Текст книги "Наемник переродился на планете женщин! Или кратко: Хамелеон. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Пётр Боярский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Он уже был рядом. Его меч сверкнул в воздухе…

Но в тот момент, когда лезвие должно было рассечь её тело надвое, она исчезла. Рассыпалась в воздухе, как песчаная фигура. Будь то мираж. А затем, появилась в сорока метрах от него. На берегу реки. Её красный плащ болтало на ветру, а руки вознеслись к небу, словно призывая мощь древних богов.

В этот же миг земля под ногами Хамелеона задрожала. Асфальт затрещал, раскалываясь на части, точь тонкий лёд под весом. И громадная прибрежная площадь начала складываться на две части, как гигантская книга… страницы которой сомкнувшись, похоронят внутри себя всё живое.

Димитрий мощно оттолкнулся и прыгнул вверх. Не успеет. Оставалось надеяться на силу. Он прямо в полёте пробил кулаком края схлопывающихся пластов земли и с грохотом приземлился на груду обломков.

«Она… она ужаснее, чем я думал…»

Фон Думс практически похоронила его заживо! Вместе с сотнями гибридов, которые не успели выбраться из ловушки. В их числе оказалась и ежиха Ребекка. Её шипастое тело, теперь искалеченное и мёртвое, лежало на дне пропасти, рядом с телами её воинов.

Пыль сдуло ветром, а Хамелеон уже мчался вперёд, сокращая дистанцию. Мария, не сводя с него взгляда, резко взмахнула рукой. И в тот же миг голова Статуи Свободы позади, словно огромный каменный мяч, оторвалась от тела и взмыла в небо. Она зависла над площадью, удерживаемая магией, будто зловещий символ грядущего хаоса.

– Посмотрим, переживёшь ли ты это… – сказала Думс, щёлкнув пальцами.

Пламя охватило каменную голову статуи, превратив в подобие огненного метеорита. После чего этот снаряд устремился вниз, прямо к Димону.

– Да ну на хер… – прошептал он, ощущая исходящий с неба жар. Взглянул на Думс и, сформировав из пространственного кармана нож с толстой рукоятью, с силой метнул в неё.

Та приподняла бровь, когда клинок воткнулся возле её сапога.

– Мимо. Какие жалкие потуги.

Хамелеон же продолжал стоять на месте. Вот-вот снаряд поглотит его. Но отчего-то он не стал уворачиваться. Не стал бежать.

– Грета Вольфрам, – сказал он в микрофон гарнитуры отрешённо, – передай моим, пусть не грустят. Я нашёл ту самую возможность. У тебя три секунды, чтобы спасти этот мир. Конец связи.

И без страха бросился навстречу огненной смерти… Думс приподняла бровь, не в силах логически рассудить его поступок. Он точно псих. Однако, в тот короткий момент, когда пламя затмило небо и погребло под собой Хамелеона, он внезапно исчез. А в следующий миг появился за спиной Фон Думс. Столь быстро, столь непредсказуемо, что даже она не успела хоть как-то среагировать.

Его меч пронзил её спину. Прямо меж лопаток, в сердце.

– Кхха… Что… – ощутив острую боль, Мария замерла.

Затем медленно повернула к нему голову, её зелёные глаза, смотревшие из-под маски, были полны недоумения и… страха. Димитрий, стоя позади, схватил её за шею. Обожжённые пальцы, как стальные тиски, сомкнулись на её горле. Она же, выпучив глаза, прохрипела:

– Как ты совершил пространственный прыжок… Ты – маг?

– Ты умрёшь, лишённая ответа на свой вопрос.

Она стиснула окровавленные зубы:

– Я кх… Мария Фон Думс! И не умру от твоей руки, ничтожество…

– От моей – нет, – ответил он слабым, тихим голосом, – а вот от руки командующей ордена «Медуза» вполне.

И усмехнулся:

– Не хочу тебя слишком радовать… – продолжил он с широкой улыбкой и безумным взглядом, – но я умру вместе с тобой.

Её взгляд застыл на нём.

– Ты… псевдо-фанатик… будь ты проклят…

И небо над ними раскололось. Ослепительный столп плазмы, будто карающий меч архангела, обрушился вниз, накрыв их испепеляющим жаром.

– Ааааааа! – их крики, слившись воедино, растворились в пучине адского пламени.

И мир погрузился во тьму…

* * *

Прошло три дня.

Оставшиеся в живых гибриды засели на дно. Городские службы принялись за восстановление Нью-Йорка. Но жизнь всё не возвращалась в город. Тысячи человек погибли. Тысячи искалеченных судеб. Такое не проходит бесследно.

На одном из самых старых кладбищ Нью-Йорка, среди гранитных надгробий и мраморных ангелов, среди горя и печали прощались с героем. С тем, кто отважно отдал свою жизнь ради их спасения. С тем, чьё имя навсегда останется в их сердцах…

Несущий Смерть.

Кладбище было оцеплено полицией. Тысячи людей желали придти на его похороны, но пустили лишь самых близких.

Гроб, закрытый чёрным бархатом, медленно опускали в могилу. От юноши ничего не осталось. Лишь чёрная маска с выгоревшей краской.

– Я не верю… не верю… – шептала Алиса со стеклянным взглядом. – … не верю…

Лона обняла её. Сама едва сдерживала слёзы, но сейчас Алисе, как никогда, нужна была её поддержка.

Джудит стояла неподвижно. Лицо бледное, глаза пусты. Ей рассказали, кто скрывался под этой чёрной маской. В тот момент она потеряла не только господина, но и часть своей души.

Велла подрагивающими пальцами сжимала пальто. Она отомстит. За него. За всех, кто погиб в этой проклятой битве. Сотрёт их с лица земли. Превратит в прах…

Петра с опухшими глазами от слёз не могла оторвать взгляд от чёрной маски, лежащей в цветах. Внутри ничего. Пустота. Она больше походила на куклу, чем человека.

– Господин, простите… – прошептала Хильда от невыносимой боли, – мой любимый господин… Простите, что не была рядом с вами в эту минуту…

Она упала на колени. Грудь сотрясалась от рыданий. Не могла поверить, что его больше нет. Что она никогда не увидит его, не услышит его голос, не почувствует тепла его рук…

Снежаны среди них не было. Она исчезла на утро после битвы, после чего её больше никто не видел.

Отпевание подошло к концу. Священница в чёрном облачении закрыла Библию и тихо сказала:

– Аминь.

* * *

В далёких лесах северной Канады, посреди вековых елей и замёрзших озёр, ютилась небольшая хижина. Построенная из брёвен, с крышей, покрытой мхом, и заколоченными окнами. Она казалась давно заброшенной и забытой. Собственно, так и было, пока её старая дверь не скрипнула и в неё не вошла мрачная женщина с щупальцами за спиной. Да не одна, а с ношей на руках.

Истощённая Мириам вошла внутрь и, взглянув по сторонам, увидела кровать, на которую и положила свою хозяйку, свою богиню, что была на грани жизни и смерти.

Броня Фон Думс была расплавлена, а железная маска… – она впечаталась в её лицо, как вторая кожа. Тело же было покрыто ожогами и страшными ранами.

– Мы добрались, хозяйка… – прохрипела Мириам устало. – до вашей обители…

Мария медленно открыла глаза. Те были полны злобы и отмщения:

– Глупец… – просипела она едва слышно. – ты лишь оттянул время… неизбежного… – она закашлялась кровью. – Шесть дней… через шесть дней, я восстану, как феникс из пепла… и буду ещё безжалостней…

Она закрыла глаза. Пальцы, до этого сжатые в кулаки, расслабились. И она, наконец, уснула…

Глава 15

Минуло двадцать лет…

Два десятка лет, изменившие всё. Мир стал другим.

Там, где раньше возвышались небоскрёбы, теперь руины. Где шумели многомиллионные города – царит тишина.

Мария Фон Думс выиграла. Осуществила свой план и обрушила на мир огонь. Ядерное пламя, очистившее планету от старой цивилизации.

Российская империя, Китайское царство, Европейское содружество, Американские материки… – все они сгорели под её возмездием. Мир полыхал во всех уголках света.

А затем…

Затем началось возрождение. Из пепла поднялся новый мир. Мир, где правила она. Самопровозглашённая царица всех руин. Абсолютная и непобедимая Фон Думс.

Она установила иной миропорядок. Издала новые законы, переписала правила, реформировала иерархию власти.

И мир вернулся в подобие Средневековья.

Но это было лишь начало. Первый акт новой эры…

…Там, где когда-то небоскребы Манхэттена царапали небосвод, как символы могущества и прогресса, теперь возвышался замок. Огромный, мрачный, выросший будто из самого сердца тьмы. Его стены из чёрного камня уходили высоко в небо, а башни, увенчанные острыми шпилями, как когти хищника, впивались в серые облака.

Пристанище Марии Фон Думс. Символ её абсолютной непоколебимой власти, выставленный напоказ.

– Слышала, говорят сопротивление готовит последнюю атаку… – прошептала одна из служанок, протирая пыль с большущей пузатой вазы.

– Они сдохнут, – сухим тоном ответила другая, не отрываясь от полировки серебряных кубков, – как и все прежде.

И была права. Сопротивление новому миропорядку угасало. Точь тлеющие угольки в холодном пепле. Были, конечно, те, кто ещё пытался бороться. Кто всем сердцем не хотел мириться с новой реальностью. Но их попытки походили на удары бабочек о бронированное стекло. Сплошное самоубийство. Неважно – засады или диверсии, прямые атаки или же тайные проникновения в замок Думс… Всё заканчивалось лишь смертью. В итоге попытки кратно уменьшались. Редели ряды тех, кто был готов сражаться. Немногие ещё держались. Скрывались в руинах города, выжидая удобного момента для последней битвы за свободу.

В одном из заброшенных туннелей метро сейчас, как раз-таки, и собрался очаг сопротивления, возглавляемый остатками ордена «Медуза».

Рина Роут сидела на зелёном ящике с боеприпасами. Взгляд был устремлён на пламя светильника, что дрожало на сквозняке. Время оставило на её лице свои метки – морщинки у глаз, шрам на подбородке и оторванное ухо. Но её голубые глаза всё ещё тлели искру несломленной воли. На голове серая шапка, на руках – кибернетические перчатки. В последние годы она их не снимала, ведь никогда не чувствовала себя в безопасности.

– О чём задумалась, Рин? – спросила Петра, присаживаясь рядом.

Когда-то юное лицо красноволосой тоже пострадало и теперь было испещрено шрамами – следствие долгих лет борьбы. На щеке – сильный магический ожог, как напоминание об одной из ужасных ночных битв в этом новом проклятом мире. Лишь густые длинные волосы, сплетённые в африканские косички, напоминали о былой Петре Патерсон.

– О том… – Рина, не поворачиваясь, ответила пресным голосом, – что скоро мы все умрём. – и взглянула на Петру. – Или ты так не считаешь?

Та отвела взгляд зелёных глаз и уставилась на карту замка, которую они с таким трудом добыли. Она хотела что-то сказать, но в этот момент раздался суровый голос Алисы:

– Помолчите обе.

Она стояла у входа в каморку. Сняла маскировочную накидку и повесила у двери. Затем скинула ботинки и, взяв чашку с водой, присела на один из скрипучих стульев. Лицо бледное, усталое. Годы лишь подчеркнули её красоту, однако лишили левой руки. Точнее – Мария Фон Думс лишила. В одном из неудачных покушений. И теперь, даже регенерация блондинки не смогла вернуть ей конечность. На её свитере, рядом с потёртой эмблемой Пираньи, висел медальон. Серебряный, с гравировкой имени «Лона». Да. Та погибла, защищая её в одной из схваток с гибридами.

– Как вылазка? – спросила у неё Рин.

– Лучше, чем ожидалось, – отпила Алиса воды.

В этот момент в каморку прошла Хильда. В разы суровее, чем двадцать лет назад. До невозможности сосредоточенная. Глаза холодные, как сталь. На ней – чёрная форма командующей «Медузы», волосы прикрывала фуражка с эмблемой ордена, а правый глаз… был скрыт чёрной повязкой.

– Командующая… – Рина и Петра поднялись, приветствуя её.

– Формальности ни к чему, – махнула рукой Хильда. – Хорошие новости, – она сделала паузу, а затем сказала: – У Илоны… получилось.

Агентка ордена вкатила инвалидную коляску. В ней сидела Илона Старс. Бледная, измождённая. Когда-то роскошные ухоженные волосы стали совершенно седыми, всклоченными. Глаза смотрели через очки с толстыми линзами. Она попыталась улыбнуться, но её улыбка была больше похожа на гримасу боли.

– Ну что, девчонки, – хихикнула Илона хриплым голосом, – кто соскучился по Стальной Развалине⁈ Меня, наконец, вызволили из подвала на прогулку!

Её шутка прозвучала уныло и, даже, неубедительно. Никто не среагировал.

– Ненавижу вас…

– Илона, – взглянула ей в глаза суровая Хильда.

Та поправила очки и прокряхтела:

– Командующая, – затем продолжила спокойным тоном: – Перейдём сразу к делу.

И поставила на стол небольшой металлический ящик. Нажала на кнопку, и крышка ящика с тихим щелчком открылась. Внутри, в слое мягкого, серого материала лежал покоился чёрный шар. Он пульсировал, излучая слабое, сиреневое сияние.

– Что это? – спросила Рина, с опаской разглядывая непонятную для неё штуковину.

– Это… – Илона улыбнулась так широко и довольно, что походила на обезумевшую, – билет в один конец. Для шлюхи Думс.

Под всеобщими взглядами она осторожно взяла шар в руки, и тот засветился ярче.

– Я назвала его «Аннигилятор», – продолжила Илона фанатично. – Этот малыш способен уничтожить любую материю. Даже ту, что защищена магией. – её безумные глаза посмотрела на всех. – Представляете… создан из сжатой антиматерии. Одной активации достаточно, чтобы запустить цепную реакцию, которая сотрёт Думс с лица земли. – руки Старс дрогнули. Она тут же поторопилась уложить шар в коробку, чувствуя нарастающий тремор.

– Целых двадцать лет… – её голос дрожал, – двадцать лет ежедневной кропотливой работы… – скрытые за толстыми линзами очков глаза были полны боли. – И я сделала это… Теперь же у меня начнётся вечный отпуск…

– Ты – большая молодец, Илона, – похвалила её Хильда, хлопнув по плечу.

Та взглянула на неё, слабо улыбнулась и прошептала:

– Спасибо. Но… стоило ли оно того?

– Стоило, – кивнула Хильда.

Взгляд Илоны изменился. Теперь она смотрела в одну точку:

– Я… я бы выиграла выборы мэра?

Рин подошла к ней и, погладив по плечу, покатила коляску на выход.

– Да, – сказала она устало, – ты бы выиграла.

– Но та гадюка… Велла… – продолжала Илона уже жалобно, – она была такой проблемной…

– Её больше нет, – тихо сказала Рин.

– Выступаем завтра, – объявила Хильда, – прямо на открытии «Кровавого Побоища».

Все итак об этом знали, ведь готовились ни один месяц. Это была их последняя попытка. Единственный шанс остановить Марию Фон Думс.

– Кто бы мог подумать, – сказала грустным голосом Петра, – что однажды в нашем мире снова будут гладиаторские бои…

– Лона любила их, и это после всего, что произошло, – ответила Алиса, перебирая пальцами кулон.

– Она умела развлекаться, даже в самые тяжёлые дни, – кивнула Хильда и, хлопнув её по плечу, пошла на выход. – Спокойной всем ночи. Лучше не засиживайтесь. Завтра всё решится…

* * *

Ранним утром тяжёлый звук трубы, схожий с зовом из далёкого прошлого, разнёсся по узким улочкам «нового Манхэттена». Теперь здесь громоздились каменные дома и грубые хижины, будто весь город перенёсся на несколько веков назад. Люди в простой одежде, без капиталистических замашек, выходили на улицы, начиная новый день под единой властью действующей правительницы Думс.

На центральной площади, где когда-то сияли огни всемирно известного Таймс-сквер, теперь возвышалась деревянная платформа. На ней в яркой красной мантии девушка-глашатай раскрыла свиток, и раздался её голос по всей площади.

– Внимание! Внимание! Жители Нью-Йорка! Сегодня величайший праздник! Двадцать лет со дня зарождения новой эры! Слава Марии Фон Думс! Спасительницы нашей! В честь сиего события госпожа устраивает всеми любимое Кровавое побоище!

– Слышали? – шепнул седой мужчина в кожаном жилете своей соседке. – Говорят, сегодня на арене будут сражаться воительницы из северной Европы. Пленницы, захваченные во время последней кампании.

– А кто против них? – спросила та, закутываясь в шерстяной платок.

– Гладиаторы из Южного Бразилии, – ответил мужчина, – они… непобедимы…

…В это время, среди мрачного, бесконечного неба, затянутого тёмными тучами, прямо на городской свалке, закружился вихрь золотой энергии. Будто единственный луч надежды он осветил помойку, превратив её на мгновение в нечто прекрасное.

Вихрь раскрутился, раскрывшись как цветок, и превратился в портал.

Из него выглянула молодая женщина. Синий плащ с серебряными узорами. Коричневые сапоги до колен. На руках золотые магические перчатки. Она огляделась по сторонам, и сморщилась в отвращении.

– Господи, «сегодня» спустя двадцать лет ещё хуже, чем я представляла. – и вздохнула, потерев переносицу. – Надеюсь, магистр не ошиблась. Вот потеха будет, если мы попали не туда.

Она вышла из портала, наступив на гнилую тыкву. А за ней на грязную, усыпанную мусором землю ступило копыто. Тяжёлое, мощное. Оно расплющило пустую консервную банку, вызвав глухой, металлический звон.

– Целестия, – раздался хриплый хрюк, – ты уверена, что мы прибыли вовремя?

– Подобное мне неведомо, Урсула, – ответила Целестия, – но я не верю, что магистр могла ошибиться. Иначе… – она сделала паузу, оглядываясь. – всему конец.

– Да уж… – прохрюкала Урсула, – умеешь ты успокоить. – и показала на обгоревшее тело, что держала в руках. – Куда его? Не оставлять же его здесь, на помойке?

Целестия посмотрела на тело, что походило на большой кусок угля и произнесла с холодной улыбкой:

– Хорошая идея. Здесь его, вряд ли, кто-то найдёт, так что… – и, увидев кучу навоза, кивнула в её сторону, – прямо у того навоза будет неплохо.

Урсула, нахмурившись, не стала спорить. Просто подошла к куче, но, прежде чем положить тело прямо на дерьмо, сорвала с плеч свой плащ и расстелила. После аккуратно положила его.

– Ты идёшь? Так долго возишься… – вздохнула Целестия, бросив на Урсулу беглый взгляд.

Та, сидя на корточках перед телом и аккуратно укрывая его плащом, медленно подняла свою кабанью морду.

– А есть ли в этом смысл? – в её маленьких глазках таилось сомнение.

– От тебя судьба мира всё равно не зависит, Урсула, – спокойно ответила Целестия. – Так что все твои потуги будут бессмысленны. Идём. – Она повернулась к ней спиной и направилась прочь от свалки. – Лучше посмотрим на конец мира с бокалом хорошего вина. Я как раз прихватила пару бутылок.

Ванцвах поднялась и, отряхнув с колена пыль, догнала её.

– Магистр показала мне будущее лишь до этого момента, – хрюкнула она.

– Жалеешь, что не видела большего? – улыбнулась Целестия, не оборачиваясь.

– А ты? – Урсула остановилась и посмотрела на неё. – Теперь ты – Древняя, Целестия. Жалеешь ли ты, что не успела увидеть большего от своего мастера?

– Нет, – ответила та с улыбкой, – ведь тогда мне было бы не во что верить. Представь, как высоки наши ставки. – Она тоже остановилась и обернулась к Ванцвах. – Этот юноша… Он может так и остаться куском угля. А магистр… Магистр она отдала свою жизнь, чтобы воспользоваться кубом времени. И всё, на что хватило её сил, это отправить нас не в прошлое, чтобы самим всё изменить, а в будущее. Заведомо похоже на проигрыш и тотальный провал, не так ли?

– Ты – сама позитивность, – проворчала Урсула.

– Всего лишь реалистка, – хмыкнула та. – Так вот, если всему придёт конец, то я даже не уверена, что у нас хватит сил, чтобы активировать куб, и вернуться. Поэтому, всё что нам остаётся, только верить.

– Твоя правда, – хрюкнула Ванцвах. – Вино хоть хорошее будет?

– Тебе понравится, – усмехнулась Целестия.

И обе покинули свалку.

Дождь всё продолжал лить. Мерно барабаня по горам мусора, стекая вниз и собираясь в лужи. Обгоревшее тело лежало здесь будто к месту. Ничем не выделялось от выброшенных поломанных вещей. Непригодное. Безжизненное. Время шло… Пролетел час. Второй. Третий. Внезапно из обугленного тела вылетел светящийся тусклым алым светом свёрток. Он завис в воздухе и засветился ярче. Ещё ярче и ещё. Ткань вокруг него вспыхнула и осыпалась пеплом, явив свету яркий красный рубин. Тот был прекрасен. Будто капля крови на чёрном бархате. Раскрутившись как сверло, он воткнулся в грудь мёртвеца. По обугленному телу расползлись красные пульсирующие нити. Затем вспыхнули и исчезли.

Тело дёрнулось… Чёрная обугленная скорлупа раскололась и из неё с криком подорвался юноша с алыми глазами. Тяжело дыша и выпучив глаза, он метал взгляд по сторонам, ничего не понимая. Затем вдруг сфокусировал зрение и увидел перед собой магическую пылающую надпись, застывшую прямо в воздухе:

«Кто бы ни коснулся этого камня – будет обладать силой Первого Падшего! Впредь ты станешь ИМ…»

Глава 16

Димитрий с трудом вдохнул воздух – лёгкие взорвались огнём. Он закашлялся, выплёвывая сажу и пепел. Сердце колотилось бешенным зверем, пытаясь вырваться из груди, как из клетки.

На лбу, идеально гладком, без единого шрама, выступили капельки пота. Юноша проморгался. Надпись исчезла. Его же глаза, алые, словно горящие угли, шарили по свалке, пытаясь будто что-то вспомнить, понять…

– Какого чёрта? – прошептал он с хрипотцой. – Я… выжил? И где Думс?

Внезапно его сердце так сильно ударило, что он закашлялся от боли. Пальцы схватились за грудину. В горле кипело.

– Вот это… колбасит! Адреналин хоть мотопомпой откачивай… Арррх!

Он весь напрягся от переполняющей его силы. Затем упал. Свернулся калачом, дрожа от переизбытков чувств. Холода, жажды убийства. И ненависти.

Однако, отдышавшись, взял себя в руки. Может даже во благо, что до этого столкнулся с проблемами своей мутационной эволюции, ведь благодаря ей научился держать своё дикое нутро в узде. Подавив по итогу всё лишнее, он поднялся на ноги. Абсолютно голый, будто заново родился, при чём девятнадцатилетним юнцом. Его тело – молодое, сильное, без единого шрама – казалось совершенным в этой мрачной обстановке. Он потёр глаза, не веря тому, что видит. Кругом разруха. Вдали, на фоне серого, вечно дождливого неба, возвышалась стена. Высокая, каменная, с башнями и бойницами точь из средневековья. А за ней замок. Огромный, мрачный, наводящий тоску.

– Я что, брежу? – пробормотал Хамелеон. – Вроде бы нет… Явно вижу средневековое поселение.

Он прищурился, пытаясь разглядеть детали. Тогда-то и увидел её. Статую Свободы. Та стояла позади замка – тело искорежено, а вместо привычной головы – другая, но довольно-таки знакомая. Особенно железная маска.

– Так… только не говорите, что происходит полное дерьмо.

В этот момент Димон услышал звук. Кто-то уронил металлическое ведро. А затем голос. Старушачий, дрожащий…

– Отец наш небесный… – шептала старуха, крестясь, – спаси и сохрани…

Димитрий повернулся к ней и только сейчас понял, что стоит тут светит причиндалами на всю округу.

– Какая нелепая ситуация, – пробормотал он и, почесав затылок, улыбнулся старушке. – Простите, а как пройти… кхм, а куда, вообще, мне пройти? – и тихо вздохнул. – Одежду бы найти для начала…

Но старушка, не отвечая ему, упала на колени, продолжая молиться. Юноша понял, что разговора не выйдет, и по-быстрому свалил прочь.

Руины Нью-Йорка обросли кустарниками, травой, даже деревьями. Конечно, большая часть домов были стёрты с лица земли и теперь на их месте была лишь пустошь и молодые поросли. Вот вам и городское озеленение во всей красе.

Пробираясь через заросли кустарника, на которые в этом мире, казалось бы, всем было наплевать, Хамелеон увидел хижину. Небольшую, сооружённую из бревен, с соломенной крышей и маленькими оконцами. Возле неё, на верёвке, сушилось бельё. Старые, застиранные рубахи, штаны и три пары сапог.

– Блин, – пробормотал Димон, – воровать – очень не хорошо. Но ничего не поделаешь…

И, выйдя из кустов, огляделся по сторонам, после подошёл к хижине.

– Не Гуччи, конечно, – усмехнулся он, снимая с верёвки штаны и рубаху, – но сойдёт.

Заметив ещё и сапоги, присвистнул.

– Удача любит смелых! – и сгрёб и их. – Старые, падлюки, но добротные.

Юноша ещё раз огляделся, словно ища хозяев, но никого, не найдя, взглянул на другую пару сапогов. Сформировал в руке пачку налички, затем понял, что вряд ли баксы канают, хотя-я-я, доллар вечно хоронили. Кто знает, может он пережил весь этот звездец⁈ Но, все же, вместо налички достал из пространственного кармана золотой слиток и положил в один из сушившихся сапогов.

– Вот и прибарахлился, – прошептал Димон на прощание и свалил.

Натянув в кустах старые, грубые штаны и заправив в них рубаху, которая оказалась ему длинновата, юноша направился в сторону городка.

– И это её грёбаный идеальный мир? – пробормотал он, глядя на проезжающие мимо телеги. – Та баба… конченная психопатка. Как ей, вообще, пришло нечто подобное в голову?

В общем, он ещё долго возмущался, удивляясь контрасту пейзажей, пока не остановился у дороги и не посмотрел на каменный памятник, который возвышался на несколько метров, как безмолвный страж. На памятнике была высечена надпись: «Мария Фон Думс – Мать Нового Мира».

– Мать, пф, – усмехнулся Димитрий, – скорее, мачеха.

Позади него, громыхая колёсами по каменистой дороге, ехала повозка, запряженная парой тощих лошадей. Он, инстинктивно отвернувшись, спрятался за памятником. Зачем? На всякий случай. Кто знает, какие правила царят в этом новом мире. Именно тогда юноша увидел то, что заставило его печально улыбнуться. Небольшое огородик, огороженный плетёным забором. В центре же – пугало. Одетое в изношенные лохмотья, промокшие под дождём. На голове того – замученная соломенная шляпа.

– Н-да, и почему здесь не закопан какой-нибудь рыцарский доспех? – и вздохнул, предчувствуя, что это знак свыше. – Что ж, придётся снова побыть засранцем-оборванцем. Не привыкать. Да и какой смысл жаловаться, всё равно меня никто не слышит.

Он подошёл к пугалу и, не церемонясь, сорвал с него серый плащ и шляпу.

– Можешь перекурить, друг, теперь я на охране этой земли.

И, подмигнув огородному стражу, сорвал травинку, закусил её зубами, после, натянув на голову соломенную шляпу, направился к городским вратам, где уже собралась очередь на вход…

…В городе же царили напряжение с ликованием. По узким улочкам, среди грубых построек из дерева и камня, бродили жители. Отовсюду доносились звуки инструментальной музыки. Запах жареного мяса щекотал ноздри, смешиваясь с запахом дыма и навоза. Дети, с заливистым визгом, гоняли по улицам, их смех – единственное, что звучало искренне в этой наигранной атмосфере всеобщего веселья. Новое поколение, которое не застало старый мир. Пройдёт ещё несколько десятков лет, и о нём, и вовсе, будут вспоминать лишь в сказках.

Неудивительно, что за напускной маской праздника скрывалось нечто иное. Всеобщая боль. Безнадёга.

Взгляды взрослых, их улыбки, беседы – всё было натянутым, искусственным, нелепым. Они пытались жить в этом новом мире, где страх был их постоянным спутником. Где одно неверное слово, всего один неверный взгляд – и казнь. Ужасающий мир для одних и эдем для других.

На арене, возведённой на месте когда-то уникального Нью-Йоркского Центрального парка, уже собиралась толпа. Люди занимали места на грубых, каменных трибунах, с нетерпением ожидая начала зрелищ. Сегодня, в честь двадцатилетия новой эры, им обещали нечто особенное.

– Как же не терпится! Сегодня выпустят «Бешеную Птицу»!

– Ту северянку, что прикончила десяток гладиаторов? – уточнила её соседка, с глазами горящими любопытством.

– Ага! – кивнула первая, – она – настоящий зверь! Даже крылья и когти есть!

– Слышала, да, ради неё и пришла, – ухмыльнулась вторая.

Под ареной, в лабиринте тёмных коридоров, скрывались силы Медузы. Хильда, Алиса, Петра, Рин. Все были готовы к последней атаке, как и их доверенные люди и союзники. Переодевшись в форму охранниц арены, они ждали своего часа. У каждой на руках был металлический браслет, созданный Илоной, дабы спрятать их от магического восприятия Марии Фон Думс. В ушах – микрогарнитуры. Не все технологии исчезли, пока не все.

– А теперь поприветствуйте советницу её величества! – прогремел голос глашатая над ареной, перебив шум толпы, – Могучую и ужасную! Генерала Мириам Многорукую!

Толпа взорвалась восторженным рёвом. Люди повскакивали со своих мест, аплодировали, кричали, бросали в воздух цветы. Попросту не хотели лишиться головы.

На балконе, возвышающемся над всеми появилась лысоголовая Мириам. На ней были металлические доспехи, да не абы какие, а настоящий шедевр оружейного искусства. Сделаны из полированной стали, украшенной серебром и драгоценными камнями. На голове, испещренной крупными швами от шрамов – шлем, увенчанный острыми шипами. Позади неё развевался длинный, серебряный плащ, подбитый белым мехом. Она, как и положено, прибыла до прихода своей хозяйки, «нагреть место».

– Продолжайте, – просипела Мириам и уселась на стул рядом в пустующим креслом. За ней пристроилась её свита.

Глашатай, стоявшая на деревянной платформе, поклонилась ей и, повернувшись к зрителям, прокричала:

– Да начнётся новая битва! На арену приглашается «Бешеная Птица»! Гроза северных земель! Её крылья снесут десятки голов! А когти пуще прежнего голодны до плоти!

Толпа радостно взревела, предвкушая кровавое зрелище.

– И её соперница! – глашатай сделала паузу, – Легендарная! Всеми ненавидимая! Охотница! Снежана Кравцова! Чей топор познал вкус крови сотен!

И снова рёв толпы, при том куда громче! Охотница⁈ Как давно её не было на арене!

– Почему она здесь? Именно сегодня…? – тихо сказала Петра в микрофон наушника, нахмурившись от неприятного предчувствия.

Алиса сжала кулаки, понимая, что они не смогут вмешаться, иначе весь план рухнет!

– Пусть кровь нашей сестры прольётся не зря в этот день…

– Отбросьте чувства, – холодно произнесла Хильда, – мы ставим на кон абсолютно всё. Я позвала её.

– Но зачем?

– Умереть за нашу возможность отомстить, – ответила Хильда. – Действуйте по плану, об остальном не беспокойтесь.

Сама же сглотнула, глядя на Снежану, которая стояла в ожидании у ворот арены всего в десяти шагах. А она даже не может с ней попрощаться, чтобы не оказаться раскрытой.

Годы не прошли мимо Кравцовой. Её когда-то длинные, сводящие с ума жгучие волосы сейчас были короткими. Изящное аристократичное лицо с острыми чертами теперь в глубоких отметинах. В серых глазах больше не было места привычным спокойствию и хладнокровию, лишь огонь. Безумный. Всепоглощающий. Как червоточина в ад. Она как львица, вырвавшаяся из клетки. Лишённая разума и души. Едва ворота перед ней открылись и она в кожаных штанах, старых ботинках и кожаной куртке вышла на арену.

– Приготовиться! – прогремел голос судьи.

Толпа взорвалась восторгом. Многие вскакивали с мест, размахивали руками, разливали алкоголь.

– Убей её Птица!

– Замочи тварь!

– Охотница, порви её!!!

Снежана, не дожидаясь сигнала, со звериным рыком бросилась на соперницу. Безумно, неудержимо, впрочем, как и всегда.

Бешеная Птица – высокая, мускулистая негритянка с перепончатыми крыльями и острыми когтями, пыталась отбиваться копьём, но куда там! Сила Охотницы была слишком велика для неё. Каждый заблокированный удар отдавался острой болью в костях! Неудивительно, что Снежана довольно быстро пробила брешь в её обороне. Охотничий топор со свистом выписал дугу, разрубив ей крыло. Та закричала от боли. Следующий удар, и топорище рубануло по колену, перерубив. Последний удар, и голова негритянки упала на песок.