Текст книги ""Та самая Аннушка", второй том, часть вторая: "Не та дорога" (СИ)"

Автор книги: Павел Иевлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Со слов матриархини, долгое время дела в Эрзале шли хорошо: численность планово росла, рыжие кайлитки включались в процесс с шестнадцати, и вскоре пойдут уже первые дети третьего поколения. Биотехнологии и генетический материал, уцелевшие в подземных лабораториях-реакторах, позволили создать вполне приличный жизненный комфорт для небольшой общины и частично рекультивировать мутагенную среду вокруг. Специализированные защитные сервы обеспечили безопасность, обращая в бегство желающих ограбить колонию или побраконьерствовать в срезе. Торговля шмурзиками позволяла закупать на межсрезовом рынке тот небольшой набор технологических изделий, в котором нуждались неприхотливые кайлиты. При этом продовольствием, выращиваемым в закрытых оранжереях, они обеспечивали себя сами, а предметов быта осталось в избытке в покинутых городах некогда многолюдного среза. Коллапс, который Эрзал пережил во времена юности Меланты, имел характер биоэкологической катастрофы, вызванной масштабной утечкой мутагенов из разрушенных во время краткой гражданской войны биореакторов. Это превратило природу в декадентское безумие, но нанесло минимальный ущерб материальному наследию. Одежды, посуды, мебели и прочего малочисленным поселенцам хватило бы на сотни лет. Меланту всё устраивало, и, несмотря на недовольство подрастающих кайлиток, жаждущих веселья и приключений, она не собиралась оповещать внешний мир о том, что раса менталистов-эмпатов понемногу возрождается. Это было разумной и осторожной стратегией, но недавно что-то пошло не так.

Началось с прорыва в срез неких вооружённых людей на боевой технике.

– Они были так похожи на Комспас, – рассказывает рыжая, – что я ужасно испугалась. Того, что я наслушалась от Лемесины за годы попыток залечить её душевные раны, мне хватило, чтобы не разбираться, действительно ли кто-то возродил этот людоедский анклав или они просто так выглядят. Я задействовала защитный протокол. Сразу и на полную мощность. Может быть, это и лишило нас возможности допросить пленных, но зато никто из моих детей не пострадал. Обломки их машин поглотили джунгли, а кропсы утилизовали тела.

– Думаю, ты поступила правильно, – одобрила Аннушка. – Мы сталкивались с ними, и даже пленные не помогли понять, откуда вдруг снова возникли эти сволочи. Наёмники ничего толком не знают, а офицеры защищены от допросов. Твоя дочь довела одного из них до самоубийства, но он всё равно не сказал ничего важного.

– И ты не знаешь, кто за этим стоит?

– Я догадываюсь. Но ты рассказывай, рассказывай, детали обсудим позже.

Попытки прорыва повторялись ещё дважды, с наращиванием задействованных сил, но каждый раз безуспешно – мало кто представлял себе, насколько эффективна защита кайлитской общины. Здешние боевые юниты страшнее дронов-камикадзе, потому что беспредельно многочисленны, самоорганизованы, агрессивны и живучи. Даже танк не поможет, если в каждую его щель лезут роевые насекомые с нейротоксическим ядом на жвалах и мелкие зверушки, способные сожрать всё, кроме железа: резину, пластик, ткань и тела экипажа. Хищные птицы бестрепетно кидались на коптеры, гибли, наматываясь на винты, но роняли их в джунгли, откуда не выбраться никому. Покрытые острыми, как стальные штыри, иглами ежи выкатывались под колёса бронемашин, гибли, но останавливали их, а всеядные кропсы сжирали остатки покрышек за пару минут. Попытки перегрузить защитные системы количеством атакующих только увеличивали число жертв – боевые юниты Эрзала плодились со страшной скоростью, освободившиеся пищевые ниши заполнялись моментально, и любого, кто пытался попасть в срез вне одной разрешённой дороги и не обладал кайлитским генетическим иммунитетом, ждал неприятный сюрприз. В конце концов попытки прекратились, и Меланта решила, что их предпочли оставить в покое, но не тут-то было.

– Мы так долго выправляли экологию вокруг себя, – пожаловалась она, – нашли и перекрыли все утечки из повреждённых биореакторов, по старым проектам создали и запустили почвенных чистильщиков, утилизующих мутагены, связывая их в хитине своего тела. Учёные Эрзала имели разработки на случаи любых аварий, но из-за коллапса не успели их запустить, нам оставалось только разобраться. Мои старшие дети много учились и стали отличными биохимиками, они даже создали собственную культуру – водоросль, которая очистила от заражения реки и подземные воды. Но потом природа внезапно как с цепи сорвалась…

Меланта рассказала, что мутагенная активность среза начала быстро увеличиваться, и, что бы они ни делали, этого оказывалось мало. Новые виды животных и растений посыпались как из рога изобилия, и каждый следующий был страшнее предыдущего. Дошло до того, что даже шмурзики стали некрасивые, злые и кусачие. Дикая природа за пределами поселения становилась всё опаснее, и в какой-то момент оказалось, что генетический иммунитет кайлитов, благодаря которому их даже мухи тут не кусают, начал давать сбои. Новые твари проявляют агрессию. Посёлок, защищённый специальными биопротекторами, для них недоступен, но в лесу гулять уже стало опасно.

– Самое неприятное, что мы уже потеряли одну оранжерею, – пожаловалась Меланта. – Какие-то мелкие твари прорылись под периметр и мало того, что сожрали весь урожай, так ещё и открыли путь заражённым почвенным водам. Теперь там те же мутировавшие джунгли. Продовольствия пока хватает, но если эта история повторится…

– Странно, – пожала плечами Аннушка. – С чего бы вдруг такое обострение?

– Знаешь, – вздохнула рыжая, – очень похоже на то, как было при коллапсе. Я плохо его помню, и, к счастью, меня не было тут в самый разгар событий. Но вот это давящее ощущение опускающейся крышки гроба… Запомнилось очень хорошо. Так что когда ко мне явился синеглазый паренёк, который предложил сотрудничество в обмен на убежище для кайлитов, я отправила с ним Геманту, чтобы она посмотрела на ситуацию своими глазами.

– В мою башку она пырилась своими гляделками! – сердито сказал я.

Мне было неловко от того, каким беззащитным я оказался против кайлитов.

– Молодые не уважают чужих границ, – спокойно ответила мне Меланта. – А уж молодые кайлиты… Геманта хорошая девочка. Но я прошу прощения за её неаккуратность.

– Проехали, – буркнул я. – Чего уж теперь-то…

– Я не уверена, что это коллапс, – сказала Аннушка задумчиво. – Но я сейчас и в себе-то не уверена. Ты права, Мел, я изменилась. Тому есть причины, надеюсь, их влияние временное, но сейчас мои отношения с Фракталом… не такие, как раньше. И я не могу определить, к чему относятся те странности, которые я тут ощущаю – к срезу или ко мне.

– Тот синеглазый сказал почти то же самое, – кивнула рыжая, – «похоже на коллапс, но какой-то странный». А ещё он заявил, что «не чувствует фокус», что бы это ни значило.

– Да, пожалуй, он прав. Я тоже его не чувствую. Ни у кого из твоих рыжих засранок не появилась внезапная привычка таскать тёмные очки?

– Нет, я первым делом проверила, когда стала подозревать коллапс. Кто бы это ни был, он не среди нас.

– Но, чёрт побери, – воскликнула Аннушка, – тогда где?

Глава 26

Ночная трансляция

До вечера Андрей так и не приехал, так что мы остались ночевать. Комнату нам подготовили, застелив широкую кровать свежим бельём под такое перемигивание и хихиканье многочисленных рыжих девчонок, что Аннушка мне сходу заявила:

– Никакого секса!

– Почему это? – удивился я. – Тут есть ванна, и вообще, кровать отличная.

– Потому что при таком количестве озабоченных эмпаток вокруг это всё равно, что на площади в базарный день трахаться.

– Да пусть завидуют, тебе что, жалко? Представь, у них тут только братья, и тех в пропорции один к десяти. Некоторые уже родили пятерых, а что такое секс, понятия не имеют. Неужели тебе их не жалко?

– Ух ты, посмотрите, жалельщик какой нашёлся! Тебе просто хочется меня трахнуть.

– Разумеется. Мне всегда этого хочется. Но всё же…

– Да тут больше половины вообще дети! Это непедагогично! Это порнографичнее порнографии!

– Никогда не понимал, какой вред детям от порнографии. После того, как узнал, что про волосы на ладошках нам врали.

– Ты ведь не отстанешь, да? – картинно вздохнула она. – И даже если я скажу «нет», будешь так громко думать о сексе, что, ей-богу, лучше бы трахал?

– Как ты догадалась?

– Ладно, но помни, ты сам напросился!

– Разумеется, – удивился я, – а на что?

– Подожди, я сейчас, – Аннушка вышла из комнаты, оставив меня в одиночестве и недоумении.

В приоткрытую дверь тут же засунулся чей-то любопытный веснушчатый нос, но я погрозил пальцем, и он исчез.

Вернулась она с крошечной белокурой девчушкой… А, нет, женщиной. Просто очень маленькой.

– Это же чья-то симбионтка, да? – умилился я. – Какая мимимишная, как куколка. Удивительно трогательные создания, всё же.

– Не чья-то. Ничья. Ещё не нашла себе кайлитку в пару, поэтому готова экспериментировать.

– Мы что, будем…

– Ты же интересовался, как у них «втроём»? Вот и узнаешь. Что ты так смотришь? Ты же хотел проделать это на сцене? Тогда не удивляйся, что я нашла нам микрофон помощнее.

– Э… Я уже не уверен, что это такая замечательная идея, – сказал я, рассматривая невыносимо хорошенькую миниатюрную женщину. Все признаки, так сказать, взрослости при ней, только размер один к трём.

– А что не так, солдат?

– Боюсь ей навредить.

– Не волнуйся, она, в основном, усиливает обратную связь.

– Тебе самой интересно, да? – догадался я.

– А что, не должно? – фыркнула она. – Всякое у меня бывало в постели, но тройничок с кайлитским медиатором – это, согласись, уникальный шанс. С тех пор, как кайлитов отгеноцидили, на свете, наверное, почти нет людей, которые могут похвастаться таким опытом.

– А Меланта нас не выкинет за это голыми в джунгли?

– А кто, по-твоему, подогнал мне эту мелочь? – Аннушка потрепала крошечную девушку по тонким белым волосам, та потёрлась о её руку и словно неслышно мурлыкнула, отчего у меня горячо отозвалось внизу живота. – Кайлиты обожают веселье и секс в любой форме. Они вообще чертовски отвязные ребята, совершенно без предрассудков. Ну так что, ты готов зажечь на этой сцене? Или слабо, солдат?

– Никогда меня ещё не брали на «слабо» так просто, – признался я.

* * *

Утром выполз в коридор по стеночке, на подгибающихся ногах, но оно того стоило. Пока брёл в поисках завтрака (Аннушка велела принести ей в постель, потому что вставать в ближайшее время не намерена), все встреченные кайлитки улыбались мне до ушей, подмигивали, игриво касались и всячески выражали своё одобрение. Я ощущал его, как чувствуешь щекой солнечный луч – не открывая глаз, но отчётливо. Как ни глупо это звучит, но я как будто стал здесь немного своим, хотя всего лишь… А, ладно, какое там «всего лишь»! Это было невообразимо круто! Чувствовать другого, как самого себя, возбуждаться от его возбуждения, и тем возбуждать его ещё больше… В какие-то моменты мне казалось, что мы сейчас просто взорвёмся, но касание крошечных ручек маленькой белокурой женщины словно выводило нас на новый уровень ощущений, и мы не взрывались, а понимали, что даже это ещё не предел, и предела нет, и вверху только звёздное небо, и мы можем подняться в нашей любви выше звёзд, если захотим. И мы хотели и поднимались, и это было неописуемо.

Вышедшее мне навстречу с кухни лохматое Енька вручило поднос с тарелками и стаканами, и я вернулся к Аннушке.

– Наконец-то! – воскликнула она, хватая бутерброд. – Я дичайше голодная. Не врали, оказывается, про кайлитские чудеса.

– Мы же правильно поступили? – спросил я на всякий случай.

– Ты мне скажи.

– Я не променял бы эту ночь на все остальные ночи моей жизни вместе взятые.

– Так что спрашиваешь тогда? Не рефлексируй, а постарайся её не забыть. Вряд ли это хоть раз повторится.

– Знаешь, когда я вышел в коридор, мне показалось, что мы сегодня переспали со всеми кайлитами разом.

– В некотором смысле это так и было. В нашей постели побывала целая раса.

– И кто мы после этого?

– Хм… не знаю… секспросвет? Мы задали высокую планку, им придётся постараться, чтобы не посрамить учителей.

– Издеваешься?

– Нет, просто смеюсь. Да не напрягайся ты, я рада, что так случилось. Мы были одним человеком какое-то время, и пусть этот человек был занят не самым интеллектуальным спортом, но я узнала о тебе больше, чем за всё предыдущее время.

– И что же именно?

– Не знаю, надо уложить в голове. Потом, сейчас есть дела посрочнее. Например, пожрать. Дай сюда поднос.

– Я, наверное, тоже что-то о тебе узнал, – признался я.

– Надо же. Поделишься?

– Пожалуй, тоже не сейчас. Голодный, словно оттрахал целую расу.

– Учти, – сказала она вдруг серьёзно, – если ты повторишь это с кем-то другим, я не смогу тебя простить. Если просто кого-то трахнешь, то по обстоятельствам, как с Донкой. Может, и не сразу урою, сначала выслушаю. Но вот такое… Это была бы суперизмена.

– Понимаю, – тоже серьёзно ответил я. – Так открыться перед другим человеком… Интимнее любого интима. Как кайлиты вообще живут с такими медиаторами?

– Да хрен их поймёт. Расовая особенность, надо полагать. Они же с рождения эмпаты и всегда немного друг в друге. Наверно, поэтому Геманта не спешила возвращаться…

* * *

Геманта вернулась ближе к вечеру. Не одна, конечно, – с Андреем, Артуром и, внезапно, с Донкой. Они прикатили на большом внедорожнике неизвестной мне марки, и весёлая глойти выпала мне на руки с пассажирского сиденья. Я уж думал, что она ухитрилась накидаться, несмотря на бурлящий в крови ихор, но нет, просто ей показалось это забавным. Вот балда!

Я поймал девчонку, покрутил, как ребёнка, отчего она радостно завизжала, и поставил на землю.

– Лёха! Друг! – завопила она. – Я так рада тебя видеть! А Эрзал не рада, вообще ни капельки! У меня дикая аллергия на эту чёртову ботанику!

Донка доказательно чихнула и потёрла курносый носик.

– Я раньше тут всегда сразу накидывалась в жоповеничку и лежала, пуская пузыри, пока назад не поедем. Впрочем, потерплю, раз надо.

Она чихнула снова.

– Но почему ты не с Костлявой? – спросил я.

– А! – беззаботно махнула рукой Донка. – Они уже который день ковыряются с этими своими дверями, а бедная Доночка скучает. Вот Костлявенькая и одолжила её этому представительному джентльмену! Кстати, он врёт, что аж маркиз!

– Когда я видел его в последний раз, титул ещё действовал, – заверил я, – хотя само владение выглядело не очень. А ты что, положила глаз? Он женат.

– Ой, я тебя умоляю, кому это когда мешало перепихнуться? Но нет, он не в моём вкусе, слишком ушлый. А вот ты, – она подпрыгнула, повисла у меня на плечах, обхватив ногами поясницу и горячо зашептала на ухо: – Ты как раз в моём, Лёха! Мне чужого не надо, но, если Аннушка тебя бортанёт, сразу найди Доночку! Я тебя отменно утешу!

Экая балдосья.

* * *

– Простите, что задержался, – говорит Андрей, глядя на то, как Геманта обнимается с матерью. – Но ваш кросс-локус исчез. Мне пришлось добираться до Терминала, чтобы найти глойти, который знает дорогу в Эрзал. Их, кстати, нет – сюда, оказывается, уже давно никто не ездит. Мне очень повезло, что одна загадочная дама уступила мне эту юную особу. Что случилось с вашим зообизнесом, Меланта? В Мультиверсуме исчез спрос на шмурзиков?

– Это долгая история, Андрей, – ответила та, – но, вкратце, всё плохо. Располагайтесь, я пока переговорю с дочерью.

– Кросс-локус недоступен? – уточнила Аннушка. – Это точно?

– Точнее некуда, – ответил блондин недовольно, – уж я-то в этом разбираюсь, поверь.

Я сосредоточился и просканировал окрестности – ни одного не нашёл. Если и был, то теперь не работает.

– Значит, это всё-таки нечто вроде коллапса, – сказала моя подруга задумчиво. – Но что-то тут не вяжется… Коллапс без фокуса? Очень необычно.

– Разве коллапсы повторяются? – спросил Андрей. – Эрзал ведь уже раскатало однажды.

– Обычно нет. Но есть исключения.

– Какие? – заинтересовался он.

– Из тех, что известны мне, первое и главное – возвращение элиминированного фокуса. Но это относится, скорее, к ситуации, когда коллапс не был завершён. Как именно было в Эрзале, я не знаю, но если его фокус извлекли, то такая вероятность существует. Второе – если собрать достаточно много синеглазых в одном месте, то даже в глухом постколлапснике, где вообще ничего не шевелится, может начаться какая-нибудь хрень. Не уверена, что это тот же самый коллапс, потому что непонятно, откуда берётся сенсус, но своими глазами видела, что да, хрень таки случается. Сама недавно узнала.

– В общем, ничего не понятно, – подытожил бывший (или действующий, я забыл уточнить) маркиз.

– Так бывает, – пожала плечами девушка. – Чаще, чем как-то ещё, кстати. В любом случае, каковы бы ни были причины, следствие из них одно – кайлитам стоит свалить из Эрзала.

* * *

– А скажи-ка, – спросил я Аннушку, когда все сообщили друг другу свежие новости и перешли к обсуждению практических вопросов будущей эвакуации, – я правильно понимаю, что никто кроме кайлитов в этом срезе долго не протянет? Либо сам мутирует, либо мутанты сожрут?

– За подробностями лучше к Меланте, но в общих чертах…

– В общих устроит.

– Да, генетический код кайлитов у здешней фауны в стоп-листе, то есть в норме она не воспринимает их ни как еду, ни как врага. Мелкий кайлитский детёныш может поковырять пальчиком в носу самого лютого хренозавра, и тот разве что забрызгает его, чихнув.

– Хренозавра?

– Просто пример. Я без понятия, как они называются.

– А меня или тебя сожрут?

– Как нехрен делать. Кроме как тут, в посёлке – на нём особый запрет, сюда даже насекомые не залетают.

– И как это сделано?

– Не знаю. А тебе зачем?

– Видишь ли, я, конечно, в ваших делах ни черта не понимаю, но что-то мне припомнились рассказы твоих синеглазок. О том, что Конгрегация вызывает коллапсы. Вот я и подумал: а вдруг, ну, чисто в порядке бреда, тут та же история? Сидит где-то в кустах десант «корректоров первого сорта», или как там они называются, и, злобно хихикая, синими глазами лупает. Коллапс нагоняет. Но, раз, кроме как в посёлке, выжить они не могут, то это, конечно, ерунда. Здесь бы их точно заметили.

– Хм… – задумчиво сказала Аннушка. – Это, конечно, вряд ли. Но всё же… Никуда не уходи, я уточню кое-что.

Вернулась она через несколько минут, весьма озадаченная.

– Меланта говорит, есть ещё одно место. Старый лабораторный комплекс. Туда уже лет десять никто не ходит, потому что незачем, все материалы вывезли, но он был защищён от местной фауны ещё до коллапса. В целях чистоты экспериментов или типа того.

– Помню это место, – сказал Андрей. – Мы с Эвелиной там Артура лечили.

– Где она, кстати? – спросила Аннушка.

– Эви? Организует вывоз коллекции и прочего из поместья. Слугам такое не поручишь, а она хозяйственная.

– Так ты решился, значит?

– Увы, – вздохнул маркиз, – мы больше не можем чувствовать там себя в безопасности. Его Величество расстроится, он привык иметь в казне мои налоги. Остальная аристократия там, между нами говоря, совершеннейшие нищеброды с титулами.

– В общем, покупать баронство не рекомендуешь? – слегка расстроился я.

– Надо было лет двадцать назад подсуетиться, – ответил он, – сейчас монархия уже не та. Конституцию почти приняли, парламент обещают собрать… Скоро уйдёт вся романтика.

Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Подумаешь, титул…

* * *

Лабораторный комплекс снаружи похож на небольшую пирамидку в три ступени из очень тёмного красного камня. Но вокруг вымощенная чёрными каменными плитами площадь. Растений на ней нет, а значит, запрет работает.

Приехали на здоровенном внедорожнике Андрея, он самый вместительный. С нами Артур и Геманта – кайлитка в качестве открывашки, а парень просто с ней. Вход открывается кайлитским генокодом, так что без рыжих тут никак.

Под порталом входа есть ниша, а в ней чёрная дверь.

– Сколько воспоминаний, – поморщился Андрей. – Неприятных, в основном.

– Эй, – воскликнула Геманта, осматривая чёрный кубик консоли у двери, – а тут открыто!

– Отойди, – сказал Артур и, взяв её за плечо, одним движением переставил себе за спину. В другой руке у него уже пистолет.

Дверь дрогнула и поехала в сторону, из сумрачной глубины входа вышли двое – седая строгая женщина в тёмных очках и совсем молодая девушка с недовольным лицом. Очков на ней нет, и глаза самые обычные.

– Грета, – мрачно констатировала Аннушка, – это мы, значит, удачно зашли.

– Смотри, Дашенька, – сказала женщина, обращаясь к девушке, – это та самая Аннушка, про которую я тебе рассказывала. Видишь, до чего доводит хороших девочек эгоизм и упрямство. Такая была перспективная кандидатка, и что?

– Что? – отстранённо спросила та, с интересом разглядывая мою спутницу.

– Стала жалкой бродяжкой, связалась со всякой шушерой, не исполнила предназначения, даром небо коптит. И даже одеваться прилично не научилась.

– Знаешь, Грета, – сказала Аннушка, – зря я не пристрелила тебя сразу, как увидела. А ведь собиралась же. Ничего, ещё не поздно…

Она потащила из-под куртки пистолет, но черноволосая девчонка сделала странный жест рукой, и всё застыло. Я вдруг понял, что не могу шевельнуться, словно меня эпоксидкой залили. И не только я, все остальные тоже полностью неподвижны. Не только люди – прекратился ветер, навалилась глухая ватная тишина, застыла в воздухе летевшая мимо помесь птицы с ящерицей. И только эти двое, женщина и девушка, спокойно подошли ближе.

– Видишь ли, дорогуша, – сказала Грета, рассматривая Аннушку вблизи, – я тоже тогда сомневалась. Потенциал у тебя был шикарный, сенсус впитывала великолепно, но характер, характер… Обыкновенная неблагодарная сволочь, да и перестарок. Слишком себе на уме, такие не обучаются. Я предлагала потом Мелеху слить тебя на обмен, но он просентиментальничал. Зря, конечно. Впрочем, вреда до недавних пор не было, и я не настаивала. Ещё одна пустоголовая синеглазая шалава болтается по Мультиверсуму, подумаешь. Но ты выбрала влезть в наши дела, и результат предсказуем. Дашенька, солнышко, сделай… Ну, как обычно. Пора тут заканчивать.

– Не, мам, не хочу, – ответила ей девушка, подойдя к нам вплотную.

Она сняла с Аннушки очки и заглянула в её пылающие ледяным бешенством синие глаза. Пару секунд смотрела, потом вернула очки на место. Повернулась ко мне, сделала шаг. Теперь я смотрю на неё почти в упор. Глаза тёмные, волосы чёрные и короткие, на лице слегка равнодушное любопытство.

– Что значит «не хочу»? – удивилась Грета. – Я же сказала.

– Просто не хочу, – пожала плечами девушка, переходя к Геманте.

Взъерошила ей рыжие волосы, с интересом потрогала пальцем сосок большой груди под тонким платьем.

– Даша, – строго сказала седая женщина. – Не лучший момент для твоих капризов.

– Тебе всё капризы. Плевать тебе, что я хочу, да?

– И чего же ты хочешь?

– Не знаю. Не этого. Хватит размахивать мной, как дубиной, я живой человек, мам.

– Никто не спорит, – недовольно согласилась Грета, – но давай обсудим это в другой раз, ладно?

– Не-а, – лениво отмахнулась девушка. – У тебя все разы другие. Мне надоело. Я уже не ребёнок.

– Дарья! Немедленно прекрати! Что за глупости? Нашла время!

– Ага, – кивает та, – нашла, точно.

Возвращается к Аннушке, подходит поближе, щупает кожу куртки, щёлкает пальцем по стволу пистолета в руке, присаживается на корточки, рассматривает ботинки.

– Классные боты, – говорит она, поднимаясь. – Скажешь потом, где взяла?

– Даша! Что за поведение! – злится Грета, но девчонка неё игнорирует.

Встав, обнимает мою девушку за талию, кладёт подбородок ей на плечо, и говорит тихо, в самое ухо:

– Я найду тебя. Потом. Однажды.

– Дарья, как ты… – начинает седая, но девчонки тут уже нет.

Я не понял, куда она делась. Вот только что стояла, а вот уже всё. Меня отпускает непонятный паралич, и я тянусь к оружию, но седая тётка, коротко выругавшись, делает шаг назад и растворяется в чёрной угольной дымке. С криком: «Ах ты сука старая, ну теперь тебе пи…» – Аннушка прыгает за ней и пропадает тоже.

– Офигеть, – говорит Геманта, растерянно поправляя платье на груди, – что это было вообще?

– Не знаю, – отвечает Андрей, – но мне это совсем не понравилось.

Мне это не понравилось ещё больше, потому что Аннушка куда-то свалила, и как её искать теперь?

* * *

– Да, похоже на то, что Эрзал зачем-то раскачали на повторный коллапс… или что-то, на него похожее, – объясняю я Меланте. – Не знаю, как именно, может быть, Аннушка, когда вернётся, объяснит.

– Это Конгрегация, – вздыхает рыжая, – точно. Какое-то время назад у меня был их эмиссар, хотел, чтобы кайлиты что-то для них сделали. Но я даже слушать его не стала. Сказала, что мои дети не инструмент для чужих амбиций.

– И что он?

– Очень настаивал, пришлось объяснить, что в следующий раз скормлю его кропсам.

– Надо думать, он не обрадовался.

– Ничуть. Но я прекрасно понимаю, чем всё закончится, если я соглашусь: они используют моих детей в своих играх и выбросят, кайлитов потом подвергнут второму геноциду. Причём, в отличие от первого, мы даже не будем ни в чём виноваты, но кто станет разбираться? У нас слишком неоднозначная репутация. И началось… вот это всё. Поэтому я отправила Геманту с теми, кто обещал нам убежище. Но Аннушка говорит, они не справились.

– Да, там тоже мутная история вышла, – подтвердил я.

– А ваша? – пронзительно посмотрела на меня зелёными глазами кайлитка. – Ваша не мутная?

У меня возникло ощущение, что я стеклянный, и она видит меня насквозь от макушки до пяток.

– Не могу ручаться за всех, – ответил я честно, – но Аннушке верю безусловно. А ей от вас ничего не нужно, правда.

– Любишь её?

– Да.

– Хорошо, – кивнула Меланта. – Я тоже ей верю. Она не всегда поступала умно, но всегда искренне.

Андрей с Донкой вскоре уехали – отправились обратно на Терминал, чтобы привести в Эрзал караван Костлявой, которая должна пригнать автобусы для эвакуации кайлитов и грузовики для их имущества. Рыжая колония забегала, как муравьи, переселяющиеся в новый муравейник.

Аннушка явилась утром, похудевшая, уставшая, злая и недовольная.

– Не догнала, – сказала она с порога, – Калеб был прав, эта старая сука круче, чем кажется. Если бы у меня не нашлись… кое-какие сюрпризы, она бы меня просто грохнула. А так она меня тоже недооценила, и мы разошлись. Ничья.

– Что ей было надо?

– Конгрегации зачем-то необходимы кайлиты. Не знаю, для чего, но вряд ли для чего-то хорошего. Меня уже начинает бесить, что я не понимаю причин происходящего вокруг движняка! Жаль, что не удалось захватить Грету и хорошенько порасспрашивать… Ладно, может, ещё повезёт. Так что просто предполагаю: поскольку Меланта, не будучи дурой, их послала, они решили сделать её посговорчивее, лишив Эрзала, где кайлиты почти неуязвимы. Думаю, что вся эта история с Гемантой и школярами была Мелехримом просчитана тоже. В конечном итоге, даже если бы они не обломались с Оркестратором, то получили бы в итоге ловушку, а не убежище. Там бы их всех и взяли тёпленькими.

– Если бы не ты.

– Угу. Именно. Так что у Греты теперь на меня большущий зуб. Она баба мстительная и злопамятная, быть рядом со мной становится даже опаснее, чем обычно. Я спросила бы: «Оно тебе надо?» – но ответ знаю.

– Уж будь уверена, от меня так просто не избавиться.

– Как скажешь, не пинками же тебя гнать.

– А что за странная барышня была с ней?

– Ну, она называла Грету мамой. Семейного сходства я не заметила, но чего только ни бывает.

– Тот самый жуткий «дисруптор»? На вид совсем девчонка.

– А что, демонстрации силы тебе недостаточно? Эта «совсем девчонка» одним движением пальца скрутила не самых беззащитных людей в Мультиверсуме. А потом просто свалила, причём я так и не поняла, как и куда. Нам просто повезло, что Грета её, судя по всему, сильно достала. Старая сволочь достанет кого угодно. Мне не понравилось, что мы были полностью в её власти, я не могла ни бежать, ни драться.

– Она обещала тебе встречу, – напомнил я.

– Угу. Чтобы узнать, где я обуваюсь, а как же.

– Кстати, где?

– Твоего размера там нет, отстань.

* * *

– И куда мы теперь? – спросил я, когда мы уселись в машину.

– В нашу локаль с Мораториумом.

– Готовиться к приёму беженцев?

– И это тоже.

– Что-то ведь случилось, да? – сообразил я, глядя, как она нервно теребит полу куртки.

– Угу, – неохотно ответила Аннушка, заводя мотор, – Ирка передала сигнал бедствия.

Глава 27

Пиво и пирожные

На привале уставшая Аннушка перебирает бутылки в руинах гастронома. Ругается, плюётся, морщится, ругается снова, но потом находит что-то, её устраивающее.

– Будешь, солдат?

– Не откажусь.

Я вижу, что она злится, и примерно понимаю, почему:

– Я правильно понимаю, что пока кайлиты собирают вещички, там, куда мы их привезём, творится хрен знает что?

– Да, чёрт меня дери, – девушка отхлёбывает из стакана, морщится, но не выплёвывает. Видимо, всё остальное ещё хуже.

Я пробую из своего. Виски как виски.

– И никаких подробностей?

– Блин, солдат, какие подробности можно, по-твоему, передать тремя значками?

– Это не может быть ловушкой?

– Ну, допустим, может, – кивнула Аннушка, доливая себе в стакан, – и что теперь? Не ехать? В любом случае надо проверить, что там творится. Чёртова школота, ни на минуту оставить без присмотра нельзя!

– Просто им нужен хороший лидер.

– Например?

– Кто-то с драйвом, решительный, уверенный в себе, в красивых ботинках…

– Ой, иди в задницу! – засмеялась Аннушка. – Какой из меня лидер? Я всю жизнь сама по себе, собственной жопой командую. И вообще, может быть, им нужен не лидер, а сержант. Подумай над этим!

* * *

В локаль, обратную Библиотеке, мы прибыли местным утром. Я параноил насчёт засады, держал оружие под рукой, но чуйка смолчала и никто не нас не напал. Прокатились по пустому городу, доехали до площади, зашли в дом, ставший, по факту, корректорским общежитием. Даже здесь, где прорва пустого жилья, они предпочли жить в одном, толкаясь локтями на общей кухне. Самостоятельность – явно не то, что в них развивала Школа. Аннушке обрадовались, как дети воспиталке.

– Что у вас стряслось? – спросила она недовольно. – Меня не было-то всего ничего.

Синеглазые запереглядывались, отводя глаза, и в конце концов выпихнули вперёд Сеню.

– Да фиг его поймёт, – сообщил он мрачно. – Какая-то хрень с Мораториумом. Или с локалью. Или с нами.

– А конкретнее можно?

– Пойдём, покажу.

Мы вышли на площадь и приблизились к каменному постаменту, на котором крутится странный механизм.

– Прислушайся, – сказал Сеня.

Все смолкли, и я насторожил уши. Сначала вроде ничего не услышал, но потом понял, что Мораториум как будто издаёт тяжёлый печальный стон. Он нарастает, отдаваясь вибрацией в камни мостовой, накатывает давящими неприятными волнами, потом спадает до почти полной неслышимости.