Текст книги "Ковыряла 2 (СИ)"

Автор книги: Павел Иевлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

– Они всегда смогут творить со мной, что хотят? – сердито спросила Шоня.

– Любой, кто рулит рендом, рулит и пострендом, – пожал плечами Гарт. – Вентиль – это навсегда. Некоторые решения необратимы. Но кроме этого с тобой всё в порядке. Никаких закладок.

Он отключил тестер.

– Слушай, – сообразил я. – Получается, что все, кто призывал «долой ренд», просто не понимали, как он работает?

– Да, – кивнул Гарт. – Не знаю, кто перед самым локаутом грохнул ренд-сервер, но он обрёк большую часть горожан на медленную смерть от постепенного отказа имплухи. Хорошо, что на тот момент уже работал альтернативный сервак, и на нём удалось оперативно поднять рендовый дамп. Хотя жертв всё равно было дофига.

– Разве не из-за отключения электричества? – странным голосом спросила Шоня.

– Одно наложилось на другое, – пояснил он. – Но первый удар нанесло падение ренда. Если бы на момент локаута сервер работал, то вывел бы рендовых из режима «холодного хранения». По ускоренной процедуре, на остатках аварийного питания сети, с последствиями для организма… но они бы выжили. А так нет. Тысячи человек. Утилизаторы не справлялись с телами, их просто свалили в тоннели и бросили гнить. Потом сказали, что сервак грохнул «Кибернуль». Не знаю, мне казалось, что это просто безобидные фрики, на которых удобно списывать мелкие аварии, но, может быть, им удалось-таки сделать настоящую диверсию. Кстати, показательно, что после локаута про них никто больше не слышал…

– Мы пойдём, Гарт, – перебила его Шоня. – Спасибо за помощь. Верховной не стоит надолго оставлять Башню, никогда не знаешь, что там ещё стрясётся.

* * *

Когда вышли от Гарта, Шоня зашагала по Средке так быстро и решительно, что мне за ней пришлось чуть ли не бежать.

– Да стой ты, – не выдержал я. – Что случилось?

Рыжая широким шагом подошла к уличному пищемату, на пару секунд задумалась над выбором, потом решительно ткнула в экран. В лоток выдачи выпала яркая банка. Я удивился – довольно крепкий алкогольный коктейль. Ни разу не видел, чтобы Шоня пила алкоголь.

– Составишь компанию? – спросила она.

– Если хочешь, – я ткнул в тот же пункт меню, со счёта списались токи, выпала банка.

– Давай посидим тут, – предложила Верховная. – Мне надо подумать.

– С вот этой штукой? – покрутил я банку.

– Именно. Что надо для таких мыслей. Выпьем?

Мы открыли банки и отпили по паре глотков. Сладко, крепко, газ щекочет в носу. Ничего так, прикольно даже.

– Что случилось? Тебя как током шарахнуло там, у Гарта. Если бы он уже не отключил тестер, я бы решил, что прошивка глюкнула.

– Я не знала, – сказала Шоня, отхлебнув ещё. – Мне никто не сказал.

– Что?

– Что это из-за сервера. Я думала, из-за электричества.

– А какая разница?

Рыжая в один приём дохлебала банку, встала со скамейки, шагнула к пищемату, купила ещё одну.

– Тебе взять?

– Ну возьми.

Я быстро допил свою, чтобы не отставать.

– Это я, – сообщила она, открывая ёмкость.

– Не понял.

– Я грохнула ренд-сервер перед локаутом.

– Шоня, не гони, какой из тебя ломщик? Его бы даже Капрен не подломил, наверное.

– Причём тут «ломщик»? Я его руками грохнула. Вот этими!

Рыжая сунула мне под нос кулак, я пару секунд его рассматриваю. Надо же, у неё и на пальцах веснушки. Прикольно, раньше не замечал.

– Ну, то есть технически я была в «Скорлупе», но это неважно. Я понятия не имела, что кто-то помрёт. Никто из нас не знал. Ни про «холодное хранение», ни про обновления прошивок. Мы думали, сломаем, и все рендовые просто придут в себя! Самодерендятся! Начнут новую нормальную жизнь!

– Погоди, вы что, были, типа «Кибернуль»?

– Да какой там… А, хотя стоп, Тохия же. Да, она вроде раньше хороводилась с теми придурками, но это просто совпадение. Нет, мы как были корпа, так и остались. И когда прем сказал, что нам решать, что дальше будет с рендом, то я просто кинула ту фигню на пол и попрыгала на ней. В «Скорлупе». Растоптала в пыль.

– Какую ещё фигню? Я не понимаю, Шонь!

Рыжая бросила банку в кусты, попыталась встать, её повело, села обратно. Уже всю выпила? Ничего себе!

– Тиган, дро, возьми мне ещё, а?

– Тебе не хватит?

– Нет. Я, оказывается, пол-Города разом грохнула, а не просто ту фигню об пол. Но я ведь не знала!

Я принёс коктейль. Смарт-слой сигнализирует, что в крови уже изрядно алкоголя, а я ведь вторую банку только начал, да и потяжелее рыжей. Газированные быстро по мозгам дают. Понимаю, что Шоня уже поплыла, и даю команду на утилизацию спирта имплухой. Кто-то из нас должен соображать, и это явно не она.

– Выпьем!

– Выпьем, – соглашаюсь я, отхлёбывая. – Так что за фигню ты грохнула?

– Фигню? – задумалась Шоня. – А, ну да. Не знаю, мне Дмитрий сказал, что она типа основная, и если её сломать, то ренд грохнется. Он как-то обозвал ту железку, но я забыла. Спросила ребят, никто не возразил, Дженадин только сомневалась, но потом и она сказала «в жопу ренд». Ну я и… Креонова срань, я же не знала! И Дмитрий не знал! И прем! И даже Калидия!

– Там ещё и Калидия была?

– А кто бы нас к серваку провёл? И вообще пустил в Башню? Вот я и… Какой трындец, а? Я ту фигню – хлобысь! – на пол. И ногами, ногами, только хруст пошёл! А потом электричество фигак – и погасло. А ещё там головы были! Головы же, глядь! Креонова срань… Бошки на тумбочках! Усраться вообще… Они тоже сдохли, как ты думаешь?

Так, кажется, её совсем понесло по кочкам. Три банки коктейля здорового мужика свалят, не то что девчонку.

– Головы так головы, – не стал спорить с пьяным бредом я. – Живёхоньки, поди. Что им сделается, головам-то? Все проблемы от жопы, которая приключения ищет. Нет жопы – нет проблем! Вставай, вставай, пошли. Вот, за шею хватайся. Нет, не к пищемату, хватит тебе. Потопали к Башне, там есть аптечка с антидотами.

– Я не знала, Тиган!

– Не знала значит не виновата, – утешаю я повисшую на моей шее рыжую. – Ты же не специально. Ты хотела как лучше…

– Я их всех убила!

– Ну, не всех, не всех, много осталось… – я не особо прислушиваюсь, выбирая дорогу так, чтобы не засветиться с пьяной в сопли Верховной.

Вряд ли, конечно, кто-то сообразит, что это именно она, но всякое бывает.

– Как мне жить теперь, Тиган?

– День за днём, потихонечку.

– Как я могу быть Верховной, если столько народу грохнула?

– Спорим, Креон грохнул больше? Да и Калидия, говорят, чуть что – голову с плеч долой. Это для Верховных нормально, дро.

– Я не хочу, чтобы нормально!

– Не хочешь – не надо. Никто же не заставляет! Вот, пришли уже. Сделай трезвое лицо. Не можешь? Ну и ладно, переживут, небось. Ты не убивайся над тем, что уже не исправить, давай лучше попробуем поправить поправимое.

– Что с ней? – кинулась к нам Дженадин, когда мы вывалились из лифта наверху.

Рыжую окончательно накрыло, она только мычит и с трудом переставляет ноги.

– На вас напали? Шонька ранена?

– Просто перебрала, ничего страшного. Давай отведём в спальню.

Вдвоём дотащили, уложили на кровать.

– Я присмотрю, – сказала Дженадин, – в корпе всегда всех выхаживала. Ну, пока Док не появился. Он говорил, я могла бы стать лечилой. Спасибо, что довёл, дро. Как это её так угораздило?

– Нервы сдали, бывает. Если будет нести чушь, не обращай внимания, она реально дофига всадила.

– Да, Верховной быть сложно, я бы не смогла. Дам антидот, подставлю тазик… Ты иди, иди, а то ей потом неловко будет.

И я ушёл.

* * *

Козябозя как-то незаметно переселилась ко мне в комнату. Сначала приходила на ночь, потом перестала уходить, сменив статус с «дро, которые трахаются» на «дро, которые живут вместе». На низах такое бывает редко, в интере всем сто раз объяснили, что это «вершковый изврат», да и большинство модулей слишком тесные для двоих. Тем не менее всё равно случается. Модуль можно при удаче и двойной занять, они предназначены для тех, кто нормародок заводит, но по факту никто за этим не следит, разумеется. Я в таком жил у Гореня. Правда, Таришка ко мне приходила только потрахаться и выпросить токов, зато было, где верстак под лабу поставить.

Жить вдвоём оказалось вовсе не так противно, как говорили воспитутки в интере. Козя не храпит, кровати тут широкие, в санмодуль можно ходить по очереди, а убирают кибы. В общем, в чём-то даже понимаю вершков, у которых эти самые… как их… семьи, вот. Когда места много, то к тому, что кто-то сопит на соседней подушке, можно и привыкнуть. Козя – нормародка, выросла с матерью, ей прикольно, когда кто-то постоянно рядом. Ну и я постепенно привыкаю, даже почти не стесняюсь того, что стал этаким вершком-извращугой. В конце концов, реально ведь в Башне живу, чего теперь стесняться.

Неожиданно классно оказалось сидеть вместе в ванне и трепаться. Ну, то есть не только трепаться, конечно, но потом всё равно просто сидеть в горячей воде и разговаривать о всякой фигне. Вот, оказывается, зачем вершкам такие здоровенные ванны!

– Знаешь, – рассказываю я, – про головы под колпаками оказалось правда. Я думал, Шоня спьяну чушь несла, но мы потом проверили, и они реально там.

– Фигасе! – ужаснулась Козя. – А чего ребятам не сказали?

– Шоня попросила.

– Я смотрю, у вас дофига с ней секретиков! – надула и без того пухлые губы девчонка. – Вы прям как парочка…

– Мы не трахаемся, – честно сказал я. – Рыжая уважает, что мы с тобой дро.

– А ты?

– И я.

– Тогда почему всё важное только вдвоём? Корпа побоку?

– Шоня считает, что кто-то в корпе сливает внешникам.

– Лендик?

– Не обязательно. Да, мне он тоже не нравится, но вообще может быть кто угодно.

– И я? Ты-то хоть мне доверяешь?

– Полностью.

Я пощекотал под водой её пятку, Козя дрыгнула ногой, расплёскивая воду, и захихикала.

– Прекрати, щекотно!

Пятки у неё розовые, хотя ноги чёрные. Смешная.

– Вот, рассказываю же тебе.

– Всё?

– Ну почти, – признался я. – Если Шоня не просит «вообще никому». Так-то мы просто решили в корпе особо планы не обсуждать, всё равно никто нифига не сделает, только трындят и нервы мотают. Как будто Шонька одна должна всё разруливать.

– Она тебе нравится?

– Ну, она рыжая.

– Я не об этом!

– Мы не трахаемся.

– И не об этом!

– Тогда о чём?

– Не знаю. Вы постоянно вместе, всякие дела важные, а я типа так, ни о чём.

– Козя, мы с тобой трахаемся и живём вместе. Я не трахаюсь ни с кем, кроме тебя, даже с Шоней, хотя она рыжая. Чего ты ещё хочешь-то?

– Не знаю. Быть в твоей жизни, а не только в постели и комнате.

– Ну, до такого изврата даже вершки не докатились! – засмеялся я и опять пощекотал розовую пятку.

– Перестань! Я серьёзно! Я ведь могу помочь! Я уже много всего умею!

– Так мы ничего пока не делаем, честно. Только планы строим.

– Какие?

– Коварные, разумеется. Прости, Шоня просила никому не говорить. Слушай, дро, ты обязательно нам поможешь, как только будет в чём.

– Честное слово?

– Клянусь Шонькиными сиськами!

– Фу! Почему именно сиськами?

– Ну, так принято. И сиськи у неё классные!

– А у меня типа нет?

– И у тебя классные. Давай не будем сравнивать.

– Ладно, давай, – вздыхает Козя.

Я привык к её странной внешности, и девчонка давно не кажется мне некрасивой. Фигурка так вообще отличная, а тёмная кожа… Ну, подумаешь. Одно время была мода на цветных мап, их вообще чуть не в полосочку делали. Синий с оранжевым, например. Я не застал, но Гарт рассказывал, что считалось дичайше красиво. Потом мода прошла, но цветные шлочки на низах встречаются. Или вон Тохия, которая на себе рисует узоры импортным скинмаркером. Ходит иногда как фантик от батончика, но всё равно симпотная отвязная девчуля. В общем, Никлай был прав, внешность – вопрос привычки, был бы человек хороший, а Козябозя реально очень норм девчонка. Смешная.

– Так что там с головами? – напоминает она.

– Это оказался брейнкластер, который до локаута ренд-сервер в башне тащил.

– Так их правда из детей делали? Не страшилка?

– Точняк, – кивнул я. – Причём именно из клановых, которые мечены Туманом. Ну, те, странные, ты должна помнить.

– Да уж, – поёжилась несмотря на тёплую воду Козя. – Я тогда решила, что ни за что в клане не останусь! А то вдруг рожу такого…

– Они почему-то лучше подходят для брейнпроцессинга, мозги иначе устроены, чем у интерских. Бошки отделяют, подключают к стационарной питающей имплухе, вроде того ящика, что я в машину вкорячил, впихивают им нейровентили, соединяют всё это проводами в единый вычислительный комплекс.

– Только головы? А остальное?

– Тушки в компост, конечно. Они даже на органы не годятся, больные все. Говорят, стойка в десяток голов по вычислительной мощности кроет весь нынешний железный ренд-сервак, который занимает два этажа и жрёт пятую часть всего городского электричества. При том, что бошки пережили локаут на батареях.

– Так они до сих пор живые? – ужаснулась Козя.

– Прикинь! Шоня тоже офигела вкрай, когда увидела. Капрен, оказывается, когда всё пошло мапе в трещину, сутки метался по башне как перемкнутый киб, спасал оборудование. Притащил туда автомобильные батареи из гаража, подключил брейнкластер к ним, и бошки выжили. Почти все.

– Почти?

– Две торчат под колпаками дохлые, высохшие и предельно стрёмные. Ну, то есть там всё выглядит так, что кошмары потом снятся, но эти две прям особо доставляют. Капрен не рискнул их трогать, потому что без понятия, как отключить, не повредив остальным. Но те вроде норм. Двигаются даже.

– В смысле «двигаются»? Это ж бошки!

– Ну, там, губами шевелят. У кого глаза не удалены, открывают их иногда и словно бы смотрят. Но непонятно на что, я не понял, видят они нас или так моргают просто. У большинства просто провода в глазницах.

– Жуть какая!

– И не говори. Реально мурашки по жопе.

– А они… ну… думают?

– Без понятия. Ренд-сервер с тех пор не работает, потому что… В общем, сломался. Но Капрен говорит, что какие-то данные брейнкластер в себе гоняет, считает чего-то, трафик туда-сюда в сети бегает. Чего и зачем – он сам не в курсе, потому что процессингом рулили внешники, не нынешние, а те, что при Креоне ещё были. У них были спецы, которые умели как-то общаться с кластерами.

– Они что, ещё и разговаривают?

– Нет вроде… – ответил я неуверенно. – Как-то подключались, Капрен говорит. Мозгом к мозгам. Там кресло стоит с шлемом, туда совали башку, и хоба. Но никто из городских не умел, да и внешников таких было человека три, и странные они были. Наверное, крыша от такого подключения улетает только в путь, я бы и пробовать не стал. В общем, что-то оно делает, но никто не знает, что именно. Может, просто думает о чём-то своём или сны смотрит. Если этот брейнкластер и можно для чего-то использовать, то Капрен не знает как. А кроме него вообще никто про него не знает. Ну, кроме меня и Шони. Ну, и тебя теперь тоже. Те, кто знал, думают, что он при локауте помер. Ну, или сломался, не знаю, как правильно. А так-то это самый мощный из городских брейнкластеров.

– Так их ещё и много? – удивилась Козя.

– Ну да, было. Ну, то есть не так чтобы реально дофига, может, десяток или типа того. Никто точно не знает, тем более теперь, когда непонятно, пережили ли они локаут. Кстати, в башне есть ещё один, мелкий, на три башки. Он до сих пор рабочий, генерит рекламу для видеостен. Капрен с ним типа даже общается, без всяких шлемов, просто текстом через терминал. Он так спецом обучен, потому что ему задачи рекламщики ставят, они наши, местные, в шлем не умеют.

– И как это?

– Ну, с его слов, как с нормальным дро в комме переписываться. Отвечает, уточняет, шутит даже. Если не знать, в жизни не догадаешься, что это бошки на тумбочках.

– А они сами знают? Что на тумбочках?

– Не знаю. Надо у Капрена спросить, может, он в курсе.

– Всё-таки это жуть какая-то, – Козю передёрнуло. – Прикинь, вот так ты жил, что-то себе хотел, думал, надеялся, планы строил, а потом фигак – башка на тумбочке. Ужас. Слушай, а посмотреть на них можно?

– Зачем?

– Интересно. Жутко, но всё равно интересно.

– Ну, наверное, можно, – ответил я неуверенно. – Капрен же их обслуживает как-то. Питалово заливает, или как там оно устроено… Спросить его?

– Спроси, а? Можно прямо сейчас, всё равно вода остыла.

Глава 23

Боня, Гуня и Силечка

– Я их называю Боня, Гуня и Силечка, – смущённо сказал Капрен. – Ну, как в той рекламе…

Мы с Козей закивали, эту рекламу все видели, она крутая. Там два парня, Боня и Гуня, типа запали на одну девчонку, Силечку. Рыжую, конечно. Но она сказала, что не может выбрать, с кем стать «дро, которые трахаются», потому что другой расстроится, а они ей оба дро. Но парни настаивают, типа «выбирай, Силечка!», и тогда она говорит: «Я иду в ренд, вы тоже, встретимся через десятку, и кто рендуется лучше, тот и будет мой „дро, с которым трахаемся“„. И вот они все дружно идут в ренд-центр, очень трогательно обнимаются в вестибюле, целуются на прощание и расходятся на тесты. Силечка, конечно, попадает в мапы: рыжая же, рыжие все красотки, куда ещё-то? Боня рендуется в кибприслугу, а Гуне не везёт – попадает на мусор. Дальше показывают, как Силечка шикарно танцует в витрине и с необыкновенным изяществом подмахивает клиентам, как Боня бегает с подносом в вершковой высотке и, кланяясь, подаёт напитки на вершковых пьянках, и как Гуня день за днём стойко гребёт мусор, расчищая завалы. Потом они все разом откидываются и встречаются на Средке. Роскошная вся из себя Силечка в дичайше прекрасных шмотках и в неоновых цацках, фигурка настолько секси, что у зрителей ладошки в мозолях. Боня тоже на стиле, имплуха скрытая (у слуг на основе мапень-сета комплекты), ну и токов у него валом, за вершковый ренд хорошо башляют. А вот Гуня такой мальца потасканный, имплуха силовая, но дешманская, вся наружу, шмотки бесплатные, рожа тоже пострадавшая чуток, что испарениями не пожгло, то фильтрами натёрло. В общем, реально сделано, если и приукрашено, то совсем чуток. Говорю же, крутая реклама. И кажется, что финал очевиден: сейчас Боня и Силечка посмеются над этим неудачником, обнимутся и пойдут вместе в дансинг, под весёлкой отрываться. Но Силечка внезапно говорит: 'Я обещала выбрать того, чей ренд будет круче. Поэтому я выбираю Гуню! Он десять лет приносил реальную пользу городу, а ты, Боня, только вершкам-извращугам бухло подавал! Извини, но 'дро, которые трахаются“ мы будем с ним. Гуня заслужил чотко оттянуться после ренда!» И пока Боня холёным хлебалом щёлкает, Гуня и Силечка отваливают плясать и трахаться. Потом показывают, как они отрываются на Средке, всё время вместе, даже в бордели идут одновременно, в соседние, чтобы потом встретиться и сразу продолжить веселье. А когда всё прогуливают, то отправляются вместе в ренд-центр и, обнявшись, договариваются, что после ренда встретятся снова. Целуются (на этом месте многие девчонки плачут, так это трогательно) и расходятся в ренд. Типа будут всю жизнь друг с дружкой пострендить, пока не станут шлоками. Реально классика рекламы, нет того, кто бы её не видел.

– Это они сделали? – спрашиваю я.

Три головы, два пацана и девчонка. Даже похожи чуток, девчонка не совсем рыжая, но с рыжинкой. Правда, совсем не красотка, видно, что из клановых травленых Туманом нормародок, на курносом носу зачем-то очки.

– Они… Точнее, он. Или оно, – отвечает Капрен. – Просто так называю, на самом деле их не трое, а один. Одно.

– Один с тремя головами? – осторожно уточняет Козя.

– Это просто… Ну… Как ядра процессора, понимаете? Многоядерный проц всё равно одна вычислительная единица, просто часть конвейеров распараллелена для скорости. Это вообще не личность, понимаете? Оно не живое, хотя из живого сделано. Просто специфический комп, очень мощный и с небинарной логикой. Правда, – вздохнул Капрен, – отлично имитирует.

– Что имитирует? – заинтересовался я.

– Разум. Делает вид, что ему нравится, когда я его так называю, и начинает притворяться, что их правда трое. Даже споры изображает.

– Нафига?

– Поди пойми. Так обучен. Он же рекламу генерит, а там сплошь эмоции и чувства. Вот и изображает везде. Привык. Точнее, запрограммирован… Или не знаю, сложно всё. Я только железный кодинг понимаю, там по-другому вообще.

– А с ними… с ним можно поговорить? – спросила робко Козя.

– Да запросто, – кивнул Капрен. – Вот терминал.

– И что писать?

– Да что угодно. Они… он нормально понимает, никаких специальных команд, пиши, как знакомому в комме.

Девушка подошла к терминалу и напечатала: «Привет».

«И тебе привет», – тут же всплыла строчка.

«Я Козябозя».

«Мы Боня, Гуня и Силечка. А что у тебя с волосами?»

– Вы меня видите? – от удивления вслух спросила Козя.

– Конечно, – ответил динамик на стене. – Силечка видит.

Глаза девчоночьей головы открылись, левый глаз подмигнул из-под очков.

– И слышите?

– Тут есть микрофон.

Голос странный, не пацанский и не девчачий, но юный такой, задорный.

– И нафига, глядь, терминал? – обиженно спросил Капрен. – Со мной вы никогда не разговаривали!

– Тебе приятнее считать, что мы компьютер, а нам несложно.

– Вы и есть компьютер, – буркнул техн, – просто с придурью. То есть глючный.

– Это называется «косички», – быстро сказала Козя. – Удобно, когда волосы сильно вьются, как у меня. Если распустить, то волос становится слишком много, как будто вместо головы здоровенный мяч.

– Можешь повернуться? Силечка хочет посмотреть, как это выглядит со всех сторон.

Козя покрутилась перед постаментом и наклонила голову так и этак.

– Забавно выглядит, – сказал динамик. – Ты смешная.

– Э… спасибо. А ты… то есть вы…

– Мы жуткие и производим тягостное впечатление на непривычных людей. Напоминаем о конечности бытия и несправедливости жизни. Вызываем жалость и омерзение, желание немедленно уйти и навсегда забыть, какой ценой даётся городское благополучие.

– Там того благополучия осталось… – я перехватил разговор вместо растерявшейся Кози, а то у неё уже слёзы в глазах заблестели.

– Мы со своей работой справляемся, – возразил динамик. – Остальное не наша забота.

– Ну, не знаю, – пожал плечами я. – Как по мне, реклама в последнее время как-то не очень стала.

– Таков заказ.

Мне показалось, что в синтетическом голосе прозвучало что-то типа неудовольствия и досады, но может быть, ничего такого и не было.

– Тебе заказывают делать скучную рекламу?

– Нам. Мы делаем её вместе. Боня, Гуня и Силечка. Да, главный заказчик требует постепенного снижения эмоциональной напряжёности рекламных сюжетов.

– И нафига? Они же стали скучные!

– Именно это им и требуется.

– Кому?

– Внешникам, – пояснил Капрен. – Они теперь заказывают рекламу.

– Рекламу чего? В городе про них почти никто и не знает! Для всех тут типа Шоня рулит! Я же смотрю рекламу, там всё то же самое: Средка, ренд, микроренд. Только микроренда теперь больше, чем ренда, а про Средку стало как-то уныло, без огонька. Никакой рекламы внешников не видел!

– Видишь ли, Тиган… – начал динамик.

– Ты… вы меня знаете?

– У нас, разумеется, есть доступ в сеть. Боня уже всё про тебя выяснил, дро Ковыряла. Так вот, новая рекламная политика города состоит в том, чтобы постепенно снизить привлекательность локальных стимулов и традиционных мотиваций.

– Не понял, – признался я. – Можно как-то попроще?

– Раньше реклама показывала, как хороша Средка. Настолько, что ради неё стоит сходить в ренд.

– Ну да. Бордели, дансинги, жратва, штырево, игры, зрелища и всё такое. Рендуйся, и всё это будет твоим. На самом деле все понимают, что реклама приукрашивает, но зато её было классно смотреть. А новая какая-то… Извините.

– Не надо извиняться, так и задумано. Можем сделать предположение, что цель заказчика состоит именно во внедрении месседжа: «Тут ловить нечего». Продвигается паттерн социального пессимизма: «Зачем это всё, когда даже на Средке, если вдуматься, ничего особо прикольного нет?»

– И нафига?

– Для переключения целевой аудитории на альтернативные стимулы.

– Какие, глядь, стимулы?

– Прости, дро Ковыряла, мы не можем комментировать медиапродукты, которые только готовятся к выходу на рынок. Это нарушает интересы заказчика.

– А на интересы города типа насрать?

– Посмотри на нас, дро. Мы три башки на тумбочках. Нас родили, вырастили, искалечили и убили для Города. Что ещё ему должны Боня, Гуня и Силечка?

* * *

Шоня сидит за столом, уронив буйную рыжую голову на руки. Лицо выражает тоску и страдание, хотя похмелье от вчерашнего внезапного срыва уже должно бы пройти.

– Ещё и это, глядь, – комментирует она наш с Козей рассказ. – Мало мне было… всего остального. Значит, говорите, рекламу тоже заказывают внешники?

– А ты не знала? – уточняю я.

– Не, откуда? Ты думаешь, мне кто-то что-то докладывает? Все ставят меня перед фактами. Иногда сразу раком. То-то такое унылое говно на видеостенке в последнее время… Это они, получается, молоди объясняют, что в городе нифига хорошего их не ждёт. Рендуйся, не рендуйся – одна фигня. И не скажешь, что неправда, но зачем? Тиган, есть идеи?

– Чисто тебе поднасрать? – предположил я. – Молодь не пойдёт в ренд и микроренд, будет требовать вернуть соцмин.

– Уже требует. И я его даже вернула. Не весь, правда…

– Вот именно. С нынешним лимитом еле прокормиться, а дышки вовсе нет.

– Она в производстве дорогая, – пояснила Шоня. – Мы просто не тянем делать её столько, как до локаута. Электричества дофига надо, и вроде какие-то химикаты в дефиците…

– А из чего её вообще делают? – спросила Козя.

– Без понятия, – скривилась рыжая. – Я почти три года пытаюсь разобраться, как устроен Город, но всё время упираюсь в то, что даже спросить толком не у кого! Инфа вроде есть у Владетелей, но они меня игнорят.

– А промы? – спросил я.

– Промы администраторы, они сами чаще всего не понимают, как что работает.

– А кто понимает?

– Знаешь, Тиган, – мрачно ответила Шоня. – Мне уже кажется, что никто. Может быть, и владетели тупо не в курсе, а игнорят, чтобы не признаваться в этом. Такое ощущение, что о том, как именно работал Город, знал один Креон, но он не спешил этим поделиться с остальными, а потом его грохнула Калидия, и всё сразу пошло по мапской линии.

– Я не думаю, что внешники спать не могут, только и думают, «как бы Шоне поднасрать», – сказала вдруг Козя. – Мне кажется, им на нас плевать вообще.

– Согласна, – кивнула рыжая. – У них есть какая-то цель, просто мы её не видим, поэтому не понимаем, что происходит. И меня это реально напрягает. Что-то ещё интересное узнали? А то я такая офигенно классная Верховная, что даже ни разу не задумалась, откуда берётся реклама…

– Да ладно, – утешил её я, – кто вообще об этом думает? Реклама она… Ну, типа всегда есть. С детства видим на каждой видеостенке. Сначала интерскую, обучающую, потом низовую для молоди, потом средочную для постренда, а потом шлоковую, которая чисто время убить, потому что токов нет и больше никогда не будет. Я вот тоже никогда не думал, откуда она берётся.

– А внешники узнали как-то, – с досадой ответила Шоня. – И вовсю используют, пока мы ушами хлопаем. Так что давайте, выкладывайте, я же вижу, что не всё рассказали.

– Ну, не знаю, обрадует тебя это или нет…

– Тиган, глядь!

– Ладно, ладно. Помнишь, ты рассказывала, как тебя вырубили, а потом ты увидела, что, пока была в отключке, типа произносила речь?

– Да, – поморщилась она. – Трындец как унизительно было. Подумала, что меня вот так и трахнуть на публику могли. Да практически и трахнули, только в мозг.

– Так вот, никакой речи ты не произносила. Это генерация.

– Точно? Тиган, ты уверен?

– Реально, дро. Боня, Гуня и Силечка её сделали по заказу внешников. Наверное, на самом деле они не могут тобой управлять так, чтобы вот прям речь толкнула. Вырубить только, и всё. Просто развели и напугали.

– Уф, хоть одна хорошая новость. По крайней мере, если меня решат отключить и трахнуть, то я хотя бы подмахивать и кричать «давай-давай» не буду. Какое-то утешение. Что ещё?

– Это, наверное, уже неважно…

– Тиган!

– В Городе был как минимум ещё один брейнкластер, который занимался рекламой.

– И что это значит? Я и про этот-то не знала…

– Вроде как он какой-то левый, как я понял, не включён в общую сеть, и это типа необычно. На нём генерились все агитационные материалы, которые привели к «войне с кланами», и тогдашняя реклама «Горфронта». Боня, Гуня и Силечка сказали, что сделано было дичайше круто, они прямо завидовали. Явно не три башки там, а больше.

– Да, – вздохнула Шоня. – Помню. Мы тогда все ломанулись в «Горфронт» как идиоты, хотя Док нас отговаривал изо всех сил. Посрались с ним жуть! Наговорили гадостей, чуть не послали, типа не нужен нам такой прем. Хорошо, что он нас всё-таки не бросил, потому что весь первый набор «Горфронта» убили об кланы на Средке. Едва один из десяти выжил. Если б не Док, мы сдохли бы с ними. Кажется, он уже тогда, до всего, говорил, что это подстава и видео якобы со Средки левые, но мы не поверили. Интересно, что стало с тем брейнкластером?

– Боня, Гуня и Силечка сказали, что его не было в общей сети, поэтому они не знают. Большинство брейнов не пережили локаут, медленно умирали от кислородного голодания и отравления токсинами, когда пропадало электричество в системах питания. Если где и были батареи, на весь срок отключения их не хватило. Они транслировали свою агонию в сеть, от чего сходили с ума и те, кто ещё работал.

– А эта ваша троица, как их…

– Боня, Гуня и Силечка?

– Да. Они тоже крышей поехали?

– Сказали, что всегда были безумны, поэтому перенесли легче других. Творческие брейны должны быть сумасшедшими, иначе прикольную рекламу не сделать. А вот тот, что рулил ренд-центром, конкретно рехнулся. У него вдобавок ко всему ещё и две башки сдохли, что паршиво отразилось на остальных. Капрен пытался спасти всех, но тупо не успел, потому что таскать из гаража наверх автомобильные тяговые батареи – это даже с силовой имплухой усраться можно, а у него техновская.

– То есть у нас в сети наглухо дурной брейнкластер? И что он делает?

– Боня, Гуня и Силечка сказали, что он «пытается рисовать мир быстрее, чем его съедают с изнанки».

– И что это значит?

– Они не знают. Просто цитируют. Типа он сам им так сказал. Ну, или не «сказал», а как там у них это происходит. В общем, очень занят, но никто не в курсе чем.

– А ещё чего-нибудь он им говорит?

– Да. Что «его глазами смотрит Аллах».

– Кто смотрит?

– Без понятия.

– Ну почему с каждым днём всё становится только сложнее? – с отчаянием в голосе спросила нас Шоня.

* * *

Вечером обнаружил у себя в комнате Дженадин, Шонину подружку. На мой взгляд, из всех «Шуздр» Шоня ближе всего с ней. Именно как с дро-девчонкой, по всяким личным приколам. Бремя Верховной рыжая тащит сама, никто помогать не спешит, ну, может быть, только я немного. Остальных, мне кажется, до усёру пугает сложность задачи. Слишком дофига всего надо усвоить, чтобы врубаться хотя бы приблизительно, а из них даже интик только Кери. Ну, Тики ещё с Мешаной, но они всё же в стороне, держатся ближе к Гарту, в Шонины дела не лезут. Типа не настоящие «Шуздры», а так, рядышком постояли.