Текст книги "Исторические очерки Дона"

Автор книги: Петр Краснов

Глава VII

От казаков по военным обстоятельствам отобрали лошадей. Песня по этому поводу. Измаил. Штурм Измаила. Подвиг Донского генерала Матвея Ивановича Платова. Взгляды Суворова на добычу.

Вторая Турецкая война была полна подвигов, оказанных Суворовым и Русскими войсками. Крепость Очаков была взята, под Рымником Суворов на голову разбил турецкую армию, за что получил от Императрицы Екатерины II наименование «Рымникского».

Шел третий год войны. Русские войска подошли к Дунаю. Осенний поход через Молдавские степи был очень тяжел для Русской конницы. Многие ее полки потеряли лошадей, гусары потеряли и оружие. Главнокомандующий Русской армией Потемкин приказал отобрать лошадей и оружие от казаков, сумевших и в тяжелых условиях безкормицы и похода по топкой грязи сохранить и тех, и другое, и передать коней в кавалерийские полки, а оружие отдать гусарам. Неохотно расставались казаки со своими доморощенными конями; на них смотрели они, как на членов семейства, как на своих близких, из «дома» приведенных друзей. Сложилась в ту пору об этом песня:

 
«Ах ты, батюшка, воеводушка.
Ты за что на нас прогневался?
Или сделали тебе изменушку,
Изменушку, переменушку?
Ты зачем у нас коней побрал,
Ты коней побрал, по полкам раздал,
Ты по тем полкам, по гусарским?
Ты полковника у нас разжаловал,
Есаулушков на часы ставил.
Аль мы в чем тебе прослужилися?
– Я затем у вас коней обрал,
Я коней обрал, по полкам раздал,
Что во всех полках кони выпали,
Генералушки все приопешили,
Лямочки на плечах несут,
А орудия на себе ведут»…
 

Позднею осенью 1790-го года турецкая тридцатитысячная армия укрылась в крепости Измаиле на Дунае. Отлично укрепленная французскими инженерами, крепость эта считалась неприступной. В ней было около трехсот орудий, большие запасы продовольствия, командовал войсками, в крепости находившимися, поседелый в боях Айдос-Мехмед-паша, человек твердый и бесстрашный.

Русский осадный корпус в 30 000 человек, в том числе 13 000 пеших казаков, был без осадных орудий, боевых припасов не доставало. Продовольствия было недостаточно.

Был ноябрь. Лили дожди. Войска стояли в палатках. Кругом была непролазная грязь, много солдат было больных. В эту-то пору к осадному корпусу прибыл Суворов. Он приехал верхом на казачьей лошади в сопровождении одного казака, везшего в руках небольшой узелок – все имущество Суворова. Шел проливной дождь. Плащ на Суворове старый, ветхий – солдаты называли его «родительским» – промок насквозь; сам Суворов был в дорожной грязи… Он объехал крепость, осмотрел войска. Ему было приказано взять Измаил. Требовали от него невозможного. Это понял Суворов, но не растерялся. Понял одно – брать осадой бесполезно. Надо брать открытым приступом, неприступную крепость брать голыми руками.

30-го ноября Суворов приказал своему корпусу готовиться к штурму крепости. Строили 40 штурмовых лестниц и 2000 фашин. Суворов в сопровождении казака Ивана постоянно ездил по работам, подъезжал к солдатам и казакам, и говорил:

– Валы Измаила высоки, рвы глубоки, а все-таки нам нужно его взять. Такова воля матушки Государыни.

Солдаты смотрели на своего корпусного командира и говорили уверенно:

– С тобой возьмем! Чего там!

7-го декабря Суворов послал начальнику крепости записку с предложением сдать Измаил:

– «Сераскиру, старшинам и всему обществу, – писал Суворов, – с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление – воля; первый мой выстрел – уже неволя; штурм – смерть. Что оставляю вам на размышление…»

– Скорее Дунай остановится в своем течении и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил, – отвечали турки.

9-го декабря Суворов в своей палатке собрал генералов на военный совет. Собралось тринадцать генералов. Младшим из них был Донской генерал-майор Матвей Иванович Платов. Суворов коротко рассказал о положении дел, серьезности и опасности открытого штурма, о невозможности продолжать осаду и предложил высказаться, начиная, как то было принято на таких советах, с младшего.

Платов встал, смело и отчетливо сказал:

– Штурмовать!

Все остальные генералы подтвердили мнение Донского генерала.

Суворов встал, обошел всех, перецеловал, вышел из палатки и, обращаясь к генералам, отдал короткий приказ:

– Сегодня молиться, завтра учиться, послезавтра или победа, или славная смерть.

На 11-е декабря был назначен приступ всех войск. Для атаки с суши было приготовлено шесть колонн, три колонны с резервом шли со стороны Дуная для высадки. Пятая колонна состояла из Донских казаков. Донцы шли наравне с пехотою, за неимением оружия они шли с укороченными пиками, а те, которые несли лестницы и фашины, шли и вовсе без оружия. Колонна эта была разделена на две части – одною командовал Платов, другою Орлов.

Ночью на 11-е были вызваны охотники идти и засыпать рвы фашинами. Вышли самые отчаянные казаки.

За ними двинулись колонны штурмующих войск и стали у крепости, ожидая сигнала для начала приступа.

Была зимняя, темная, хмурая, беззвездная ночь. Казаки пожимались от холода и от волнения ожидания.

Вдруг, шурша, взвились к небу ракеты и лопнули высоко в небе, в черных тучах. Полки кинулись на штурм…

Первыми взобрались на стены Измаила Платов, Орлов, Денисов и войсковые старшины Греков и Краснов.

Началась рукопашная свалка.

Когда наступило хмурое зимнее утро, крепость была в руках Русских войск. Бой шел в тесных улицах. К часу дня войска достигли середины города. В улицах турки были перебиты. Они оборонялись в главной мечети, в двух больших караван-сараях (гостиницах) и в срединном замке – Табия. Наконец, и там сопротивление было сломлено, и турки стали сдаваться.

Защищавший с двумя тысячами янычар один из караван-сараев Айдос-Мехмед-паша был в пылу боя убит гренадерами Фанагорийского полка.

К четырем часам дня вся крепость была в руках Русских войск. Суворов отдал ее войскам на три дня на разграбление.

Неприятеля было убито в крепости 26 000, пленных взято 9000 мирных жителей, женщин и детей оказалось в крепости около 9000, 265 пушек, 364 знамени и 7 бунчуков достались Русским. Около 10 000 лошадей было захвачено в крепости. Казачьи полки вооружились и сели на коней. Корпус Суворова потерял 10 000 убитыми и ранеными. Из 650 офицеров – 400 пало при штурме.

Войска получили богатую добычу. Суворов не взял себе ничего. Ему привели прекрасного арабского коня в богатом, шитом золотом и усеянном самоцветными камнями уборе. Суворов отказался от него.

– Ваше превосходительство, – сказал ему один из генералов, – тяжело будет вашему коню везти добытую вами славу.

– Донской конь всегда выносил меня и мое счастье, – ответил Суворов.

– Да, – говорили стоявшие кругом казаки и солдаты, – наш Суворов в победах и во всем с нами в паю, но только не в добыче…

За эти годы Суворовских побед – казачья удаль, отвага, смелость, победа сливались в одно с удалью, отвагой, смелостью и победой Российского солдата. В этих победах ковалось братство донского казака и Русского Екатерининского солдата.

Глава VIII

Восстание в Польше. Битва у Мацеевич. Донские казаки берут в плен предводителя восстания Костюшку. Казачья песня о том.

4-го апреля 1794-го года, в ночь на Светло-Христово Воскресение, поляки вероломно напали в Варшаве на Русские войска и перерезали всех офицеров и солдат. То же было сделано и в других городах, где стояли Русские войска. Поляки назвали это «кровавою заутреней». Во главе польского восстания стал Костюшко.

Императрица Екатерина II приказала генералам Суворову и Ферзену подавить восстание и примерно наказать поляков. Русские войска весною вошли в Польшу, имея целью захватить Костюшку и взять снова Варшаву. Казачьими полками, входившими в эти войска, командовал генерал граф Федор Петрович Денисов. Одним из полков казачьих командовал полковник Адриан Карпович Денисов, герой Измаильского штурма…

Поляки, пользуясь густыми, непроходимыми лесами и болотами, действовали малыми партиями, почти неуловимыми для Русских войск.

В сентябре Ферзен узнал, что главные силы Костюшки окопались в лесах у деревни Мацеевичи. 27-го сентября Русским войскам удалось окружить его. Поляки были разбиты, часть взята в плен, часть перебита. В разгар и сумятицу боя, когда свои смешались с чужими, командовавший казачьим авангардом из двух полков Денисов заметил, как какой-то прекрасно одетый всадник на буром коне прорвался между Русских конно-егерей и во весь опор помчался к лесу.

«Наверно это Костюшко», – подумал Денисов, подозвал к себе майора Карпова и приказал ему оставить взятые казаками пять пушек, рассыпать по лесу четыре сотни казаков и поймать богато одетого всадника.

Казаки рассыпались по лесу. Несколько казаков, скакавших по дороге, увидели, что на перекрестке поломаны жердяные заборы, идущие вдоль дороги и на лугу видны свежие следы копыт. Два казака, Лосев и Тапилин, поскакали по следу.

Они скоро нагнали поляков, скакавших на прекрасных конях. Те поляки, которые выбрались на дорогу, скоро исчезли из вида казаков, но трое, пошедших напрямик, лугами, попали в болото. Лосев и Тапилин настигли их. Одного – майора – убили, солдата ранили, а третий, бывший на сильной лошади, выскочил из болота, но, проскакав несколько шагов, снова попал на топкое место и загруз. Он соскочил с лошади и, накрывшись плащом, притворился мертвым. Лошадь его справилась одна и, выбравшись из топи, ускакала. Один из казаков кольнул лежащего под плащом поляка два раза дротиком и приказал выйти из болота. Начальник сдался. Он стал отдавать казакам деньги и часы. В это время к казакам подскакал конноегерский вахмистр и ударил польского начальника палашом по голове. Тот упал. Лежавший в болоте раненый поляк крикнул:

– Не убивайте его – это самый наш главный начальник.

Один из казаков поскакал за Денисовым.

Денисов, не раз видевший Костюшку, сейчас же узнал его. Голова Костюшки была в крови, ноги без сапог. Одет Костюшко был в кафтан, атласный жилет и штаны. Он лежал на траве. Денисов приказал накрыть его шинелями, и спросил его, не хочет ли он чего-нибудь.

– Ничего, – ответил Костюшко.

– Я знаю, – сказал Денисов, – что вы Костюшко, храбрый и великий начальник. Я готов вам помочь.

– Я знаю, что вы Денисов – полковник, – ответил Костюшко.

Костюшко перевязали платками и галстуками, сделали из пик носилки и понесли из леса.

Так донские казаки взяли в плен Костюшку, душу польского восстания. Взяли, и песню о том сложили:

 
– Не ясен то сокол по тем горам летает,
То Костюшко варвар по своей армеюшке разъезжает.
Он фронты-то свои, знаменушки украшает.
Своих мызничков… генералушков ублажает:
– «Вы не плачьте же мои мызнички, право, генералы.
Не рыдайте же вы, мои свирепые кавалеры.
Как завтра у Бела Царя будет праздник.
Не маленький праздник, праздник Петров день,
Все рынушки, трактирушки будут растворены,
Все гусарушки… все уланушки будут пьяны,
Казаки наши Донецкие загуляют…»
Как на тот-то раз казаки-други были осторожны.
Всю ночушку казаки-други не спали.
В руках-то своих борзых коней продержали.
На белой-то заре, на утренней, ура закричали.
Закричали они, загичали, Костюшку поймали,
Да велели ж его, Костюшку, накрепко связать.
Приказали у него скоро допрос допросить…
 

Пленение Костюшки тяжело отозвалось на духе польских войск. Польские отряды стали стягиваться к последней своей опоре – Варшаве.

24-го октября Суворов, соединившийся с Ферзеном, штурмом взял Варшавскую крепость Прагу. Вслед затем пала и Варшава.

Казачьи полки простояли в Польше еще год. Зимою 1795-го года они вернулись на Дон.

Глава IX

Донские полки в Австрии. Смотр Императором Австрийским в гор. Брюнна. Встреча Суворова с Денисовым и урядником Селезневым. Взятие города Бергамо в северной Италии. Вступление в город Милан. Сражение на реке Треббии. Суворов и урядник Селезнев.

Маршалу Суворову шел семидесятый год, когда он, находившийся в немилости у Императора Павла и проживавший у себя в маленьком имении в селе Кончанском, получил приказ Императора принять командование над Русскими и Австрийскими войсками, сосредоточенными в Австрии, и идти в северную Италию, чтобы выгнать оттуда французские республиканские войска.

В Итальянский поход с Суворовым с Дона было послано восемь полков: Денисова, Поздеева 1-го, Грекова 8-го, Молчанова, Семерникова, Курнакова, Сычева и Поздеева 2-го – всего 4162 казака под общим начальством героя Турецкой войны и усмирения Польского мятежа Адриана Карповича Денисова.

Зимою 1799-го года казачьи полки потянулись походом через Австрийские земли. Император австрийский с Императрицей в городе Брюнне смотрел казаков. Он был в восхищении от лихой езды Донцов и их уменья преодолевать самые разнообразные препятствия. Казаки прошли в Вену, ночевали там, и в начале апреля 1799-го года вступили в северную Италию.

9-го апреля в городе Валеджио их встретил Суворов.

Сердечные, простые, настоящие военные, товарищеские отношения были между фельдмаршалом и его сотрудниками. Суворов был для казаков своим, и казаки смотрели на Суворова, как на своего. Они любили и берегли его в боях и на походе.

– А, Карпович, здорово, – приветствовал Суворов Денисова.

– Вот и опять со мною. Повоюем еще. Побьем французишек! Побьем ведь?

– Еще и как побьем-то, ваша светлость.

Здесь явился Суворову бывший при нем в прежних походах урядник Евсей Селезнев, казак Березовской станицы; ему было за сорок лет.

– Что, Евсей, постарел твой фельдмаршал? – сказал казаку Суворов.

– Не помолодеешь с годами, ваша светлость. Про вашу тяжелую жизню эти годы слыхали… Поберегать вам себя надо-ть… Не как прежде… – сурово сказал Селезнев.

– При мне опять будешь, – сказал Суворов, и проворчал: – Поберегать!.. поберегать!..

Прошло четыре дня, и вот они, еще невиданные казаками французы.

13-го апреля полки Денисова и Грекова, бывшие в авангарде князя Багратиона, определили у города Бергамо отступавшую французскую армию.

Ночью пролил дождь. Глинистые поля размокли, вязко было скакать по ним. Отступавшие французские полки хотели укрыться за стенами замка Бергамо и вошли в тесные улицы города. Казаки полка Грекова вскочили за ними и начали колоть их пиками. Французы, первый раз увидавшие казаков и их страшные пики, подняли крик. Казаки, чтобы удобнее было колоть в тесноте улиц, соскакивали с коней и бились пешком.

Адриан Карпович Денисов прискакал в город.

– Вперед, любезные друзья, вперед! – кричал он.

Казаки погнали французов за город, выставили сторожевое охранение, а сами расположились в городском замке. 19 осадных орудий, много ружей, запасов и знамя были захвачены здесь казаками. Начальник города поднес Денисову ключи от крепости.

Денисов послал ключи и донесение Суворову.

Ночью лил проливной дождь. Дул ледяной ветер. По грязной размытой дороге в Бергамо прискакал Суворов, в мокром плаще, забрызганный грязью, как когда-то прискакал он и к Измаилу. Он вошел к Денисову, обнял его и сказал:

– Спасибо, Карпович, спасибо! Порадовал старика. Зови Грекова, офицеров, казаков, хочу видеть их, благодарить за первую славную победу над французишками. Ишь какие! – крепости конной атакой берете…

Не зря говорится: «Почин дороже денег…» Так и пошло… с Суворовым…

На другой день, 14-го апреля, Суворов разбил французов на реке Адде. 17-го апреля донской майор Миронов торжественно вошел в главный город северной Италии Милан. Быстрота и натиск шли с Суворовым.

Больше месяца Русские войска простояли в Милане. Тем временем командующий французской армией, генерал Макдональд, отошел к реке Тидоне; 6-го июня Русские войска его настигли; был жестокий бой, и 7-го июня Макдональд отошел к реке Треббии. Здесь Макдональд обрушился на австрийцев, и те начали отступать. В самый разгар боя, в жару и пыль, Суворов подскакал к казакам. Он был в белой рубашке с орденом поверх нее, с непокрытой головой. Он показал казакам на наступавших на австрийцев французов и крикнул:

– Помилуй Бог, как хорошо!.. Руби!.. Коли!.. Ура!..

С грозным топотом конских ног развернулись казачьи полки. Склонились пики. Протяжный казачий гик раздался по полям. Через канавы, обсаженные кустами, через каменные стенки виноградников понеслись казачьи сотни на французские карре. Наступление французов было остановлено. Русские войска, и впереди их князь Багратион с авангардом, спешили на выручку австрийцам. Была жара. Полки Багратиона, с ночи в походе, изнемогали от усталости. Багратион остановился. Суворов подъехал к нему, рукой показал – «идти вперед».

– Нельзя идти дальше, – сказал Багратион, – много отсталых. Измучены люди… Повременить надо… В ротах не насчитывается по сорока человек.

Суворов наклонился к уху Багратиона и сказал:

– А у Макдональда нет и двадцати. Атакуй с Богом!

Багратион встал.

– Барабанщик, бей атаку! – крикнул он.

Заиграла музыка, забили барабаны, солдаты запели полковые песни, Багратион ударил на Макдональда.

Суворов поехал с полками. Свистали пули, ядра носились над ним. Когда он заезжал слишком вперед, Селезнев хватал лошадь Суворова за поводья и поворачивал обратно.

– Ты что! – кричал Суворов и замахивался плетью. – Как ты смеешь!.. Генерала!.. Фельдмаршала!..

– Не пущу, и все тут… Не фельдмаршальское это дело, чтобы полки в атаку водить… Прикажи, и без тебя пойдут. А твоя жизнь дороже для нас.

Уводил Суворова из сечи. Поберегал Русского фельдмаршала донской урядник Селезнев.

Тидоне… Треббия… Почти вся французская армия, действовавшая в северной Италии, была истреблена. Суворов замышлял поход во Францию… На Париж!..

Глава X

На помощь австрийцам через Альпы. Там, где перелетали только орлы, прошла Русская армия Суворова. Мир с французами. Благодарность Суворова казакам. Суворов – шеф 1-го казачьего полка. Казачья военная слава.

Австрийская армия была окружена французами в Швейцарии. Итальянскую армию Суворова потребовали выручать австрийцев.

Перейти через Альпы в осеннее время, да еще с армией и ее тяжестями, перейти с боями с французами в горных кручах считалось невозможным. Только орлы перелетали Альпийские горы.

Суворовским «чудо-богатырям» и это оказалось возможным.

В сентябрьские ненастные дни, в снежные метели, по еле видимым горным тропам шли казаки и солдаты с боями через крутые альпийские горы. Когда ночевали на Сен-Готарде, был ледяной ветер. Нигде не было топлива, нельзя было развести костры. Казаки поставили лошадей в круг, сами стали в середину круга и согревались конским дыханием.

По ночам, когда отдыхала пехота, казаки ходили на разведку, рыскали по неприступным горным кручам между угрюмых скал и истребляли французские посты, не зная ни отдыха, ни сна.

4-го сентября начался этот беспримерный в военной истории заальпийский поход, и окончился 12-го октября.

Суворов в приказе по армии отметил казаков: «В тяжелом пути, – писал он, – казаки Денисова и Курнакова много способствовали. Они открывали рассеянного неприятеля в выгодных для него местах, и вместе с пехотою били и брали в плен…»

С ужасом и удивлением вся Европа следила за движением Суворова. Швейцарцы, жители этих гор, не верили, что можно перевести армию через Альпы.

По окончании перехода, в Австрии, Суворов получил приказ возвращаться в Россию. Недовольный действиями австрийцев Император Павел прекратил войну и заключил мир с французами. Он замышлял новое великое предприятие, выгодное для России, и хотел поручить его Донским казакам.

Подвиги, совершенные казаками в Суворовские войны, не были забыты. 16-го апреля 1901-го года Императором Николаем II донским полкам были пожалованы «шефы»[4]4
  Шеф в переводе буквально – начальник. Это было почетное название полка именами особенно отличившихся подвигами в войнах или особо высоких людей. Шефами были Государи, Наследники Престола, Великие князья и некоторые генералы по особому представлению. Шефом был у Казаков и казак Ермак Тимофеевич.


[Закрыть]. 1-й Донской казачий полк, стоявший тогда в Москве, был наименован 1-м Донским казачьим Генералиссимуса Князя Италийского, графа Суворова-Рымникского полком. Не были забыты и ближайшие сотрудники Суворова: имя «Карповича» – Денисова получил 7-ой Донской казачий атамана Денисова полк, имя Краснова – 1-го полк, и Грекова – 16-й Донской казачий генерала Грекова 8-го полк.

Войны, веденные Россией во вторую половину XVIII века, Суворовские победы и Суворовская Школа сильно изменили взгляды Донских казаков. Они по-прежнему служили в Русской армии отдельным войском, но они тесно вошли в эти войны в Русские войска, сдружились с их начальниками и солдатами. Прежняя недоверчивость, отчужденность, ревнивое оберегание своей самостоятельности, своих прав, своего «казачьего присуда» сменились ревностным служением Российской Императрице и Императору.

Весомое, наживное, житейское, преходящее, как и сама вольность, независимость, земли, богатства, жизнь, здоровье и силы – все это отдавалось под влиянием войн, их тяжестей и под влиянием таких высоко нравственных учителей, какими были Суворов и его сподвижники, за невесомое, вечное, духовное, за великую Донскую казачью славу…

Листок за листком, вплетали Донцы лавры в венец славы казачьей. Полнили страницы неветшающей истории подвигами своих доблестных сынов.

Когда во время 1-й Турецкой войны колыхнул донской казак Емельян Пугачев всем понизовьем Волги, потряс свирепым и беспощадным крестьянским мятежом Москву – устояло Донское войско, не поддалось соблазну бунта, осталось верным данной им присяге.