Текст книги "Богатые мужчины, одинокие женщины"
Автор книги: Петти Мессмен
Соавторы: Памела Бек
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
– Она толкнула тебя на это, разве нет? – Ричард разъяренно повернулся к мачехе, чье лилейно-белое лицо налилось краской.
– Она не имеет к этому никакого отношения.
– Ну конечно!
Начиная, наконец, терять терпение, Эллиот Беннеттон вытянул в сторону сына трясущийся палец:
– Тебе достаточно посмотреть на себя…
– Это она, разве не так? Что происходит, Филлис? Пытаешься украсть еще немножко для себя и своих дочерей?
– Я тебе сказал, что она не имеет к этому никакого отношения, – крикнул Эллиот Бенннеттон, но Филлис, прерывая его, вскочила с места и, стремительно подойдя к Ричарду, отвесила ему оглушительную пощечину.
– Твой отец дал тебе все, – бросила она. – Все! А ты не дал взамен ничего. Ты эгоцентричный испорченный подлец, и это, возможно, научит тебя хоть какой-то скромности. Идея была, несомненно, моя, и я счастлива приписать себе эту заслугу. Я много лет призывала твоего отца сделать это, но он не слушал меня. Он чувствовал себя слишком виноватым перед тобой из-за смерти твоей матери. Из-за твоей неспособности быть счастливым, тогда как он счастлив. Пора ему прекратить чувствовать себя виноватым, а тебе почувствовать хоть какую-то ответственность за свою жизнь.
Ричард все еще держался за щеку, по которой его ударила мачеха. Они смотрели друг на друга, давняя неприязнь наконец вырвалась наружу.
– Если тебя интересует мое мнение – впрочем, вряд ли оно тебя интересует, – продолжила Филлис более спокойным тоном, с величественным выражением лица приглаживая свою и без того идеальную прическу, – я думаю, ты должен пойти работать куда-нибудь в другое место. Я думаю, ты должен узнать, что значит самому зарабатывать на жизнь, испытать ощущения гордости и победы, которые приходят вместе с этим. Мне кажется, Ричард, ты не будешь счастлив до тех пор, пока не поймешь, что в тебе достаточно ума и способностей, чтобы справиться с этим. Я знаю, что ты думаешь обо мне, но мне действительно жаль тебя, и я всерьез обеспокоена.
Тори была удивлена, когда глаза Филлис Беннеттон наполнились слезами, и твердость и самообладание сменились неловкостью и смущением.
– Оказывается, я люблю тебя, Ричард. Я знаю, что ты, возможно, никогда в это не поверишь, но это так. В глубине души я действительно уверена, что так нужно сделать. Я буду болеть за тебя больше, чем кто-либо другой. Как и мои дочери, которым, между прочим, не нужно даже медного гроша из твоих денег или денег твоего отца. Я заработала их самостоятельно, и они заработали их самостоятельно, и я уверена, что так и должно быть.
После речи Филлис установилось молчание. Тори чувствовала себя так, как будто она пришла в середине фильма и не знала ни действующих лиц, ни места действия, но все же, доведенная до слез, одобряла любую концовку, которая давала бы каждому желаемое.
Моргая и сдерживая волнение, она смотрела на Ричарда, находя его скорее взбешенным, чем взволнованным.
С жестким выражением лица он изобразил пародию на аплодисменты.
– Браво, Филлис, тебе и твоей великой пуританской трудовой этике. Однако мне вовсе не нужно работать, чтобы понять, что я чего-то стою. Торчание в офисе по восемь часов в день не заставляет меня почувствовать себя хоть в какой-то степени больше человеком, чем развлечения и хобби. Моя жизнь гораздо интереснее потому, что я путешествую, встречаюсь с интересными людьми и занимаюсь интересными вещами. Ты просто завидуешь, и твои ценности – это попросту ценности среднего класса.
Тори была оскорблена, когда он подошел к ней, схватил за запястье, поднял на ноги и сунул ее руку, украшенную перстнем, под нос Филлис.
– Это слишком вызывающе для тебя, Филлис? Это слишком захватывающе? Слишком ослепляет? Ты работаешь до изнеможения, но для чего все это, как не для того, чтобы хорошо проводить время? Знаешь, Филлис, ты на самом деле воспринимаешь жизнь слишком серьезно. И ты, отец, позволил ей увлечь себя. Черт с вами обоими. Я прекрасно справлюсь сам. Мне не доставляет никакого, даже слабенького, удовольствия вкалывать, чтобы зарабатывать баксы, но раз уж на то пошло и нет никаких сомнений в том, что мне придется это делать, то я убежден, что прекрасно с этим справлюсь, вопреки твоему дешевому психоанализу лавочника. Вот так, черт побери вас обоих. А тебе, Филлис, я советую отказаться от психологии и заняться исключительно одеждой для молодых женщин – там, по крайней мере, ты можешь чувствовать себя на коне.
Выражение страдания на лице Эллиота Беннеттона заставило Тори обернуться к Ричарду в почти немыслимой надежде на примирение, но тот пулей вылетел из комнаты, все еще сжимая ее запястье и увлекая за собой.
Короткое расстояние от пентхауса Беннеттона до дома Дастина Брента показалось бесконечным, а дикая скорость, с которой Ричард преодолевал эту дистанцию, усиливала это ощущение. Тори боялась произнести слово.
Когда они наконец подъехали к железным электронным воротам, перекрывавшим проезд к большому дому в средиземноморском стиле, который теперь напоминал ей маленькую животноводческую ферму, она робко вручила Ричарду пульт, управляющий запором.
Когда ворота отворились, он нетерпеливо включил первую скорость и резко рванул с места. Проехав по грандиозной круговой подъездной дорожке, обсаженной рядом пальм, чуть дальше пруда, он заглушил мотор и шумно вздохнул. Это был первый звук, который Тори услышала от него с тех пор, как они покинули пентхаус Эллиота Беннеттона.
Так они просидели минут десять, пока она, наконец, набравшись мужества, решила заговорить.
Сняв с пальца кольцо, она протянула его Ричарду.
– Я думаю, ты должен вернуть свои деньги, – неуверенно начала она, пытаясь прочесть, что скрывается за его глазами, и стремясь хоть как-то снять напряженность, чтобы они могли спокойно поговорить, – Оно мне не нужно…
Тори пожала плечами, взяв его руку, чтобы положить кольцо ему на ладонь.
«Мне нужен ты», – вот что хотела она сказать в тот момент, когда он прервал ее.
– О, это просто замечательно. Быстрая работа, Тори. Я потерял наследство, и тебя как ветром сдуло…
– Я не расторгаю нашей помолвки, – возразила Тори, остро переживая, – я просто возвращаю тебе кольцо. Это нелепо, Ричард, тебе понадобятся деньги; нам понадобятся деньги. А мне определенно не нужно кольцо с камнем в восемь карат. Если это так важно для тебя, ты можешь купить мне другое, когда снова станешь на ноги.
Ричард враждебно швырнул изумруд ей обратно.
– Я так дела не делаю. Ты отказываешься от него? Тогда наша помолвка отменяется.
Тори с непониманием посмотрела на него.
– Но, Ричард, оно мне не нужно.
– Ты не хочешь выходить за меня замуж? – мрачно настаивал он.
– Зачем ты это делаешь? – спросила она.
– Проверка на преданность.
– Мне больше не нравятся эти игры, Ричард.
– Никаких игр. Просто проверка на преданность. Ты доверяешь мне? Мне нужно знать, доверяешь ты мне или нет.
Доверять ему? Он выглядел совершенно сумасщедшим – жертва предательства, планирующая свою месть. Глаза потемнели, он был поглощен одной идеей, способной довести до безумия вполне нормальных людей. Тори почувствовала, что прижата к стенке.
– Да. Конечно, доверяю – сказала она осторожно, на самом деле вовсе в этом не уверенная.
Он нагнулся к ней, чтобы холодно поцеловать в губы.
– С чего бы тебе хотеть за меня замуж теперь, когда все так обернулось? – спросил Ричард раздраженно-издевательским тоном, играя при этом нежной шелковой розой на лифе ее платья.
Затем, как бы утверждая раненое мужское достоинство, он вдруг оторвал ее и выкинул через открытый верх автомобиля.
– Зачем тебе это теперь, когда я по уши в долгах? – с нажимом произнес он, наблюдая, как клочок шелка опускается в сточную канаву, а затем сурово глянул на нее, ожидая реакции.
– Потому что я тебя люблю, – ответила она с трепетом. – Потому что вовсе не твои деньги были той причиной, по которой я собиралась выходить замуж за тебя.
Обширное поместье Дастина Брента, залитое светом на фоне черного ночного неба, сияло молчаливым опровержением ее слов, символом действительной цели ее переезда в Беверли Хиллз. Кого она пыталась обмануть? В этом была настоящая причина, по которой она связалась с ним и по которой она в него влюбилась. Она и ее подруги приехали в Калифорнию, чтобы познакомиться и выйти замуж за богатых мужчин, чтобы обрести жизнь, похожую на жизнь Кит.
– Ты бы вышла за меня замуж, если бы я был нищим художником, – хрипло настаивал Ричард, – или если бы я копал канавы, или ремонтировал телефоны?..
Прервав свой допрос и не обращая внимания на протесты, он начал целовать ее так грубо, что причинял боль.
– Ричард, прекрати! – кричала она, пытаясь вырваться, но не в состоянии сдвинуться даже на дюйм.
Машина была маленькая, тесная, и в салоне негде было развернуться.
– Почему? Теперь я тебе противен?
– Ты делаешь мне больно…
– Тогда тоже сделай мне больно, – с вызовом сказал он, тяжело и сбивчиво дыша, прерывая ее и с силой впиваясь в ее губы так, что она с трудом могла дышать.
Он прижал ее к сиденью и почти полностью перебрался на ее сторону, пытаясь сорвать шелковый лиф ее платья и все больше теряя разум от собственной ярости. Она не могла сдержать слезы и в конце концов, начала плакать и бороться всерьез.
Кто этот человек, пытавшийся сделать ей больно, впавший в буйное помешательство и изливающий на нее весь свой гнев?
– Ричард, черт тебя подери, возьми себя в руки. Остановись! – кричала она, содрогаясь от ужасного звука рвущегося шелка, и новые потоки слез катились по ее щекам.
– Почему я должен останавливаться?! Я куплю тебе другое, это всего лишь платье. Черт подери, я куплю тебе другое! Черт подери, я куплю тебе все, что ты захочешь, – яростно прокричал он, расстегивая брюки и доставая возбужденное доказательство своего мужского достоинства.
– Черт подери, я куплю тебя, – напыщенно повторял он.
– А я, черт подери, собираюсь вылезти из машины, – прокричала Тори ему в ответ, дрожа и пытаясь вывернуться из его объятий.
Она почувствовала, что он тоже плачет. Его горячие слезы смешивались с ее, вымывая всю затаенную злобу и боль. Его ярость выдохлась, и он стал извиняться и умолять не бросать его.
Она прекратила борьбу, успокаивающе нашептывая ему в ухо, что все хорошо, что все будет прекрасно, что она поможет ему, что она любит его и любит ради него, а не ради его проклятых денег.
Она была не таким человеком.
Но даже несмотря на то, что сама все это произнесла вслух, она не была уверена в том, что говорила. Это потрясло ее до глубины души, и она поняла, что не уверена ни в чем.
Тот Ричард, в которого она влюбилась, был для нее потерян. Его место занял совершенно другой человек, холодный, очень озабоченный, замкнувшийся в себе, но в то же время взывающий о помощи.
Или, возможно, раньше она видела то, что хотела видеть.
Знакомое чувство отчаяния, которое она ощутила, и давящая боль в сердце снова переключили ее мысли на Тревиса – привычка, от которой, как ей хотелось надеяться, она окончательно избавилась.
Обнаружив это, она поняла, что ненавидит его больше, чем когда-либо, и проклинала его больше, Чем кого-либо прежде.
ГЛАВА 22
Тори и Ричард крепко спали, когда их разбудил телефон. Сквозь пелену сна Тори видела, как он нащупал трубку, беспокойно прижал ее к уху, элегантный будильник с радиоприемником рядом с телефоном показывал предрассветный час. Осторожно, не открывая глаз, притворяясь, что продолжает спать, она прислушалась, не упуская ни слова из разговора и напрягаясь, понимая, что он наблюдает за ней.
Это было то самое напряженное состояние, которое пронизывало всю их жизнь с момента возвращения домой из Аргентины.
В начале, когда прошел первый шок, он был вполне уверен, что сможет получить ссуду в банке, продать достаточно ценных бумаг и реализовать достаточно имущества, чтобы хватило средств на сохранение тоге образа жизни, к которому он привык.
Но когда обнаружилось, что большая часть ценных бумаг, за исключением нескольких сертификатов, все еще зарегистрированных на имя отца, уже продана, что вся недвижимость, которой он владел, является собственностью семьи и его доля не подлежит передаче другому лицу, и что его финансовое положение серьезно настолько, что даже банки, с которыми он поддерживал самые близкие отношения, перестали отвечать на его звонки, он запаниковал.
И все же Ричард продолжал упрямиться, отказывался отступиться хоть от одного из своих южноамериканских обязательств, таких, как лошади для поло, или изумруд Тори, или даже сами матчи поло. Лошади уже стоили по тысяче долларов каждая, а их еще надо было самолетом доставить в страну и оттранспортировать в Санта-Барбару, где поставить в конюшню за бог знает сколько долларов в месяц.
Тори была чрезвычайно расстроена тем, что не могла с ним поговорить. Он держался на расстоянии от всего и от всех, делая невозможными любые контакты, одержимый поисками решения проблемы своих вышедших из-под контроля долгов. Надо быть совсем слепой, чтобы, глядя на его стоические поиски альтернативных источников доходов, не видеть, что ему не по силам справиться с ситуацией, и надо быть совсем тупой, чтобы не догадываться, что большая часть из его последних находок входит в противоречие с законом.
Из кратких ответов Ричарда ничего не прояснилось. Тори открыла глаза и обнаружила, что он все еще смотрит на нее. Она сонно улыбнулась ему, ее глаза начали привыкать к темноте и уже могли различить фиолетовые круги под его глазами.
– Во сколько завтра вечером? – спросил он в трубку, не в восторге от ее внимания.
После пары вежливых ответов он повесил трубку и выскочил из постели, ничего не объясняя, и с неприступным видом начал собираться, метаясь по комнате.
Его спальня располагалась на втором этаже известного своей современной архитектурой дома, построенного на одном из участков поместий «Беннеттон Хиллз». Одна из стен комнаты была стеклянной и через нее видна гостиная на первом этаже и сад перед домом. Три другие стены были цвета ночи, вокруг современного камина из нержавеющей стали располагались пышные пуфики песочного цвета, мягкие изогнутые диваны и стулья. В блестящей фурнитуре, в наклоненных зеркалах, в полированных поверхностях стальной сварной скульптуры в углу Тори видела отражение Ричарда, поспешно собирающего свои вещи.
Одев джинсы, старый колумбийский свитер и кроссовки, он перекинул через плечо упакованную спортивную сумку и направился к двери.
Тори, чувствуя себя совершенно отвергнутой, смотрела на него, ожидая объяснений.
– Мне нужно на пару дней съездить в Санта-Барбару. Я позвоню тебе, – сказал он, смягчившись и возвращаясь к кровати, где она сидела, завернувшись в простыню, чувствуя себя совершенно беззащитной.
Она хотела спросить, что за крайняя необходимость заставляет его уезжать среди ночи, хотела попроситься поехать с ним, хотела просто поговорить.
Он сдержанно поцеловал ее, но его мысли были далеко отсюда. Как бы ей хотелось повернуть стрелки часов вспять, к тому времени, когда все было по-другому.
Она окончательно проснулась и через окна спальни с грустью наблюдала, как он большими шагами пересек гостиную, подхватил портфель, а затем повернулся и бросил на нее тяжелый взгляд.
Весь остаток ночи она не могла уснуть и поехала в офис, когда светофоры все еще подмигивали рассеянным желтым светом.
Это напоминало ей первые дни работы в фирме Джейка Шевелсона, когда она часто приходила первой и уходила последней. Безлюдные коридоры и пустые кабинеты всегда вызывали у нее особенное чувство. Она высоко ценила абсолютный покой этих часов, редкую возможность поработать в тишине, когда телефоны отдыхают, и наверстать упущенное. В это время работается в два раза быстрее и в два раза эффективнее, с истинным наслаждением от того, что ничто не отвлекает внимание.
Оставив сумочку, жакет и портфель в своем кабинете и сделав себе чашечку растворимою кофе в кофейной комнате, Тори смущенно проскользнула в святая святых – кабинет Ричарда. Она не считала, что шпионить хорошо, но, так или иначе, любопытство и неприятные предчувствия привели ее туда.
Устроившись в его кожаном кресле за широким черным гранитным столом, она некоторое время сидела потягивая кофе и размышляя.
Почему Ричард умчался в Санта-Барбару посреди ночи? Его чем-то встревожил телефонный звонок? Если бы только она знала содержание разговора Если бы только знала, что происходит.
Ее отношения с ним быстро портились, и она чувствовала себя абсолютно бессильной что-либо изменить. Она была забыта им и совершенно беспомощна, и не разрывала отношений с ним, потому что чувствовала себя виноватой.
Она не хотела бросать его одного; и не хотела поддерживать его уверенность, что ее привлекали только деньги. Кроме того, хотя он отгораживался от нее, время от времени он не выдерживал, и тогда она была ему нужна.
Эллиот Беннеттон освободил сына от ответственности за наиболее сложную работу и назначил Пита Шарбата, одного из самых опытных вице-президентов «Беннеттона» замещать Ричарда, когда тот отсутствует, как будто исчезновения его сына не были чем-то необычным. Тори была переведена в подчинение Пита и испытывала облегчение от возврата к нормальному положению вещей, когда она снова встала в строй, работая как обычно, и чувствовала продуктивность своей деятельности.
Тори была также рада возможности познакомиться с отцом Ричарда. Она видела, как тяжело он все это переносил. Ему ничего не стоило позволить Ричарду продолжать проматывать деньги таким же образом, как он делал это до сих пор, потому что денег у Эллиота Беннеттона хватало. Зато гнев и отчуждение его сына, а также необходимость выдержать характер действительно стоили нервов. Ричард был его единственным сыном, и он явно желал ему добра. И уж во всяком случае он не хотел его разорить.
Тори предполагала, что без влияния Филлис у Эллиота Беннеттона никогда бы не хватило сил сделать это. Хотя она никогда не призналась бы в этом Ричарду, Тори склонялась к мысли, что ему пойдет на пользу это тяжелое испытание, если только он с ним справится.
Он всегда делал кучу дел сразу, и ни одно из них не доводил до конца. Он был ненадежным и злопамятным. Она только надеялась, что еще не слишком поздно изменить его. Нет сомнений, что Эллиот Беннеттон надеялся на то же самое.
Тори подняла глаза на фотографию, где Ричард был снят с отцом. Они были так похожи внешне и так непохожи во всем остальном. Возможно, была виновата среда, а может быть, дело в том, что Ричард родился богатым, а «жирные всегда голодны», но, так или иначе, их взгляды на жизнь, на себя и свои потребности были совершенно различны.
Потребности. Какие у Ричарда были потребности? Почему требуется так много? Что он пытался доказать? Тори все больше беспокоила его ненадежность. Как можно надеяться сделать такого человека когда-либо счастливым? Она спрашивала себя, способен ли он вообще завести настоящую семью, с детьми, с проблемами, чтобы вместе стариться и заботиться друг о друге.
Он обвинил Филлис в том, что она исповедует ценности среднего класса. Ну что ж, Тори солидарна с ней. Ценности среднего класса были непреходящи. О чем же тогда говорил Ричард?
Откинувшись в кресле, она начала исследовать бумаги и дела на его столе, не имея представления, что именно ищет. Перебирала большие цветные брошюры и материалы, касающиеся различных проектов: поместья Беннеттон, Бел Эйр Хайлэндс, Сиенна Хайтс, дела, касающиеся собственности, только что приобретенной в деловой части города, проект в Ирвине. Еще один в Сиэтле.
Там были небрежно брошенные пачки счетов, как будто Ричард как раз занимался их оплатой. Среди прочих обнаружился счет «Мастер Кард», и Тори развернула листок бумаги, с любопытством заглядывая в него. Итоговая сумма в пятьдесят пять тысяч долларов в маленькой рамочке внизу документа показалась ей невероятной, и она поднесла бумагу поближе к глазам, уверенная, что ошиблась. Убедившись, что не ошиблась, она поразилась тому, что счет «Мастер Кард» вообще может достигать такой суммы.
Торн стала торопливо просматривать другие его счета, полагая, что если она собирается выходить за него замуж, то его проблемы и долги касаются также и ее.
«Мастер Кард».
«Америкэн Экспресс».
Виза.
Тиффани.
Нейман-Маркус.
Клод Монтана.
«Неон».
Ресторан «У Джимми».
И плюс к тому просроченные счета от архитектора ландшафта, от инженера – проектировщика бассейна, от компании, которая построила ему теннисный корт. Общая картина выходила за пределы ее понимания, и когда она взяла его чековую книжку, оставленную там же, на столе, и, открыв регистрационную часть, пролистала первые месяцы, ей стало совершенно очевидно, что у Эллиота Беннеттона были все основания лишить сына наследства. Только ежемесячные выплаты за его дом, стоимостью в четыре миллиона долларов, составляли ошарашивающую сумму в двадцать две тысячи долларов.
Тори бросила счета обратно на стол, изумленная тем, что, когда его жизнь рушилась, он не желал что-нибудь продать или от чего-нибудь отказаться, не желал даже разговаривать об этом.
Эго было за пределами ее понимания, почему бы ему просто не принять горькое лекарство – не изменить свой стиль жизни до тех пор, пока не сможет самостоятельно себя обеспечить. Почему ему не достает разума хотя бы на то, чтобы вернуть или организовать перепродажу лошадей, купленных в Аргентине у Алехандро и отказаться от спонсорства команды поло. Страховой полис на лошадей компании «Чабб Иншуренс», который она увидела на столе, свидетельствовал о том, что он не изменил своих намерений.
Он слишком горд. В этом его беда. Он был испорченным, гордым и уязвленным, и его самолюбие требовало выиграть сражение любой ценой. И именно это ее беспокоило.
Звонок телефона заставил ее подпрыгнуть, она почувствовала себя пойманной на месте преступления, обеспокоенная тревожным ночным звонком и тем, что это была личная линия Ричарда. Борясь с искушением взять трубку, она слушала, как телефон звонил снова и снова. Что если это Ричард пытается ее найти?
Но с чего бы это он стал звонить ей сюда, размышляла она. Наверняка это не он.
После того как звонки прекратились, черный с металлическим отливом телефон приобрел какой-то зловещий вид, как будто в нем скрывался секрет, недостающая часть головоломки. Когда он снова зазвонил, как бы в ответ на ее беспокойство, Тори решила: семь звонков – и она берет трубку.
Один. Два. Три… После седьмого звонка она схватила трубку, ожидая, чтобы невидимый абонент первым сказал «алло».
– Привет, красавчик. Я отчаянно скучаю по тебе…
Женский голос с придыханием на другом конце провода застал Тори врасплох. Такой голос ассоциировался с лицом на обломке журнала мод.
– Ричард?.. – Голос сердился.
Тори колебалась.
– Нет. Это его секретарь, – соврала она, внутренне напрягаясь. – Я как раз проходила мимо двери кабинета и услышала звонок. Могу я принять сообщение?
Голос потерял соблазняющие интонации.
– Он в городе?
– Да. То есть, нет… сегодня нет. Кто звонит? – пробормотала Тори, желая скорее повесить трубку.
– Джо-Джо. Слушай, дорогая, скажи ему, я слышала, что он помолвлен. Скажи, что я поздравляю его, и что… – Джо-Джо жизнерадостно рассмеялась, – и что я буду скучать по нему.
Изо всех сил стараясь говорить как секретарша, Тори заверила Джо-Джо, что передаст ее сообщение, и повесила трубку.
«Поделом мне, нечего было брать трубку его личного телефона», – раздосадовано сказала она себе.
Когда телефон зазвонил снова, она взяла трубку не задумываясь, вспомнив о том, что это личный телефон Ричарда лишь после того, как сказала «алло».
– Ричарда Беннеттона, пожалуйста.
Она собиралась повесить трубку, но вместо этого, заинтересовавшись неразборчивым испанским акцентом, спросила:
– Кто это звонит?
– Автотранспортная компания «Рио Гранде».
– Могу я передать ему цель вашего звонка? – услышала Торн свой голос.
– Речь идет а стоимости транспортировки его лошадей из Санта-Барбары в Ногалес.
Автотранспортная компания «Рио Гранде»? Транспортировка лошадей через границу… Тори почувствовала, что ее сердце замерло. Возникла неловкая пауза, заполненная лишь потрескиванием помех междугородной связи в телефонной трубке.
– О, хорошо, – наконец произнесла она, выигрывая время.
Подозрения начали превращаться в уверенность, складываясь в цельную картину.
– Да… я могу записать для него информацию.
Она бросила осторожный взгляд на страховой полис компании «Чабб Иншуренс», доставая карандаш и неровно записывая информацию, которую диктовал ей голос в трубке, пытаясь писать, разбирать сильный испанский акцент и думать одновременно.
Повесив трубку, она некоторое время сидела, ошеломленно уставившись на свои записи и пытаясь представить себе полную картину. Она пришла в кабинет Ричарда с уверенностью, что что-нибудь найдет, и теперь, когда она действительно нашла, ее всю трясло.
Расстроенная, она начала выдвигать его ящики и рыться в их содержимом, которое выглядело совершенно безобидно: карандаши, ручки, резиновые кольца, визитные карточки, спичечные коробки, жвачка…
В очередном ящике она заметила непомеченную папку и достала ее, просматривая сначала вложенные в нее полоски бумаги, а затем несколько верхних листов из стопки юридических документов. Когда же ей на глаза попалось лондонское страховое общество Ллойда, а затем страховая компания «Чабб Иншуренс» вместе со сборами и страховыми полисами, она разложила материалы перед собой на столе и начала более тщательно изучать их. Его записи были беспорядочные и с большим количеством сокращений, но это было как раз то, что она искала.
На другом листе она обнаружила список приграничных городов, в котором были Тихуана, Михикали, Калехико и Ногалес, причем последний подчеркнут. Внизу он составил список автотранспортных компаний, как в Штатах, так и в Мексике, с указанием телефонных номеров. Сюда входили «Эйс», «Эллайд», «Рио Гранде», «Пронто», плюс еще пара компаний с мексиканскими названиями, одна из которых была помечена звездочкой.
«Карлос Агулярс Камионес де Сервисеос».
В раздумье Тори подняла трубку телефона, собираясь набрать номер компании, но потом положила ее обратно, прикидывая, не позвонить ли вместо этого Пейдж или Сьюзен, однако, в результате, не позвонила ни той, ни другой, так как еще даже не сказала им, что Ричард лишен наследства. Он настаивал, чтобы она держала это в тайне. Чувствуя нервную дрожь, она выплеснула остатки остывшего кофе в мусорную корзину, а затем подняла трубку и заставила себя позвонить в «Карлос Агулярс Камионес де Сервисеос», еще не представляя себе, о чем будет говорить.
После нескольких гудков кто-то ответил испанской скороговоркой.
– Вы говорите по-английски? – задала Тори вопрос а своем плохом испанском, опасаясь, что ее не поймут.
– Да, но совсем немного, – ответ прозвучал с сильным акцентом.
Тори глубоко вздохнула и, зажмурившись, бросилась вперед.
– Мой муж разговаривал с кем-то из вашей компании по поводу транспортировки для нас нескольких лошадей. Он просил меня позвонить, чтобы подтвердить договоренность, только я не помню точно с кем именно должна была поговорить, – запинаясь сказала она.
Это был выстрел наугад, но она решила попробовать.
– Си, синьора, – ответил голос, не выказывая ни малейшего смущения. – Откуда должны были перевозить ваших лошадей?
– Из Санта-Барбары, – осторожно ответила Тори, и, заглянув в список Ричарда, добавила: – По-моему, в Ногалес.
По-видимому, на другом конце провода что-то совпало.
– Си, синьора, – снова сказал голос в трубке, на этот раз с пониманием. – Я уверен, что наш шофер должен быть сейчас на пути туда. Если хотите, я могу выяснить для вас поточнее…
– Нет, не стоит беспокоиться, – поспешно прервала она его, ругая себя за то, что вообще позвонила, содрогаясь от мысли, что Ричард может узнать о ее звонке.
Повесив трубку и с тревогой взглянув на свои записи, она поняла, что схема Ричарда может означать лишь одно: он собирался надуть страховую компанию, переправив лошадей через границу, чтобы заявить о краже и получить страховку. Интересно, думала она, организовал ли он уже перепродажу по другую сторону границы?
Когда его личный телефон зазвонил снова, Тори чуть не вылетела из кресла. Пока продолжались звонки, она вернула бумаги Ричарда в то состояние, в котором нашла их, и убрала в ящик.
Затем, оглядевшись вокруг в поисках следов своего пребывания в кабинете, она уничтожила следы кофе в корзине для мусора, взяла со стола свою папку и выскользнула за дверь как раз в тот момент, когда телефон офиса присоединил свой голос к хору звуков, свидетельствующих о начале рабочего дня.
К счастью, ее никто не видел в «Беннеттоне», и она вышла незамеченной, позвонила из таксофона на стоянке и сообщила, что заболела.
– Да, сейчас свирепствует грипп, – с сочувствием ответила секретарша и попросила минуту подождать, так как звонит другой телефон.
Тори терпеливо ждала, нервничая и пытаясь собраться с мыслями. Она удрученно смотрела на свой перстень, поворачивая так, чтобы в нем заиграл солнечный луч. Ее тяготили все сложные перепитии, связанные с ним. Вдруг она поняла, что должна сделать: продать проклятый перстень.
– Извините, Тори, это звонили вам. Тревис Уолтон из Атланты, – сказала секретарша, имитируя протяжное произношение Тревиса. – Он сказал, что звонит по личному делу.
Тревис?! Тори была настолько поражена, что даже не сообразила, что записывает его номер в Атланте, и в оцепенении повесила трубку.
Будь он проклят за то, что все еще так действует на нее, думала она, ничего так сильно не желая, как покончить с ним и перестать переживать. Она помолвлена. Их отношения стали историей, и все же ее сердце ныло даже при упоминании его имени.
Хуже всего то, что именно сейчас ей нужна ясная голова, а она не может отчетливо мыслить, пока волнуется и пытается понять, что ему нужно.
Она догадывалась, что он узнал о ее помолвке, но зачем он звонил? Чтобы поздравить ее? Чтобы просить не выходить замуж за Ричарда, а выйти за него?
Несомненно, чтобы просто снова вывести ее из себя. Решив не позволять ему это, она открыла большой телефонный справочник, прикованный цепочкой к полочке под телефонным аппаратом. Список ростовщиков, ссужающих деньги под залог, был весьма многочисленным, занимая почти целую страницу, и она просматривала мелкий шрифт, едва ли в состоянии сконцентрироваться, но отчаянно пытаясь это сделать.
Полная сомнений, она, в конце концов, решила начать с одного из наиболее основательных объявлений в рамочке и набрала номер.
Первые несколько звонков не дали никакого результата; затем ей посоветовали ювелира Джона Логана, который специализировался на цветных камнях. Нервной скороговоркой Тори повторила ему свой вопрос.
