332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Павел Крусанов » Калевала » Текст книги (страница 12)
Калевала
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:38

Текст книги "Калевала"


Автор книги: Павел Крусанов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

41. Вяйнемёйнен ладит новое кантеле

Цвела и благоденствовала земля Калевалы, ибо даже обломки Сампо принесли ей изобилие и счастье, но не давала Вяйнемёйнену покоя мысль об утраченном кантеле. Горевал в душе песнопевец, что унесли его утеху волны и теперь достался многострунный короб на забаву Ахто и девам Велламо. Решил мудрый Вяйнемёйнен достать кантеле из глубин моря и, зная, что не вернет его своею волей Ахто, попросил Ильмаринена выковать ему железные грабли с медной рукояткой, чтобы смог он прочесать морское дно. И выковал кузнец песнопевцу грабли – в каждом зубе у них по сто сажен, а рукоять длиною в версту. Взял Вяйнемёйнен эти грабли и, спустив с катков лодку, отправился бороздись морские течения и сгребать волны. Смел он подводные травы, прочесал тростник, подцепил граблями рифы, но нет нигде его короба из щучьей кости – навсегда пропала его утеха в глубинах меж камней, где живут красномясые семги.

Вернувшись на пристань, пошел Вяйнемёйнен с поникшей головой к дому, думая печально, что никогда уже не услышать ему звуков щучьего кантеле и не найти утешения в певучих струнах. Не успел вещий старец миновать опушку рощи, как услышал неподалеку плач березы. Подошел Вяйнемёйнен к белоствольному дереву и спросил:

– Что плачешь ты, краса-береза? Отчего, зеленая, горюешь?

– Может, кто-то и скажет, будто весело мне жить и шелестеть листвою, – ответила береза, – да только скорби и печали в моей жизни куда больше. Весной приходят ко мне дети и вонзают в ствол острые ножи, чтобы испить сладкий сок из моего сердца. Летом срезает пастух мой белый пояс и плетет кузовки для ягод, девицы ломают мои ветви и вяжут веники, а уж если придет молодец с топором запасти поленьев, так и вовсе распростишься с жизнью! Вот и вся радость, какую вижу я от лета. А зимой и того хуже: уносит ветер мой зеленый наряд, студит иней мои ветки, и стою я голая на лютом морозе, дрожу да горько стенаю!

– Не печалься, моя березка, – сказал Вяйнемёйнен, – не горюй, зеленый дружок! Еще узнаешь ты счастье в своей новой жизни, еще заплачешь от радости и запоешь от веселья.

И вырезал мудрый старец из той березы короб для нового кантеле: целый день строгал его и получился короб на славу – прочный" и весь в затейливых прожилках. Стал думать Вяйнемёйнен: где раздобыть ему теперь хорошие колки для кантеле? И тут поднялся на его пути дуб с раскидистыми ветвями – на ветвях у дуба висели желуди, каждый желудь покрывала шапочка, а на каждой шапочке сидело по кукушке. Куковали звонко те кукушки, и слышались в их песне пять тонов; вместе с песней текло из клювиков кукушек на землю золото и серебро – из того металла и сделал Вяйнемёйнен колки для нового кантеле.

Вслед за этим задумался песнопевец о звучных струнах, чтобы смогло наконец кантеле обрести дивный голос. Отправился Вяйнемёйнен искать струны и вскоре увидел на полянке девицу, которая пела сама себе песню, чтобы скорее минул вечер и пришел к ней ее желанный. Подойдя поспешно к девице, попросил старец у нее нежных волос, дабы ими озвучить немой березовый короб. Дала девица ему шелковистых прядей, и сплел из них Вяйнемёйнен пять певучих струн, настроил их на пять тонов и тогда наконец забил родник вечной отрады.

На крыльце своего дома сел вещий песнопевец на ступеньку, положил кантеле на колени и пробежал весело пальцами по струнам. Зазвенел березовый короб, закуковали кукушки, запел в струнах нежный девичий голос. Громче заиграл старец, и возликовали струны кантеле – вздрогнули горы, загрохотали скалы, треснули морские рифы, заходила волнами гладь моря, в лесу пустились в пляс сосны и заскакали на полянах пни. Как река, текли дивные звуки, и побросал свою работу весь народ Калевалы ради того, чтобы прийти к дому Вяйнемёйнена и насладиться его игрой. Сколько ни было там мужей, все сняли шапки, сколько ни было жен, все рукой подперли щеки, сколько ни было девиц, все прослезились, внимая чудным звукам кантеле. И сказали люди, словно были у них на всех одни уста:

– Никогда доселе не слыхали мы столь прекрасной игры.

Далеко окрест разнесся дивный звон струн, и никого не осталось в светлой Калевале, кто не пришел бы послушать ликование кантеле: все как есть лесные звери, подобрав когти, окружили вещего старца, на ветках у дома расселись птицы, поближе к берегам подплыли рыбы, и вылезли, извиваясь, из земли черви, чтобы насладиться искусством Вяйнемёйнена и вечной отрадой многострунного короба.

День и другой без отдыха играл рунопевец, и такова была сила чудных звуков, что если в доме старца звучало кантеле, то ходуном ходил сосновый пол, подпевали кровля, потолок и двери, плясала каменная печь, восторгались окна и радовались притолоки, а если шел он лесом, то кланялись ему ели и сосны, роняя к его ногам с веток шишки, веселились кусты, пригибались сучья и с любовью смотрели на него цветы и травы.

42. Хозяйка Похьолы насылает болезни на племя Калевы

Услышав о благоденствии Калевалы, полученном через осколки изобильного Сампо, которые выбросил на берег Вяйнёлы прибой, сильно позавидовала старуха Лоухи чужой радости и решила наслать гибель на людей, живущих в светлом краю, захотела лютыми болезнями извести весь род отважных детей Калевы.

На ту пору Ловиатар, слепая дочка Туонелы, что была противнее и гаже всех детей, рожденных Маной, – имела черный лик, волосатую кожу и предавалась с наслаждением тысяче пороков, – постелила себе ложе в дурном месте – на тропе гнилого ветра. Продул ветер глупой деве лоно и наполнил бременем чрево, так что пришлось ей со скорбью девять месяцев носить свою полноту. А в начале десятого месяца сделалась утроба черноликой Ловиатар твердой и изнурили ее сильные боли, но все равно никак не могла она избыть тяжесть чрева. Ходила непотребная блудница с места на место, забиралась на скалы и спускалась в ущелья, плутала в зыбучих болотах и погружалась в бурную речную пену, но нигде не могла скинуть порождение гнилого ветра – никак не наступали роды. Принялось тогда реветь от боли скверное отродье Маны: не знала Ловиатар, куда ей деваться и где искать помощи, чтобы освободить лоно от своих созревших детей. Услышав вой черноликой блудницы, решил помочь Ловиатар холодный вихрь, которому знакомы были все дурные дела на свете, – сказал он ей, чтобы шла она рожать в угрюмую Похьолу, ибо там ее поджидают и нерожденным детям ее придумали уже забаву.

Отправилось исчадье Туонелы в Сариолу. Там встретила блудницу редкозубая хозяйка Похьолы и повела рожать в баню. Нагнав в бане жару, приступила старуха Лоухи к заговору:

 
– Дева старшая творенья,
Что красу вместила мира,
С золотым сияньем в лике,
Первая из всех рожденных!
В воду ты войди по пояс,
От налима слизь возьми там
И ерша слюну густую —
Ими ты помажь девице
Кости чресел, кожу бедер
И уйми ей боли в лоне,
Помоги в жестоких родах.
Если справиться не сможешь,
То придет на помощь Укко,
Облака водящий в небе!
Укко, я к тебе взываю!
Поспеши, уйми страданья —
Посохом в златой оправе
Сокруши столбы у входа,
Отвори замочек тайный,
Чтоб наружу вышел узник,
Будь великий он иль малый!
 

И выпустила дрянная девица Туонелы полноту своей утробы. Родилось у нее в ту летнюю ночь в натопленной бане Похьолы девять сыновей, и дала им Ловиатар при рождении прозвища по делам, к которым каждый был склонен: одного назвала раной, другого – колотьем, ломотой – третьего, четвертого нарекла сухоткой, пятого – водянкой, коростой прозвала шестого, язвой – седьмого, восьмого – чумной заразою, а девятый, что родился позже прочих, остался без имени – его послала мать заклинателем на воду, чтобы сеял он в сердцах зависть.

Созвала хозяйка Похьолы все те злобные болезни и выслала их на погибель роду Калевы. И принялись недуги, дотоле неведомые, терзать народ Вяйнёлы и сживать со свету старых и малых.

Тогда вышел против злой напасти вещий Вяйнемёйнен, чтобы спасти болящих и избавить землю Калевалы от ужасного мора. Собрав чистейших дров, принесенных водою и высушенных летним солнцем, развел мудрый старец в очаге огонь и стал готовить девять колдовских снадобий от девяти страшных недугов. Самые сильные заклинания припомнил Вяйнемёйнен, упрашивая Укко, на облаках сидящего, затоптать злые искры, чтобы не умирали невинные от болезней, посланных коварным умыслом, а не волею бога, упрашивая отнять у болей силу, чтобы смогли спокойно заснуть недужные, чтобы ожили ослабшие и поднялись на ноги храбрые, упрашивая отослать несчастия на стезю ветров, запереть их в горе болезней, чтобы терзались муками бесчувственные скалы и не редел от мора достойный род Калевы.

Приготовив девять сильных мазей, принялся вещий старец натирать больным те места, где засели лютые хвори, закрепляя врачевание заклятием:

 
– Укко, грозный небожитель!
С тучи мед пошли на землю,
Чтоб смягчить болезни злые,
Успокоить жар недугов!
Я один не слажу с ними —
Помоги мне, славный боже,
Чтобы видел я изъяны,
Чтобы руки знали дело,
Чтобы верным было слово,
И дыхание не сбилось!
Где мои не тронут пальцы,
Пусть персты творца коснутся —
Ведь персты его нежнее
И умелей длани Укко!
Заклинать явись, создатель!
Пусть за ночь уйдут болезни,
Исцеленье пусть наступит,
Люди пусть забудут хвори
И не вспомнят о страданьях
Никогда, покуда в небе
Золотой сияет месяц!
 

Так изгнал со своей земли Вяйнемёйнен все болезни, все злые наваждения Лоухи, так запер недуги в гору болей, так вещей силой отвратил людскую скорбь и спас от смерти род Калевы.

43. Лоухи похищает небесные светила и огонь из очагов Калевалы

Узнав, что исцелился народ Калевалы и счастливо избежал наведенных ведовством бедствий, пуще прежнего обозлилась хозяйка Похьолы. Решила она иным средством досадить цветущей земле – выгнать из лесной чащи медведя, чтобы терзал он стада и табуны на лугах Вяйнёлы. Так и сделала Лоухи: чарами натравила косматого зверя, красу лесов, на скот Калевалы, и принялся медведь безжалостно драть на выгонах лошадей и коров.

Увидев, что вновь пришла беда на его землю, попросил Вяйнемёйнен кузнеца Ильмаринена выковать ему трехгранное копье с медной рукоятью, чтобы смог он защитить от напасти стада Калевалы. Исполнил Ильмаринен просьбу вещего старца и выковал копье в три сажени длиною, которым смог бы Вяйнемёйнен завалить красу лесов – медведя Отсо с медовой лапой.

Как только выстлал землю первый осенний снег, взял песнопевец копье и, свистнув пса, отправился в лес за добычей. По пути попросил он Тапио, хозяина лесов, Миэликки и дочь их Теллерво послать ему в охоте счастья, чтобы помогли они ловцу отыскать в чаще мохнатого Отсо. Усладил Вяйнемёйнен хозяев Метсолы дивной песней, и вскоре взял его пес по свежему снегу медвежий след.

Немного времени прошло, и вывел пес мудрого старца к логову зверя, что губил тучные стада Калевалы. Поднялся медведь на собачий лай и, оскаля клыки, пошел на охотника, но тут вонзил Вяйнемёйнен в грудь ему копье, а медную рукоятку упер в еловый корень. Долго бился могучий Отсо и хватался пятивершковыми когтями за копье, но, как ни свирепел, лишь глубже загонял себе в грудь трехгранное острие, пока не издох вовсе.

Снял Вяйнемёйнен с красы лесов мохнатую шубу, съел теплую медвежью печень, а с туши нарезал мяса и отнес добычу людям Калевалы. На радостях, что избавились от грозного Отсо, устроили люди веселый пир, приготовив в котле медвежатину и достав из погребов пиво. Вяйнемёйнен же, чтобы украсить праздник и чтобы весельем закончился день, засветил лучину в ставце и запел под кантеле отрадные песни.

Во всех пробудил радость своим пением вещий старец, одной хозяйке Похьолы не до веселья – пробралась она тайком в светлую Калевалу, чтобы новую беду накликать на ненавистную землю… Дошли звуки кантеле и голос певца до месяца и солнца: вышел месяц из своей избы и спустился на кривую березу, чтобы лучше слышать звонкое кантеле, вышло следом солнце из своего золотого замка и село рядом с месяцем на сосну, чтобы внимать с ликованием песням вещего старца, – тут и подкараулила их злая старуха Лоухи. Схватила она с сосны солнце, а с березы месяц и унесла в угрюмую Похьолу, где заперла их на тяжелые засовы в недрах железной горы.

– Никогда не выйдет из утеса на волю месяц, – сказала злорадно старуха Лоухи, – и не будет вовек светить на небе солнце, если сама я не дам им свободу!

Как только укрыла хозяйка Похьолы месяц и солнце внутри скалистой глыбы, отправилась злая обратно в Калевалу и выкрала огонь из всех очагов, лишив ненавистное племя Калевы тепла и света.

Повисла над землей ночь без просвета, спустился густой всеобъятный мрак. Темны сделались дома Вяйнёлы, и даже наверху, в небесных пределах, окутала темнота жилище грозного Укко. Тяжко стало жить без света и огня в бесконечной ночи, и затосковали люди. Не понравилось и Укко, что подевались куда-то месяц и солнце: вышел творец небесной тверди на край темной тучи посмотреть – не виден ли где месяц и не светит ли солнце, но не смог отыскать пропавшие светила. Тогда достал Укко огненный меч и выбил в небе за звездной оградой горящим клинком живую искру. Ту искру спрятал он в шитый золотом мешочек, а его положил в кованую серебряную шкатулку. Отдал держатель мира искру деве воздуха, чтобы нянчила она ее и выросли под опекой девы новый месяц и новое солнце. Сев на край высокого облака, принялась дева качать и баюкать огонь в золотой люльке на серебряных цепях, чтобы рос он сильным и ярким, дабы потом озарить весь мир. Гладила она пламя перстами, нянчила искру на руках, но так случилось, что выронила нерадиво малютку из рук.

Содрогнулось небо, распахнулись двери воздуха, и помчалась огненная искра красной каплей вниз. Шипя в толщах туч, прошла она сквозь все девять небес и упала на землю.

Увидел летящую искру старый Вяйнемёйнен и сказал Ильмаринену:

– Пойдем разузнаем, что за огонь спустился с небес на землю.

И отправились герои в путь – туда, куда упало небесное пламя. Долго шли они в темноте под холодными звездами, пока не вышли к реке Неве, разлившейся перед ними в широкое море. Стал тут мудрый Вяйнемёйнен строить в ближней роще лодку, а кузнец Ильмаринен взялся делать сосновые весла и еловый руль. Скоро управились они с работой, а как спустили лодку на воду, решил вещий старец узнать у матери своей Ильматар: где дальше искать им упавшую искру. Позвал Вяйнемёйнен дочь творения, прекрасную Ильматар, и тут же явилась она из реки навстречу его лодке.

– Куда путь держите, герои? – спросила Ильматар.

– Пропал бесследно из наших жилищ огонь, – ответил Вяйнемёйнен, – живем мы теперь без радости во мраке – оттого и собрались мы в дорогу, чтобы отыскать пламя, упавшее на землю с края облака.

– Нелегко будет найти то пламя, – сказала прекрасная Ильматар. – Наделало оно уже немало зла на земле!

И поведала дочь воздуха о том, как упала искра красной каплей с небесных равнин творца, где сам Укко высек его огненным мечом, и, пройдя воздушные просторы, скатилась сквозь дыру для дыма в новое жилище Тури, в новый дом Палвойнена. Там, в жилище Тури, принялся огонь за бесчинства и дурные дела: опалил бороду хозяину, сжег груди деве и сгубил жаром дитя в колыбели. Отошел ребенок в жилище Маны, ибо создан был для смерти, для погибели от мук в жгучем пламени, – мать же его не отправилась в царство Туони, потому что умела заклинать огонь и знала, как изгнать его из дома: через игольное ушко, через отверстие в топоре выставила она искру наружу.

Бросившись прочь от жилища Палвойнена, стала жечь искра поля и болота, а потом скатилась в волны озера Алуэ, и, заблистав красным огнем, вскипели его воды. Поднялось озеро из берегов от дико бушующего пламени, и плохо стало рыбам в своем доме – погнал их огонь на скалы. Решил тогда поймать искру ерш, но не догнал ее. Устремился за ней кривошеий окунь, но ускользнула она и от окуня. Тогда взялся сиг изловить огненную искру – в два счета настиг ее и проглотил злое пламя.

Вновь вступило Алуэ в берега, опустилось на привычное место, но вскоре почувствовал сиг, пожравший искру, жгучую боль внутри и заметался в ужасе у мысов, сиговых островов и утесов семги. Видя такие страдания, пожалела сига пеструшка и проглотила его, чтобы прекратить несносные муки. Но вскоре сама она почувствовала огненный жар во чреве и заметалась от боли у подводных утесов семги и щучьих пещер. Сжалилась над несчастной пеструшкой серая щука и, желая избыть ее страдания, пожрала бедную целиком, без остатка. Однако вскоре испугалась щука, ибо принялось саму ее нещадно жечь пламя. Заметалась щука у мысочков и скал с крикливыми чайками, но никто не захотел помочь ей, чтобы, убив, избавить от страданий. Так и плавает серая щука в водах Алуэ, терзаемая жаром огня и не способная сама утолить мучения.

Поблагодарив Ильматар за рассказ, отправились Вяйнемёйнен с Ильмариненом к озеру Алуэ, где на берегу ободрали можжевельник и связали из мочала сеть, скрепив ее ивовой корою. Протянули они готовый невод по отмелям и косам, возле подводных скал и гротов семги, возле сиговых островов, поросших стройным камышом, и по илистым заливам, но не смогли поймать ни серой щуки, проглотившей искру, ни иной рыбы – слишком крупны были ячеи в сети из мочала.

Стали, потешаясь, дивиться рыбы, и сказала щука щуке, прошептал сиг сигу, и семга спросила семгу:

– Или уже мертвы умелые сыны Калевы, которые вязали сети из льна и пугали рыб шестами?

Услышал старый Вяйнемёйнен обидные рыбьи речи и ответил им:

– Живы еще герои Калевалы – если один умрет, то два ему на смену родятся! Есть у них и длинные колотила, и найдутся на страх вам льняные сети!

44. Вяйнемёйнен возвращает огонь в очаги Калевалы

Чтобы изготовить льняной невод для серой щуки, созвал Вяйнемёйнен людей Калевалы, и вспахали они поле близ озера Алуэ, а сам вещий старец вырыл из-под пня подземного червя Туонелы, хранившего льняное семя, и взял из его запасов на посев сколько надо. Отыскав на берегу золу от сгоревшей некогда лодки, удобрил мудрый Вяйнемёйнен пашню и посадил лен в сухой пепел.

За одну летнюю ночь, которую не отличить теперь было от дня, ибо светили в небе лишь льдистые звезды, встал на поле богатый лен. За один летний день, который сделался теперь близнецом ночи, убрали и ощипали девицы лен, замочили его и просушили, помяли и растоптали стебли, расчесали и разложили по связкам. Следующей ночью намотали девы и жены лен на веретена и спряли крепкие нити, а молодцы принялись плести из тех ниток невод и вязать веревки, чтобы крепить к сети поплавки и грузы. Прилежно и споро работали калевальцы и уже к утру изготовили сеть – в триста сажен была она длиною, и сто сажен было в ней по краю.

Привязав к низу камни, а к верху – деревянные поплавки, опустили молодцы невод в воду и потянули его вдоль озерного берега. Но хоть были они усердны, а, вытащив сеть, нашли в ней лишь склизких ершей, костлявых окуней да плотвиц, богатых желчью. Увидев это, сказал старый Вяйнемёйнен Ильмаринену:

– Пойдем сами потянем сети, иначе не будет от ловли проку!

Вдвоем искусно закрыли они залив, поставили невод от мыса до пристани и, взявшись за бечеву, вытянули полные сети: было в них много окуней и пеструшек, были лещи и семги – всякая была рыба, но не нашлась лишь та, ради которой плелся невод.

Тогда довязал Вяйнемёйнен сеть по краю, и стала она длиною в пятьсот сажен – ровно в версту.

– Поставим невод от берега подальше, – сказал мудрый старец кузнецу, – и протянем по глубинам через озеро.

Так и сделали Вяйнемёйнен с Ильмариненом: поставили сеть на озерных глубинах и потащили ее второй раз через воды. При этом запел вещий старец заклинание:

 
– Велламо, морская дева
В тростниковом одеянье!
Ты наряд сменить не хочешь —
Камышовую рубашку
И накидочку из пены?
Если нам поможешь в лове,
Дам тебе из льна рубашку,
Полотняную на плечи —
Ту, что дочь луны соткала,
Солнца дочь ей пряла пряжу.
Ахто, омутов владыка!
В пять сажен возьми-ка слегу
И пройдись по дну усердно,
Тростники шестом проведай —
В невод наш гони всю рыбу
Из заливов и затонов,
Из лососьих ям и сомьих
Нор, гони из глубей черных!
 

Как закончил Вяйнемёйнен заклинание, так поднялся из вод богатырь-невеличка, встал на волны и спросил рыбаков:

– Нужен ли вам помощник, чтобы колотилом гнал в невод рыбу?

– Нужен нам такой, – ответил вещий старец.

Срубил малютка-богатырь на берегу высокую сосну, приделал к ней цепями скалу и вновь спросил рыбаков:

– Со всей силы гнать рыбу, со всего мне плеча работать или соблюсти меру?

– Соблюдешь меру, так и того довольно будет, – ответил мудрый Вяйнемёйнен.

Начал богатырь-невеличка свою работу и нагнал к неводу большие стаи рыбы, а как стали Вяйнемёйнен с Ильмариненом тащить наверх сети, то канул помощник в воду, и даже круги не пошли по глади. Вытянув невод, вытрясли герои добычу в лодку и увидели, что на этот раз поймана рыба, ради которой вязалась льняная сеть.

Направил Вяйнемёйнен лодку к берегу, там вывалил у пристани улов наземь и достал из груды разных рыб щуку, которая одна только и была ему нужна.

Подумал было мудрый старец, стоит ли доставать огонь из щуки без железных рукавиц, без медных варежек, но решился пластать рыбу как есть. Посеребренным ножом с черенком в позолоте разрезал рунопевец тело щуки и вынул из ее утробы пеструшку. У той пеструшки в брюхе нашел он гладкого сига, а разрезав его, в тонкой сиговой кишке на третьем сгибе увидел красно-синий клубок. Вскрыл Вяйнемёйнен клубок и вынул из него на лезвие огненную искру, что прошла через девять небес, прежде чем упала на землю. Призадумался мудрый старец: как теперь доставить искру к темным избам, к жилищам с холодными очагами? – а злая искра вдруг соскользнула с ножа, опалила Вяйнемёйнену седую бороду и принялась безжалостно жечь огнем Ильмаринена. Спасло лишь то кузнеца, что знаком он был с норовом огня и знал заговоры от ожогов. Призвал Ильмаринен деву Лапландии, в лед и иней обутую, в замороженной одежде, с котелком, полным инея, и ледяною в нем ложкой, чтобы окропила она ему ожоги холодной водой и набросала льдинок на те места, где коснулся его огонь. Призвал он сына Похьолы, в снег одетого, чтобы набрал он в холодном краю, где реки инея и озера льда, где застыл морозный воздух, где скачут снежные зайцы и ходят по диким вершинам ледяные медведи, полные сани снега со льдом, привез их и заморозил опаленную пламенем кожу. Таким колдовством отнял Ильмаринен у огня силу и исцелился от страшных ожогов.

А искра тем временем поспешила прочь: обожгла можжевельник, опалила прибрежье Алуэ, поднялась на ели и сожгла огнем лес. Побежав дальше, вскоре так разбушевалось пламя, что пожгло пол-Похьолы, опалило пределы Саво и границы Карьялы. Видя злое беспутство огня, отправился поспешно старый Вяйнемёйнен за ним, чтобы усмирить его буйный нрав, – пройдя по следу пламени, миновал вещий песнопевец сгоревший лес и вскоре отыскал искру в ольховом дупле у изгиба гнилого пня.

– Ты, огонь, светящее творенье Укко! – сказал искре Вяйнемёйнен. – Напрасно убегаешь ты от людей! Вернись в домашние очаги – там будешь ты днем ликовать на березовых поленьях, а ночью отдыхать, накрывшись жаркими угольями.

Теми словами уговорил искру песнопевец и, посадив ее на трут, вместе с берестой и сухими древесными щепками, положил в медный котел. В котле этом принес Вяйнемёйнен огонь в темные жилища Калевалы, и вновь запылали в домах очаги, вновь обрело племя Калевы тепло печей и свет лучин.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю