Текст книги "Десять сигм и другие невероятные истории"

Автор книги: Пол Мелкоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Иногда мне снится, что я по-прежнему часть Сообщества. Что оно здесь, и я могу подключиться к нему. Поначалу это были ночные кошмары, а теперь просто сны. Квантовые компьютеры никуда не делись – пустые, в режиме ожидания. Может, им тоже снится Сообщество.

Теперь все будет проще. За прошедшее время техника шагнула далеко вперед. Второй Исход можно подготовить за несколько месяцев. Не хватает только миллиарда человек.

В тот вечер, предназначенный для моего хобби, мы не стали заниматься живописью, а отправились бродить по Сети.

Малькольм Лето спустился на Землю на космическом лифте в бразильской Макапе два месяца назад – к величайшему изумлению местных представителей Верховного правительства. Кольцо продолжало излучать микроволновую энергию для разбросанных на планете приемников, но на орбите людей не было, и никто не пользовался установленными вдоль экватора космическими лифтами. Да и не мог пользоваться – для этого требовался специальный интерфейс.

Новость о появлении Малькольма Лето не дошла до Северной Америки, лишь в архивах сохранились интервью с человеком, который делился воспоминаниями о Сообществе и рассказывал, почему пропустил Исход. На пару недель о нем почти забыли, а потом он подал иск в суд Бразилии, предъявив права на Кольцо – на том основании, что является последним членом Сообщества.

Верховное правительство не стремилось заселить Кольцо. Не было никаких причин пытаться получить доступ к лифтам в обход интерфейса. Население Земли не превышало полмиллиарда человек. Генетические войны убили большую часть людей, оставшихся после Исхода. Верховному правительству потребовалось три десятилетия, чтобы построить космические корабли, соорудить сеть собственных лифтов на низкую околоземную орбиту с тросами из нановолокна и создать флот из буксиров, курсировавших между этой орбитой и точками Лагранжа.

Никто больше не пользовался квантовыми компьютерами. Ни у кого не было интерфейса, и даже создать его никто не мог. Человечество потеряло интерес к этому пути развития. Мы сосредоточились на звездах и на себе. Абсолютно все, за исключением анклавов, которые не подчинялись Верховному правительству, хотя и признавали его.

Решения суда по иску Малькольма Лето мы не нашли. Неделю назад иск был в списке дел, назначенных к слушанию в Южно-Американском суде, но затем его передали в высшую инстанцию, в суд Верховного правительства.

Он пытается создать новое Сообщество.

Он пытается завладеть Кольцом.

А разве оно наше?

Он одинок.

Нам нужна Мойра.

Он хочет, чтобы мы ему помогли. Поэтому он рассказал нам о себе.

Не нам. Меде.

Ему нравится Меда.

– Прекратите! – Я сжала кулаки, отгораживаясь от их мыслей. Они озадаченно посмотрели на меня, недоумевая, почему я сопротивляюсь консенсусу.

А я вдруг поняла, что смотрю не на себя, а на них. Как будто нас отрезало друг от друга. Я бросилась наверх.

– Меда! Что с тобой?

Я опустилась на пол в комнате Мойры.

– Почему они такие ревнивые?

– Кто, Меда? Кто?

– Они! Остальные наши.

– Понятно. Одиночка.

Я смотрела на Мойру, надеясь найти понимание. Но разве это возможно без обмена мыслями?

– Я читала все, что вы о нем нашли. У него склонность к психозу, Меда. Он пережил огромную потерю и очнулся в чужом для себя мире.

– Он хочет восстановить свой мир.

– Это часть его психоза.

– Сообщество добилось огромных успехов. Прошло несколько десятилетий, а мы до сих пор не разобрались в том, что они нам оставили. Неужели их путь ведет в тупик?

– Исход принято считать естественной ступенью эволюции человечества. А если нет? Если Исход был просто смертью? И мы не пропустили Исход, а спаслись от него? Мы пережили Сообщество, как пережил его Малькольм Лето. Мы не хотим повторить судьбу Сообщества.

– Да это у тебя психоз!

– Верховное Правительство никогда не разрешит ему вернуться на Кольцо.

– Тогда он обречен на вечное одиночество.

– Он может поселиться в одном из анклавов одиночек. Там все люди живут так.

– Однажды утром он проснулся и обнаружил, что потерял себя.

– Меда! – Мойра села в постели; ее лицо было серым. – Возьми меня за руку! – Она протянула ладонь, и феромоны передали шепот ее мыслей.

Я не стала открываться перед ней. Я выбежала из комнаты и из дома – прямо во влажную ночь.

В домике горел свет. Я долго стояла у двери, пытаясь разобраться в себе. Конечно, нам случалось отделяться от остального кластера, но не в таких ситуациях. И не вдали от дома, где невозможно быстро установить контакт. Теперь нас разделяли несколько миль. Впрочем, это совсем недалеко, если сравнивать с Малькольмом Лето.

Мне казалось, что половина моих мыслей столпилась на кончике языка. Все перемешалось у меня в голове. Нет – чувства и мысли принадлежали только мне. Никакого консенсуса.

Как и у Малькольма. У одиночек все решения принимаются единогласно.

С этой мыслью я постучала в дверь.

Он стоял на пороге в одних шортах. У меня как будто все перевернулось внутри. Хорошо, что я одна, и не нужно скрывать свои чувства от остальных.

– А где остальные?

– Дома.

– Там им и место. – Он повернулся, оставив дверь распахнутой. – Входи.

На столе лежала маленькая металлическая коробочка. Малькольм сел за стол. Я впервые заметила маленький кружок с серебристым ободком у него на шее, ниже линии волос. Он присоединил к этой круглой пластинке отходящий от коробочки провод.

– Блок интерфейса. Такие штуки запрещены, – сказала я.

После Исхода большая часть интерфейсных устройств, служивших для объединения в Сообщество, попала под запрет.

– Уже нет. Десять лет назад Верховное правительство отменило эти законы, а никто даже не заметил. Моему адвокату стоило немалых трудов разыскать его и прислать мне. – Он выдернул провод из головы и бросил на стол. – Бесполезно.

– Вы можете попасть на Кольцо?

– Да, но это все равно что в одиночку пересекать океан. – Малькольм искоса взглянул на меня. – Знаешь, у меня есть еще один. Если хочешь, могу установить тебе интерфейс.

Я отпрянула. – Нет! Я…

Малькольм улыбнулся – кажется, впервые за все время. Улыбка изменила его лицо.

– Понятно. Хочешь что-нибудь выпить? У меня найдется пара глотков. Да садись же ты.

– Нет… – пробормотала я. – Я просто… – У меня не получалось ясно выражать свои мысли, хоть я и выступала представителем кластера при общении с внешним миром. – Я пришла поговорить с вами наедине.

– Ценю. Я понимаю – вы неуютно чувствуете себя поодиночке.

– Не думала, что вы так много о нас знаете.

– Мультилюди появились еще при мне. Я интересовался этим вопросом, – сказал Малькольм. – Поначалу проект оказался не особенно успешным. Помню статьи, в которых описывались неудачи – умственно неполноценные или психически неуравновешенные кластеры.

– Это было очень давно! Матушка Рэдд замечательный врач, а ее создавали именно тогда! И со мной все в порядке…

– Погоди! – Малькольм вскинул руку. – С интерфейсами тоже хватало несчастных случаев, пока… в общем, я теперь не сидел бы здесь, будь эта технология абсолютно безопасной.

Он не мог забыть о своем одиночестве.

– А почему вы здесь, а не в одном из анклавов, где живут одиночки?

– Какая разница, – Малькольм пожал плечами и криво улыбнулся, – здесь или у черта на куличках. Значит, ты собираешься стать капитаном звездолета. Вместе со своими приятелями-телепатами.

– Собираюсь… То есть собираемся.

– Удачи. Может, вы разыщете Сообщество. – Он выглядел усталым.

– Значит, вот что и произошло? Они отправились в открытый космос?

– Нет… – У Малькольма был озадаченный вид. – Впрочем, возможно. Я почти… помню. – Он улыбнулся. – Такое ощущение, как будто ты напился и знаешь, что должен быть трезвым, но ничего не можешь поделать.

– Понимаю. – Я взяла его за руку. Ладонь была сухой и гладкой.

Малькольм сжал мою руку, отпустил, затем встал из-за стола, оставив меня в полной растерянности. Внутри у меня словно все застыло, и в то же время я остро ощущала его присутствие. Мы знали, что такое секс. Теоретически. У нас не было опыта. Я не имела понятия, о чем думает Малькольм. Ведь он не из моего кластера.

– Пойду… – Я тоже встала.

Я надеялась, что он что-нибудь скажет, пока я буду идти к двери, но Малькольм молчал. Щеки у меня пылали. Глупая девчонка. Ни на что неспособная – разве что ставить в неловкое положение свой кластер и себя саму.

Я захлопнула за собой дверь и бросилась к лесу.

– Меда!

Черный силуэт на фоне желтого прямоугольника двери.

– Прости, я никак не могу забыть о своих неприятностях. Я плохой хозяин. Может, ты…

Я в три шага подбежала к нему и поцеловала в губы. Только теперь я почувствовала его мысли, его возбуждение.

– Может… что? – спросила я через некоторое время.

– Может, вернешься?

Следующим утром, когда я вернулась на ферму, кластер – вернее, остальные уже ждали меня. Кто бы сомневался. Я буквально разрывалась между желанием провести весь день со сбоим возлюбленным и жаждой воссоединиться с собой, погрузить нос в льнущий ко мне запах, продемонстрировать… не знаю, что я хотела доказать. Может, что для счастья мне не нужны остальные. Что как самостоятельная личность я в них, то есть в нас, не нуждаюсь.

– Вспомни о Веронике Пруст.

Мойра стояла на пороге кухни, а за ее спиной сгрудились остальные. Разумеется, она все поняла, когда я сбежала. И разумеется, она не могла обойтись без поучительной истории.

– Помню.

Я оставалась снаружи, вне досягаемости притяжения феромонов. И все равно улавливала запах гнева, страха. Мои собственные чувства. Отлично, подумала я.

– Ты собиралась стать капитаном звездолета, – продолжала Мойра.

Мы помнили Веронику Пруст, которая на два года старше нас. При необходимости кластеры разделяют в яслях, чтобы у них оставалось время для привыкания. Веронику разъединили позже, на пару и четверку. Пара стала жить вместе, а четверку перевели на машиностроительное отделение, но они бросили учебу.

– Больше нет.

Я протиснулась мимо них на кухню, по дороге сформировав воспоминания о том, чем мы занимались с Малькольмом, и швырнув в них, словно камень.

Они отпрянули. Я поднялась в свою комнату и стала собирать вещи. Они даже не потрудились пойти за мной, и это разозлило меня еще больше. Я побросала вещи в сумку и смахнула с комода безделушки. В кучке сувениров что-то блеснуло – жеода, которую Стром нашел тем летом, когда мы летали в пустыню. Он расколол минерал надвое и отполировал вручную.

Я подняла камень, ощутив ладонью гладкую поверхность вокруг зазубренных кристаллов в центре. Но не стала брать его с собой, а вернула на комод и застегнула сумку.

– Уходишь? – В дверях с непроницаемым лицом стояла Матушка Рэдд.

– Вы позвонили доктору Халиду? – Он был нашим домашним врачом, психотерапевтом, а возможно, и отцом.

– И что я ему скажу? – Она пожала плечами. – Силой удержать кластер невозможно.

– Я вовсе не разбиваю нас!

Неужели она не понимает? Я личность, я сама по себе. Мне не нужно быть частью чего-то.

– Ты просто куда-то уходишь одна. Да, я все понимаю. Сарказм Матушки Рэдд больно задел меня, но она успела уйти, пока я придумывала ответ.

Я скатилась вниз по ступенькам и выскочила через парадную дверь, чтобы не столкнуться с остальными. Мне не хотелось показывать им, что меня гложет чувство вины. Всю дорогу к домику Малькольма я бежала. Он работал в саду.

– Меда! Меда… Что случилось? – Он обнял меня.

– Ничего, – прошептала я.

– Зачем ты туда возвращалась? Мы могли послать за твоими вещами.

– Хочу интерфейс, – сказала я.

Процедура оказалась несложной. Малькольм взял нанокожу и приложил к моей шее. Я почувствовала холодок, который затем распространился к основанию черепа и вдоль позвоночника. Потом легкий укол, и кожа стала как будто сморщиваться.

– Поспи часок, – сказал Малькольм. – Так будет лучше.

– Ладно. – Я уже наполовину спала.

Мне снилось, что по зрительному нерву в мозг ползут пауки, что в лобных долях копошатся уховертки, а ко всем пальцам присосались пиявки. Но когда они поднялись по рукам и проникли в мозг, открылась какая-то дверь – будто восход солнца, будто я оказалась в другом месте и в другом времени, и во всем сне обнаружилась своя логика, свой смысл. Я поняла, зачем я здесь, поняла, где теперь Сообщество и почему они ушли.

– Эй, Меда. – Малькольм.

– Я сплю.

– Уже нет. – Казалось, его голос исходил из яркой точки прямо передо мной. – Я подключил тебя к интерфейсному блоку. Все прошло отлично.

Слова выскакивали из меня помимо моей воли.

– Я боялась, что могут помешать генетические модификации. – Казалось, будто сон продолжается, потому что я разговаривала, сама того не желая. – Я не хотела этого говорить. Наверное, я еще сплю. – Я попыталась заставить себя замолчать. – Не могу остановиться.

– Ты не спишь. – Я почувствовала, что Малькольм улыбается. – И не говоришь. Давай я покажу тебе возможности Сообщества.

Несколько часов он учил меня манипулировать реальностью, создаваемой интерфейсным блоком, чтобы я могла протягивать руку и брать эту реальность, словно моя ладонь – это лопата, молоток, наждачная бумага или ткань.

– У тебя здорово получается, – сказал Малькольм, ставший сиянием в серо-зеленом саду, который мы создали в безлюдном древнем городе.

По стенам вился плющ, и среди листьев шныряли какие-то скользкие животные. От земли исходил запах плесени, смешивавшийся с ароматом кизила, кусты которого образовали живую изгородь по периметру сада.

Я улыбнулась, зная, что ему открыты мои чувства. Малькольм мог видеть всю меня, как будто он из моего кластера. Я была перед ним как на ладони, а сам он оставался недосягаемым.

– Скоро, – сказал он, когда я начала вглядываться в его свет, а потом обнял меня, и мы любили друг друга в саду, и трава тысячей маленьких язычков щекотала мне спину.

Потом, в сладостной золотистой истоме из сияющего шара появилось лицо Малькольма с закрытыми глазами. Под моим пристальным взглядом лицо расширялось, и я провалилась в его левую ноздрю, скользнула внутрь черепа. Он весь раскрылся передо мной.

Меня выворачивало наизнанку – в саду, под увитой плющом стеной. Даже в виртуальной реальности интерфейсного блока я ощущала вкус желчи на губах. Малькольм лгал мне.

Тело мне не повиновалось. Интерфейсный блок по-прежнему лежал на диване рядом со мной. Малькольм был где-то сзади – судя по доносившимся звукам, он собирал сумку, – но я не могла заставить голову повернуться.

– Наша цель – лифт в Белене. На Кольце мы будем в безопасности. Они до нас не доберутся. А если и доберутся, им придется иметь дело со мной.

На стене передо мной виднелось мокрое пятно, и я не могла оторвать от него взгляда.

– Мы завербуем людей из анклавов одиночек. Не хотят признавать моих прав, тогда придется считаться с моей силой.

Мои глаза наполнились слезами, и переутомление тут ни при чем. Малькольм использовал меня, а я, глупая девчонка, ему поверила. Соблазнил, взял в заложницы – я нужна ему в качестве разменной монеты.

– Для этого может потребоваться целое поколение. Хотя я надеюсь сократить время. На Кольце есть аппаратура для клонирования. У тебя отличный генетический материал, а если воспитывать с самого рождения, ты станешь гораздо податливее.

Малькольм думал, что захватив меня, часть кластера космических пилотов, он будет неуязвим для Верховного правительства. Однако он не знал, что наш кластер распался. Не понимал, что все это бесполезно.

– Ладно, Меда. Нам пора.

Краем глаза я увидела, как он подключается к интерфейсу, и ноги сами подняли меня с дивана. Где-то внутри поднялась волна ярости, и железы на шее выбросили в воздух потоки феромонов.

– Господи, ну и вонь!

Феромоны! Интерфейс Малькольма управлял моим телом, голосовыми связками, языком, вагиной, однако ничего не мог поделать с модифицированными органами. Малькольм даже не подумал о них. Я закричала что было сил, выплескивая из себя феромоны. Ярость, страх, отвращение.

Малькольм открыл дверь, проветривая комнату. На поясе под рубашкой выпирал пистолет.

– По дороге купим тебе духи.

Он исчез за дверью с двумя сумками, своей и моей. Я стояла, держа интерфейсный блок в вытянутых руках.

Продолжая беззвучно кричать, я наполняла воздух химическими словами, пока железы не опустели, и вегетативная нервная система не заставила меня умолкнуть. Я обратилась в слух, пытаясь уловить сигналы снаружи. Ничего.

Появился Малькольм.

– Пошли, – приказал он, и ноги против воли вывели меня за порог.

Оказавшись за дверью, я уловила запах мыслей. Мой кластер здесь – слишком далеко, чтобы я могла понять их, но все же здесь, со мной.

Остатки феромонов ушли на отчаянный крик о помощи.

– В аэрокар! – бросил Лето.

Резкая боль пронзила шею, и я рухнула на землю; мышцы свело судорогой. На крыше дома я заметила Мануэля с коробочкой интерфейса в руке.

Малькольм Лето выхватил пистолет и обернулся.

Что-то пролетело надо мной, и Лето, вскрикнув, выронил оружие. Я с трудом поднялась и на негнущихся ногах бросилась к лесу. Потом кто-то подхватил меня, и вдруг я оказалась среди родных запахов и мыслей.

Уткнувшись лицом в грудь Строма и стискивая его ладони, я глазами других – глазами Мойры! – видела, как Лето забрался в аэрокар и включил двигатели.

Далеко ему не улететь.

Мы подкрутили регулятор подами водорода.

И настроили навигатор на возвращение в исходную точку.

Спасибо, что пришли. Простите меня.

Я чувствовала себя грязной, пустой. С трудом подбирая слова, я рассказала обо всем – о том, что я натворила, о своих глупых мыслях. Мне казалось, что я заслуживаю лишь гнева и презрения. Они бросят меня тут, возле дома в лесу.

Ну нисколечко не поумнела, сокрушенно вздохнула Мойра. Стром дотронулся до чувствительного разъема интерфейса на моей шее. Все в прошлом, Меда.

Консенсус был похож на сок свежих фруктов, на свет далеких звезд. Все в прошлом.

Взявшись за руки, мы возвращались на ферму, рассказывая обо всем, что случилось в тот день.

Сильное звено[7]7
  Strength Alone, 2004


[Закрыть]

Я – сила.

Я не такой умный, как Мойра. Я не умею так гладко выражать свои мысли, как Меда. Я несилен в математике, как Кванта, и у меня не такие ловкие руки, как у Мануэля. Мой мир не состоит из переплетения силовых полей, как у Болы.

Может показаться, что мне ближе всего Мануэль – из-за его ловких и проворных рук. Но у него острый ум и великолепная память. Для него все происходящее – это обычная информация, которую он запоминает и хранит для нас.

Нет, мне ближе всего Мойра. Может, потому что у нее есть все, чего нет у меня. По-моему, она такая же красивая, как Меда. Даже одиночкой Мойра была бы не похожа на других. А без меня кластер, наверное, ничего бы не потерял. Если я исчезну, кластер останется Аполло Пападопулосом и точно так же будет готовиться к карьере космического пилота, для чего мы и созданы. Каждый из нас – индивидуальность, и у меня собственные мысли, но вместе мы становимся чем-то другим, более совершенным, хотя мой вклад тут несравнимо меньше вклада остальных.

Когда мне в голову приходят такие мысли, я стараюсь спрятать их. Бола испытующе смотрит на меня. Неужели он почувствовал мое отчаяние? Я улыбаюсь, надеясь, что ему не преодолеть возведенные мной барьеры. Потом протягиваю руку, и когда наши сенсорные подушечки соприкасаются, посылаю детские воспоминания о Мойре и Меде. Они смеются, взявшись за руки. Им три или четыре года – уже после нашего объединения в кластер, но еще в яслях, до начала третьей ступени. Их темно-рыжие волосы топорщатся забавными кудряшками. У Мойры ободранная коленка, и она улыбается не так широко, как Меда. В воспоминаниях далекого прошлого Меда протягивает руку Боле, который касается Мануэля, а тот, в свою очередь, берет за руку Кванту, которая тянется ко мне. Мы ощущаем радость Меды, заметившей скачущую по лугу белку, и досаду Мойры, умудрившейся упасть и спугнуть зверька. Здесь, на горе, все забывают о консенсусе, ловя воспоминания.

Мойра улыбается, но Меда возвращает нас к действительности:

– Пора заняться делом, Стром.

Она права, и я это понимаю. Лицо заливает краска стыда, и я чувствую, как мое смущение разливается в воздухе, проникая под капюшоны парок.

Мы где-то в Скалистых горах. Наставники высадили нас из аэрокара у границы леса и дали задание: выжить в течение пяти дней. И больше никакой информации. С собой у нас только вещи, которые мы успели собрать за те полчаса, что нам дали на сборы.

Семь недель нас вместе с одноклассниками обучали методам выживания – в пустыне, в лесу, в джунглях. Хотя в космосе нам вряд ли придется иметь дело с такими природными условиями. Там вообще неприменимо понятие климата – только губительный для человека вакуум. Но нас все равно учили искусству выживания.

На первом занятии наш преподаватель Тесей подошел и громким голосом выдал целый залп инструкций. Он был дуэтом, простейшей формой кластера, объединяющей двух человек.

– Вас научат думать! – выкрикнул Тесей, стоявший слева.

– Вас научат приспосабливаться к незнакомой окружающей среде, действовать в новых, экстремальных условиях! – подхватил Тесей справа.

– Вы не знаете, с чем вам придется иметь дело!

– Вы не знаете, что поможет выжить, а что вас убьет!

После двух недель теоретических занятий нас стали вывозить на местность, каждый раз в новые условия, и мы получали практические навыки выживания. Но Тесей всегда был рядом. Теперь же, на последней неделе курса, ученики остались на горе одни.

– Аполло Пападопулос! Выживание на холоде! Двадцать килограммов на каждого! Вперед! – пролаял один из Тесеев, появившись на пороге нашей комнаты.

Хорошо еще, что в шкафу спальни нашлись парки. И непромокаемая палатка. У Хейгара Джулиана под рукой оказались лишь тонкие брезентовые плащи, без всякого утеплителя. Им придется несладко.

Двадцать килограммов – это совсем не много. Сам я беру шестьдесят, а остальные распределены между членами кластера. В аэрокаре мы замечаем, что Хейгар Джулиан и Эллиот О'Тул разделили тяжесть поровну – они не нагружают свои сильные звенья.

Стром! – снова зовет меня Меда, и я отдергиваю руки от Мануэля и Кванты, хотя они по-прежнему могут чувствовать исходящие от меня феромоны смущения.

Я не в состоянии остановить химические доказательства своей досады, плывущие в холодном воздухе. Я снова ищу свое место в консенсусе, изо всех сил стараясь сосредоточиться, слиться с остальным кластером. Вместе мы можем все.

Химические мысли передавались по кругу, от руки к руке, по часовой и против часовой стрелки – предложения, списки, запоздалые размышления. Некоторые мысли указывали на автора: сразу становилось ясно, что именно Бола заметил повышение температуры и усиление ветра. Значит, в первую очередь нужно ставить палатку и разводить костер. Мы достигли консенсуса.

До темноты нужно соорудить укрытие. До темноты нужно развести огонь. До темноты нужно пообедать. Кроме того, требуется выкопать яму под туалет.

Список неотложных дел передается от одного к другому. Мы достигаем согласия по каждому пункту, причем быстрее, чем я успеваю их обдумать. Конечно, я вношу посильный вклад, но больше полагаюсь на остальных. Ведь я – это кластер.

Руки замерзли – пришлось снять перчатки, чтобы думать. В студеном воздухе Скалистых гор наши эмоции – феромоны, дополняющие химические мысли, – похожи на молнии, хотя иногда ветер уносит их прочь еще до того, как успеваешь что-то почувствовать. Трудно думать, когда перчатки скрывают сенсорные подушечки на ладонях, а нос и шейные железы укутаны мехом парок. Словно работаешь в одиночку – каждый выполняет свое задание, прежде чем, сбросив перчатки, объединиться с остальными для поиска консенсуса.

– Набери дров для костра, Стром, – напоминает мне Мойра.

В нашем кластере физическая сила это я, и все, что требует крепких мускулов, поручается мне. Шагнув в сторону, я внезапно оказываюсь отрезанным от остальных: ни прикосновений, ни запахов. Нас учили самостоятельности. Родившись поодиночке, мы все детство и юность, с первой по четвертую ступень стремились стать единым существом. А теперь мы снова тренируемся быть порознь. Стандартный навык. Я оглядываюсь на остальных. Кванта касается руки Мойры, передавая мысль и выражая доверие. Вспыхнувшая во мне искорка ревности скорее всего вызвана страхом. Если они примут важное решение, я узнаю об этом позже, когда мы вновь соединимся. А пока я должен действовать самостоятельно.

Мы выбрали почти плоскую полянку среди редких, чахлых сосен. Пологие каменистые склоны здесь образуют впадину, где можно укрыться от ветра и снега. Неглубокая ложбина обрывается крутым склоном вытянутой каменистой долины, припорошенной снегом – над ней пролетал наш аэрокар. Прямо над нами отвесная стена, увенчанная шапкой из снега и льда. Вершина горы отсюда не видна – нас разделяют несколько сотен метров. По обе стороны протянулись зазубренные линии горных хребтов, белые склоны которых отражают лучи заходящего солнца. С запада, похоже, нагоняет облака.

Слой снега здесь неглубокий, и добраться до каменистой почвы будет нетрудно. Деревья укроют нас от ветра и, как мы надеемся, послужат опорой для растяжек палатки. Я спускаюсь по пологому склону вдоль выстроившихся в ряд сосен.

У нас нет топора, и мне придется собирать поваленные стволы и сломанные ветки. Плохо. Из полусгнивших бревен не разведешь хороший костер. Я откладываю эту мысль, чтобы потом посоветоваться с остальными.

Мне попадается сосновая ветка толщиной с руку, вся липкая от смолы. Размышляя, будет ли она гореть, волочу ветку к лагерю. И тут до меня доходит, что дрова нужно искать выше по склону – тащить бревна вниз гораздо легче. Теперь это очевидно. Впрочем, обратись я за советом к остальным, все выяснилось бы раньше.

Я бросаю ветку на очищенный от снега пятачок и принимаюсь устраивать очаг. Выкладываю камни полукругом, открытой стороной к ветру, дующему вдоль склона горы. Боковые камни можно использовать для готовки.

Стром, это же место для палатки!

Я вскакиваю и вдруг понимаю, что работал без консенсуса, принимая решения самостоятельно.

Простите.

Смущенный и расстроенный, я оттаскиваю ветку и камни в сторону. Кажется, сегодня не мой день. Я гоню от себя эти мысли, разгребая снег и снова раскладывая камни.

Мы решили проверить, как идут дела у одноклассников, и я поднимаюсь по тропинке, выше деревьев. Всего в тренировке на выживание участвуют пятеро – одноклассники, хорошо знающие друг друга, и одновременно соперники. Так было всегда.

Каждому суждено стать пилотом звездолета. По крайней мере мы так думали. Сколько первых пилотов нужно для «Согласия»? Не больше одного. Может, для остальных построят другие корабли? Пока готов только один. Или остальным предложат должности рангом пониже? Согласимся ли мы на такое? Все эти вопросы не выходили у нас из головы.

Поэтому очень важно знать, что творится в стане соперников.

Выше линии деревьев приблизительно в полукилометре к западу наш одноклассник Эллиот О'Тул уже поставил палатку, и в ней укрылся весь кластер. На востоке, примерно в двухстах метрах от нас, я заметил еще одного соперника, Хейгара Джулиана, который устраивался в снегу, а не на скалистом склоне. Они вгрызались в сугроб – наверное, хотели выкопать снежную пещеру. Это надолго, подумал я. Чтобы расчистить место для шестерых, придется потратить уйму сил. Да и костер они развести не смогут.

Два других кластера были скрыты деревьями позади Хейгара Джулиана. Мне не видно, как продвигается дело у них, но, судя по прошлому опыту, наши главные соперники – Джулиан и О'Тул.

Я возвращаюсь и передаю остальным память об увиденном.

Потом мы начинаем ставить палатку, привязывая растяжки к ближайшим деревьям. Обходимся без колышков – мы выложили их из рюкзаков, чтобы не превысить двадцатикилограммовый лимит. Вообще пришлось от многого отказаться – только не от спичек. Я опускаюсь на колени, чтобы развести огонь.

Стром!

В морозном воздухе оклик звучит резко. Все ждут, чтобы я помог натянуть и привязать веревки, поддерживающие палатку – консенсуса они достигли без меня. Иногда так делается. По соображениям целесообразности. Понятно, что для принятия важных решений я им не очень нужен.

Мы туго натягиваем веревки из сверхпрочного шелка, и купол палатки принимает нужную форму – белое на белом, полимер на снегу. Наше убежище готово. Воздух наполняется торжеством; Бола ныряет внутрь, потом выходит, улыбаясь.

– У нас есть укрытие!

Теперь обед, передает Мануэль.

Обед представляет собой небольшие пакетики с холодной и жесткой говядиной. Горячая пища будет после того, как мы разведем костер. А пока обойдемся сухомяткой.

Если бы мы и вправду освоились в горах, то могли бы добывать себе пропитание охотой, передаю я.

Мойра смеется, получив картинку, в которой я несу на плечах тушу лося. Это шутка, но потом я подсчитываю, сколько у нас пакетиков с вяленым мясом и сухофруктами, и понимаю, что к концу испытания мы здорово проголодаемся. За безопасность кластера отвечаю я, и мне становится неловко оттого, что мы не взяли с собой больше еды.

– Еще одно испытание, – говорит Бола. – Еще один способ проверить наши возможности. Можно подумать, эта гора похожа на другие миры! Можно подумать, они узнают о нас что-то новое!

Иногда у нас возникает ощущение, что нами манипулируют. Я понимаю, что имеет в виду Бола. Все, с чем нам приходится сталкиваться, – это еще один тест. И никаких неудач – только успех, который повторяется до тех пор, пока не теряет всякий смысл. Провал станет катастрофой.

– Можно полюбоваться закатом, – предлагаю я.

В палатке мы откинули капюшоны и сняли перчатки, хотя температура внутри чуть выше нуля. Но когда солнце прячется за горными вершинами на западе, разница между температурой в палатке и снаружи становится еще заметнее. Закат здесь бесцветный, а солнечный свет холодный и белый. Он отражается от нижней поверхности Кольца, и тонкая орбитальная дуга кажется ярче, чем днем. Я замечаю, как небо затягивается дымкой, и предупреждаю остальных, что может пойти снег. За пять дней, которые мы должны тут провести, нам наверняка придется увидеть много снега. Возможно, уже сегодня.

Эллиот О'Тул сумел развести огонь, и до нас доносится запах горящего дерева. Скорее всего палатку он не поставил, зато у него есть костер. Ветер приносит аромат жареного мяса.

– Вот гад! – восклицает Кванта. – У него мясо. Обойдемся.

А я хочу!

– Когда речь идет о выживании, тут не до роскоши, – замечаю я.

Бола недовольно смотрит на меня, и я чувствую его злость. Причем он не одинок. Я отступаю перед этим частичным консенсусом и извиняюсь, хотя и не понимаю за что. Меда говорит, что я не люблю ссориться. Можно подумать, другие любят. Нас шестеро, а я один. Я подчиняюсь консенсусу группы – как и все мы. Именно так отыскивается наилучшее решение.