Текст книги "Дневник заштатной звезды"

Автор книги: Пол Хенди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

29 ноября

Встретился с Пиппой в «Мет Баре». Мы провели там всего час, поскольку Пиппа заметно расстроилась, не увидев ни одного папарацци.

– Какой смысл приходить в «Мет Бар», если там нет ни одного папарацци? Как же все узнают, что ты здесь был?

Она произнесла это без всякого намека на иронию, и на какую-то долю секунды мне показалось, будто я увидел совсем другую Пиппу, которая мне совсем не понравилась. Разве для этого люди выходят в свет? По-моему, в бар ходят, чтобы поговорить, посмеяться, пофлиртовать, поесть, попить, развлечься самим и развлечь окружающих То есть побыть в обществе и получше узнать друг друга. Но Пиппа, кажется, считает, что единственное, ради чего стоит выходить из дому, так это повышение собственного престижа и продвижение карьеры. Я даже чуть было не выложил ей все это, но в конце концов передумал и просто согласился. В основном потому, что на ней были плотные джинсы в обтяжку и прозрачная блузка при отсутствии бюстгальтера.

Поскольку папарацци поблизости не наблюдалось, мы вышли из бара вместе и решили немного подышать воздухом. На Парк-лейн было голодно, сыро и промозгло, но рядом с Пиппой я чувствовал себя словно в уютном коконе. Я нежно взял Пиппу за руку, понимая, что сейчас самое время.

– Можно пригласить тебя в качестве особого, почетного гостя на мой день рождения? – мягко спросил я.

И тут она взглянула на меня своими огромными, прекрасными, сверкающими голубыми глазами. В этот момент передо мной стояла не Честолюбивая Танцовщица и не Звезда ТВ. Это была просто Пиппа – девушка, которую только что пригласили на свидание, на мгновение потерявшая дар речи. Я видел, что ее переполняют чувства. Мне показалось, что где-то вдалеке тихонько заиграла скрипка. Отражаясь от мокрого асфальта, луна окружала двух влюбленных мягким ореолом бледного света. Пиппа ласково улыбнулась, но уже в следующий миг улыбка исчезла.

– Ну наконец-то, – обрубила она, резко выдернув руку. – А-то я уж боялась, что никогда не дождусь. Робби Уильямс там будет?

Скрипка оборвалась, и снова пошел дождь. Пиппа поймала такси и сказала, что увидимся на вечеринке в пятницу.

1 декабря

Сегодня произошло нечто очень странное.

Я как всегда разбирал почту: счет за телефон (78,36 фунта), счет за электричество (38,46 фунта) и просьба от некоего Роджера прислать ему фото с автографом и пару «использованных трусов».

Но странным было не это.

Я также получил три конверта с «макулатурой». Одно письмо предлагало мне вступить в клуб любителей вина. Второе – кредитную карту под низкий процент с верхним пределом в 10 000 фунтов. А третье пыталось втюхать страховой полис, по которому «платит даже тогда, когда ваша жизнь всего лишь в критическом состоянии»(мне особенно понравилось это их «всего лишь»). Я решил, что мог бы объединить все три варианта: купить на кредитку две тысячи бутылок вина, напиться до коматоза, а затем получить деньги по страховке, чтобы расплатиться за все сполна.

Но опять же, странным было не это.

В почте оказалось еще одно письмо. Когда я вскрыл конверт, из него выпал чек на 250 000 фунтов, оформленный на мое имя.

Вот это-то и было странно.

Сначала я принял чек за очередную «макулатурную» завлекалку. Один из тех хитроумных трюков, что заманивают дурачков-покупателей: «250 000 фунтов уже практически Ваши! Осталось лишь позвонить по указанному номеру»; а внизу – сноска мелким шрифтом: «Стоимость минуты звонка – 250 000 фунтов».

Но я ошибся.

Это был самый настоящий банковский чек на 250 000 фунтов, оформленный на мое имя.

Чек был подписан мистером Л. Уинтропом (старшим) из «Уинтроп, Уинтроп, Голдблюм и Кэй» (адвокатской конторы).

И все. Никакого сопроводительного письма. Никаких пояснений. Ничего.

Канцелярской скрепкой к письму был прикреплен сложенный пополам листок линованной бумаги, вырванный из блокнота. Развернув его, я сразу узнал неподражаемые каракули Винса:

Сыну, которого у меня никогда не было.

Похоже, здравого смысла у меня оказалось меньше, чем денег. Решай сам, что с ними делать, когда придет время.

Удачи тебе, дружище.

Винс.

P. S. Да благословит Господь албанцев, умеющих по достоинству оценить настоящий талант. Может, тебе стоит попытать счастья там?

Я позвонил в адвокатскую контору, подтвердить получение чека. Говорил с Лайонелом Уинтропом (старшим). Он объяснил, что данная сумма была выплачена Винсу за две недели до смерти и представляет собой гонорар от продаж его хита «Кремовый свитер, синие джинсы». Оказывается, пластинка побила все рекорды популярности, став самым продаваемым диском за всю историю Албании. Общий тираж превысил два миллиона, а сам диск продержался на верхней строчке албанского хит-парада в течение семи месяцев и стал сдавать позиции лишь в июне. Но в том же июне пришло сообщение о смерти Винса, и рейтинг пластинки моментально подскочил, вернувшись на прежнюю позицию, где и остается по сегодняшний день. Мистер Уинтроп (старший) также пояснил, что, будучи единственным законным наследником имущества Винса, я могу ожидать подобных чеков каждые шесть месяцев в течение всего времени, пока пластинку продолжают крутить по албанскому радио. И добавил, что, поскольку «Кремовый свитер, синие джинсы» является одним из пяти дисков, официально разрешенных к трансляции по албанскому радио, я, вероятно, буду получать регулярные чеки еще очень и очень долго.

Я положил трубку, и слезы сами полились у меня из глаз. Это были слезы радости вперемешку со слезами вины. Нужно, правда, признать, что слезы вины закончились довольно быстро. Остаток дня я провел, насвистывая мотивчик «Кремового свитера, синих джинсов» и разглядывая карту Албании в географическом атласе.

Решай сам, что с ними делать, когда придет время.

Я думаю, время пришло. Время покупки нового «порша» (разумеется, во имя светлой памяти Винса Зависти).

16 декабря

Я всегда считал, что узнаю о том, что стал отцом, самым традиционным образом. Из родильной палаты выйдет врач в зеленой маске, халате и резиновых перчатках, пожмет мою руку и протянет сигару. «Поздравляю вас, Саймон, вы стали отцом». И уж чего я никак не ожидал, так это того, что придется включать НТВ-1 и узнавать новость одновременно с двенадцатью миллионами человек.

Когда пошли первые кадры «Меча правды», я буквально оцепенел. Я не знал, как реагировать, когда Мими все-таки откроет свой секрет. Обрадуюсь ли я, если отец – я? Расстроюсь ли, если нет? Обрадуюсь ли, если отец не я? Расстроюсь ли, если да?

Я смотрел на бегущие титры и понимал, что ненавижу Дэвида Малрайана – пусть не настолько сильно, как Рикардо Манчини, но явно с запасом ненавижу. Заставка программы оказалась не менее претенциозно-надменной, чем сам ведущий. Энергичный и громкий рок служил фоном для черно-белых кадров с бегающим и прыгающим Малрайаном, которые то и дело прерывались крупными планами его физиономии, изо всех сил пыжащейся удержать торжественную мину. Наконец заставка кончилась, и кадр плавно растворился, уступив место изображению Малрайана, неторопливо шагающего по улице захудалого городского микрорайона, в котором я сразу признал место, где обитала Мими.

И почувствовал себя виноватым.

– Обычные городские трущобы, – вещал Малрайан, шагая мимо заброшенного здания. Говорил он медленно, смакуя каждую фразу. Но особенно раздражала его ужасная привычка лишний раз подчеркивать слова «это» и «здесь».

– Муниципальные микрорайоны вроде этогоможно встретить по всей стране. Но этот,в Хэкни, – особенный. Именно здесьнашла приют одна из известнейших на сегодняшний день мам Британии. Именно здесь,в этомсамом доме, живет героиня нашей программы. Мими Лоусон.

Вид городских трущоб сменился видеорядом из наиболее ярких моментов карьеры Мими. Здесь были все уже знакомые зрителю образы: «Завтра начинается сегодня», «А вот и Мими!», шоу «Моркамб и Уайз», Мими, приседающая в реверансе и смеющаяся вместе с королевой.

Когда камера вернулась к Малрайану, тот уже поднимался по лестнице, стены в подъезде были сплошь покрыты надписями и рисунками.

– Тайна, приковавшая к себе внимание всей Англии на целых девять месяцев. Загадка, о которой говорят все: от членов королевской семьи до простых беженцев, от политиков до поп-звезд. И сегодня, в прямом эфире НТВ-1 мы станем свидетелями эксклюзивного интервью с главным персонажем этойзагадочной истории и получим ответ на животрепещущий вопрос «Кто же отец ребенка Мими Лоусон?»

Следующий монтаж. На сей раз из подборки новостей и таблоидных заголовков с историей беременности Мими и споров вокруг нее. Блиц-опросы на улицах насчет версий о возможном отцовстве, клипы из выступлений комиков с шутками по этому поводу и под конец – еще раз драка между мной и Манки на съемочной площадке «Вы – в пролете».

Когда в кадре вновь появился Малрайан, он уже сидел в квартире, очевидно служившей пристанищем Мими. Квартира явно нуждалась в ремонте и уборке: грязная, обшарпанная, повсюду ужасный беспорядок. Малрайан представил Мими зрителям. Камера взяла ее крупным планом, и я тут же поймал себя на мысли, что Мими выглядит одинокой, покинутой и будто выгоревшей изнутри, как те машины, что захламляют улицы ее микрорайона. Материнство и напряжение последних месяцев явно сыграли свою роль.

Малрайан мягко втягивал Мими в разговор. Начал он с того, что зрители, вероятно, сейчас сильно удивились, увидев, в каких условиях та ютится. Мими пояснила, что в восьмидесятые ей пришлось несладко, и даже сейчас, когда все вокруг только и говорят, что о ней и ее ребенке, она едва сводит концы с концами.

– Все почему-то считают, что шоу-бизнес приносит баснословные барыши, но это не так, – вздохнула Мими, и я не мог с ней не согласиться.

Манера съемки напоминала знаменитое интервью Мартина Башира [50]50
  Скандально известный британский журналист, за чьим интервью с принцессой Дианой в 1995 г. следило рекордное количество телезрителей – 22,8 миллиона.


[Закрыть]с принцессой Дианой. Малрайан прощупывал собеседницу, но с пониманием и сочувствием. Мими вела себя сдержанно, но выражала мысли ясно и четко. Малрайан спросил о ее карьере в бытность «ребенком-звездой» и о довольно бурных отношениях с матерью. Затем он осторожно коснулся трех неудачных браков и борьбы с «зеленым змием». Но все это, разумеется, было лишь легким разогревом перед «убийственным» вопросом.

После примерно пятнадцати минут дружеской беседы Малрайан перевел разговор на тему ребенка.

– А как Джессика? – вкрадчиво спросил он.

– Спасибо, хорошо, – холодно ответила Мими.

– Мы все понимаем, что по вполне уважительным причинам вы не хотите, чтобы мы снимали вашу дочь. Но, насколько я знаю, вы готовы раскрыть нам имя отца. Это так?

Камера нацелилась на Мими, приближаясь к ней, пока ее лицо не заполнило весь экран.

– Да, Дэвид, это так.

Я затаил дыхание.

– И назвать его сегодня в прямом эфире?

Малрайан отчаянно пытался нагнать напряженности.

– Да, Дэвид, я готова.

Капля пота скатилась по моему загривку.

– Итак, Мими Лоусон. Кто отец вашего ребенка?

Пауза. Мое сердце перестало биться.

– …вопрос, ответа на который с нетерпением ждет вся страна.

Малрайан повернулся и посмотрел прямо в камеру.

– И ответ на этот вопрос мы узнаем сразу же после рекламы. Не переключайтесь.

Просто невероятно! Малрайан использовал старый трюк Криса Тарранта: [51]51
  Один из создателей, а также первый и бессменный ведущий телеигры «Кто хочет стать миллионером?».


[Закрыть]растянуть состояние неизвестности на всю рекламную паузу. Я пошел к холодильнику за пивом. Дернув за металлическое ушко, вдруг сообразил, что это уже пятая банка за вечер. Наконец реклама закончилась, и Малрайан вновь обратился к камере, напоминая миллионам телезрителей о том, что мы всего в нескольких секундах от ответа на главный вопрос дня.

– Но прежде чем узнать наверняка, – снисходительно добавил он, – давайте еще раз взглянем на главных подозреваемых.

Пошла видеозапись, и на экране возникла фигура Манки-Манчини. Он спокойно шагал по улице, когда из-за кустов неожиданно выскочил Малрайан и принялся осыпать его шквалом вопросов. Было видно, что Манчини нервничает. Всякий раз, когда он отвечал на очередной вопрос журналиста, на экране появлялся новый таблоидный заголовок на тему его сомнительных половых связей, причем некоторые непрозрачно намекали на скрытый гомосексуализм Манки. Я едва успел насладиться очевидным дискомфортом Манчини, как на экране вдруг появился мой дом. Новый план – и я вижу себя закрывающим дверь и направляющимся к машине. Затем крупным планом – лицо Малрайана. Он спрашивает, что бы я почувствовал, если бы выяснилось, что отец ребенка – я. Могу поклясться, он никогда не задавал мне этого вопроса, а снимали явно где-то в другом месте. На следующем плане – мое перекошенное лицо. «Да мне плевать!» – ору я, и я действительно это говорил, но только совсем по другому поводу.

– Именно в этот момент, – зазвучал голос Малрайана за кадром, – Питерс напал на моего оператора и жестоко избил его.

На экране я держу за грудки Роджера Любителя Грязных Трусов и возмущенно ору ему в лицо, чтобы выбирал ракурс повыгоднее. С помощью искусного монтажа Малрайану удалось сделать все, чтобы преподнести меня совершенно помешанным на собственной личности. Налицо были гнусный подлог и полное искажение действительности. Я уже собрался позвонить Максу и приказать немедленно подавать судебный иск, но в этот момент запись прервалась, и в кадре вновь появились Малрайан и Мими.

– Итак, перед нами два главных подозреваемых, – подытожил Малрайан. – Саймон Питерс и Рикардо Манчини. Откровенно говоря, лично я не хотел бы видеть отцом ни того ни другого.

И рассмеялся собственной шутке.

– Что ж, Мими, – продолжал он. – Я вынужден задать вам несколько вопросов. Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?

– Клянусь, – прилежно подтвердила Мими.

Свет в квартире потускнел, луч прожектора высветил ее лицо, а для усиления напряженности зазвучала драматическая музыка. Они явно решили придать сцене полный театральный эффект.

– Итак. Вопрос номер один: во время пантомимы в Гримсби был ли у вас роман с Рикардо Манчини?

– Нет, я не могу назвать это романом.

– Хорошо, я спрошу по-другому. Была ли у вас связь?

– Да, связью это можно назвать.

– Является ли Рикардо Манчини отцом вашего ребенка?

Пауза.

– Нет. Рикардо Манчини не является отцом моего ребенка.

– Откуда ты знаешь?! – заорал я в телевизор.

– Откуда вы знаете? – невозмутимо спросил Малрайан.

– Я это знаю потому, что, когда мы оказались в одной постели, у него ничего не вышло.

Я громко расхохотался, прекрасно зная, что двенадцать миллионов человек хохочут сейчас вместе со мной. За исключением, разумеется, одного. Я попытался представить себе, как Манки сидит перед телевизором, обхватив голову руками и понимая, что последняя фраза отныне будет преследовать его до конца жизни.

– Саймон Питерс, – произнес Малрайан. Мой смех моментально оборвался.

– Что Саймон Питерс? – переспросила Мими с ледяным выражением лица.

– Был ли у вас роман с ним?

– Нет, я не могу назвать это романом.

– Хорошо. Была ли у вас связь?

– Да, давайте назовем это связью.

– Спали ли вы когда-либо с Саймоном Питерсом?

– Да, спала.

– То есть вы признаете, что спали с ним?

– Да.

Я потянулся за новой банкой.

– Что ж, тогда я вынужден задать главный вопрос. Является ли Саймон Питерс отцом вашего ребенка?

Мими не ответила. Вместо этого она наклонилась и отпила воды.

– Я спрашиваю еще раз, – настойчиво повторил Малрайан. – Является ли Саймон Питерс отцом вашего ребенка?

Еще одна долгая пауза. Мне показалось, что музыка усилилась, а оператор вновь приблизил ее лицо.

– Нет. – Голос Мими был начисто лишен эмоций. – Саймон Питерс не является отцом моего ребенка.

Вот вам и ответ на мои предыдущие вопросы: в один и тот же момент я почувствовал и всплеск ликующего восторга, и горький укол разочарования.

– Откуда ты знаешь?! – заорал я.

– Откуда вы знаете? – невозмутимо спросил Малрайан.

– Потому что мы именно спали,в буквальном смысле этого слова. Это произошло после общего банкета. Мы отправились ко мне в гостиницу, но Саймон оказался настолько пьян, что тут же уснул.

– А как же мычание?! – закричал я телевизору. – Спроси ее про мычание!

– Простите, но в ходе моего расследования кое-кто сообщил мне, что слышал… определенные «звуки», доносившиеся из вашего гостиничного номера как раз в ту самую ночь.

– Да, – подтвердила Мими, – это был Саймон. Он мычал во сне.

На этот раз пришел мой черед обхватить голову. Готов поклясться, я слышал гогот соседей через стенку, и знал, что теперь мне не будет проходу: люди на улице еще долго будут тыкать в меня пальцами и мычать мне вслед.

– Что ж, Мими, раз это не Рикардо Манчини и не Саймон Питерс, вопрос так и остался неразрешенным: кто же отец вашего ребенка?

Мими вновь глотнула воды и медленно выдохнула. Она даже закрыла глаза, но уже через секунду вновь открыла их и посмотрела прямо в объектив: так, словно хотела донести суть того, что собиралась сказать, до каждого телезрителя в отдельности.

– Винс Зависти.

Я не верил своим ушам.

– Винс Зависти? Бывшая звезда рок-н-ролла? Тот, что трагически скончался в июне этого года?

– Мы были любовниками много лет, – сказала Мими.

Она выглядела искренне опечаленной, глаза ее затуманились от слез. Я еще никогда не видел Мими столь уязвимой.

– Про такие отношения иногда говорят: «то пусто, то густо». Густо, правда, было гораздо реже. Мы познакомились во время вест-эндовской постановки «Вспышек» в начале восьмидесятых. Он был красавцем и исполнителем главной роли, а я – по уши влюбленной девчонкой. Мы стали любовниками и оставались ими многие годы.

– Он был женат в то время?

– Разведен. Знаете, это даже превратилось у нас в дежурную шутку: стоило одному из нас развестись, и мы тут же опять бросались друг к другу.

– И он никогда не предлагал вам выйти за него замуж?

– Нет, но, я думаю, собирался. Мне кажется, именно поэтому Винс и устроил мне роль в пантомиме в Гримсби. Это был последний шанс бросить на стол кости наших отношений, последняя возможность попробовать сойтись вновь.

– И как, получилось?

– К тому времени Винс уже окончательно спился, и мы постоянно ссорились из-за этого.

– Отсюда, как я понимаю, и флирт с Питерсом и Манчини?

– Я просто хотела заставить Винса ревновать, но, говоря по правде, он все время нажирался и ничего вокруг не замечал… Ой, простите, ничего, что я сказала «нажирался»?

Малрайан беспомощно воздел руки к небу, словно хотел сказать, что вообще-то так говорить нельзя, но все равно уже слишком поздно.

– А почему тогда Питерс и Манчини в голос заявляют, что вы их преследовали?

– Да никого я не преследовала, – рассердилась Мими. – После пантомимы Винс просто исчез. Я была в отчаянии. Пыталась найти его, чтобы сообщить, что он станет отцом. Думала, Саймон и Рикардо могут знать, где он, но, хотя оба и утверждали, будто они его лучшие друзья, на самом деле никому из них не было до Винса никакого дела.

– Так вам удалось сообщить Винсу что он станет отцом?

Глаза Мими наполнились слезами. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула:

– Нет. После пантомимы я его больше не видела. Он… умер раньше, чем я смогла ему сообщить. Винс всегда хотел ребенка, и теперь, с рождением Джессики – так, кстати, назывался один из его хитов, – я чувствую, что сделала ему этот подарок, даже несмотря на то, что он его так никогда и не увидит.

– Как, по-вашему, девочка похожа на своего отца?

– Да, Джессика очень сильно напоминает мне Винса. Она определенно Папина Дочурка.

Мими больше не в силах была сдерживаться и тихонько заплакала. Тут и я вдруг понял, что тоже плачу. Тяжелые, крупные слезы стекали по моим щекам, и вскоре я уже сотрясался в безудержных рыданиях.

Тогда я уже знал, что с «поршем» придется подождать.

17 декабря

Я брел мимо заброшенных домов и насквозь проржавевших автомобилей. Когда вошел в подъезд и стал подниматься по лестнице между исписанных и разрисованных стен, в нос ударил кислый запах мочи. Вот она, та самая дверь. Голубая краска местами облупилась, а одну из стеклянных панелей, вдребезги разбитую, сменил лист картона. Я достал из кармана конверт. В нем лежали рождественская открытка и чек на 250 000 фунтов стерлингов, выписанный на имя Джессики Лоусон. На конверте я сделал приписку: «Дочери, которой у меня никогда не было». Я просунул конверт в щель для писем и вышел из подъезда, чувствуя себя более порядочным человеком.

18 декабря

Газета «Сан» в своей колонке «Странно, но факт» сообщила, что хит Винса 1964 года «Кремовый свитер, синие джинсы» будет использован в следующем рекламном ролике «Ливайс» и что «Полидор», владеющие правами на песню, хотят успеть выпустить пластинку уже к грядущему Рождеству (с «Джессикой» на второй стороне). Виктория Ньютон, редактор «Сан» по шоу-бизнесу, даже намекнула, что это будет рождественский хит номер один.