Текст книги ""Та самая Аннушка", второй том, часть вторая: "Не та дорога" (СИ)"

Автор книги: Павел Иевлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– И давно он так? – спросила Аннушка.

– Несколько дней, – сказала Ирина.

В очках не видно, куда она смотрит, но мне кажется, не на Аннушку. Расстались они в прошлый раз не очень хорошо.

– Сначала было почти не слышно, – добавила белобрысая Джен, – но потом всё сильнее и сильнее. Днём ещё ничего, а ночью начинает выть, как чёртова банши, и светиться. Синим таким светом, аж мурашки по жопе. У Лысой Башки от этого гвозди в тыкве вибрируют, и тогда вой дуэтом. Таблетки даю, но толку мало.

– Лиарне стало хуже?

– Я тебе что, доктор? – буркнула недовольно Джен. – Так-то она почти вменько, когда ночами не воет. Но когда воет, хоть вон беги. Где там уже твои кайлиты?

– Обожди с кайлитами. Как их сюда везти, если у вас такая ерунда творится?

– Это ты у меня спрашиваешь?

– А у кого мне спросить?

– Не знаю. У себя?

– Я вам тут что, мамочка?

– А что, блин, нет? – сердито ответила девчонка. – Ведёшь себя как она.

– Заткнись.

– Бе-бе-бе, мамуля!

* * *

Оставив Аннушку разбираться с проблемами накинувшихся на неё корректоров, которые отчего-то считали, что она теперь обязана обеспечивать им комфорт, безопасность и развлечения, я пошёл к дверце в Библиотеку. Слушать, как Аннушка ругается и шлёт их разными маршрутами, но потом, завопив: «Да какого хрена уже!» – всё-таки раздаёт указания, забавно, но утомительно. Привыкшие, что между полевыми выходами они живут на всём готовом, синеглазки, кажется, жопу себе сами не вытрут. А сейчас, когда спасать миры не нужно, они вовсе не знают, чем себя занять, и валяются в капризах. Мне было интересно, перейдёт ли Аннушка в итоге от ругани к рукоприкладству, но не настолько, насколько хотелось поесть и выпить пива.

Дверь окружена стальным тамбуром и охраняется ветеранами клана Костлявой (слишком старыми или недостаточно функциональными, чтобы ехать с караваном). Некоторые из них ещё молоды, но их подводят импланты. Сидящий за пулемётом боец, например, выглядит как полу-Терминатор – из шорт видны механические ноги, из рукавов майки бионические руки, на лице накладка с электронным глазом, – но при этом привязан к стулу верёвкой, потому что левая нога торчит вперёд как палка, не давая нормально сесть.

– О, Лёха, дро, привет! – обрадовался он. – Вернулся?

– Здорово, Кардан, – припомнил я его клановое имя, – что с ногой?

Мы с ним выпивали как-то в их лагере, и он был вполне здоров. Или в этом случае правильнее будет говорить «исправен»?

– Да кто ж её поймёт? – несильно стукнул стальным кулаком по пластиковой коленке тот. – Не то прошивка глючит, не то песка в сустав натащило. Срок техобслуживания-то уже дважды прошёл. Раньше-то как было? Доехал до города, подключился через сервисный порт, диагностика пробежала, обновления накатились, ходи дальше. Ну, или если по механике что, то в очередь на обслуживание поставят.

– Бесплатно? – спросил я.

– Да сейчас, конечно! – заржал Кардан. – Бесплатно только рендовых обслуживают, у них это в контракт входит. А если ты из клана, то готовь токи.

– Что готовить?

– Токи. Ну, токены, деньги наши. Они как бы электронные, на айдишках баланс виден, но есть и типа карточек… Да, ладно, долго объяснять. Какая теперь разница? Один чёрт мы уже не там.

– Нравилась тебе та жизнь?

– Ну, в клане жить можно было, не то что городским, которые из ренда не вылезали. Я-то арендовался ради имплов – клан решил, что нужен кто-то с силовыми, выбрали меня.

– И как оно?

– Откуда мне знать? – заржал Кардан. – Это же ренд! Пшикнули ингалятором, глаза закрыл, открыл – два года прошло. Заснул кожаный, проснулся железный.

– Два года? Ни фига себе!

– Это, дро, мне дичайше повезло! Так-то меньше чем на десятку не арендуются, но у Костлявой нашёлся знакомый ломщик, и меня вытащили досрочно. Оказалось, меня вместо спецухи переренданули на мусор, и чёрта с два бы я дотянул тот ренд.

– Странно у вас там всё устроено.

– Мы привыкли, дро. Сейчас мне тоже кажется, что это говно, но выбирать не приходилось. Ты туда собрался? – Кардан показал на дверь.

– Да, прогуляюсь, в кафе схожу, может, пивка дёрну.

– Слушай, дро, а притащи мне этих, как их… Ну, из теста такие, кручёные, внутри сладкое?

– Круассаны?

– Во, их! Пару штук, если не сложно. Офигеть они вкусные!

– Без проблем, – кивнул я. – У вас таких не было?

– У нас, дро, если честно, еда вообще так себе была, даже за токи. Ну, то есть, тогда мне казалось, что на Средке всё вкусное, аж ум отъешь, но это пока я нормальной еды здесь не попробовал. А чего ты хочешь? Пустыня вокруг, ни хрена не растёт. Что на фабриках делали, то и жрали. А из чего делали – я не знаю, и, наверное, оно и к лучшему.

– Хорошо, принесу круассанов.

– Спасибо, дро, очень выручишь! Если нужны деньги…

– Не надо, они недорогие.

– Ещё раз спасибо! Обращайся, если что.

Я прошёл в дверь, вышел через вестибюль на улицу. Тут как всегда малолюдно, но кафе работают, парочки гуляют, торопятся с корзинами овощей домохозяйки… Кстати, откуда это они еду тащат? Не то ли это самое, о чём я подумал?

И действительно, заброшенный ранее рынок оккупирован темноволосыми кареглазыми женщинами. Прилавки заставлены ящиками с фруктами и овощами, лежат горами арбузы и дыни, вокруг бегают смуглые разновозрастные детишки, из раскрытых ворот склада торчит задняя часть фуры-рефрижератора, откуда споро выгружают товар грузчики, одетые как типичные рейдеры. Поискал глазами, но всё так теряется в пёстрой суете, что не увидел бы. К счастью, Симха заметила меня первой и замахала рукой:

– Халь, мы здесь, идите сюда, халь!

Оказывается, женщина не стоит за прилавком, а сидит под навесом в стороне, обложившись тетрадками. Рядом играют двое её детишек, мальчик и девочка.

– Я тут вроде товароведа теперь, – пояснила она. – Потому что есть опыт, ну и вообще…

– Нисколько не сомневался, что ты устроишься, – улыбнулся я.

Симха мне симпатична, и в иных обстоятельствах я бы, может быть… Нельзя отрицать, что тётка она упорная, пробивная, неглупая и ради детей готова на многое.

– Как торговля?

– Знаете, Лёха, пока хорошо. У нас хорошие цены, ниже, чем у местных, товара много, и он свежий. Что не распродаём горожанам за день, к вечеру уходит со скидкой кафе и ресторанам, они охотно берут. Остатки отвозим в тот мир, где горы, кормим там женщин и детей, бесплатно, чтобы они не умерли. Ваши тоже закупаются регулярно. Караван накатал дорогу, ездит туда-сюда постоянно.

– Чувствуется какое-то «но».

– Да. Мне кажется, что так будет недолго.

– Почему?

– Здесь не очень много людей. Даже если сделать цены совсем низкими, они не купят больше продуктов, чем могут съесть. Мы уже привезли слишком много. Сейчас они покупают, потому что это новое, рынок долго не работал, им нравится покупать. Но скоро начнётся затоваривание.

– Не переживай, на нашей стороне скоро вырастет население, потребуется больше еды. Чем мы будем за неё платить, я пока не знаю, но Аннушка что-нибудь придумает.

– Вы всё ещё с этой… отважной женщиной?

– Да, Симха, видимо, это именно то, что мне нужно. А твои дела как?

– Вы посоветовали мне обратить внимание на одного человека… – сказала она, скосив глаза вниз.

– Я? А, да, Фомич, вспомнил.

– Это действительно хороший человек.

– Так это же здорово! – искренне обрадовался я. – Всячески желаю вам удачи.

– Похоже, что моя удача – это вы, халь, – тихо засмеялась Симха. – Вы раз за разом даёте мне хороший совет.

– Ну хоть какая-то от меня польза! А где он сейчас?

– Повёл караван, вернётся завтра.

– Привет ему, постараюсь зайти, повидаться.

– В нашем доме всегда будут рады вам, Лёха.

– У вас уже есть дом?

– Тут много пустых, мы договорились с администрацией и заняли один подо всех, кто на рынке. Они были рады, что рынок ожил, и не возражали. У нас с Сергеем квартира в четыре комнаты. Вон там, видите? Подъезд с красными дверями. Второй этаж, налево. Заходите в гости!

– Непременно!

Распрощавшись с Симхой, пошёл вдоль рядов, разглядывая ассортимент. Женщины, уехавшие сюда с Терминала, все как на подбор бодрые восточные кареглазки. Меня узнали, наперебой здороваются и предлагают угоститься, кто яблоком, кто персиком. Но моё внимание привлёк знакомый хриплый старческий голос, зазывно кричащий:

– Эй, подходи, женщин и мужчин! Мясо покупай! Мымбарук мясо! Хороший мясо! С жопа самый лучший кусок! Совсем свежий мясо, утром бегай, всех убивай! Но мой внучка убивай мымбарук! Мясо с жопы отрезай, рынок торговай неси! Мой внучка храбрый и ружьё хорошо стреляй! Кому надо жена – за два коза отдам!

На лавке сидит давешний однорукий дед, перед ним на каменном прилавке огромный кусман тёмно-багрового, сочащегося сукровицей мяса, завёрнутого в листья какого-то горного лопуха.

– Мясо мымбарук с жопа вкусный очень! Если в трава вари долго, то совсем почти не воняй! Трава тоже есть, другой внучка на гора собирай, чуть не упади! Но не упади, потому что ловкий! Хороший жена кому-то будет, за один коза отдавай, потому что маленький ещё и сиська нет! Но сиська потом вырастай, а коза сейчас давай надо!

Дед проводит рекламную кампанию, увлечённо дирижируя примитивным протезом руки. То показывает им в небо, призывая его в свидетели своей правдивости, то показывает на внучек, сидящих скромно рядышком, то тычет ржавой вилкой в кусман мяса, не то демонстрируя его свежесть, не то отгоняя мух.

Внучка постарше придерживает рукой жутковатого вида ружье, в ствол, наверное, ВОГ пролезет. Не завидую я этому мымбаруку. Выглядит двадцатилетней, но ей может оказаться четырнадцать – горские женщины быстро взрослеют, а потом внезапно сразу превращаются в старух. Внучка помладше очень юная, совсем ребёнок.

– Эй, военный человек! – обращается дед ко мне. – Это ты к нам с два жена приходи? Один большой, красивый, другой маленький совсем? Память хороший у меня, жаль, глаз плохой. Ещё жена не хочешь купи?

– Нет, извини, обойдусь пока, – отказался я.

– Тогда мясо мымбарук покупай! Военный человек мясо надо, чтобы рука-нога сильный был! Рука – врага бей, нога – врага пинай. Мымбарук – хороший мясо, сильный зверь. Его мало кто может убивай, он сам убивай много-много люди, но мой внучка ружьё ему в голова ставь, быстро туда стреляй, голова сразу поломайся. Жопа оставайся целый, с жопа мясо вкусный, много мясо там! Мы мясо продай, ружье порох покупай, ещё мымбарук стреляй, снова мясо рынок нести! Это «бизнес-план» называйся, мне женщин-атаман объясняй!

Я осторожно понюхал мясо – оно пахло мускусом и как будто слегка мочой.

– Мясо нюхай не надо! – заволновался дед. – Мясо надо в трава вари, тогда он нормально в живот лежи, назад не просись! Долго вари, трава много клади! Вот такой трава, внучка, покажи!

Маленькая девочка вытащила из накрытой цветным платком корзины пучок каких-то серо-зелёных колючек, потрясла им в воздухе и торопливо спрятала.

– Это специальный трава, у нас расти, внучка знай! Я тоже знай, но я старый, нога на гора не ходи, только жопа сиди, на рынок торговай!

– Ну, удачи в бизнесе, – пожелал я, отходя.

– Эй, военный человек, – крикнул мне вслед старик, – может, маленький внучка на вырост купи? Сейчас коза нет – потом отдавай! Я тут теперь всё время сиди, наш горный товар продавай! Трава, мясо, женщин всякий! Пока мало товар, будет много, заходи! Я тебе скидка давай!

– Может быть, в другой раз, – обнадёжил его я, уходя.

– Эх, плохой торговля тут! – сказал ворчливо дед внучкам. – Мымбарук мясо не покупай, такой хороший женщин не покупай! Или тут настоящий воин нет, или деньги у этот воин нет…

* * *

У сломанного мораториума маячит низкорослая девица в кепке, задравши кверху курносый нос.

– Крисса! – обрадовался я.

Она повернулась, и я засомневался:

– Крисса? Это ты?

– О, привет, дылда, – помахала она мне. – Как чо?

– Слушай, что с тобой случилось?

– А чо не так-то?

– Ты… Как-то изменилась. Повзрослела что ли?

– Блин, дылда, два года прошло. Конечно, я повзрослела! Так бывает, прикинь. Вот тебе шестнадцать, а через два года – хопса! – восемнадцать! Так устроен мир, если ты не знал.

– Два года! – поразился я. – Но как?

– Я была в таком срезе, который… Как бы это сказать… Ну, поперёк всего. С минимальной проекцией на эту ветку Фрактала. Сложно объяснить. Но сам срез прикольный, да. Местные все чёрные, как покрышка, прикинь! Ты таких видел когда-нибудь?

– Да, – кивнул я, – в моём родном срезе их хватает.

– А там вообще все. Я сначала офигевала, потом привыкла. Они даже ничего, симпатичные, если привыкнуть. И носятся с нами, как будто мы типа самые главные. Они бы меня на руках в сортир носили и в жопку целовали, если бы я позволила, наверное.

– То есть тебе понравилось у Текониса?

– Ну, такое… Слушай, дылда, а чего мы стоим-то как дураки? Пойдём пивка вмажем! За встречу!

– А ты не накидаешься опять?

– Перестань, я тогда мелкая была совсем. Теперь нет.

Я скептически окинул её взглядом.

– Ой, я не про рост, не надо вот этого! Я миниатюрная барышня, некоторым это, прикинь, нравится! За мной там целый принц таскается и воздыхает, между прочим! Весь такой, как с картинки. Только чёрный. Но какая фигура!

– Принц? – удивился я.

– А то! Не веришь?

Мы уселись за уличным столиком небольшого кафе, я заказал нам по пиву и горячих бутербродов.

– Зря не веришь, – продолжила Крисса. – Там натурально монархия. Король, королева, принцы, принцессы. Очень мило, кстати. Мы все живём прямо в королевском дворце, у нас слуги и всё такое. Чуть чего захотела – они бегут, теряя тапки. Даже если среди ночи на пожрать пробьёт, просто жмёшь кнопку, и сразу: «Чего вам принести, драгоценная гостья?» Прикольно!

– Да, наверное. А кто это «вы»?

– Ну, там типа такая команда, или компания, или фирма… Я не знаю, как правильно сказать. Основной состав небольшой, и Лейхерот там вроде как один из главных. Совет директоров или типа того. А так-то всякого наёмного люда дофига, но они, в основном, в другом месте где-то.

– И чем они занимаются?

– Разным всяким. Я, если честно, не очень вникала.

Нам принесли пиво, и Крисса припала к кружке.

– За два года не поняла, чем занимаются люди вокруг тебя?

– Блин, дылда, не душни! Они же не там этим занимаются! Этот срез, перпендикулярный, он типа база. Там хранится всякое, туда они возвращаются отдыхать и оттягиваться. Там красиво, кстати, и море есть. Я, бывало, с утра прихвачу стопку учебников, свистну, и тут же: «Машину драгоценной гостье!» И меня в шикардосном открытом лимузине катят в морские купальни. Еду такая, а прохожие улыбаются и машут. Драгоценная гостья, не кот посрал! Они там все от нас тащатся, реально.

– Учебники? – выцепил главное я.

– А ты думаешь, чем я там два года занималась? Я ученица-стажёр Лейхерота Текониса! Лучшая, потому что единственная! Божечки, Дылда, видел бы ты его лабораторию! Это… ну, блин, словами не описать! У него там такие штуки! Я, первый раз когда увидела, думала описаюсь и помру. То, что у него тут, в Библиотеке, действительно хлам и ниачом, а там – реально сокровища. Так что учебники, дылда, прикинь. Я в жизни столько не зубрила. Всю жизнь бы так училась – сидя по шею в морской водичке. Пальцами щёлкнешь – мигом несут мороженое, или лимонад, или чего попросишь. И с поклоном подают: «Угощайтесь, драгоценная гостья!» Пива, правда, не дают, – вздохнула Крисса. – Лейхерот не велел. Так что давай ещё по кружечке, ладно?

Я сделал официанту жест «повторить» и спросил:

– Так на кого ты учишься-то?

– Ну… Пожалуй, это можно назвать «механик-артефактор».

– Интересно?

– Блин, дылда, ну ты спросил! Это в школе я балбесила, а там, если бы у меня кто-то попробовал учебники отнять, я бы его покусала нафиг! Ничего интереснее у меня в жизни не было и быть не может! Я четыре языка выучила, чтобы старые книги читать!

– Четыре языка? – поразился я. – Ни фига себе! Да ты гений!

– Ну, – засмеялась она, – я читерила, конечно. У Текониса есть машина альтерионская, туда башку суёшь, и хопса! – язык уже в башке, весь, целиком. Сначала ты его как будто и не знаешь, но, если начать книжку читать или там говорить с кем, то постепенно словно вспоминаешь. Говорить на тех языках не с кем, все померли тыщи лет назад, так что я только читать освоила. Но, блин, как же это интересно!

– И про что книжки?

– Как про что? – Крисса аж пивом поперхнулась. – Про артефакты, конечно! Ну, то есть не только, там и про Ушедших мальца, и про Коммуну, ту, первую, и про Основателей, но я всю лирику пролистывала, мне было интересно, как у них чего работало.

– И как оно работало?

– Блин, дылда, да отвал башки вообще! Я, дурочка, сначала думала, что всё это где-то есть, что я выучусь, и мне покажут и хранилища Ушедших, и мегафабрики Коммуны, и волантеры Основателей. А потом, когда мне сказали, что всего этого уже тыщи лет как нету, остались одни куски да обломки, то рыдала три дня, реально! Мороженого одного от расстройства сожрала, наверное, ведро. Хорошо, что я не толстею, метаболизм бешеный, а то меня бы там катали, как колобка. Но потом Лейхерот вернулся с очередного проекта и сказал, что всё ещё может вернуться, что они как раз работают над этим, и не только они. И что, может быть, как раз я стану тем человеком, который нажмёт кнопку запуска какого-нибудь межсрезового конвейера. Ну, я и утешилась слегонца. Ух, как же классно пивка всосать! Может, ещё по кружечке?

– По-моему, тебе хватит. Ты, конечно, теперь девушка взрослая, но мой тебе совет – учитывай массу тела объективно. Как настоящий инженер.

– Ой, вот ты душный, – рассмеялась Крисса, – ладно, наверное, правда хватит.

Вот тут я, наконец, действительно поверил в то, что она выросла. Два года! Офигеть можно. Странное всё-таки место, Мультиверсум этот.

Вместо пива мы заказали чай и пирожные, а я сразу, пока не забыл, купил пакет круассанов для Кардана.

– Так ты закончила своё обучение? – спросил я, когда заказ принесли. – Ты теперь сертифицированный артефактор-с-дипломом, или как это вообще должно выглядеть?

– Да ты издеваешься? – ржёт всё-таки заметно захмелевшая Крисса. – Чтобы это всё изучить, жизни не хватит! У меня просто каникулы. Лейхероту тут что-то понадобилось, он и предложил мне прогуляться. Я решила – а не попить ли пивка? И вот я тут.

– Только пивка?

– Ну, нет… – смутилась она. – не только. Слушай, дылда, ты не знаешь, как бы мне… ну… на Терминал сгонзать? Ненадолго! Туда и обратно!

– С родителями повидаться?

– Ну… да, типа того. Они, конечно, душнилы те ещё, но я чот соскучилась. Два года всё-таки. Не, я понимаю, что для них прошло всего ничего, и папаша ни фига не попустился, ну да ничего. Он поорёт, я послушаю. Раз в два года даже прикольно. Можешь что-то подсказать?

– Знаешь, – осенило меня. – А пойдём к нам! Мы ждём Костлявую с кайлитами, а обратно она, скорее всего, на Терминал поедет, у них там движуха образовалась, пытаются управляемый кросс-локус запустить.

– О, прикольно. А как они это делают? – заинтересовалась Крисса.

– А вот у них и спросишь. Как тебе идея?

– А давай, чего б нет. Лейхерот меня на две недели отпустил, могу тусить где хочу. Но дома мне мозг расклюют нафиг, так что туда я не сильно спешу. Пошли, поздороваюсь с синеглазками!

Глава 28

Артефактный перегруз

Проснулись ночью от двухголосого воя. Мораториум стонет и гудит мощно, аж стены вибрируют, но Лиарна ближе и потому громче. Несчастная женщина кричит так, будто ей зубы без наркоза рвут, с особым цинизмом, пассатижами.

– Что, вот что с ней делать⁈ – трагически восклицает Джен, ловя в коридоре Аннушку.

– Таблетки дай! – рявкает та в ответ.

– Она их не жрёт!

– Насильно скорми!

– Я не могу!

– Ну какого хрена у всех, кроме меня, лапки! – орёт на неё Аннушка. – Дай сюда!

Они скрываются в комнате Лиарны, а я выхожу на площадь. Там перед мерцающим замогильным синим светом механизмом стоит, задравши голову, Крисса в ночнушке.

– Чего это он? – спросил я. – Не знаешь случайно? Раньше так не делал.

– Чего тут не знать? Перегруз, ясен пень.

– В смысле перегруз? Чем?

– Дисрупционной деформацией, разумеется, – с жалостью посмотрев на моё непонимающее лицо, девушка добавила: – слишком много синеглазых. Машинка тупо не вывозит.

– И что с этим делать?

– Дылда, чо, сам допереть не можешь? Вот, допустим, ты в грузовик на три тонны от жадности нахреначил пять и попёр на нём в гору по жаре. Потом смотришь такой – температура в красной зоне, движок кипит, масло горит, сцепление дымит, форсунки керосинят, мосты гнутся… Неужто тоже не догадаешься, что делать надо?

– Разгрузить?

– Ну, слава физике! Допёр! Да ты умнее, чем выглядишь, дылда!

– Хватит язвить. Скажи лучше, что делать, если ехать всё равно надо. Например, груз настолько важен, что ради него и мотор убить не жалко.

– Нет ничего, что оправдало бы поломку Мораториума! – взвилась Крисса. – Таких осталось всего ничего!

– Ну, хоть что-то сделать можно? Артефактор ты или нет?

– Лестницу.

– Что?

– Глухой? Лестницу сюда тащи, дылда! Не все такие жирафы, как вы! Я туда не допрыгну! Ох, Лейхерот узнает, жопу мне надерёт…

– Секунду, я сейчас!

Когда я вернулся, вокруг Мораториума уже собрались любопытствующие. Завывания Лиарны смолкли, наверно, Аннушка сумела скормить ей таблетки. Но перебудили всех.

– Тебя только за смертью посылать, дылда, – ругается Крисса, – знала бы, что так долго, сбегала бы одеться. Теперь все будут пялиться на мои трусы.

– Тут, знаешь ли, нигде нет таблички «Лестница там!». Пришлось поискать. Хватит тебе такой?

– Ставь, разберёмся.

Лестница старая, рассохшаяся, но всё ещё прочная. Ветерок сдувает полы короткой ночнушки, так что цвет трусов действительно не остался в секрете, но все смотрят на гудящий и светящийся Мораториум.

– Она точно знает, что делает? – поинтересовалась Аннушка.

– Она хоть что-то знает, – ответил я.

– Ей всего шестнадцать.

– Восемнадцать уже. Не спрашивай, сам не очень понял. Что-то поперёк чего-то.

– Ортогональ, – кивнула Аннушка. – Понятно. Ну, будем надеяться, она не теряла времени зря.

Мне понятнее не стало, но Крисса, на мой взгляд, действует очень уверенно.

– Сейчас может быть немножко странно! – весело заявила она. – Не пугайтесь. Или пугайтесь не сильно.

Девушка засунула руку внутрь механизма, что-то потянула на себя.

– Ну, давай, давай, что ты захрусла-то так… – бормочет она себе под нос. – О, вот, пошла…

Что-то звонко щёлкнуло, и Мораториум начал замедлять своё вращение. Под ногами задрожала земля, возникло странное ощущение падения, как будто в слишком быстро опускающемся лифте.

– Оу, блин, что она творит! – Аннушка вцепилась мне в плечо. – Сейчас же локаль вскроется!

– Не сцать! – бодро сообщает сверху Крисса. – Уже почти всё! Вот буквально ещё одна штучка… Эй, дылда?

– Что?

– Подержи меня, а то рук не хватает. Да не за жопу, блин! Аккуратнее! Вот, сейчас, сейчас… На, прими, а то уроню.

Девушка протянула мне что-то, я машинально взял и сам чуть не упустил – кубик размером чуть больше моей головы весит как будто он из урана какого-нибудь, при этом гладкий и неухватистый.

– Что это? – спросил я.

– Потом, не отвлекай! Надо перезапустить, пока инерция не погасла… Вот, всё, а вы боялись!

Мораториум клацнул, зажужжал и снова начал набирать обороты. Теперь он не воет и не светится.

– Уф, успела! – сказала Крисса, слезая.

– А могла не успеть? – спросила Аннушка.

– Ну, небольшой риск был, – призналась девушка. – Если бы основной маховик остановился, то не факт, что удалось бы его запустить без синхронизации с другими.

– То есть ты рисковала всеми нами?

– А что, у тебя дофига вариантов? – тут же окрысилась девчонка. – Ну, давай, скажи, что бы ты сделала, раз такая умная! Если бы я не вытащила кристалл, машинка бы уже через пару дней сдохла, и тогда её вообще хрен кто починит! Запчасти к ним в магазине не купишь!

– А теперь не сдохнет? – уточнил я.

– Какое-то время, – вздохнула Крисса. – Не знаю, как долго, мне нечем замерить поток. Но вам стоит что-то придумать, потому что эти штуки могут работать почти вечно, но только в нормальных условиях. Здесь – такие ненормальные, что дальше некуда.

– Есть идеи?

– Не-а. Я, блин, мало пока знаю. Что можно за два года понять? Ты бы видел, дылда, сколько там книг! Я и одной полки ещё не осилила. Чего бы вам у Лейхерота не спросить? Он как раз где-то в Библиотеке должен быть.

– Обдумаем, – кивнул я, – он тебе как вообще, в целом? Два года спустя?

– Ну, – задумчиво почесала курносый нос Крисса, – такое. Я его мало видела, на самом деле. Временной лаг же. Лейхерот уедет по делам на день, а у меня три месяца проходит. Ну, условно говоря, там нелинейная функция и вообще всё сложно. Так что он давал мне задания, потом проверял, несколько дней гонял по материалу, читал лекции, и, самое клёвое – устраивал практику с артефактами! Прикинь, он давал мне их разбирать и вообще не парился, типа я что-то поломаю! Но я и не поломала.

– Ты умничка, – похвалил её я, – но мне сейчас интересен Теконис как человек. Можно ему довериться с нашей проблемой, или он нас продаст кому-нибудь?

– Блин, дылда, не знаю. Они там все себе на уме, а я не так чтобы хорошо разбираюсь в людях. Я больше по железкам, извини. Меня он не обижал, и, как по мне, не Доктор Зло из комиксов. Хотя выглядит как раз как он. Вы знаете, что на самом деле у него нет глаз?

– Не знаю, – сказал я. – Это как вообще возможно?

– Знаю, – ответила Аннушка. – Мне Мелехрим говорил. Лейх потерял свои синие глаза, когда перестал быть корректором. Он единственный, кому удалось сбросить это проклятие. Я не знаю, как, но знаю, что цену он заплатил чудовищную, глаза – так, мелочь. Мелех не простил ему этого, с тех пор их пути разошлись.

– Но он же…

– Да, ведёт себя как зрячий. Он и есть зрячий, просто видит не глазами, воспринимая мир на уровне фрактальной основы. Это, надо думать, даёт ему удивительные возможности, но и многого лишает. Не уверена, что того, кто видит вместо людей динамическое сплетение линий, идущих из прошлого в будущее, можно в полной мере считать человеком. Но, может оказаться, что у нас просто не будет других вариантов.

– Что за кубик ты вытащила? – спросил я, рассматривая тяжёлый мутноватый кристалл неприятного жёлтого цвета с багровыми нитями в структуре.

– Я, блин, не знаю, как это правильно назвать. Вообще-то все мораториумы выращивают в себе инкумбы, это типа такой термин для переведённой в твёрдую многомерную форму первоматерии. Так что, формально, это, наверное, тоже инкумб. Но фигня в том, что вот такие, большие многосоставные мораториумы создавались для выращивания… Они как бы… Блин, с чем бы сравнить, чтобы вы поняли… А, вот! Мораториум как турбина в потоке времени. Ну, то есть, и время не поток, и они не турбины, я просто для наглядности, понятно?

– Более-менее, продолжай, – подбодрил её я.

– Древнюки-предтечи ставили их комплектом, по два, три и более… Точнее, блин, это всегда одна штука, просто… Ну, как винт! У него может быть две, три или десять лопастей, но это всё равно один винт, да? Вот, мораториум этот, начав работать, разворачивался поперёк потока времени… То есть, правильнее сказать, поперёк фрактального вектора…

– Не пытайся передать словами то, для чего слов нет, – успокоила раскрасневшуюся Криссу Аннушка. – Объясняй, как умеешь.

– Ну, вот, они такие хренакс – и поперёк! Получается ромашка локалей, время начинает на них давить, пытаясь развернуть обратно вдоль потока, и они, как турбина, преобразуют это давление через вращение в энергию, сжимая время в кристалл инкумба. Как электричество в батарейку типа. Предтечи потом вынимали кристаллы и совали в свои маяки, которые за счёт сжатого времени стабилизировали Мультиверсум, не давая фракталу расплетаться и превращаться в спутанный клубок, как сейчас. Поэтому тогда все эти мультисрезовые линии фигачили как одна, а сейчас нет, развалились нафиг.

– То есть, – уточнила Аннушка, задумчиво глядя на кристалл, – это и есть те штуки, на которых работают маяки? Они же стоят… Даже не знаю, сколько. Их тупо не бывает. За последние столько народу перебили…

– Не, блин, в том-то и дело, что не они! Те голубенькие и прозрачненькие, а этот, видишь, как мочу больного поросёнка заморозили. Это потому, что тут вы, синеглазые.

– То есть мы больные поросята?

– Не в этом смысле… А, ты шутишь? Ну, ладно тогда. Тут как бы фишка в том, что в вас невыносимо дофига «кровавого сенсуса». Это Лейхерот его так называет, не я, извини. Фокусы коллапса набирают его, когда срез гибнет, и, если их оттуда забрать, то так и носят в себе, пачкая этой дрянью всё вокруг.

– То есть, – сообразил я, – эта древняя штука работала как машина для производства льда, всасывала и замораживала в себе время?

– Ну, натурально так! Молодец, дылда, вдуплил. А вы типа херак туда ведро дерьма пополам с кровью. Ну вот она и пошла в разнос, пытаясь сделать лёд из говна. Только без обид, ладно? Мне-то пофиг, что вы корректоры, вы в этом не виноваты, я чисто механику разъясняю. А эту хрень, – она ткнула пальцем в кристалл, – лучше выкинуть подальше. Так, чтобы никто не нашёл и не попытался сдуру запихать в маяк.

– Почему? – спросила Аннушка.

– Потому что я без понятия, что станет с Мультиверсумом, если маяки погонят эту дрянь по Фракталу. В общем, какое-то время Мораториум будет работать, пока не нарастит в себе следующий кристалл. Если я буду рядом, то заскочу и выну, только сами не пробуйте, там надо чётко понимать, что куда, а то выйдет как с Основателями. Но вообще это не выход, думайте чего-то себе. Ладно, – Крисса душераздирающе зевнула, – пойду я досыпать. Всем спокойной ночи, ну, хотя бы остатка её.

Грёмлёнг-девица, гордо задрав курносый нос, ушла в дом. За ней постепенно разошлись остальные.

– Дерьмо пополам с кровью, значит, – констатировала Ирка, уходя. – Хорошо она нас приложила.

– Перестань, – утешает её Сеня, – девочка ещё маленькая. Не обижайся на неё.

– А ты как к этому относишься, солдат? – спросила меня Аннушка, когда они ушли.

– К чему?

– К тому, что я полна дерьмом и кровью?

– Я видел, как людей разрывало снарядом. Мы все ими полны.

Кристалл я забрал с собой и положил на столик в нашей комнате.

– Мне кажется, я такие уже видел, – сказал я Аннушке.

– Я даже знаю где, – кивнула она. – У Мафсала в башне. Он их называл «суррогатными». И я начинаю догадываться, откуда они берутся.

– Школа Корректоров? – предположил я.

– Именно. Там Мораториум и куча синеглазых. Не так много, как тут, и я теперь понимаю, почему, но если кто-то научился вытаскивать оттуда кристаллы, то он, надо думать, неплохо на этом зарабатывает.

– Конгрегация?

– А кто ещё? Мораториум под их контролем, только они могут делать с ним что-то, о чём не узнают остальные.

– Но зачем? Неужели тупо за деньги? Так тут даже нормальной финансовой системы нет!