Текст книги "Дневник заштатной звезды"

Автор книги: Пол Хенди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

13 мая

Дома кончился хлеб, и без похода в магазин было никак не обойтись. В последнее время у меня вошло в привычку, прежде чем выйти из квартиры, выглядывать в щелку между шторами: убедиться, что горизонт чист и Мими поблизости нет. Ничего подозрительного я не увидел, так что спокойно покинул квартиру и пересек улицу, направляясь к «Ринго». Я как раз вставлял ключ в замок, когда заметил приближавшуюся Мими.

Внезапно я словно попал в кино: в триллер, где главного героя преследует безжалостная психопатка.

СТАЛКЕР

ИЗОБРАЖЕНИЕ ПОСТЕПЕННО ВОЗНИКАЕТ ИЗ ТЕМНОТЫ: НАТУРА – УЛИЦА В ЛОНДОНЕ – НАЧАЛО ВЕЧЕРА – ОБЩИЙ ПЛАН

По обе стороны улицы – деревья и припаркованные автомобили. Камера постепенно наезжает на САЙМОНА, который выходит из подъезда и легкой походкой движется к своему ЯРКО-КРАСНОМУ «ФЕРРАРИ». Ему двадцать четыре года, он красив, статен и хорошо сложен (как молодой РОБЕРТ РЕДФОРД). Он вставляет ключ в замок дверцы машины – и в этот момент слышит какой-то ЗВУК. Он поворачивается. По его реакции ясно: увиденное ему не нравится.

САЙМОН. Черт.

Теперь мы видим, на что он смотрит. Это ПСИХОПАТКА на противоположном конце улицы. Ей слегка за сорок, и выглядит она так, словно не спала месяц.

ПЕРЕХОД КАДРА: КРУПНЫЙ ПЛАН – ПСИХОПАТКА. Она кричит.

ПСИХОПАТКА. Саймон!

Бежит к САЙМОНУ.

ПЕРЕХОД КАДРА: КРУПНЫЙ ПЛАН – САЙМОН. Он выглядит потрясающе, но в пронзительном взгляде его голубых глаз чувствуется страх.

САЙМОН. Черт!

КРУПНЫЙ ПЛАН – САЙМОН возится с ключами от машины.

ОБЩИЙ ПЛАН – ПСИХОПАТКА несется вниз по улице.

САЙМОН открывает дверцу машины и садится. На лице его проступает пот (при этом он не теряет хладнокровия).

КРУПНЫЙ ПЛАН – ПСИХОПАТКА. Она продолжает бежать с выражением маниакальной решимости на лице.

ОЧЕНЬ КРУПНЫЙ ПЛАН – ключ, вставляемый в замок зажигания. САЙМОН пытается завести машину. Безуспешно.

Теперь мы видим ПСИХОПАТКУ гораздо ближе. Непреклонную в своем стремлении, как Т-1000 в «Терминаторе-3».

САЙМОН снова пытается завести машину. Опять безуспешно.

Мы видим ПСИХОПАТКУ. Она все ближе.

В кадре снова САЙМОН. Он знает, что ситуация чревата опасностью, но ему по-прежнему удается выглядеть сексуально. Он говорит сквозь стиснутые зубы.

САЙМОН. Ну же… давай… заводись.

Он в панике. Он смотрит в зеркало заднего вида, где мы видим ПСИХОПАТКУ во весь рост. Она вот-вот достигнет машины. Он пытается завести двигатель еще раз – с тем же успехом.

ТИШИНА.

Единственное, что мы слышим, – это тяжелое дыхание САЙМОНА.

Он смотрит в зеркало заднего вида. Ее нет.

Он проверяет боковое зеркало. Никого.

Он смотрит через плечо, в заднее стекло.

ПСИХОПАТКА исчезла.

Он еще раз проверяет зеркало заднего вида, но на этот раз мы видим в нем отражение лица САЙМОНА. Мы отмечаем удивительно привлекательные, словно точеные черты. Видим, как он постепенно успокаивается, осознавая – она ушла и он в безопасности. После случившегося он сидит взмокший от пота и вконец обессиленный. Закрывает глаза, открывает окно и испускает долгий вздох облегчения.

Он открывает глаза.

Внезапно в открытом окне возникает ПСИХОПАТКА. Она тянет к нему руки. Она кричит.

Мы видим классический хичкоковский «наезд – общий план» на лицо САЙМОНА.

САЙМОН. Не-е-е-ет!

В отчаянии он пытается завести машину еще один, последний раз. Двигатель оживает, взрываясь хриплым ревом. САЙМОН втыкает первую передачу, обрушивает ногу на педаль газа и резко отпускает сцепление, из-за чего колеса срываются с места с пробуксовкой.

ПСИХОПАТКА. Саймон, нам надо поговорить.

ПСИХОПАТКА по пояс внутри машины. Машина набирает скорость, и ей приходится бежать в таком положении, чтобы не упасть. Она обхватывает САЙМОНА за шею, отчаянно пытаясь удержаться.

САЙМОН. Пусти меня, ты, полоумная!

ПСИХОПАТКА. Но я должна тебе что-то сказать…

САЙМОН понимает: нужно что-то делать. Резким движением руля он швыряет машину влево.

ПЕРЕХОД КАДРА: ВИД ГЛАЗАМИ САЙМОНА.

Резкий поворот машины вынуждает ПСИХОПАТКУ расцепить руки. Она исчезает из машины, но по инерции продолжает бежать дальше. САЙМОН бросает взгляд через плечо, успевая заметить ПСИХОПАТКУ, растянувшуюся в зарослях кустов рододендрона. По мере того как машина удаляется, ПСИХОПАТКА успевает подняться и что-то крикнуть вслед САЙМОНУ. Ее слова едва различимы, но похожи на что-то вроде: «Мы еще встретимся!»

ИНТЕРЬЕР – МАШИНА.

САЙМОН (говорит самому себе, пародируя американский акцент).Можешь мечтать сколько угодно, милочка, но до меня тебе не добраться.

САЙМОН ухмыляется, отщелкивает крышку бардачка, достает компакт-диск и вставляет в магнитолу. Он гордится своим безупречным музыкальным вкусом, а именно этот альбом всегда был и остается его самым любимым: «СТАТУС-КВО: ЛУЧШИЕ ХИТЫ».

Он находит «трек 4» и мягко нажимает на кнопку воспроизведения. Звучит буги «Рок по всему свету». САЙМОН поправляет зеркало и смотрит на свое отражение еще один, последний раз. Он озорно улыбается и нахально подмигивает. Он – герой, победитель несправедливости и порока, храбрый воин, сражающийся с силами зла. Он проводит рукой по волосам, переходит на вторую передачу и уносится в темноту лондонской ночи.

МУЗЫКА НАРАСТАЕТ.

ЗАТЕМНЕНИЕ.

КОНЕЦ

Я купил буханку хлеба в супермаркете, но был еще слишком напуган, чтобы возвращаться в квартиру. Мими могла притаиться где-нибудь в засаде, и я решил немного покататься по городу и заодно проветриться. Катался я два часа. Правда, за это время проехал всего три мили, но что вы хотите от лондонского движения? Когда я наконец вернулся домой, Мими уже не было. Я сразу отправился в постель, но заснуть так и не смог.

2:32

Почему она не хочет оставить меня в покое?

2:56

Неужели не видит, что меня не только не интересуют отношения с ней, но я еще и до смерти боюсь ее?

11 мая

– Шоу-бизнес – это как ванна: иногда горячая, иногда холодная.

Это Макс.

Он позвонил ни свет ни заря, и я сразу понял, что у него для меня хорошие новости. Иначе на телефоне была бы Жуткая Бабс. Но прежде чем выложить карты на стол, Максу, как всегда, нужно было помучить меня своей псевдо-шоу-бизнесовской болтологией.

– Когда ванна горячая, – продолжал он, – телефон звонит беспрерывно, все идет как по маслу и ничто не может тебе помешать. Ну а когда холодная… никто тебя за это не арестует.

Он, по своему обыкновению, запутался в метафорах, но я его понял:

– Горячая и холодная, как воды реки Замбези.

Он явно терял нить разговора.

– А знаешь, какой ты, Саймон?

– Нет, Макс.

– Ты прохладный.

– Спасибо, Макс.

А я еще думал, он собирается сообщить мне хорошую новость.

– Точнее, был прохладным. Но теперь приближаешься к тепловатому.

– Вообще-то, с технической точки зрения прохладный и тепловатый – одно и то же. По крайней мере, я так думаю.

– Ты мне тут умника из себя не строй, ты, гройс махер. [30]30
  Большой деляга (идиш).


[Закрыть]Я всего лишь пытаюсь сообщить тебе хорошую новость.

– Прости, Макс.

– Давай начистоту. Все последние пять лет ты не был ни горячим, ни холодным. Ты всегда был где-то посередке. Ни то ни сё. Как я и сказал «тепловатый».

Я не стал уточнять, что вообще-то он он сказал «прохладный».

– Ты никогда не был леденяще холодным, но и пылать мир ТВ тоже не заставил. Я прав:

– Да, Макс.

Я начал уставать от его температурных аналогий и молча молился, чтобы он поскорее перешел к причине своего звонка.

– Ну вот. А теперь, дружище,ты, похоже, начинаешь разогреваться.

Мой пульс участился. За все пять лет Макс ни разу не назвал меня «дружище».Я еще не успел привыкнуть к тому, что я «Саймон», но «дружище»?Это было настоящим проявлением симпатии. Лишь однажды мне довелось слышать, чтобы Макс обращался так к другому человеку, и этим другим был не кто иной, как сам Мик Макговалл – строитель, ставший телеведущим популярного шоу «Макговалл-землекоп», передачи из цикла «Сделай сам». Землекоп принес Максу целое состояние.

– Мне звонили с Би-би-си. Они хотят попробовать тебя в «пилоте».

На миг я почувствовал легкий укол разочарования. Первой же мыслью было: «Только не еще один "пилот"». «Пилот» – это когда продюсерская компания пробует то или иное шоу, желая посмотреть, годится ли оно вообще, прежде чем всемогущие редакторы дадут «добро» на выпуск цикла. Беда в том, что «пилотов» штампуют тысячами, но большинству из них так и не суждено увидеть свет. Особенно тем, где пробуюсь я.

«Попытай счастья», «Вытащи карту», «Напряги мозги!», «Канительщики», «Суд идет», «На финишной прямой», «Кое-как», «Лихачи», «На последних секундах», «Лживость», «Проницательность», «Травести», «Дихотомия!», «Простофили», «Хочу быть знаменитым!», «А ведь мог бы», «Леска, грузило, крючок» и, наконец, «Эволюция: история человечества»… Все это великие шоу, для которых я делал «пилоты», но которые по какой-то необъяснимой причине так и не вышли в эфир. За единственным исключением. «Эволюция: история человечества». Проблема в том, что, когда решение снять цикл было все же принято, место ведущего почему-то отдали профессору Роберту Уинстону. Нет, лично против профессора я ничего не имею, но я, по крайней мере, старался вдохнуть хоть немного юмора в то, что иначе было бы довольно скучным предметом. Уинстон же этого так и не сделал.

– Забудь ты обо всех своих прежних «пилотах».

Как Макс догадался, о чем я думаю?

– Все они были для независимых телекомпаний. Этот же – для Би-би-си.

Чувство разочарования быстро улетучивалось. Макс был полон восторженного энтузиазма, а если Макс от чего-то полон восторженного энтузиазма, ты невольно заражаешься тем же.

– Кроме того, речь идет о прайм-тайме.

– Дневном прайм-тайме? – с сомнением переспросил я.

– Прайм-таймовом прайм-тайме, – ответил Макс, словно игрок в покер, открывающий козырную карту.

Этого звонка я ждал всю свою жизнь.

– Речь идет о телешоу «Вы – в пролете».

Макс явно сел на своего любимого конька: выдавал информацию мелкими порциями, с наслаждением смакуя каждую. У меня даже закружилась голова, так что пришлось сесть на стул.

– Продюсеры видели тебя в «Майке и Сью» и считают, что ты идеально им подходишь.

Сердце бешено колотилось, и я чувствовал, что мне не хватает воздуха.

– Если «пилот» утвердят, передача будет выходить каждую субботу, в семь вечера, на Би-би-си-1.

В этот момент я начал учащенно дышать.

– Возможно, это твой звездный час, сынок. Возможно, скоро ты станешь знаменитостью.

Внезапно я почувствовал, что улетаю. Макс говорил, словно в режиме замедленного воспроизведения. Его голос плыл в моем сознании, а я лавировал между словами, в точности понимая значение каждого из них: «ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС», «ЗНАМЕНИТОСТЬ» и, самое главное, «СЫНОК». Не думаю, чтобы Макс называл «сынком» кого бы то ни было. Даже Макговалла-землекопа.

– Эй, Саймон, ты куда пропал? Саймон?

Я моментально взял себя в руки. Где-то внутри мне вдруг страшно захотелось сохранить статус профессионала:

– А формат подходящий?

Вопрос прозвучал сухо и невозмутимо: так, будто подобные звонки для меня не в новинку.

– Это неважно. Понял, ты, алтер какер?

Я знаю: алтер какер означает «засранец». Куда подевался Саймон? Дружище? Сынок?

– Важно другое: если «пилот» утвердят, передача пойдет в вечернем эфире каждую субботу.

Иногда спорить с логикой Макса просто бессмысленно. Его философией всегда был девиз: «Неважно, что это дерьмо; главное, чтобы оно попало в прайм-тайм».

– Да, и вот еще что, Саймон…

– Слушаю тебя, Макс.

– Только попробуй облажаться. Я угробил месяцы на эти переговоры.

– Но мне показалось, ты сказал, что они увидели меня в «Утреннем кофе» и…

– Это не твоего ума дело, – отрезал Макс. – Запомни: съемки «пилота» двенадцатого июня.

И повесил трубку. Есть у Макса странная привычка: никогда не прощаться в конце разговора. Чтобы ты так и остался стоять с трубкой в руке, думая, что чем-то его обидел. Надеюсь, он поступает так не только со мной.

18 мая

Позвонил сегодня Чарли, рассказал ей, что буду вести шоу на Би-би-си-1, по субботам, в вечернем прайм-тайме. Она даже взвизгнула от восторга, но я тут же добавил, что речь пока всего лишь о «пилоте».

– Только не еще один «пилот», – простонала она и рассмеялась.

– Ну куда от них денешься? Это часть бизнеса.

– Да, но ты побывал уже на стольких «пилотах», на скольких не бывала ни одна британская стюардесса.

– Давай-давай. Очень смешно, Чарли.

– Ты сделал столько «пилотов», что тебя уже впору переименовывать в Понтия. – Чарли явно была в ударе. – И ни один из них так и не попал в эфир. Я уж не говорю о том, что ни один даже не утвердили. Этот-то хоть как называется?

– «Вы – в пролете».

– Зря. Надо было назвать его «Тупик».

– Это еще почему?

– Да потому, что он все равно – никогда не выйдет.

Ее одолел очередной приступ хохота. Больше никакого толку от Чарли все равно было не добиться, так что я попрощался, сказав, что увидимся завтра за «Утренним кофе». Кладя трубку, я успел услышать, как она заходится пронзительным смехом, отпуская какую-то бойкую ремарку насчет пилотов-любителей.

Порой Чарли может слегка поиздеваться, хотя я и знаю, что делает она это исключительно для того, чтобы я не слишком себя обнадеживал. Но «Вы – в пролете» не похоже на все остальные программы, я это чувствую. Где-то в глубине души я знаю: это – моешоу. То Самое. Единственное.

19 мая

Жизнь явно налаживается. Сегодня мне дважды предложили отличную работу… Ах да, и еще я спас человека.

Обычно в «Утреннем кофе» я работаю на натуре, но на этот раз пришлось остаться в студии: вести сюжет о всяких шизоидальных попытках побить мировой рекорд.

Я всегда обожал телевизионные студии. Даже сейчас, после пяти лет работы в телеиндустрии, я все еще получаю ни с чем не сравнимый кайф, попадая в одну из них. Я обожаю массивные двери с мигающим красным табло над ними: «МИКРОФОН ВКЛЮЧЕН». Обожаю огромные лампы, свисающие с потолка, и длинные шесты, которыми их регулируют студийные электрики. Обожаю камеры, кабели и кислотные цвета. Обожаю оптический обман, когда все представляется не таким, как на самом деле. Обожаю декорации, которые всегда кажутся намного больше, чем на экране. А звезды в реальной жизни всегда оказываются гораздо мельче, чем в телевизоре.

В телевизионной студии работает гораздо больше народу, чем можно себе представить, и я до сих пор не могу понять, чем занимается добрая половина из них. Зато я знаю, что в костюмерной вечная неразбериха, в гримерных – вечные сплетни, а в звукооператорской – вечное нытье.

Было очень приятно наконец-то познакомиться со всеми теми, кого я обычно слышу через наушник. Шоколадный Голос, к примеру, представлялся мне эдакой сексуальной дивой с Карибских островов: огромные карие глаза, длинные стройные ноги и нежная кожа с медовым отливом. На деле же она оказалась белой сорокапятилетней матерью троих детей из Бромли, графство Кент, однако при этом очень дружелюбной – похвалила меня за то, как здорово я работаю, – так что, разумеется, сразу же мне понравилась. А вот режиссера я представлял себе крайне нервозным, заядлым курильщиком, высоким, худым и жилистым, с лысеющей макушкой и полным отсутствием стиля в одежде. Именно таким он и оказался.

Во время репетиции подошли поздороваться Майк и Сью. Майк держался несколько надменно, зато Сью оказалась очень любезной: не будь она на двадцать лет меня старше, я бы решил, что она со мной заигрывает. Да что же это такое? Почему ко мне постоянно тянет всяких старушек?

В принципе задача выглядела довольно просто: надо было представить сюжет о трех разных попытках установить мировой рекорд, после чего плавно перейти к новому видеоклипу группы «Ништяк!». Перед началом шоу мы провели репетицию перед камерой, чтобы каждый знал, что ему делать и где стоять. Первым по программе шел мужчина, собиравшийся подбросить в воздух 150 картонных подставок для пивных стаканов, а потом поймать их все одним ловким движением. Второй тип намеревался проглотить двадцать пирогов с мясом и почками менее чем за две минуты. А третьей шла женщина, утверждавшая, что у нее самые длинные в мире ногти на ногах. Моей задачей было их измерить. И пусть теперь только кто попробует сказать, что я не делаю качественное ТВ.

Нас выдали в эфир, и поначалу все шло замечательно. Первый претендент поймал свои картонные подставки, а у тетки действительно оказались самые длинные в мире ногти на ногах (суммарная длина составила 2 м 21 см – уточняю специально для педантов).

Настал черед Арчи Риммера.

Я нажал на секундомер, и Арчи приступил к своему мясо-пирожному испытанию. Когда с третьим пирогом было практически покончено, Арчи вдруг начал давиться. Пожилой человек из Йоркшира, он с самого начала показался мне слегка чудаковатым, и я решил, что Арчи притворяется, играя на камеру.

– Посмотрите, – вставил я, – он настолько уверен в победе, что даже находит время для шуток.

Но губы Арчи синели на глазах, а лицо приобрело какой-то неестественно багровый оттенок.

По студии прокатилась волна паники. Я заметил выражение страха на лице дежурного администратора и тревогу в глазах гримерш. Крик ужаса Шоколадного Голоса смешался в наушнике с громкой мольбой режиссера:

– Господи, умоляю, не дай ему умереть в прямом эфире, но если это произойдет… камера три, приготовиться дать смерть крупным планом!

Неожиданно, словно герой на белом скакуне, за дело взялся мой Второй Я.Окруженный всеобщим хаосом, он был спокоен и хладнокровен перед лицом надвигавшейся бури. Еще в детстве мама научила меня оказывать первую помощь, и о приеме Хаймлиха я знал абсолютно все. Во мгновение ока я оказался возле Арчи, отчаянно боровшегося за жизнь. Вся студия затаила дыхание – застыв на месте и разинув рты. Арчи Риммер смотрел на меня через плечо. Лицо его превратилось в нечто густо-фиолетовое, а глаза отчаянно молили о помощи. В моем распоряжении оставались считанные секунды. Обхватив задыхавшегося сзади, я железной хваткой сцепил руки в замок на его груди. Я прекрасно знал, что нужно делать, и резко сдавил грудину.

Никакого эффекта.

Спокойствие, только спокойствие. Я знал: осталось максимум две попытки. Я надавил еще раз, но Арчи продолжал задыхаться.

В ухе Второго Яслышалось нервное дыхание Шоколадного Голоса и тихое шипение режиссера:

– Ближе, третья камера. Еще ближе.

Подсознательно я понимал, что именно это и называется «делать великое телевидение», и даже представил себе, как миллионы телезрителей в напряжении следят сейчас за мной, вцепившись в подлокотники кресел и молясь за спасение Арчи.

Это был мой последний шанс.

Собрав все силы в кулак, я обрушил мощный завершающий удар на грудную кость Арчи. Мне даже показалось, что его тело лопнуло и взорвалось: наполовину прожеванный кусок хряща выстрелил у него изо рта, словно пуля из ружья, угодив камере три точно в центр объектива. На камере три горел красный огонек, и по коллективному «Йе-е-е-е-ех!» можно было догадаться, какую картинку видит сейчас на своих экранах страна.

На мгновение в студии воцарилась гробовая тишина, похоже, никто не знал, что делать дальше. Второй Ятут же воспользовался моментом и вновь взял ситуацию под контроль.

– Что ж, сегодня мы явно переиграли, – съязвил я. – Когда утром кто-то сказал мне про «Арчи-в-шоке», я думал, речь пойдет о кулинарии.

При этом мой Второй Ябыстренько повернулся к камере один, вынуждая оператора взять меня крупным планом.

– Это в копилку Денниса Нордена, [31]31
  Английский писатель, пишущий для радио и телевидения, автор множества крылатых фраз и афоризмов, популярный телеведущий.


[Закрыть]– добавил я. – Не знаю, как там насчет рекордов по поеданию картофельных запеканок, но, по-моему, мы только что стали свидетелями потрясающего мирового рекорда по реактивной рвоте. Мы обязательно дадим нашему рекордсмену стакан воды, а я тем временем предлагаю вам посмотреть последний видеоклип группы «Ништяк!». Забавно, но Арчи запросто мог бы взять их песню в качестве позывного, поскольку называется она… «Поперек горла».

Я перевел взгляд на монитор. Мое изображение исчезло, сменившись фигурой Троя Корала, вокалиста «ништяков»: в ковбойской шляпе тот стоял на капоте американского «бьюика». Шоколадный Голос объявил перерыв, и студия взорвалась аплодисментами. Члены съемочной группы трясли мне руку и хлопали по спине. Подошла Сью. Она наклонилась ближе, и тут-то я понял, что ребята из продюсерского отдела отнюдь не шутили насчет запаха изо рта. Секунду казалось, что она целит мне прямо в губы, но я вовремя успел отвернуться, так что все закончилось звонким и слюнявым чваком в щеку. Даже Майк удостоил меня одобрительным кивком, словно хотел сказать: «Да, именно так бы я и поступил» (в смысле спасения жизни Арчи, а не уклонения от поцелуя Сью).

За всеми этими восхвалениями я начисто забыл про Арчи Риммера. Старик лежал на полу в окружении людей в белых халатах, которые выглядели так, словно понятия не имеют, что же делать дальше. Но тут Арчи открыл глаза и увидел меня. Приподнявшись, он вцепился в мою ладонь и яростно затряс ее.

– Вы спасли мне жизнь.

– Пустяки, – ответил я так, словно спасаю жизни по нескольку раз на дню.

– Никогда не забуду, что вы для меня сегодня сделали.

Продолжая крепко сжимать мою руку, Арчи проникновенно взглянул мне в глаза и заплакал.

Я почувствовал комок в горле и вынужден был с силой сглотнуть, чтобы самому не разрыдаться на глазах у всей съемочной группы. Но тут на связь вновь вышел Шоколадный Голос, сообщив, что до возвращения в эфир осталось тридцать секунд. Моя работа на сегодня была закончена, так что я в последний раз встряхнул руку Арчи и направился в Зеленую комнату (помещение, где наши гости могут посидеть, расслабиться и хлебнуть холодного кофе с засохшим рогаликом до и после шоу). На самом деле комната эта вовсе не зеленая, а пастельно-розовая. Сейчас там было пусто, так что я плеснул в стакан минералки и жадно глотнул. Руки мои подрагивали, и я вдруг понял, что страшно взмок.

Я спас жизнь человеку.

Но гораздо больше впечатляло другое: я не просто спас жизнь человеку – я спас жизнь человеку в прямом эфире национального телевидения.

Сзади раздался какой-то звук, я резко обернулся. Передо мной стояла Чарли.

– Мой герой! – воскликнула она и обхватила себя руками – на манер экранных героинь сороковых годов. Я понимал, что она снова прикалывается, но глаза выдавали ее – Чарли была потрясена.

– Я и не знала, что ты знаком с Хаймлихом.

– О да, мы с ним ходили в одну школу.

Мы расхохотались.

– Властей предержащих ты определенно впечатлил, – добавила Чарли.

Я видел, что ей не терпится что-то мне сказать, но лишь пожал плечами, как бы давая понять: я просто спасал человека и мне, в общем-то, совершенно не важно, что думают об этом власти предержащие. Сейчас я был героем, а героям полагается хранить невозмутимость. Еще раз глотнув воды, я слегка повел бровью и посмотрел в никуда.

– Неужели?

Я пытался казаться бесстрастным. Мне даже удалось подпустить в голос хрипотцы, растянув свое «Неужели?» на американский манер. Я не мог отделаться от мысли, что напоминаю себе Брюса Уиллиса из «Крепкого орешка».

– Боже, – сказала Чарли. – В тот момент ты выглядел точь-в-точь как Брюс Уиллис.

– В самом деле?

– Нет, даже не как Брюс, – засомневалась она. – На кого же ты был похож?

– На Клинта Иствуда? – подсказал я, слегка прищуриваясь и изображая типичный взгляд крутого парня.

– Нет, не на него.

– На Мела Гибсона?

Я втянул щеки.

– Нет, и не на Мела Гибсона.

– А на кого же тогда?

– На одного из «Братьев Чакл», – наконец определилась она. – На Барри, если не ошибаюсь. А теперь перестань жевать губы, шевелить бровями и изображать эту свою дурацкую близорукость.

– Да, Чарли, – покорился я.

– Ну и какую же новость ты хочешь услышать? Хорошую, очень хорошую или невероятно хорошую?

Широкая улыбка озарила ее лицо. Было видно, что ей и правда не терпится поскорее выложить мне все.

– Давай начнем с хорошей. Пожалуйста, Чарли.

– Меня повысили. Теперь я – продюсер.

– Здорово. Поздравляю.

Я не смог скрыть чувства легкого разочарования: ведь хорошая новость не имела ко мне никакого отношения.

– А очень хорошая? – быстро спросил я.

– Очень хорошая новость заключается в том, что мы хотим, чтобы ты провел репортаж с кинопремьеры пятого июня.

– И что в этом такого особенного?

– Да то, Мистер Пресыщенный, что «Утренний кофе» получил на эту премьеру эксклюзивные права. Ты будешь единственным репортером, допущенным на просмотр и званый ужин с актерами и съемочной группой, но если тебе не интересно, мы всегда можем поручить это Дженни Джеймс, ведущей прогноза погоды, в последнее время мы очень довольны тем, как она работает…

– А что за фильм?

– …о ней вообще сейчас много говорят. Таблоиды ее просто обожают, а «Санди таймс» даже посвятила ей целую статью. Руководство считает, что Дженни пора переходить в сферу шоу-бизнеса – освещать кое-какие события из тех, что тебе не интересны. Ах да, кстати, фильм называется «Юные и храбрые».

Я не верил своим ушам. «Юные и храбрые», крупнейшее кинособытие года. Фильм-эпопея о Второй мировой войне, которому прочат рекордное число призов на ближайшем «Оскаре». Кое-кто из критиков уже окрестил его «фильмом века». В нем заняты практически все молодые звезды Голливуда, большинство из которых, насколько я слышал, прилетает в Британию на мировую кинопремьеру. Просто попасть на нее – уже немыслимая удача, не говоря о том, чтобы стать единственным репортером, допущенным к интервью с актерами и съемочной группой. Я просто обязан получить эту работу!

– Чарли, я обожаю фильмы. Я знаю о кино практически все. Ну же, проверь меня.

Взгляд Чарли оставался абсолютно безучастным.

– Я знаю, что Николас Кейдж – племянник Фрэнсиса Форда Копполы, а настоящее имя Майкла Кейна – Майкл Миклуайт.

Но Чарли по-прежнему молчала. Должно быть, ее потрясли мои познания.

– Прошу тебя, Чарли, пожалуйста. Я очень хочу эту работу. Я обожаю репортажи, обожаю кино и обожаю званые ужины. Я именно тот, кто вам нужен.

Я чувствовал, как в мой голос вползают легкие нотки отчаяния, но я должен был доказать Чарли, что идеальнее кандидатуры просто не найти. Откуда-то из глубин памяти вдруг выскочила еще одна кинодеталь.

– Я знаю, что Цветик в «Гражданине Кейне» – это велосипед, который был у главного героя в детстве. Разве Дженни Джеймс может об этом знать? Блин, да эта Дженни Джеймс – обычная погодная врунья, которая не знает даже, что такое cumulus.

– Санки, Саймон.

– А вот и нет. Это перистые облака.

– Нет, Цветик – это санки.

– Что?

– В «Гражданине Кейне». Цветик – так назывались санки, а не велосипед. И кстати, не перистые, а кучевые.

– Что, санки?

– Нет, облака. Перистые – это cirrus,a cumulus– кучевые, и с Дженни Джеймс я тебя просто разыграла. Ты – единственный, кто будет освещать премьеру.

Я крепко обнял Чарли и легонько поцеловал в губы. Когда я разжал объятия, она удивленно посмотрела мне в глаза.

– Прости, – сказал я.

– Я просто сгораю от любопытства, что будет, когда ты услышишь невероятно хорошую новость. Мы также хотим, чтобы ты слетал в Нью-Йорк и взял интервью у группы «Ништяк!».

Я было открыл рот для ответа, но Чарли меня опередила:

– Знаю-знаю, ты был первым, кто взял у них интервью в прямом эфире. «Они так радовались, что познакомились со мной, – ведь для них я был первым "человеком из телика"».

А что, Чарли умела неплохо перевоплощаться; вот только голос у меня, как мне кажется, не настолько писклявый.

– Ты вылетаешь девятого июня и возвращаешься одиннадцатого.

– Класс! – воскликнул я. – А двенадцатого у меня как раз «пилот». Надеюсь, мои биоритмы справятся с таким путешествием.

– Добро пожаловать в мир преуспевающих телеведущих.

Я еще раз обнял ее и на этот раз услышал вздох.

– Морис, – прошептала Чарли мне в ухо.

Ситуация складывалась, мягко говоря, неловкая. Я обнимаю свою лучшую подругу, а она в ответ называет меня чужим именем.

– Морис? – переспросил я, не желая показаться невежливым.

– Морис Миклуайт. Настоящее имя Майкла Кейна. Ты назвал его Майклом Миклуайтом.

Мы стояли так, глядя друг на друга, вероятно, чуть дольше, чем нужно. Но тут в комнату вошел Арчи Риммер и снова принялся меня доставать.

– Вы спасли мне жизнь, – долдонил он, норовя заключить меня в объятия, несмотря на то что я все еще обнимал Чарли.

И хлюпал носом.

– Когда-нибудь я непременно отплачу тебе тем же, парень, – проговорил Арчи сквозь слезы.

– Право, не стоит, – вежливо ответил я.

Что, интересно, он собирается сделать? Отписать мне пирог с мясом и почками в своем завещании?