но увы, это был не мой случай. Его по-мальчишески задорная улыбка не оставляла никаких шансов, а уж когда я подошла к нему, и он усадил меня к себе на колени, все мои страхи и сомнения в очередной раз растворились в его крепких объятиях. Он покачивал меня из стороны в сторону, кормил с ложки пловом, рассказывал забавные истории из своего детства, и мне было так хорошо, что я готова была остаться здесь не только на ночь, но и на всю жизнь. Даже снилось что-то такое, пока я дремала в кресле-качалке, дожидаясь его из бани. Но по возвращению он сказал, что мы уезжаем. У него появились какие-то срочные дела, поэтому фантазии о сельской романтике пришлось отложить в далекий ящик.

Пожалуй, это было даже к лучшему. Спать хотелось гораздо больше, чем постигать азы секса. Да и мамин ор, подкрепленный угрозой рассказать все папе Грише, если я в течении часа не приеду домой, как-то не очень располагал к романтичному настрою, так что я не особо расстроилась, хотя расставаться с Сережей жутко не хотелось. Привычная жизнь представлялась теперь не более, чем мучительными часами до встречи с ним, и меня ломало возвращаться к ней. Всю дорогу любовалась им, а на остановке, где нам предстояло расстаться, не могла оторваться от него, целуя жадно, неистово.

В это мгновение я любила его той абсолютной, чистой любовью, не знающей предательства, обмана и слёз. Той, которой человек любит лишь один –единственный раз в своей жизни: доверчиво, открыто, без всяких «если» и «но». Той, которой никогда больше не буду любить ни одного мужчину, даже его.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Окрыленная чувствами, я со счастливой улыбкой летела по поселку, здороваясь со всеми подряд и желая им прекрасного дня. Люди с улыбками смотрели мне в след, иногда крутили у виска, но меня это только веселило. Даже мама не смогла испортить мне настроение, хотя орала так, что окна дребезжали. Каких только эпитетов я не наслушалась в свой адрес и даже чуть не схлопотала пощечину, когда Жанна Борисовна обнаружила на моей шее засосы, и история о приехавшей подружке рассыпалась, как карточный домик. Полдня мама допытывалась с кем я трахаюсь, где вообще умудрилась подцепить какого-то нищеброда, но так и не дождавшись ответа, записала меня на прием к гинекологу, и начала известную песню на тему статуса, «нашего круга», венерических заболеваний и секса в целом. На моё счастье приехал папа Гриша, и увёз её к кому-то на обед.

Выдохнув с облегчением, я собиралась, наконец, поспать, но тут мне позвонила Олька. Они с мамой решили вернуться пораньше и уже были в городе. Естественно, мы тут же договорились о встрече, и через полчаса я мчалась в какую-то кофейню в центре города, которая встретила меня умопомрачительным ароматом кофе и оглушительным визгом. Не замечая шокированных лиц, навстречу мне неслась моя любимая звездочка. Рыжие волосы развевались за спиной, словно хвост кометы. Белоснежный кроп-топ подчеркивал красивый загар, а точеные ножки, упакованные в золотистые шпильки, мелькали в разрезах разноцветной юбки, привлекая мужские взгляды. Олька, как и всегда, была ослепительной, невероятно хорошенькой и бесконечно родной.

–Олька! – задохнувшись от радости, сжимаю ее в объятиях. Чувство, будто я обрела, наконец, часть себя. Настолько мне ее не хватало, что слезы наворачивались на глаза. Олька тоже не могла сдержать эмоций, и уткнувшись мне в плечо, плакала.

–Я так по тебе скучала, Сластёнчик. Ты не представляешь…

–Да конечно, куда уж нам?! – сыронизировала я, чуть отстранившись. Олька засмеялась. А потом наши взгляды встретились, и у меня сердце сделало скачок, стоило заглянуть в ее синие, искрящиеся весельем глаза. Не знаю, что это было, проанализировать не удалось, Олька потащила меня за столик и я благополучно выкинула из головы этот странный бред. Да и не до него сейчас было.

Сделав заказ, мы, ни на минуту не умолкая, щебетали, перескакивая с темы на тему, боясь что-то не успеть. Олька тут же принялась планировать вечеринку в мою честь.

–В конце недели у родителей какая-то тусня намечается, ночевать они будут в городской квартире, так что дом в нашем распоряжении. Будем знакомить тебя с местным колоритом. Всем уже не терпится, я же им все уши про тебя прожужжала.

–Надеюсь, не в своем стиле? – уточнила я скорее для вида, не сомневаясь, что подруга расписала меня в таких красках, что теперь ее знакомые ждут какую-нибудь «мисс Вселенная».

–А чем тебе мой стиль не нравится? – естественно, возмутилась она.

–Да мне –то нравится, но боюсь, твои знакомые будут разочарованы.

–Чего? Что еще за разговоры? Ты вообще себя в зеркало видела? – начала Прохода свою извечную песню о моей неземной красоте.

–Всё-всё, они будут сражены! – засмеявшись, поспешила я закрыть тему, но Олька уже оседлала любимого конька.

–Естественно! Такая девочка приехала! Да за одни ноги можно душу продать, я уж про все остальное не говорю. Ты у меня королева и никак не меньше! Все пацаны будут у твоих ног. Они у нас в отличие от ваших столичных идиотов шустрые, быстро тебя в оборот возьмут. Может, и понравится кто, а то до сих пор даже не целованная ходишь.

–Не переживай, взял уже в оборот один «шустряк», и целовалась уже, и почти все было… – поделились я, наконец, своей главной новостью, с довольной улыбкой наблюдая, как меняется лицо подруги.

–Как? – поперхнулась она, растерянно хлопая ресницами. – Когда? И ты мне ничего не рассказывала? – ожидаемо посыпался град возмущенных вопросов.

–Когда бы я тебе рассказала, если ты отдыхать уехала?

–В смысле? Ты что, здесь кого-то встретила?

–Ну, а где еще? – засмеялась я. У Ольки был такой восторженный вид, что и без того переполнявшие меня радость и счастье начали зашкаливать.

–Так, Вознесенская! Сейчас же, в подробностях всё-всё – всё, вплоть до цвета его трусов!

–О, ну, это легко. Я его, когда встретила, на нем только трусы и были. Красные, кстати.

–О, Боже! Рассказывай давай! – нетерпеливо потребовала Прохода. Я откашлялась и только собралась начать свой рассказ, как за спиной у Ольки вырос накаченный шатен и знаком попросил меня помолчать.

Ну, я и замолчала, едва сдерживая умиленную улыбку, когда он достал из-за спины охапку цветов. Вот только вместо того, чтобы красиво преподнести их, этот недоделанный романтик надел букет Ольке на голову и спокойной уселся за наш столик, с довольной улыбкой оглядывая дело своих рук. Охренев с такого поворота событий, я лупила во все глаза, не в силах подобрать цензурных слов. Прохода тоже на мгновение застыла в шоке, но потом сорвала с головы букет и соскочив со стула, шарахнула им со всей дури по башке этому шутнику, отчего он заржал на всю кофейню.

–Молодых, тебе последние мозги шайбой отбили? – уложив растрепанный букет на соседнее сидение, едко поинтересовалась Олька, но подрагивающие уголки губ с головой выдавали то, что ей безумно приятно даже такое «экстравагантное» внимание любимого. И для него это, судя по улыбке, был не секрет.

–И тебе привет, Искорка, – подмигнул он, и взяв ее за руку, притянул к себе, впиваясь в ее губы глубоким поцелуем, который быстро перерос в настолько глубокий, что мне стало неловко и пришлось покашлять.

Ребята засмеялись, и обменявшись понятными лишь им взглядами, повернулись ко мне.

–Знакомься, Настюш, это мой придурок, – расплывшись в счастливой улыбке, потрепала Олька своего «придурка» по волосам и торжественно объявила. –А это моя драгоценная половиночка, моё кусище родное, подруня моя любимая!

–Мне начать ревновать? – насмешливо уточнил Ваня и подозвал официанта.

–Да пока можешь спать спокойно, у Настьки мужик появился, – снисходительно оповестила она и тут же спохватилась. – Слушай, а ты чего так рано приехал-то? Мы, как раз, на самом интересном месте остановились.

–Вообще –то уже девять часов.

–Девять? –обалдела я. Вот это мы заболтались. – Блин, мне домой срочно надо. Мама отпустила только до десяти, а мы сегодня поскандалили, так что лучше не бесить ее лишний раз.

–Ну, ё-моё, я же теперь помру от любопытства! – страдальчески протянула Олька. –Может, отпросим тебя и поедем к Ваньчику?

–Думаю, вам есть чем заняться и без меня, – открестилась я со смешком.

–А ты ко мне собралась? – удивленно воззрился Ваня на Проходу.

–А что, ты против?

–Да причем тут?! Просто думал, ты с родителями хочешь побыть.

–Родителям тоже есть, чем заняться без меня этой ночью, – также, как и я несколькими минутами ранее, открестилась Олька.

Мы засмеялись. Оставшиеся полчаса гвоздем программы был Ванька. Как ни странно, но он оказался довольно простым, веселым парнем, несмотря на несколько высокомерный вид. Мы с ним быстро нашли общий язык. Да и могло ли быть иначе, если он горел желанием набить себе тату и был в поиске хорошего мастера? Мы спорили, шутили, дурачились, рисуя на салфетках всякую ерунду, представляя, как это будет смотреться у него на руке. Хохот стоял на всю кофейню. Думаю, когда мы расплатились по счету, официанты и менеджер выдохнули с облегчением.

–Завтра приезжай ко мне часа в три, поболтаем нормально, покажу тебе свой дом да с родаками познакомлю, – предложила Олька, усадив меня в такси.

–Хорошо, – помахав Ваньке, расцеловала я ее на прощание, и довольная поехала домой. По пути набрала Серёже, но он скинул звонок.

Наверное, занят или спит – решила я и не стала больше беспокоить.

Он перезвонил мне утром, разбудив ни свет ни заря.

–Алло! – прорычала я, кое –как сдержавшись, чтобы не швырнуть разрывающийся телефон об стену.

–Доброе утро, звонкая попка, – одной фразой разминировал меня Сергей Эльдарович. – Проснулась?

–Вообще-то сплю. Ты чего в такую рань поднялся? – улыбнувшись, сладко потянулась я.

–По тебе соскучился, – произнес он таким проникновенным голосом, что меня в жар бросило.

–Неужели? Что-то вчера ты не особо горел желанием общаться, – конечно же, не могла я не припомнить.

–Спал без задних ног, Сластён, даже не слышал, что ты звонила.

–Выспался?

–От души. Увидимся?

–Давай. Но не раньше семи часов смогу.

–Раньше я и не планировал.

–Только давай, пожалуйста, без всяких просвещений, – попросила я, вызывая у Сережи смех.

–Не волнуйся. Всё будет чинно и благородно, я же вроде как тебе ужин обещал.

–А-а, то есть мне одеться поприличней?

–Да можешь и неприлично, я против не буду.

–Ладно, я подумаю, – кокетливо обещаю я.

–Тогда до вечера?

–До вечера. После обеда скину адрес, куда подъехать.

–Давай.

–Целую, – переборов смущение, шепнула я.

–И я тебя, сладкая попка, – также шепотом, со смешком парирует он.

–Дурак, – рассмеявшись, закончила я разговор, и довольная продолжила спать дальше. Проснулась аж в час дня и как сумасшедшая стала носиться по комнате.

На сборы оставался всего час, а мне нужно было выглядеть на все сто, чтобы и Сережу сразить наповал, и Олькиных родителей не шокировать. Пока мылась в душе, ломала голову, как найти компромисс между этими условиями, но так ничего и не придумав, плюнула на это дело. Решив, что яркости много не бывает, остановила свой выбор на асимметричном топе морковного цвета и мини – юбке с высокой талией, декорированной принтом из разноцветных вертикальных полос, подчеркивающих и длину моих ног, и тонкую талию. Дополнив яркий образ золотыми серьгами-кольцами и браслетами, сделала неброский макияж, уложила волосы в небрежную волну и надев босоножки на невысоком каблучке, чтобы не выглядеть вульгарной, поспешила к Ольке.

Въехав на территорию дома, я поняла, что до сего момента ничего не знала о роскоши. Открывшаяся передо мной картина по-настоящему поражала воображение размахом, красотой, и как ни странно, уютом. В этом доме хотелось жить, просыпаться каждое утро и любоваться открывающимся с горы видом.

–Потрясающе, – выдохнула, когда Олька вышла встречать меня.

–Да, папуля отгрохал на славу, – понимающе улыбнулась она и пригласила внутрь. – Пойдем, мама уже готовит чай, потом прогуляемся.

Я кивнула, и забрав у водителя пакет с пирожными, последовала за Олей.

–Выглядишь отпадно, – шепнула она по дороге.

–Спасибо, а то я волновалась, что слишком пёстро.

–На такой фигуре ничего не может быть «слишком», кроме количества одежды, – как всегда отмела Олька все сомнения и подмигнув, подразнила. – Да и потом, к его красным труселям самое оно. Шикарно будете смотреться.

Не сговариваясь, мы засмеялись, и до самой гостиной, никак не могли успокоиться. Но тут навстречу нам вышла Олина мама, и смех оборвался сам по себе. Смеяться в ее присутствие почему-то показалось неуместным.

Честно, я представляла ее себе по – другому. Почему-то мне казалось, что у такой солнечной девчонки, как Олька, и родители должны быть соответствующими: теплыми, рыжими, энергичными и эмоциональными. Передо мной же была сдержанная, словно закованная в цепи, очень худая, миниатюрная женщина, от которой за версту веяло холодом. Единственным теплым мазком были шоколадные глаза и волосы, в остальном вся ее внешность состояла из холодных оттенков и острых, как лед, линий: строгие черты лица, уложенные волосок к волоску короткие волосы, элегантный брючный костюм и королевская стать. То, как она держалась, создавало впечатление, будто это не я, а она выше меня на целую голову. На несколько первых секунд мне даже стало не по себе, но тут Лариса улыбнулась, и я поняла, что внешность действительно бывает обманчивой. Столько теплоты было в этой улыбке и взгляде, что я сама не поняла, как улыбнулась в ответ, а потом вдруг оказалась в кольце тонких рук.

–Ох, какой чудесный, «кашемировый» аромат! Прямо весной повеяло, – воскликнула Лариса, с шумом втянув воздух. – Это что? Что-то знакомое…

–Эм… Курреж ин блю от Андрэ Куррежа, – растерявшись от такого приема, пробормотала я едва слышно.

–Надо присмотреться к нему, – отстранившись, сделала она пометку и смущенно улыбнувшись, добавила. – Ой, я тебя, наверное, ошарашила.

–Конечно, мам. Настька у меня скромная, а ты тут сразу обниматься полезла.

–Оля! – засмеявшись, одернула я подругу и переведя взгляд на Ларису, заверила. – Не слушайте её, я только рада такому теплому приему и знакомству с вами.

–Добро пожаловать, дорогая. Тоже очень рада, наконец, познакомиться, хотя Олька столько о тебе рассказывала, что мне кажется, я тебя уже сто лет знаю.

–Ну, скажи же, мам, она, как с обложки, – не преминула Прохода поднять свою любимую тему.

–Не то слово, – подтвердила Лариса с улыбкой и пригласила нас к столу. – Ну, пойдемте пить чай.

–Ой, это вам, -спохватившись, протянула я пакет со сладостями и торопливо добавила. – Я, правда, пока еще плохо ориентируюсь в городе, но мне сказали, что это лучшая кондитерская.

–Вот как? – усмехнулась Лариса, снова превращаясь в Снежную королеву. – Ну, давайте попробуем, что там приготовила «лучшая кондитерская».

Я непонимающе воззрилась на Ольку, давящуюся смехом.

–У мамы сеть кондитерских, а это ее главные конкуренты, – пояснила она и не выдержав, все-таки захохотала, мне же хотелось провалиться сквозь землю.

Такой конфуз!

К счастью, в ходе беседы он быстро забылся, и вскоре мы уже непринужденно болтали, пока за спиной, как гром среди ясного неба, не раздался любимый голос:

–Лариса, где папка, которую я вчера… У нас гости?

Вздрогнув, замираю на мгновение, но тут же резко оборачиваюсь, не в силах терпеть неизвестность, и реальность разлетается на куски. Мир вокруг сжимается до одной-единственной точки – его синих – пресиних глаз. Я смотрю и не верю. Сердце начинает отчаянно колотиться в груди, умоляя об ошибке. Но Оля будничным тоном убивает во мне всякую надежду:

–Знакомься, Насть, это мой папа – Сергей Эльдарович. Пап, это моя Настюха.

Чашка с чаем выпадает из моих ослабевших пальцев, но я даже не замечаю. Оля и Лариса, подскочив, убирают со стола, а мы с ним все также смотрим друг другу в глаза и начинаем всё-всё понимать…

Его губы, которые еще вчера целовали меня и шептали всякие нежные глупости, кривятся в холодной усмешке. Она, словно клинок входит мне под ребра, вызывая тупую боль, которая в следующее мгновение взрывается во мне с яростной силой, когда он ничего не выражающим голосом произносит:

–Приятно познакомиться, Анастасия…

Андреевна – отчетливо звучит в мыслях то, что он проглотил. И от этого так больно, что слезы подступают к глазам, но я не даю им волю и таким же мертвенно – безликим голосом ставлю точку в двухнедельном фальшивом счастье.

–И мне.

И всё. Нет больше никаких «Анастасия Андреевна» и «Серёжа», есть только подруга Оли и папа Оли. И эти вселенные даже в одно предложение ставить запрещено.