Текст книги "Поколение победителей. Трилогия"

Автор книги: Павел Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

– Саша… ты в этом… уверен?

– Не переживай, полностью в здравом уме и твердой памяти. Раскопали все это ребята Семичастного, и у них хватило ума вовремя все засекретить. Так что, сейчас информацией владеют всего несколько человек в мире.

– И как они выглядят? – Устинов спохватился. – Это оружие? Они не опасны для нашего мира?

– Нет, совершенно. Это обычные бытовые предметы, знаешь, как будто кто‑то большой и сильный дернул кусочек пространства и кинул его к нам вместе с тем, что там по случайности оказалось.

– Эх, надо было мне вместо документов фантастику читать.

– Да ты уже видел один из этих предметов, догадайся, какой?

– Х‑м… – В глазах Устинова словно бы закрутились диски счетно‑решающей машины. – Кино про синих человечков!

– Угадал! С первой попытки! – Шелепин с сожалением посмотрел на остатки отбивной, но отложил приборы, чтобы освободить руки. – И знаешь что это такое на самом деле?

– Хватит уже, Саш, давай серьезно!

– Развлекательное детское кино, которое мы пересняли с экрана одного из технических устройств! Как у нас про индейцев. Да что там, сам посмотришь потом в оригинале.

– Ну… Ну, вы с Володей и шутники, однако. Весь мир на уши подняли, наш Леонид Ильич два месяца места себе не находил, метался между учеными и военными да и сейчас меня постоянно вопросами терзает… – Устинов внезапно осекся: до него дошло, почему вообще фильм появился в «свободном» доступе. – Красиво ты меня перед выбором поставил, – рубанул он с прямотой военного. – Ты же прекрасно знаешь, что мы с Леней мало что не друзья.

– Так мне он не враг. – Шелепин пригнулся ближе к собеседнику и понизил голос: – Можно я откровенно? Ильич неплохой человек и опытный аппаратчик. Оратор хороший, женщины от него без ума, политики зарубежные доверяют его улыбке. А какой обходительный и аккуратный! Признаюсь, умеет он находить компромиссы, хотя и чересчур злопамятный.

– Так что же тебе тогда не нравится? – Устинов от удивления даже откинулся глубже в собранное из бамбука кресло.

– Да, ты прав, на первый взгляд Брежнев – идеальный координатор при коллегиальном управлении, ну, примерно, как сейчас. Ставит на стабильность, старается никого слишком не ущемлять и без нужды не двигать. Особенно в республиках. Но история не прощает выжидания и застоя.

– Не пойму я тебя совсем, Саш. Виляешь туда‑сюда, как лиса. Пойми, нам и нужен сейчас хотя бы десяток лет спокойного, поступательного развития. Ты только что сам говорил, что вооружение на уровне, а скоро будет еще лучше.

– Я тоже так думал… – Шелепин порылся в кармане и протянул собеседнику брелок USB. – Вот, захватил на всякий случай. Открой крышечку, там можно пластик подцепить ногтем.

Устинов последовал совету и начал вглядываться в миниатюрную плату с распаянным многочисленными ножками элементом из черного пластика. Александр Николаевич пользовался моментом, отдавая должное прожаренной поросятине.

– Света мало, пойдем в комнату? У меня где‑то и лупа была…

– Какой ты запасливый, однако. Нет смысла, все равно ничего интересного там не видно. Вернемся домой, поинтереснее вещи покажу.

– Как это используется, что‑то смогли определить?

– Всего‑то элемент памяти. Бытовой, по сути, детская игрушка. Только объем у него десятки миллиардов слов. Это больше, чем у всех компьютеров в мире, вместе взятых.

– Ничего себе! – не удержался Устинов. – Это точно?

– Точно, точно. Дома покажу тебе все подробно, даже сами игрушки, в которых стоят такие накопители.

– Так чего ты ждешь?! Надо срочно отдать все для исследования нашим ученым!

– Дима, ну не беспокойся. Все, что можно, уже сделано. Создан секретный НИИ по изучению артефактов, их исследование советской наукой идет полным ходом, уже имеются некоторые результаты. Но все приходится делать тихо и незаметно, ты только представь, если эта информация попадет в руки врагов?

– Не поспоришь. – Дмитрий Федорович надел очки и теперь старался поудачнее повернуть плату брелка перед светильником. – Из‑за такого войны начинаются.

– Вот видишь! Теперь предположим, что я доложу обо всем этом хотя бы на Президиуме.

– И что? – Устинов с удивлением посмотрел поверх очков. – Ты хочешь сказать, что в ЦК есть предатели?

– Нет, конечно, – возмущенно отмахнулся Шелепин. – Но у всех своя номенклатура, сферы интересов, производства! Неизбежно потащат ресурсы под себя, переругаются и… Раскроют врагам секреты, не со зла, а от простой технической безграмотности и желания добиться результатов быстрее других любой ценой.

Устинов удивленно посмотрел на Железного Шурика. Все же правильно говорили умные люди в свое время: «Дима, не лезь в политику, это не твое». Столько лет в ЦК, но такой поворот событий ему даже в голову не пришел. Ведь прав Шелепин, десять раз прав! Попади секрет в другие руки, за артефакты уже шла бы бульдожья схватка под ковром всех министерств. Дмитрий Федорович лучше других знал, как умеют писать доносы «капитаны» советской промышленности! Какая уж там секретность, не по умыслу, так по пьянке разболтают. Нужно действовать аккуратно, да хоть как сегодня, выезжать на позиции дивизионов с блокнотиком…

– Так вот, – продолжил Александр Николаевич, – при брежневской стабильности нас быстро обгонят, уже сейчас США в микроэлектронике как минимум лет на пять впереди нас. А эта линия развития, как видишь, пойдет куда дальше, чем предполагают в своих фантазиях наши специалисты.

– Это же технологии параллельного мира?

– Законы физики и химии совершенно одинаковы. Никаких сомнений в том, что такие устройства можно будет делать у нас. Да что там, Маслов из «Пульсара» хвастался, что они вот‑вот сделают первую копию.

– Такого накопителя? – Устинов окончательно отодвинул в сторону тарелку. – Может, я схожу за лупой?

– Сходи, если не терпится. Но для начала мы взяли намного… в сотни раз более простой элемент, какой‑то счетчик‑дешифратор. – Шелепин поднял бокал и сделал несколько глотков. – Совсем в горле пересохло, как на партсобрании.

Пока Дмитрий Федорович ходил к себе, официант принес кофе и пышные, крендельками, французские булочки. Аромат свежесваренной робусты поплыл по террасе, причудливо перемешиваясь с табачным дымом. Вроде и считают ценители этот сорт кофе более дешевым, но именно горьковатая и грубая робуста нравилась Шелепину куда больше, чем слабая арабика. Поэтому смаковал он напиток с неподдельным удовольствием, стараясь продлить каждую минуту.

Однако Устинов не задержался, уже через несколько минут он буквально ворвался на террасу.

– Саша, но ведь там буквы! Латинские! И обычные цифры!

– Естественно! Это же земля, но немного другая. – Шелепин протянул пачку сигарет. – Да садись ты, успокойся. Кофе тут чудесный, выпей пару глотков, и пусть весь мир подождет.

– Погоди, но все равно не понимаю. – Устинов все же сел в удобное кресло, закурил и потянулся за чашкой. – Но эта возможность для технического прорыва, почему… ты ее так боишь… опасаешься?

– Как бы объяснить попроще… – Шелепин оторвал кусочек булочки, чуть смял в пальцах, бросил его в рот и запил крохотным глоточком кофе. – У тебя в руках не просто новинка, эта крохотка способна вызвать настоящую техническую революцию. Бомба! Вот представь, что во времена Наполеона русские мастера начали делать автомат Калашникова. Это хорошо или плохо?

– Разумеется, хорошо. С таким оружием можно было бы добиться, к примеру, победы при Бородино без особого труда. – Устинов почесал затылок, как школьник. – Вот только с производством проблемы немалые… Но как‑то можно выйти из положения…

Дмитрий Федорович задумался. Явно прикидывал, как в начале девятнадцатого века сделать поворотный затвор. Наконец он пришел к однозначному выводу:

– Знаешь, Саша, и правда… Не получится наладить производство в то время.

– Сразу не выйдет. Но если потратить десять – двадцать лет на разработку станков, к примеру? Ты же в производстве собаку съел.

– Это потянет за собой перестройку промышленности, причем начиная чуть ли не от разведки и добычи полезных ископаемых, обработки стали… Понадобятся новые виды пороха, массовый выпуск патронов.

– Но вообще это реально? – продолжил настаивать Шелепин.

– Почему бы и нет, – не стал спорить Устинов. – Мосинку на вооружение еще в тысяча восемьсот девяносто первом году приняли, технологии не сильно отличаются.

– А теперь прикинь, что произойдет, вздумай Николай Первый перевооружить армию к Крымской войне?[290]

– Это когда хоть было?

– Где‑то в середине века, в пятидесятых годах. Да неважно. Всего ведь все равно за месяц не сделать! Ты хочешь сказать, что… – Сталинский нарком вооружений вздрогнул, примерив ситуацию на себя.

– Именно! – нетерпеливо перебил Шелепин. – В тайне такое сохранить невозможно. А промышленность Европы была развита куда лучше, чем в царской России!

– Значит, автоматы у англо‑француской армии появятся раньше и будут лучше… – потухшим голосом закончил Устинов.

В повисшей тишине стали слышны негромкие шлепки. Огромные лягушки‑голиафы, завезенные во Вьетнам с Кубы для разведения «на мясо», ловили комаров, прыгая на стену. Но Александр Николаевич уже давно продумал только что осмысленную Устиновым ситуацию и быстро продолжил:

– Представь себе искусственный интеллект в каждой ракете или бомбе? Или робота‑солдата? Космический корабль, который с орбиты может различать значки на погонах? Самолет‑шпион размером с воробья? Автоматический станок или конвейер, а то и целый завод? Кто это внедрит первым – мы или США?

– Саша, ну ты не сгущай так краски‑то!

– Дима, ты будто сам не знаешь, в каком у нас все состоянии… Пусть такие изменения произойдут не через двадцать, а через тридцать, сорок лет. Тебе от этого легче?

– Умеешь ты убеждать, – тяжело вздохнул Устинов. – А если этот ящик Пандоры, ну артефакты, совсем не использовать?

– Уже думал, – покачал головой Шелепин, – не поможет. Мы слишком близки к этим проблемам и наверняка придем к похожим решениям, разве что лет на пять – десять позже.

– Но так этого оставлять нельзя. Какие открытия будут?!

– Да какое там! Сам не рад, но выходит, надо не просто работать, а опять жилы рвать всей страной. Именно как при Сталине, когда атомный проект волокла вся держава. Иначе будет как в сорок первом. Только хуже, с атомным оружием и ракетами Уральский промышленный район не поможет.

– Мы в Европе за две недели на Ла‑Манш выйдем!

– Думаешь? Когда‑то я такое уже слышал… Хотя дойти‑то, может, и дойдем. Бойцы Зиапа тоже в Сайгон прорывались. Да ты сам ведь прекрасно знаешь, сколько сейчас у США бомб и носителей, размажут нас в ядерной войне[291].

– Что за пораженчество, Саша? – Устинов возмутился. – Ведь сейчас малой силой валим самолеты, как глухарей.

– Конечно, бьем и бить будем! Но… – Шелепин резко затушил окурок. – Дима, ты идешь со мной на прорыв?

– Эх… Припер так припер. – Устинов тоже притушил сигарету. – Как у коммуниста, у меня нет иного выхода. Только вперед. – Он высоко поднял бокал. – Хоть не наша водка, но давай, за победу.

– За победу! – чокнулся с ним Шелепин, словно бы ответил легким звоном стекла. – Еще не поздно.

…Курили молча, стоя у перил. На тропическом небе горели непривычно яркие звезды. Река, как большая дорога, светилась в темноте фонариками лодок. Суета города не прекращалась, работали даже заводы. Слева, через дорогу, не закрывались двери небольшого католического храма. Как они тут без электричества жили‑то?

– Кстати, – сказал Шелепин, вытаскивая записную книжку, – я тут набросал небольшой план по результатам разговоров.

– Очень интересно. – Устинов все еще не верил, что комсомольский вожак может разбираться в технике. Да что там, во всем ЦК таких людей по пальцам пересчитать, разве что «грозный Иван» хоть как‑то тянет[292].

– Для начала надо форсировать разработку переносных зенитных комплексов. Представь, если каждому партизану дать что‑то типа шавыринского изделия?[293]

– Им еще сколько доводить его, – проворчал Устинов. – Так не вовремя умер Борис.

– Но ведь в США такое устройство уже давно на вооружении! Хотя пока его эффективность мала.

– Делают, что могут… Вот что значит, одно КБ проблемой занимается[294].

– Надо обязательно успеть обкатать его в реальных боях. Вплоть до отправки во Вьетнам экспериментальных образцов с нашими специалистами. И ты совершенно прав, не помешает еще один разработчик, за ПЗРК большое будущее.

– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Если ты через Президиум поддержишь, уже к лету испытаем.

– Прекрасно! – Шелепин опять сделал пометку в блокноте. – Вот смотри, как сразу дело пошло. Главное, на съезде не промахнуться.

– Ты свою книжечку не забудь где‑нибудь, – пошутил Устинов. – Скоро ЦРУ за ней охоту начнет.

– И так не расстаюсь, под подушку кладу, – серьезно ответил Шелепин. – Вообще надо через Вьетнам прогнать как можно больше ракетчиков. Чтобы каждый летеха пороху понюхал, и плевать, сколько ракет в небо высадят. Но это не твой вопрос, тут я Толубко прижму хорошенько.

– Ох, чувствую, несладко ему придется, – потер руки Устинов.

– Еще нужно не забыть нормально заплатить специалистам, они тоже люди и прекрасно знают, что летчик США за вылет получает больше, чем они за год. Долг – это святое, но даже Сталин установил расценки за подбитые танки и самолеты[295].

– А что по «Двине»? – Устинову понравился темп, и он не хотел его терять.

Шелепин вспомнил, как загонял в лузу шарик в «Tetter» на мобильном телефоне попаданца. Сравнил с реальным экраном РЛС, помехами, важностью слаженной работы расчета в режиме ручного ведения цели…

– Вот смотри, как примерно должен выглядеть дивизион ПВО…

На крохотную страничку лег рисунок С‑300 и его краткое описание, каждый пункт которого Александр Николаевич постарался подробно обосновать. Пусть это было сделано по художественным фильмам две тысячи десятого года, для шестьдесят пятого казалось существенным прорывом. Разработка С‑300 была начата в 1967 году, в эксплуатации система с 1978 года. Но первые варианты были мало похожи на современные изделия.

– Ого! – Устинов оценил замысел. – А мы сможем такое сделать?

– Должны! Нет, к черту – мы обязаны получить подобную технику на вооружение как можно раньше!

Шелепин полистал блокнотик.

– Вроде все, остальное мелочи, ты и сам о них слышал. И вообще… Пойдем лучше спать, завтра с утра в Ханой, да в Москву пора.

Глава 5Часы к съезду

Наверное, коммунисты ненавидели праздники. Особенно католические. Ну, чем еще можно объяснить рождественский вопрос‑подарок от Шелепина, ради которого он не поленился в пятницу двадцать четвертого декабря лично приехать в НИИ? Тема была простенькая – обеспечить к середине марта следующего года (то есть через три месяца) подарки для делегатов двадцать третьего съезда партии. Естественно, это не значило, что я сам должен посуду под хохлому расписывать или выпиливать лобзиком фанерку. Вся промышленность СССР готовилась принять участие в этом ответственном мероприятии. Нужна была сущая мелочь, а именно – приличная идея.

Причем на выходе копирования артефактов пока не просматривалось. В технологии производства печатных плат еще конь не валялся. По элементной базе дела обстояли ничуть не лучше, да и что с нее толку, конденсатор или разъем даже доярка за подарок не примет. Жидкокристаллические индикаторы до стадии лабораторных образцов не дошли, что‑то не ладилось у товарища Барника с химией.

Лучше всего в «Пульсаре» обстояли дела с микросхемой из парктроника. Судя по ноябрьскому докладу, обещали сделать первый образец еще в этом году, если успеют установить какой‑то очередной заморский чудо‑станок. Станок покупали через Румынию, вывозили на тачанках по степи, отстреливаясь из пяти пулеметов от летающих лыжников КОКОМа. Впрочем, винить ученых нельзя, почти полгода работали в две‑три смены, день и ночь без выходных. Но до сих пор материальных результатов не имелось.

Что остается? Макет автомобиля будущего в натуральную величину? Новый фильм из жизни гномов, эльфов и прочих сказочных… полуросликов? Каждому участнику по персональной фотографии орка! Вождям чучела назгулов! В общем, хватит бредить, вспомним, что вообще принято дарить на подобных мероприятиях? Из хайтека можно представить радиоприемник, часы, калькулятор, телефон, магнитофон, видеоплеер. До ноутбуков и мобилок КПСС не дожила[296].

Из всего этого самым приятным виделся калькулятор. Вот только со светлой идеей упразднить логарифмические линейки у инженеров и заменить их электронными настольными машинками я уже пытался вылезти. До сих пор уши краснеют, когда диалог со своим сотрудником вспоминаю. Одно хорошо: позорище за стены НИИ не вылезло, а откровенная тупость директоров при социализме никого особо не удивляла.

После того как Федор‑хиппи успешно спаял и отладил переходник с COM‑порта на Consul, я попросил его сделать что‑то типа ЭВМ на четыре арифметических действия. Уж очень меня утомило считать на бумажке столбиком. Не бегать же каждый раз к ноутбуку? Волосатый «электрик» спорить не стал, и через день принес эскизный проект. Вот тут‑то и выяснилось, что для аппаратного перемножения одного четырехбитного числа (от 0 до F, или от 0000 до 1111) на другое требуется сущая чепуха, а именно, восемьдесят восемь транзисторов. Плюс целая горсть резисторов и плата гетинакса размером с пиццу. Так как таблица умножения в железе никому особо не нужна, паять необходимо хотя бы 16х16 двоичных разрядов. А лучше сразу 32х32, как на привычных мне восьмизначных калькуляторах[297].

Если все делать «в лоб», то количество транзисторов будет расти пропорционально квадрату разрядности и покажется разумным только для процессоров двадцать первого века. Можно пойти путем сдвига и сложения с запоминанием результатов в триггерах, тогда количество элементов для варианта 32х32 окажется близким к 1000. Но система будет работать катастрофически медленно, так как количество операций сложения пропорционально множителю. Поэтому в шестидесятых принято использовать специальные методы аппаратного ускорения. Применение алгоритма Бута – Уолеса (уменьшение количества частных произведений плюс их параллельное сложение) для случая 8х8 даст восемьсот пятнадцать транзисторов при 22 тактах, на 16x16 – две тысячи девятьсот тридцать девять при 24 тактах, а 32х32 – девять тысяч девятьсот шестьдесят пять при 30 тактах[298].

Таким образом, пока количество элементов в кристалле не вырастет хотя бы до сотен, о настольном калькуляторе проще забыть[299]. Радиоприемник лучше существующего MICRO не сделать. Аналоговый телефон уже доведен до совершенства. Электронные наручные часы за оставшиеся три месяца явно не потянуть, а настольные «гробы» с газоразрядными трубками мало кого удивят. Хотя…

Эврика! В панели приборов RAVчика имелись встроенные часы, причем не ЖК, а какие‑то старомодные люминесцентные, с зелеными секторами. При первоначальной разборке я про них совершенно забыл, польстившись на большой и современный индикатор магнитолы. Но это упущение исправить не долго и не сложно.

Через три часа у меня на ладони лежал пустотелый стеклянный параллелепипед длиной сантиметров в пять, с выводами контактов по бокам. На вид ничего слишком технологичного, наоборот, никогда не думал, что в моей машине ездит древняя «радиолампа». Были бы мозги – вытащил бы девайс еще летом и отдал бы в производство[300].

К ценному индикатору прилагалась удивительно большая по меркам двадцать первого века печатная плата. И древняя на вид микросхема с маркировкой MM5314N. Здоровенная, чуть не с половину моего мизинца[301].

План обрел реальность. Берем ящик из полированного дерева, ну там карельской березы или корня самшита. А лучше, пусть братский Вьетнам подгонит бамбука – сделаем из него доски типа разделочных, какие продают в две тысячи десятом. Авось не всех хороших столяров на Колыму при Сталине сослали. Монтируем туда цифровой индикатор, блок питания, электронную схему, и все – часы делегатам готовы. Можно еще по‑пижонски зарядить снизу полоску светящимися электронными буквами «XXIII съезд КПСС». Чтобы моргало раз в секунду через красный светофильтр на радость рабочим и колхозникам.

Интересно, смогут сделать плоский вакуумный элемент? Хотя… можно обойтись круглым, как в газоразрядных трубках, но не желательно. Заводы по производству радиоламп в СССР наверняка еще существуют. Нанотехнологий в японских часах не заметно, наоборот, все можно поддеть пинцетом, положить на лабораторный стол и потыкать грязным пальцем.

Телефонную трубку в руку, будем искать изготовителя. Начнем, как обычно, с товарища Ермакова, главного инженера шестого главка, занимающегося ЭВМ и потому «родного» для НИИ «Интел».

– Евгений Семенович, добрый день!

– Да уже вечер, Петр.

Приятно, когда по голосу узнают. В тысяча девятьсот шестьдесят пятом еще нет мобилок, которые не только номер звонившего показывают, но и его фотографию из того же Google вытаскивают и прилагают.

– Тут товарищ Шелепин дал срочное внеочередное задание, так что у нас всегда день.

– К съезду, что ли? Мне вчера Шокин звонил.

– Ну, да… – Как всегда, узнаю все последним.

Похоже, в ЦК принято хвастаться разработками «своих» отраслей, как в будущем хоккейными командами или, хуже того, яхтами и бабами. Раз Александр Николаевич занялся электроникой, нужно показать свои успехи. Причем, если дело сорвется, готов спорить, что знаю, кто будет крайним. С другой стороны, задницу министерство за меня не порвет, но помогать будет не только на бумаге.

– Мне нужно изготовить электровакуумные приборы нового типа.

Если СВЧ, то это «160», ну, которое НИИ «Исток» во Фрязино.

– Мм… Высоких частот точно не надо.

– Тогда самое простое: на «Светлану», в Ленинград, если хочешь, позвоню Юрию Харитоновичу[302].

– Спасибо большое, не помешает.

Ура‑а‑а! Лампы, оказывается, тоже епархия МЭПа, одной проблемой меньше. В случае чего будет кому руки от задниц оторвать и к правильному месту приставить.

– Я тогда перезвоню через полчасика?

– Звони. Да, кстати, а для нас идеи есть?

– Разумеется! Если все получится со стекляшкой, готовое изделие пойдет по нашему главку.

– Это правильно! Ну, надеюсь на тебя.

Только поездки в Ленинград под Новый год не хватало для полного счастья. Но тут не думать, а бегать надо. Для начала за Анатолием, которого, как всегда, не оказалось на месте. Нашел, объяснил задачу. Хорошо с ним, сказано – срочно ехать, так даже вопросов не задает, зачем и почему сейчас. Только расписание самолетов пошел уточнить по телефону, да Рудольфу Петровичу напомнить, чтобы масла‑бензина залил. Зато свежепринятые мэнээсы поймали за пуговицу на полдороги, еле отбился.

Опять набрал главк.

– А, Петр? Телефон гендиректора, Каминского Ивана Ивановича, я тебе нашел.

– Диктуйте…

– Вот только есть проблема… – Ермаков замялся. – Знаешь, не поможет он тебе.

– Как так? – Прекрасный план рушился на глазах. – Ну? Может, хоть посоветует что‑нибудь!

– Была там история неприятная… Еще в шестьдесят первом решили исследования по радиолампам в Ленинграде сворачивать и переходить на полупроводники. Соответствующее НИИ закрыли, оставили только серийный выпуск. По электровакуумным приборам сейчас разработку ведут только во Фрязино, ну там всякие СВЧ магнетроны, клистроны для оборонки. Сам говоришь, это не подходит.

– Вот как, – расстроенно протянул я. – И что же делать?

– Не волнуйся, контора работает, – засмеялся главный инженер главка. – Навел я справки. Может помочь бывший начальник того самого НИИ, Авдеев Валентин Николаевич. Очень талантливый специалист, он еще стержневые радиолампы изобрел[303].

– Как мне его найти?

– Не спеши, дослушай! Он сейчас руководит небольшой лабораторией микроэлектроники при АН БССР. Записывай телефон…

– Спасибо, выручили. Может, еще сегодня его застану.

Опять стал крутить в руках убогую карболитовую трубку, с тоской вспоминая семь тысяч девятьсот шестидесятый телефон из две тысячи десятого года[304]. До Минска дозвониться оказалось не слишком просто: то межгород занят, то абонент. Спикерфон отсутствовал, ЖК‑экран не поставили, автодозвона в шестьдесят пятом году не было предусмотрено. Еще и «паллиатив на шпильках» отпустил домой пораньше. Минут через пятнадцать совсем потерял терпение от накручивания упругого диска, но Валентин Николаевич все же ответил. Договориться с ним о встрече «на завтра» удалось без труда.

Ехать ночным поездом, да еще с артефактом в кармане, Анатолий запретил. Так что романтики с водкой и преферансом под стук колес не получилось. Процитировал Катин брат пункт какой‑то замшелой инструкции: «Секретные документы перемещаются в границах режимных объектов в закрытых папках (портфелях), при выносе за их пределы – в специальных сумках, мешках, чемоданах, закрытых и опечатанных специальными печатями». Причем действовать таким образом предписывалось, даже если в кармане лежала печать. Может, оно и к лучшему, летать мне всегда нравилось. Особенно в шестьдесят пятом, без мучительно долгих формальностей регистрации, многоступенчатого досмотра и долгого сидения в зале‑накопителе.

…По славной традиции Советского Союза доступ в лабораторию был организован с заднего хода. Хорошо хоть въезд в изрядно захламленный внутренний двор, образованный грязно‑желтыми пятиэтажными корпусами, не перегородили воротами или хотя бы шлагбаумом в комплекте со злобным вахтером. Обошлись без ругани и заказа пропусков. Зато сам подъезд едва нашли, двери оказались буквально завалены ржавыми металлическими стеллажами, которые оставляли место лишь для узенькой, полузанесенной снегом тропинки.

По внутренней лестнице добрались на третий этаж, обитая черным дерматином дверь лаборатории была приглашающе приоткрыта. Анатолий только головой покачал при виде такого вопиющего наплевательства на режим секретности. Коридор можно было бы назвать широким, если бы не стоящие вдоль стен техника и шкафы. Но при этом ощущения запущенности не возникало, даже в субботу ярко горел свет, слышались голоса, какой‑то технический стук, чавканье и скрип электроприводов. Зато кабинет руководителя был практически пуст, не считая, понятное дело, пары столов со стульями, директорского кресла и самого товарища Авдеева, чуть полноватого, интересного мужчины лет сорока – сорока пяти[305], с правильными чертами лица, которые чуть портили слишком высокая верхняя губа и мясистый нос.

Впервые в советской околоэлектронной тусовке увидел так тщательно следившего за своей одеждой человека. На Валентине Николаевиче красовался недешевый, сшитый по мерке костюм. Он явно каждое утро сам завязывал галстук, причем подбирал его по цвету и рисунку, да еще к рубашке «не белого» цвета. Надеюсь, Авдеев тоже оценил мой модный прикид. И именно внешняя комплиментарность, а не жалость позволила ему удержаться от соблазна спустить гостей с лестницы, когда я назвал рекомендателя, а именно – Ермакова из МЭПа.

Уверен, имя главного инженера Авдеев слышал впервые. Зато на последнем слове он как‑то сладко скривился, как будто заел шоколадкой не рюмку «Bisquit Extra Cohiba», а полстакана теплой «Русской». Видимо, представил, как будет отказывать человеку из ненавистного ведомства.

В общем, до показа цифрового индикатора с RAVчика удалось дотянуть на одной лишь вежливости. Зато после втыкания в розетку специально подготовленного блока питания и подключения нужных контактов желаемый эффект был наконец достигнут. Валентина Николаевича было не узнать, из цинично скучающего администратора он превратился в любопытного исследователя. Артефакт внимательнейшим образом рассмотрели, ощупали и даже попробовали «на зуб».

Все это было уже привычно и ожидаемо, но… к моему немалому удивлению, Авдеев нашел в себе силы отказаться от предложения «по легкому срубить авторитета и славы», разработав технологию производства табло по имеющемуся образцу. Очевидно, обида на электронщиков была величиной с «Энтерпрайз»[306].

Хуже того, оказалось, что к беседе я подготовился очень слабо. Попросту забыл, что на дворе царство аналоговой техники с простыми и надежными стрелочными индикаторами. В то время как для показа цифр надо было ставить непростой АЦП или хотя бы сумматор. Поэтому никому эти индикаторы особо не были нужны, кроме далеких от народного хозяйства изготовителей ЭВМ да бешеных конструкторов сувенирных часов к XXIII съезду КПСС. Попробуй тут доказать, что уже через несколько лет калькуляторы и прочая цифровая техника начнут стремительный захват обитаемого пространства. А компактные, не боящиеся тряски люминесцентные индикаторы будут в этом здорово помогать как минимум полсотни лет.

Тупик. Есть человек, которому задача явно по силам. Найдены общий язык и куча смежных тем. У Авдеева даже в наличии какая‑никакая производственная база для изготовления первой партии устройств[307]. Но нет ни малейшего желания что‑либо делать из‑за дебильной ведомственной склоки пятилетней давности.

Мозг бился в поисках выхода. Стекло? Стекло! Стекло!!! Где там козырной туз?

– Валентин Николаевич, а как бы вы отнеслись к предложению возглавить совершенно новую отрасль промышленности СССР? Будут исследовательский институт, опытное и серийное производство, тысячи сотрудников. Хотите? Еще не поздно все в жизни изменить.

Немая сцена, только не из «Ревизора», а из какого‑то произведения эпохи соцреализма. Авдеев смотрел на меня, подняв брови и наклонив голову. Анатолий перестал вертеть в руках карандаш.

– Позвольте, позвольте, молодой человек. Может, сначала с фондами на 29НК[308] поможете? – Видимо, Авдеев решил не обострять ситуацию и перевел мою нелепую эскападу в шутку.

– Извините, что слишком пафосно прозвучало, – как бы местный босс психушку не вызвал, – но я серьезно. Давайте поясню идею…

Следующий час рассказывал об оптоволокне. О его производстве (благо, не так давно смотрел на Youtube соответствующий ролик), возможном применении, основных технических проблемах. После рисунка с физикой процесса внутреннего отражения на границе двух «сортов» кварцевого стекла снисходительная улыбка сошла с лица Валентина Николаевича. Когда я перешел к рассказу о гидроксильном пике, дисперсии, волновом уплотнении, частотах и прочих тонкостях, его глаза загорелись. Но полностью скептицизм не ушел.

– Красивая у вас, Петр Юрьевич, гипотеза, но сложно поверить в чудеса.

– А если вы получите образцы материалов, о которых я рассказываю? – Ну, сколько можно глотку‑то драть? – И вообще, может быть, чаю попьем?

– Да, разумеется, – спохватился Авдеев, быстро встал, дошел до двери, приоткрыл ее. – Любочка! Сделай, пожалуйста, чаю! – И от порога нам: – Но откуда? Как?

Анатолий решил, что все заходит слишком далеко, и молча продемонстрировал свое удостоверение.