Текст книги "Великий Эллипс"

Автор книги: Пола Вольски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 45 страниц)

XXI

Один из солдат что-то повелительно рявкнул по-разаульски. Возница в ответ принялся миролюбиво увещевать. Прежде чем он закончил свои объяснения, если это были объяснения, Каслер вмешался в разговор на грейслендском:

– Что это значит, лейтенант?

Разглядев на говорившем серую форму главнокомандующего, лейтенант вытянулся, отдал честь и ответил совершенно иным тоном:

– Приказ, сэр. В этих горах полно разаульских террористов, они укрываются в этой деревне внизу. Нам приказано перекрыть все дороги.

– Понятно. Но мне-то вы позволите проехать?

– Да, главнокомандующий. Сэр, если вы собираетесь присоединиться к генералу Фрошлу, то его Тринадцатый дивизион сейчас расквартирован на юго-западе…

– Я не в Тринадцатый направляюсь, я – в Юкиз, – ответил Каслер. – Полагаю, наши войска сломили сопротивление между Юкизом и рекой Гана?

– На большей части территории, сэр. Простите, сэр, я не понял. Вы сказали, в Юкиз? Основные разаульские силы стоят между этой деревней и… – Лейтенанта как будто озарило. Он внимательно присмотрелся. – Вы – главнокомандующий Сторнзоф!

Каслер склонил голову.

– Гонки ведут вас в Юкиз! Я на вас поставил, на вашу победу, – признался лейтенант, не сдержав восторга, пробившегося сквозь железный военный этикет. – Не я один, тут почти все на вас поставили.

Стоявшие с ним рядом солдаты приглушенно забормотали, соглашаясь. Ни один из них не отважился заговорить в полный голос, но их лица сняли восторгом.

Они совсем молодые, с удивлением заметила Лизелл. Этим грейслендским пехотинцам было не более восемнадцати-девятнадцати лет. Совсем мальчишки. Их гладкие, чистые лица светились здоровьем и молодостью, а глаза лучились восторгом при виде знаменитого главнокомандующего Сторнзофа. Примерные сыновья, братья и возлюбленные грейслендских красавиц. С трудом верилось, что они могут представлять опасность.

– Господа, я постараюсь оправдать ваше доверие, – пообещал Каслер. – И вы мне можете помочь в этом, если освободите дорогу.

– Мы сделаем все, чтобы помочь вам, главнокомандующий. Вооруженный отряд будет сопровождать вас до Ганы. Еще до заката вы выберетесь на противоположную сторону долины. Только вот… – лейтенант помолчал и добавил с видимой неловкостью: – Гражданских, возницу и даму, я боюсь, мы не можем пропустить.

– Я лично за них ручаюсь.

– Никаких исключений, извините, главнокомандующий. Приказ, сэр.

– Я не могу отнять сани у этих двоих.

– И не надо, сэр. Оставьте сани. У нас есть несколько первоклассных лошадей.

Ну вот, снова все повторяется, расстроилась Лизелл. Снова национальность Каслера дает ему преимущества. Это было чудовищно несправедливо, но у нее не было иного выхода, кроме как показать добрый старый спортивный дух. Каслер смотрел на нее, волнение и угрызения совести ясно отражались в его глазах, и она могла лишь пожать плечами с деланным безразличием.

– Превратности войны, – бросила она непринужденно. – В следующий раз повезет мне.

– Надеюсь, что так оно и будет, – ответил Каслер.

Она не сомневалась, что он действительно этого желал. Он смотрел на нее так, как будто хотел еще что-то сказать, но она не желала продолжать сцену и поэтому с улыбкой поспешила распрощаться:

– Тогда в путь. Не волнуйтесь, я догоню вас раньше, чем вы думаете. И прежде чем вы узнаете, что вас обогнали, я уйду далеко вперед.

– Сила духа – это то, что меня всегда в вас восхищало, – он не улыбнулся ей в ответ. Он помедлил, после чего добавил: – Я должен попросить вас выслушать меня. Вы не захотите слушать то, что я вам скажу, но я должен это сказать.

– Что сказать? – неловко спросила Лизелл.

– Препятствие, с которым вы столкнулись сейчас, не похоже на те, которые вы преодолевали раньше. Оно не из тех, которые можно победить или обойти. Мои соотечественники не откроют движения по этой дороге, пока в этом районе не будет восстановлен порядок. Если вы попытаетесь обойти дорожный блокпост через лес, а патруль обнаружит вас, то вы будете расстреляны как шпионка. И меня не будет рядом, чтобы заступиться, вас ничто не спасет. Вы бесстрашная и находчивая женщина, но вы не можете победить грейслендскую армию. Великий Эллипс очень много значит для вас, но не стоит умирать ради него.

– У меня пока еще нет намерения умирать.

– Я знаю, что у вас нет такого намерения, но опасность очень реальна, и именно по этой причине я прошу вас сейчас обдумать возможность отступления.

– Отступления?

– Ваш возница охотно отвезет вас назад той же дорогой, которой вы сюда приехали. Я советую вам вернуться в Иммен, это нейтральная страна, и там дождаться прекращения военных действий. Или, если вы не хотите ждать, по крайней мере, выберите другой маршрут, который не проходит через зону действий нашей армии.

Лизелл сидела молча, задумавшись, и, наконец, ответила:

– Каслер, если бы кто-то другой дал мне такой совет, я бы разозлилась и заподозрила бы его в подлых намерениях. Но я знаю, что ваше беспокойство искренне, и я не настолько слепа, чтобы не видеть: то, что вы говорите – правда. Но я не верю, что это вся правда, или, по крайней мере, что это единственная правда. Вы только что сказали, что дорога будет открыта, как только в этом регионе восстановят порядок. Но сколько на это уйдет времени?

– Я не располагаю информацией, чтобы определить.

– Ну, допустим, это может произойти в течение двадцати четырех часов?

– Возможно, в течение двадцати четырех часов, а возможно, и в течение двадцати четырех суток.

– О, я не могу поверить! Я не собираюсь здесь ждать! Что-нибудь должно произойти, что-нибудь изменится, не может не измениться. Я обойду вашу грейслендскую армию. Я найду способ. Я буду продвигаться к Юкизу, и дальше в Обран, и победа в Великом Эллипсе будет за мной!

– Глядя на вас и слушая вас, я почти готов поверить вам. Да… я верю вам. Удачи, Лизелл. Будьте осторожны, и, пожалуйста, не забывайте о том, что я вам сказал.

– Я не забуду. До встречи, Каслер – а она обязательно будет!

– До встречи, – и снова он смотрел так, как будто хотел сказать что-то еще. Но вместо этого он отошел от саней и обратился к лейтенанту, перейдя на грейслендский. – У вас есть кто-нибудь, кто мог бы проводить даму до безопасного места? И объясните вознице, что он не должен бросать ее на дороге.

– Слушаюсь, сэр, – лейтенант, обратившись к вознице по-разаульски, разразился, по-видимому, потоком угроз.

Возница заискивающе кивнул и что-то пробормотал в ответ.

Лейтенант еще что-то сказал, и один из его солдат выступил вперед. Солдат? Мальчик, ему едва ли больше восемнадцати, а выглядел он еще моложе – персиковая, как у девушки, кожа и золотые завитки волос.

– Просто немного назад по дороге, мадам. Несколько путешественников захотели выбрать подождать, – объяснил молоденький солдат очень вежливо, стараясь правильно говорить по-вонарски. – Я покажу дорогу.

Находиться в компании с главнокомандующим Сторнзофом значит заслужить уважение, но крайней мере так это выглядит или так преподносится. Она еще раз посмотрела на Каслера, уже удаляющегося в окружении эскорта восхищенных соотечественников, и решительно устремила глаза вперед. Ее провожатый сопровождал ее несколько сот ярдов по Брюжойскому тракту, затем по уходящей вбок просеке до расчищенной поляны округлой формы. Там уже стояла пара саней и тяжелая повозка. Неизвестно, сколько они тут простояли. Видимо, долго, поскольку на поляне уже был разожжен большой дымный костер, вокруг которого сгрудились пассажиры и возницы.

– Сюда, мадам, – указал солдат. – Здесь вы в безопасности. Но я не могу сказать, как скоро дорога откроется, а здесь будет очень, очень холодно с ночью наступления.

– С наступлением ночи?

– Да, извините, мадам, я плохо говорю по-вонарски.

– Напротив, прекрасно.

– Благодарю за любезность. Желаю вам всего хорошего, вместе с заверениями. Вы можете полагаться на солдат нашего взвода, нет ничего, что мы не сделаем для друга главнокомандующего Сторнзофа. Если ваш возница попытается сбежать, сообщите нам, мы его доставим назад. Если кто-нибудь здесь вас побеспокоит, позовите нас. Мы к услугам мадам.

Грейслендцы к ее услугам. Что они подумали? Этот мальчик и его товарищи неправильно истолковали их отношения с Каслером, но их ошибка ей только на руку. И они галантны не меньше, чем вонарцы.

– Спасибо, – она засияла любезной улыбкой. – Я запомню.

Солдат ушел, она выбралась из саней и подошла к костру. Четверо мужчин сидели на бревнах, и ее взгляд сразу же упал на Гирайза в'Ализанте, на лице которого отразилась досада. Нетрудно понять почему: он, должно быть, думал, что оставил ее далеко позади, а она взяла и догнала его. Но она недолго торжествовала. Около Гирайза сидел плотный парень с лягушачьим лицом, вероятно, его возница. Рядом с парнем – лохматый крестьянин в грубой одежде, по всей видимости, владелец повозки. Но был и еще один человек – большой и мускулистый, с черной бородой, на которого она смотрела с чувством неприятного узнавания. Бав Чарный! В последний раз она видела его на вокзале в Квинкеваге. Она надеялась, что он свалился где-нибудь на обочине маршрута, а он тут как тут – такой же огромный и мрачный, как всегда.

И к тому же, по всей видимости, он оказался здесь раньше нее. Как ему это удалось? Четыре пары глаз следили, как она усаживалась на бревно. Ее возница расположился рядом, сосредоточив на себе всеобщее внимание, но скоро это внимание вновь переметнулось на Лизелл. Молчание тяготило, и наконец она вежливо выдавила:

– Гирайз, господин Чарный, я надеюсь, с вами все в порядке.

– Все в порядке, – с такой же любезностью ответил Гирайз.

– Ха-х! – как петарда взорвался Бав Чарный. – Какой там в порядке, если эти грейслендские жополизы собираются держать нас на снегу и морозе до трубного гласа? Хорошенечко проморозить – весело, да?

– Сколько вы здесь уже сидите? – спросила Лизелл.

– Со вчерашнего дня, – ответил Гирайз. – Ночь провели в обогревальне, в паре миль отсюда.

– Знаю, я проезжала ее.

– А я приехал сегодня утром, – доложил Чарный. – И только для того, чтобы эти грейслендцы на моей собственной земле указывали мне, куда мне ехать, а куда мне не ехать. Я разаулец, это моя земля! А та деревня, там, в долине, у озера – Слекья называется, – это деревня моей матери, у меня там родственники. А эти грейслендцы надулись как индюки, машут своими жалкими пистолетиками и рассказывают мне, что дорога закрыта. По их приказу! Хотел бы я показать парочке этих блондинов, чего стоят мои кулаки, да! – С этими словами он достал из кармана фляжку и заглотил приличное количество ее содержимого.

– Да, меня бы это тоже разозлило, – совершенно искренне согласилась с ним Лизелл.

– Разозлило бы, а? Может быть. У вас есть характер, вы доказали это. Вот, тут вуврак, глотните, – протянул ей фляжку Чарный.

Очевидно, он простил ее за то, что она угрожала ему пистолетом в пещере Назара Син. И прекрасно, она не желает ни с кем ссориться и не будет отказываться от жеста примирения. Лизелл взяла фляжку. От ударивших в нос паров алкоголя у нее на глаза навернулись слезы, и она заморгала. Сделав осторожный глоток, она почувствовала, как огненная жидкость обожгла ей горло. Жар докатился до желудка, а оттуда растекся по всему телу. Она приняла все меры предосторожности, чтобы не раскашляться.

– Хорош, а? – кивнул Чарный почти любезно. Она покачала головой.

– Ну, так пейте еще. Давайте, не стесняйтесь.

В интересах дружбы Лизелл заставила себя сделать еще один глоток вуврака, после чего вернула фляжку ее владельцу, который припал к ней с жадностью. Через несколько минут, осушив фляжку, Чарный поднялся на ноги, направился к своим саням и, порывшись в них, вернулся к костру теперь уже с бутылкой.

Время тянулось медленно. Разговор то неожиданно вспыхивал, то так же неожиданно затихал. Наконец безымянный крестьянин посмотрел вверх, на бледное солнце, уже клонившееся к верхушкам деревьев, хмуро тряхнул головой, поднялся и направился к своей повозке. Забравшись и тряхнув поводьями, он покинул поляну, не произнеся ни единого слова.

Наблюдавший за этим возница Гирайза что-то сказал по-разаульски.

– Я не понимаю, – ответил Гирайз.

– Он сказал, что тоже уезжает, – перевел Бав Чарный, выйдя из очевидного ступора, в котором он находился более часа.

– Он не может уехать, он нужен мне, – заявил господин маркиз и вытащил свое портмоне.

Как все это знакомо, подумала Лизелл. Чарный пожал своими огромными плечами.

– Сколько стоит, чтобы он остался? – ловкие манипуляции Гирайза в'Ализанте с денежными купюрами преодолели все языковые барьеры.

Возница что-то пробормотал себе под нос.

– Он сказал, что не останется здесь еще на одну ночь ни за какие деньги. Он сказал, что возвращается домой, – снова перевел Чарный.

– Тогда скажи ему, что я покупаю сани и лошадей.

Чарный перевел, возница затряс головой.

– Скажи ему, я заплачу… – Гирайз назвал совершенно невероятную сумму.

– Ха-х, ты сошел с ума, вонарец. Ты что, комедию ломаешь?

Бав Чарный перевел, и глаза возницы округлились. Он кивнул. Вскоре он ушел, сжимая в руке пачку денег.

Возница Лизелл с тоской наблюдал, как тот удалялся. Опершись подбородком на руку, он сидел молча.

Достав книги из своих саней, Лизелл и Гирайз занялись чтением. Возница смотрел на огонь и что-то тихо напевал, Бав Чарный пил.

Когда началось смеркаться, Лизелл оторвала голову от книги и с надеждой спросила:

– Никто не сходит спросить у солдат, может быть, нам уже можно ехать дальше?

Никто не потрудился ответить, и впервые она серьезно задумалась, а не был ли прав Каслер. Может быть, ей следует продумать иной маршрут в северном направлении? А если так, то это нужно делать немедленно, пока все надежды на победу не замерзли окончательно в покрытом льдами Разауле.

Легкое чувство голода напомнило о том, что времени прошло довольно много. В санях был небольшой запас провизии, не требовавшей приготовления. Лизелл сходила и принесла для себя и возницы хлеб, сыр, консервированное мясо, маринованный лук и чищеный миндаль. Гирайз сходил к своим саням и принес примерно такой же набор продуктов. Бай Чарный не беспокоился о еде.

Они ужинали на закате дня в относительно дружелюбном молчании. Темнело и вместе с тем становилось все холоднее. Возница Лизелл подбросил в костер поленья, полетели искры, пламя оживленно подпрыгнуло верх, за спиной, корчась, вытянулись длинные тени. Лизелл вновь принялась за чтение, но оторвалась от него, когда Бав Чарный заговорил тихо и невнятно.

– Эти грейслендские крысы думают, что уже выиграли свою войну. Они думают, с нами, разаульцами, покончено, мы разбиты и готовы превратиться в покорных ослов. Ха-х, вот дураки, – говорил Чарный. – Они ничего не знают. Они забыли о наших великих источниках силы.

– Вы имеете в виду разаульский климат? – уточнил Гирайз.

– И это тоже. Весна пришла, погода теплая, приятно, а?

Нет, подумала Лизелл. Повсюду лежит снег, и поднявшийся к ночи ветер пронизывает ее насквозь.

– Очень славно, очень комфортно, а как вы думаете, что будет дальше? – продолжал Чарный. – Солнце светит, снег тает. Белокурые мальчишки тащат свои пушки дальше на север, по замерзшей реке Гане, и в один прекрасный день – бац! Лед под ними треснул, и бултых! Их большие пушки, снаряды, повозки и лошади, и все эти златокудрые парнишки – все уйдет под воду. Или можно предположить, что они не такие тупые и не будут так доверяться ледяной дороге. Что они выберут тогда? Пойдут на север, к Рильску, по земле, а земля раскиснет у них под ногами, и они увязнут в грязи, и она поглотит их, как зыбучие пески пустыни. И пока они будут барахтаться в этой грязи, тут выйдем мы на граштевниках, – это такие лыжи для распутицы, – и что тогда останется от грейслендцев?

– Думаю, это похоже на правду, – произнес заинтересованный Гирайз.

– Думаете, э? Ну, так это еще не все. – Чарный глотнул вуврака и продолжал: – Это суровая страна. Многие на нашей земле умерли насильственной смертью, и места их гибели стали пристанищем для душ погибших. Наши некроманты управляют этими душами, направляют их на наших врагов. Как грейслендцы будут сражаться с полчищами духов? Ха-х? Стрелять по ним из пушек?

– Я не вполне понимаю вас, – сказал Гирайз с вежливой снисходительностью.

– Я читала об этом, – вступила в разговор Лизелл. – В Разауле существует традиция некромантии, или черной магии, она уходит в глубь времен на сотни лет. В книге говорилось, что чародеи имеют полную власть над духами, которых они вызывают. Но во время ритуалов используются яды и наркотические вещества, которые доводят некроманта до полного безумия, поэтому эта практика была запрещена законом несколько столетий назад. Хотя я совершенно уверена, что она втайне сохранилась до наших дней.

– Женщина знает больше вас, в'Ализанте, – усмехнулся Чарный. – Она понимает, о чем речь.

– Ну, допустим, что черная магия практикуется в Разауле по сей день, – пожал плечами Гирайз. – И что из того? Вы думаете, что волшебная тарабарщина, произносимая в темноте под луной, сдержит продвижение грейслендских войск? Вы думаете, что духи повыскакивают на поверхность, как грибы после дождя?

– Я думаю, что вы плохо знаете Разауль, – ответил Чарный. – Я думаю, что вы не знаете, что деревня Слекья там, внизу, – это особое место, центр очень многих сил. Моя мать выросла здесь, и она часто мне рассказывала. Там очень много тайн. Эти грейслендцы не знают, что имеют дело со Слекьей.

– Видимо, нет, – устало согласился Гирайз.

– И не знают, что имеют дело со мной, — Чарный осушил последнюю бутылку. – Я – Бав Чарный, и не грейслендцам указывать, куда мне идти, а куда нет. Черт возьми! Сегодня ночью я желаю навестить деревню и выпить там в кабаке. И никто не посмеет встать у меня на пути. – При этих словах он достал из кармана револьвер и положил его себе на колени.

Лизелл и Гирайз обменялись испуганными взглядами. Краем глаза она уловила, что такое же беспокойство овладело и возницей.

– Ха-х, посмотрели бы вы на свои лица. Слегка испугались, э? – Чарный усмехнулся. Посмотрев в глаза Лизелл, он весело подмигнул. – Думаешь, ты одна с пистолетом ходишь? Ты преподала мне хороший урок, маленькая женщина. Я получил его в Бизаке за песню. И сейчас я использую его против любого, кто встанет на моем пути.

Он пьян, отвратительно пьян и хочет подраться, подумала Лизелл. Жалкий дурак, допрыгается до того, что его просто убьют, а вместе с ним и всех нас. Вслух она вежливо заметила:

– Господин Чарный, вы же не собираетесь сражаться с целым отрядом грейслендских солдат? Вы очень смелый, но нет надежды, что вы их всех перебьете.

– Ха-х, вы правы. Этих крыс так много расползлось по дороге, что я не смогу их всех передавить. Но я пойду пешком через лес.

– И не пытайтесь, – посоветовал Гирайз. – В лесах очень много патрулей. Вы не пройдете.

– Патрули? Вы думаете, я боюсь патрулей? Послушайте, я знаю эти леса. Очень часто, когда я был мальчиком, я играл здесь, на берегу озера, в ледяных королей. Я помню здесь все тропинки, а эти пожиратели требухи не знают ничего. Я скручу им фьеннскую комбинацию из четырех пальцев, когда буду проходить мимо, а они и не заметят.

Возница, показав на револьвер, произнес краткую речь на испуганном разаульском. Никто не обратил на него внимания.

– Пожалуйста, не делайте этого, Бав Чарный, – искренне умоляла Лизелл. – По крайней мере, не сегодня ночью. Сходите в Слекью в другой раз, когда будет не так опасно. Может быть, завтра. Не стоит рисковать жизнью по пустякам.

– Я не рискую жизнью по пустякам. Если я рискую жизнью, то ради чего-то важного. Я имею право ходить по своей земле свободно. Кто может запретить мне это? – Он встал в полный рост, и его огромная тень легла на снег.

Несмотря на большое количество выпитого им вуврака и запутанную речь, Лизелл понимала, что в нем говорит не только алкоголь. Она не могла ничего сказать.

Гирайз мог.

– Забудьте, наконец, о самом себе и своих бесценных правах, – резко сказал он. – Вы всех нас ставите в рискованное положение. Вы не сделаете этого.

– Не сделаю? Вы так считаете? – револьвер нацелился Гирайзу в грудь. – Вы думаете, вы меня остановите? Ха-х, не волнуйтесь, вы и женщина в безопасности. Никто меня не увидит, я проскользну прямо перед их грейслендским носом.

– Уберите свой пистолет, нас убьют из-за вас, – Гирайз набрал в грудь воздуха. – Послушайте, Чарный, остановитесь и подумайте. Если вы просто подождете…

– Я уже достаточно долго ждал. Я ждал целый день, и больше не хочу. Я иду в Слекью. Прочь с дороги. – С этими словами Бав Чарный покинул освещенный костром круг и углубился в лес. Темнота поглотила его.

Они пристально смотрели ему вслед. Никто не отважился последовать за ним.

– Думаешь, он пройдет? – спросила Лизелл.

– В его состоянии у него нет ни одного шанса, – ответил Гирайз. – Он попадется в считанные минуты. И я не хочу, чтобы грейслендцы подумали, что мы с этим идиотом заодно. Нам лучше убраться отсюда.

– В обогревальню?

– Да.

Она на пальцах объяснила своему вознице, куда они направляются. Тот кивнул, зажег на санях фонари и уселся на свое место. Она села сзади, и они тронулись следом за санями Гирайза. Мимо саней проплывала черная стена леса. Неожиданно выстрел – совсем близко – нарушил тишину ночи. Лизелл замерла, кулаки ее сжались под меховым пологом. Она прислушалась – раздались еще два выстрела, за которыми последовала частая стрельба. Дыхание у нее участилось, образовав перед глазами облако пара.

– Быстрее, – шептала она. – Быстрее.

Если бы возница и услышал, он бы ее не понял, но, видимо, он полностью разделял ее переживания, поскольку взмахнул кнутом, и лошади пустились рысью.

Конусообразная обогревальня возникла перед ними. Двое саней подъехали к ней почти одновременно. Пока мужчины управлялись с лошадьми, Лизелл занесла внутрь меховые пологи и покрывала, свалила их на пол и разожгла огонь. Когда Гирайз и возница вошли, дымок уже струился через отверстие в крыше, воздух обогревальни стал значительно теплее.

Гирайз бросил под дверь огромный чурбан – он, конечно, не защитит их от грейслендских солдат, но все же с ним как-то безопаснее, подумала Лизелл. Какое-то время они молча сидели у огня и прислушивались – стрельба, стук бегущих ног, голоса, кто-то забарабанил кулаком в дверь… И вновь наступила тишина.

Воздух стал тяжелым от тепла и дыма. Гирайз сгреб угли, и они стали укладываться спать. Вначале Лизелл лежала с широко открытыми глазами, в нос ей бил затхлый запах старых меховых пологов, а слух и сознание сконцентрировались на звуках, которые могли послышаться в любой момент. Но тишину ничто не нарушало, и, наконец, ее веки сомкнулись, и мир перестал существовать.

Она проснулась на рассвете. В обогревальне было холодно, но все еще дымно. Гирайз крепко спал. Возница отсутствовал. Вероятно, вышел по нужде. Его покров и полог тоже исчезли, он, должно быть, уже отнес их в сани. Благоразумно. Когда они будут расставаться, возница заслуживает получить дополнительное вознаграждение.

Лизелл зевнула, протерла глаза и подошла к двери. Выходя, возница убрал чурбан. Она прислушалась, но ничего угрожающего не услышала. Она открыла дверь и вместо своих саней увидела заплату утоптанного ногами снега. Сани Гирайза стояли неподалеку, а лошадь была привязана к ближайшему дереву. Ее сани, лошадь, возница уехали. Ее сумка осталась стоять у двери. Ее возница – трус, но хотя бы не вор.

Секунду она бессознательно оглядывалась по сторонам. Реальность прояснилась, страх овладел ею и злость вырвалась наружу. Возница просто бросил ее умирать с голоду или замерзать в какой-то безвестной глуши. Гадкому, ничтожному разаульскому трусу это даром не пройдет. Вчерашние грейслендские солдаты любезно обещали вернуть возницу, если тот сбежит, и сейчас она готова принять их предложение. Ей придется пройти мили две или более по заснеженному Брюжойскому тракту, с сумкой в руках, или…

Ее взгляд упал на сани Гирайза и привязанную к дереву лошадь. Она, вероятно, сможет запрячь лошадь, это будет не так уж сложно, и она сможет быстро обернуться туда и обратно. Она могла бы уехать, пока Гирайз не проснулся и не остановил ее, найти грейслендских солдат, науськать их на сбежавшего возницу, после чего вернуть сани их владельцу, не причинив ему никакого вреда. Или – неожиданно коварно-очаровательная мысль посетила ее – она может сделать все проще: не возвращать сани Гирайзу. Украсть их. Возможно, сейчас Брюжойский тракт уже открыт, и она может продолжать свой путь в сторону Рильска или, если потребуется, нанять нового возницу где-нибудь на полпути. И Гирайз от этого не особо пострадает. Обогревальня находится на расстоянии в несколько миль от деревни Слекья, где он найдет кров, еду и какое-нибудь транспортное средство. Вреда ему никакого от того не будет, только неудобства. А она тем самым получит жизненно важное преимущество.

Не впервые с начала гонок работа ее интеллекта беспокоила ее. Украсть у Гирайза? Обмануть Гирайза? Крайне возмутительная мысль. Из каких глубин она могла вынырнуть?

Необходимость ее породила. Требования гонок. Кроме того – если ей не удастся захватить единственные сани, пока шанс предоставляется, Гирайз скоро проснется, и тогда она, а не кто-то другой, останется позади. Может быть, он будет настолько великодушным, что позволит сесть в его сани, а может быть, и нет. У него, конечно же, есть полное право оставить ее здесь. Они соперники, а сани принадлежат ему. И что тогда? Грейслендские солдаты могут не найти ее сбежавшего возницу, или они могут оказаться слишком занятыми своими делами, чтобы беспокоиться по таким пустякам, несмотря на галантные заверения. Если она не воспользуется предоставленной возможностью, то наверняка останется позади, очень далеко позади.

Она сделает то, что диктует необходимость.

Но украсть у Гирайза? Она обернулась и посмотрела на него. Его волосы снова отросли. Во сне он выглядел моложе, лицо разгладилось, покрытое бронзовым загаром, приобретенным под лучами солнц Мекзаских Эмиратов и земли О'Файских племен. Он выглядел мирным и совершенно ничего не подозревающим. Чувство вины парализовало ее, крайняя необходимость подталкивала, и, пока она пребывала в нерешительности, Гирайз открыл глаза и сел. Разочарование, злость на собственную нерешительность и глубокое облегчение беспорядочно смешались в ней.

Он только взглянул на нее и тут же спросил:

– Что-то случилось? Чарный вернулся?

– Нет. Мой возница сбежал.

– Сбежал? Как он мог так обойтись с тобой? Удивительно, как негодяй на это решился. – Гирайз тряхнул головой. – Какое несчастье.

Он издевался над ней, и ей хотелось чем-нибудь запустить в него. Ей нужно было забрать его сани, пока была возможность. Ей нужно было оставить его здесь погибать и воздать ему тем самым должное. Она совершила непоправимую ошибку.

– И что ты будешь делать теперь? – спросил он мягко. – Есть какие-то планы?

– Само собой разумеется, – ответила она с уверенностью, надеясь разочаровать его, – попрошу помощи у тех грейслендских солдат на Брюжойском тракте.

– У грейслендских солдат. Они умирают от желания помочь тебе, они страдают благотворительностью.

– Так уж случилось, что они умирают от желания помочь мне, – она улыбнулась простодушно. – Они уверяли меня, что все готовы для меня сделать, поскольку я друг главнокомандующего Сторнзофа.

– Сторнзофа. Понятно.

– Да, мы ехали вместе, – призналась она, заметив с мрачным удовлетворением, что от его веселости не осталось и следа. – Но когда нас остановили, ему позволили пройти, а мне нет, и солдаты уверяли, что я могу к ним обратиться за помощью, если мне будет нужно. Ну вот, кажется, такой момент настал.

– Понятно, – повторил Гирайз. Он задумался. – И ты, конечно же, обратишься к ним, не так ли?

– Буду просить помощь у грейслендцев, ты хочешь сказать? Они предложили, а у меня нет выбора. Я не могу пешком идти до Юкиза.

– Не надо устраивать спектакль, ты знаешь, что я не оставлю тебя здесь, и ты знаешь, что я не буду особо переживать, видя, как ты выторговываешь себе те преимущества, которые полагаются «маленькому другу» грейслендского офицера.

– А, ну наконец-то я знаю, о чем ты думаешь, – пробурчала Лизелл, приятно удивленная, и быстренько постаралась опередить его ответ. – Ты предлагаешь мне место в своих санях?

– По крайней мере, пока не проскочим все препоны грейслендской армии.

– Принимаю предложение, – ответила она и добавила с искренней благодарностью: – Спасибо тебе, Гирайз. Ты относишься ко мне лучше, чем я того заслуживаю.

– Когда-нибудь, когда ты меньше всего будешь к этому готова, я напомню тебе то, что ты сейчас сказала.

– Думаешь, дорога уже открыта?

– Это первое, что мы проверим, – ответил он – Если она все еще закрыта, нам придется выбирать. Ждать или двигаться вперед? Ждать еще один день – или отступить и обдумывать новый маршрут.

– Я не могу больше ждать. С каждой минутой Каслер уходит вперед. И Чарный тоже, насколько мне известно.

– Чарный, скорее всего, валяется в беспамятстве на холодном полу в кабаке в деревне Слекья.

– Надеюсь. В большей степени ради него искренне надеюсь на это.

Они быстро собрались, проглотили холодный завтрак и забросили свои вещи в сани. Пока Гирайз запрягал лошадь, Лизелл взяла топор и нарубила дров, как того требовала традиция. Ожидая замечаний со стороны Гирайза, она была приятно удивлена его вежливым молчанием. Он безмолвно позволил ей в полном покое сделать то, что она считала нужным.

Утреннее небо было сумеречным, затянутым тяжелыми свинцовыми облаками, солнце не показывалось. Мир был погружен в однообразную серую муть, когда они с Гирайзом отправились в путь, повторяя вчерашний маршрут. В носу Лизелл защекотало, в воздухе она уловила резкий запах дыма. Чем дальше вперед, тем сильнее запах дыма. До блокпоста было еще далеко, когда небольшой отряд грейслендских солдат выскочил из леса и преградил им путь.

– Стоять, – язык был грейслендский, но команда была понятна, на каком бы языке она ни произносилась. Гирайз тут же натянул вожжи.

Где же те благородные лица, что видела она вчера? Полдюжины ружей нацелились Гирайзу в грудь. Лизелл не верила своим глазам, и удивление мешало ей испугаться.

– Проверка документов, – у сержанта, командира отряда, глаза были злые. Смотрели с готовностью и желанием убивать.

– Вонарские путешественники, – Гирайз протянул свой паспорт.

Лизелл последовала его примеру. Сержант проверил документы и вернул их.

– Движение запрещено. Очистить дорогу! – рявкнул он.

– Мы повернем назад, – попробовал предложить альтернативу Гирайз.

– Запрещено. Очистить дорогу. – повторил сержант. – Встать на обочине.