Текст книги "Портрет Дориана Грея. Саломея. Сказки"
Автор книги: Оскар Уайлд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
Сын Короля собирался жениться, и в стране царило всеобщее ликование. Целый год ждал Принц свою невесту, и наконец она приехала. Это была Русская Принцесса, и из Финляндии она примчалась в санях, запряжённых шестёркой оленей. Сани были искусно сделаны в виде позолоченного лебедя, между крыльями которого и сидела Принцесса. Её длинная горностаевая мантия ниспадала до земли, а голова была покрыта крошечной шапочкой из серебряной парчи. Русская Принцесса была бледна, как Ледяной дворец, в котором она когда-то жила. Когда она ехала в санях по улицам королевской столицы, прохожие удивлялись её бледности.
– Она словно белая роза, – восклицали они и с балконов бросали ей вслед цветы.
У ворот замка невесту ждал Принц. У него были мечтательные фиалковые глаза и волосы цвета чистого золота. Увидев девушку, Принц опустился на одно колено и поцеловал невесте руку.
– Ваш портрет прекрасен, – прошептал он, – но вы прекраснее нарисованного образа.
И Принцесса покраснела.
– Прежде она была похожа на белую розу, – сказал юный Паж стоящему рядом придворному, – а теперь напоминает алую.
И весь королевский двор пришёл в восторг.
Следующие три дня придворные только и делали, что повторяли:
– Белая роза, алая роза, алая роза, белая роза…
И Король подписал указ, чтобы Пажу увеличили жалованье вдвое. Так как Паж до этого момента вообще не получал жалованья, проку от указа никакого не было, но при дворе сочли приказ Короля за великую честь, о чём своевременно написали в «Придворной газете».
Через три дня в замке праздновали свадьбу. Это была пышная церемония. Сначала жених и невеста прошли рука об руку под балдахином из пурпурного бархата, вышитого мелким жемчугом. Потом наступило время банкета, продлившегося пять часов. Принц и Принцесса сидели в глубине Большого зала и пили из хрустального кубка. Только истинно влюблённые могли пить из этого кубка, если же его касались лживые уста, хрусталь тускнел, становился серым, словно подёрнутый дымкой.
– Ясно, что они любят друг друга, – сказал Паж, – так же ясно, как прозрачен хрусталь.
И Король вторично удвоил ему жалованье.
– Какая честь! – воскликнули придворные.
После банкета планировался бал. Принц и Принцесса должны были открыть его Танцем розы, а Король обещал сыграть на флейте. Он играл очень плохо, но никто никогда не осмеливался сказать ему этого – ведь он был Король. Собственно говоря, Король знал только две арии и никогда не был уверен, какую из них играет. Правда, это не имело значения, так как, что бы Король ни сделал, придворные кричали:
– Очаровательно! Очаровательно!
Последним номером свадебной программы значился фейерверк, назначенный на полночь. Принцесса ни разу в жизни не видела фейерверка, поэтому Король приказал придворному Пиротехнику присутствовать в замке в день свадьбы.
– На что похож фейерверк? – спросила девушка Принца, гуляя по террасе.
– Он похож на северное сияние, – сказал Король, который всегда отвечал на вопросы, обращённые к другим, – но только гораздо естественнее. Я лично предпочитаю фейерверк звёздам, потому что всегда знаешь, когда он зажжётся. Фейерверк так же восхитителен, как моя игра на флейте. Вы непременно должны его увидеть.
Для представления в конце королевского сада возвели помост, и как только королевский Пиротехник разложил и расставил необходимые ему предметы, участники фейерверка разговорились друг с другом.
– Как прекрасен мир! – воскликнула маленькая Шутиха. – Только посмотрите на эти жёлтые тюльпаны. Даже если бы они были настоящими Шутихами, они не казались бы прелестней. Я рада, что получила возможность попутешествовать. Странствия развивают интеллект и борются с предрассудками.
– Глупышка! – сказала Римская Свеча. – Мир – это не королевский сад. Мир огромен, и нужно, по крайней мере, три дня, чтобы хорошенько осмотреть его.
– Любое место, которое по-настоящему любишь, и есть для тебя мир, – объяснило Огненное Колесо, которое в молодости было неравнодушно к старой еловой шкатулке и гордилось своим разбитым сердцем. – Но любовь сегодня не в моде, поэты погубили её. Они столько написали о любви, что никто уже не верит в неё. Истинная любовь страдает молча. Помню, как однажды… Впрочем, не будем об этом. Романтика канула в прошлое.
– Вздор! – сказала Римская Свеча. – Романтика никогда не умрёт. Она подобна луне – живёт вечно. Жених и невеста, например, любят друг друга. Я слышала об этом от коричневого картонного Патрона, случайно гостившего в том же ящике, что и я. Он знает все последние придворные новости.
Но Огненное Колесо покачало головой.
– Романтика умерла, романтика канула в прошлое, романтика умерла… – шептало оно.
Оно относилось к тем, кто считает, что, повторяя одно и то же много раз, превращает слова в истину.
Вдруг послышался резкий сухой кашель, и все оглянулись.
Это оказалась высокая и надменная Ракета, привязанная к концу длинной палки. Она всегда кашляла, чтобы привлечь внимание, перед тем как сделать заявление.
– Гм! Гм! – начала Ракета, и окружающие прислушались к ней, все, кроме бедного Огненного Колеса, которое всё качало головой и шептало: «Романтика умерла…»
– К порядку! К порядку! – закричал Салют.
Он был в своём роде политик и всегда принимал видное участие в местных выборах, поэтому умел подбирать соответствующие случаю парламентские выражения.
– Совсем умерла… – прошептало Огненное Колесо и заснуло.
Как только наступила полная тишина, Ракета кашлянула очередной раз и выступила с речью. Она говорила очень медленным и ясным голосом, словно диктовала свои мемуары, и всегда смотрела поверх плеча той особы, к которой обращалась. Надо признать, у Ракеты были чрезвычайно изысканные манеры.
– Как удачно для Принца, – заметила она, – жениться в день, когда меня запустят в небо. Даже если бы специально подгадывали, не могло бы сложиться лучше. Право, Принц – везунчик.
– Да? – удивилась Шутиха. – А я думала, что всё наоборот: нас будут запускать в честь свадьбы Принца.
– Не сомневаюсь, что так будет с вами, – ответила Ракета. – Я другое дело. Я происхожу из знатной семьи. Моя мать была самым знаменитым Огненным Колесом своего времени и славилась неподражаемыми танцами. Когда она впервые появилась перед публикой, она сделала девятнадцать кругов и только после этого погасла. На каждом круге она выбрасывала в воздух семь розовых звёзд. В диаметре моя мать была три с половиной фута и сделана была из лучшего пороха. Мой отец – как и я, Ракета, – французского происхождения. Он взлетел так высоко, что люди боялись, вдруг он не вернётся обратно. Но он вернулся – у него был покладистый характер – и блестяще рассыпался золотым дождём. Газеты писали о его выступлении в самых лестных выражениях. «Придворная газета» даже назвала его полёт «торжеством пилотехнического искусства».
– Вы, наверное, хотели сказать «пиротехнического», – заметил Бенгальский Огонь. – Я точно знаю, что надо говорить «пиротехнический», потому что видел это слово на собственной жестяной коробке.
– Я и сказала «пиротехнического», – строгим голосом ответила Ракета.
Бенгальский Огонь стушевался, поэтому сразу стал дразнить маленьких Шутих, чтобы показать, что он тоже важная персона.
– Я говорила… – продолжила Ракета. – О чём я говорила? Ну конечно! Я обсуждала какой-то интересный предмет, пока меня грубо не перебили. Я ненавижу грубость и дурные манеры, ведь я необычайно чувствительна. Я уверена, на свете нет никого чувствительнее меня.
– Что значит «чувствительная»? – спросил Салют у Римской Свечи.
– Это особа, которая всегда наступает другим на мозоли только потому, что они и у неё имеются, – ответила тихим голосом Римская Свеча.
Салют чуть не лопнул от смеха.
– Простите, почему вы смеётесь? – раздражённо сказала Ракета. – Я ведь не смеюсь.
– Просто потому, что я счастлив, – ответил Салют.
– Вы эгоист, – наивно заметила Ракета. – Какое вы имеете право быть счастливым? Вы должны думать о других. Собственно говоря, вы должны думать обо мне. Я всегда думаю о себе и требую, чтобы другие делали то же самое. Это называется отзывчивостью. Прекрасное качество, и я им обладаю. Представьте себе, например, что сегодня со мной что-то случится: какое это будет несчастье для всех! Принц и Принцесса огорчатся, ведь их свадьба будет омрачена. Что касается Короля, я точно знаю, он не переживёт, если со мной приключится беда. Да, важность моего положения трогает меня до слёз.
– Если вы хотите доставить другим удовольствие, – воскликнула Римская Свеча, – постарайтесь не отсыреть.
– Разумеется, – подтвердил Бенгальский Огонь, который уже несколько успокоился, – этого требует простой здравый смысл.
– Здравый смысл? Скажите на милость! – возмущённо сказала Ракета. – Вы забываете, что я необыкновенное существо. Каждый может обладать здравым смыслом, особенно если он лишён воображения. Но у меня-то воображение имеется, поэтому я никогда не представляю себе вещи такими, какие они есть на самом деле. Я смотрю на действительность другими глазами. Но, видимо, здесь нет никого, кто оценил бы впечатлительную натуру. По поводу возможности отсыреть заявляю: мне это безразлично. Единственное, что важно в жизни, – это сознание полнейшего ничтожества окружающих тебя существ. И это чувство я воспитывала в себе с детства. Хочу заметить, что ни у кого из вас нет сердца. Вот вы и смеётесь и веселитесь, хотя Принц и Принцесса сегодня повенчались.
– Ну и что? – воскликнул маленький Воздушный Шар. – Это же радостное событие! Когда я поднимусь в воздух, я расскажу о свадьбе звёздам. Вот увидите, как они замерцают, узнав о красоте Принцессы.
– Ах! Какой легкомысленный взгляд на жизнь! – сказала Ракета. – Но именно этого я и ожидала. Вы пустышки. Только представьте себе, Принц и Принцесса, может быть, поселятся в месте, где есть глубокая река. И вдруг у них родится сын, белокурый мальчик с фиалковыми глазами, как у отца. Однажды пойдёт малыш гулять с няней. Няня уснёт под большой бузиной, а мальчик упадёт в реку и утонет. Какое несчастье! Бедные родители потеряют единственного сына! Ужасно! Я не переживу этого!
– Но они ещё не лишились единственного сына, – удивилась Римская Свеча, – несчастья пока не случилось.
– А я и не говорю, что случилось, – ответила Ракета. – Я сказала, что, может быть, это произойдёт. Если бы они лишились сына, нечего было бы и говорить об этом. Я ненавижу людей, которые плачут над пролитым молоком. Но мысль о том, что Принц и Принцесса потеряют малыша, огорчает меня.
– Безусловно, – воскликнул Бенгальский Огонь, – вы самая впечатлительная особа, которую я видел.
– А вы самое грубое существо, – ответила Ракета, – которое я встречала. Вы явно не поймёте чувств, которые я испытываю к Принцу.
– Но вы ведь даже не знакомы с ним, – проворчала Римская Свеча.
– А этого я и не утверждаю, – гордо ответила Ракета. – Уверена, что если бы я была с ним знакома, я не назвала бы его другом. Очень опасно знать своих друзей.
– Право слово, – заметил Воздушный Шар, – вы лучше бы старались не отсыреть. Это самое важное.
– Не сомневаюсь, для вас важное, – сказала Ракета, – но я буду плакать, когда захочу.
И она разразилась рыданиями. Слёзы, как дождевые капли, потекли по палке и чуть не утопили двух жучков, которые собирались поселиться вместе и искали сухое местечко для дома.
– У неё действительно романтическая натура, – сказало Огненное Колесо, – она плачет тогда, когда решительно не о чем плакать.
И Огненное Колесо вздохнуло и вспомнило еловую шкатулку. Но Римская Свеча и Бенгальский Огонь были крайне возмущены и дружно повторяли во весь голос:
– Ерунда! Ерунда!
Они были практичны и, если были против чего-то, всегда говорили: «Ерунда».
Взошла луна, напоминающая серебряный щит, засияли звёзды, и звуки музыки донеслись из дворца.
Принц и Принцесса открыли бал. Они танцевали так прелестно, что высокие белые лилии, заглянувшие в окна, с удовольствием наблюдали за парой, а большие красные маки кивали головами и отбивали такт.
Пробило десять часов, затем одиннадцать, двенадцать… Ровно в полночь, с последним ударом часов, придворные вышли на террасу. Король послал за Пиротехником.
– Начинайте фейерверк, – приказал Король.
Пиротехник отвесил низкий поклон и пошёл к помосту. Он взял с собой шесть помощников, каждый из которых нёс зажжённый факел. Это было великолепное зрелище!
«Ззз! Ззз!» – зашипело Огненное Колесо, быстро вращаясь. «Бум! Бум!» – взлетела Римская Свеча. Заплясала Шутиха, и Бенгальский Огонь окрасил ночь в красный цвет. «Прощайте!» – крикнул Воздушный Шар, роняя крошечные голубоватые искорки. «Бух! Бух!» – отвечал Салют, страшно веселясь. Выступления всех участников фейерверка имели большой успех. Только замечательная Ракета так отсырела от слёз, что не загоралась. Порох – лучшее, что в ней было, – оказался никуда не годным. Зато коллеги Ракеты, с которыми она говорила свысока, рассыпались в небе, словно чудесные золотые цветы с огненными бутонами.
– Ура! Ура! – кричали придворные, и Принцесса звонко смеялась.
– Вероятно, меня берегут для особого случая, – задумчиво сказала Ракета, – поэтому я и не взлетела.
И она надменно посмотрела вокруг.
На следующий день пришли рабочие, чтобы привести королевский сад в порядок.
– Это, очевидно, делегация, – заявила Ракета, – я встречу её с подобающим достоинством.
И она задрала нос кверху и нахмурилась, как будто думала о чём-то важном. Но рабочие не обратили на неё никого внимания. Уже уходя из сада, один из них заметил Ракету.
– Ах! – воскликнул он. – Какая скверная ракета.
И рабочий перебросил её через стену, окружающую сад.
– Скверная Ракета?! Скверная Ракета?! – возмутилась она. – Невозможно! Видимо, этот человек хотел сказать: «Прекрасная Ракета!» Слова «скверная» и «прекрасная» звучат похоже, притом часто имеют одно и то же значение.
В этот момент Ракета шлёпнулась прямо в грязь.
– Здесь не очень-то комфортно, – заметила она, – но, вероятно, это новый курорт, и меня прислали сюда для восстановления здоровья. Мои нервы расшатаны, и я нуждаюсь в отдыхе.
Тут к Ракете подплыла Лягушка с блестящими, как драгоценные камни, глазами, одетая в зелёную курточку.
– Кажется, у нас гости, – сказала Лягушка. – Согласитесь, нет ничего лучше грязи. Дайте мне дождливую погоду и лужу, и я буду совершенно счастлива. Как вы думаете, сегодня пойдёт дождь? Надеюсь, что да, хотя небо синее и безоблачное. Как жаль!
– Гм! Гм! – ответила Ракета и начала кашлять.
– Какой у вас чудесный голос! – воскликнула Лягушка. – Он очень похож на кваканье – самый музыкальный звук в мире. Вы услышите сегодня нашу певческую вечеринку. Мы сидим в старом утином пруду около фермерского дома, и когда восходит луна, начинаем квакать. Никто не спит, мечтая послушать наше выступление. Не далее как вчера я слышала, что жена фермера сказала матери, будто из-за нашего концерта она всю ночь не сомкнула глаз. Очень лестно осознавать себя такими популярными.
– Гм! Гм! – гневно прокашляла Ракета.
Она была крайне раздражена тем, что Лягушка не давала ей сказать ни слова.
– Бесспорно, очаровательный голос, – продолжала Лягушка. – Надеюсь, вы придёте к утиному пруду. Я пока пойду разыскивать своих дочерей. У меня их шестеро, и я боюсь, как бы их не встретила Щука. Она настоящее чудовище и, не задумываясь, позавтракает моими девочками. До свидания, наша беседа доставила мне истинное удовольствие.
– Беседа?! – воскликнула Ракета. – Да вы одна говорили. Монолог – это не беседа!
– Ну кто-то же должен быть слушателем, – ответила Лягушка, – а я люблю говорить сама. Это бережёт время и предотвращает споры.
– А я люблю споры! – заметила Ракета.
– Не может быть, – ответила Лягушка. – Споры вульгарны, так как в хорошем обществе все придерживаются одинакового мнения. Ну вот, я вижу дочерей. Ещё раз до свидания.
И Лягушка уплыла.
– Вы очень раздражительная особа, – бросила ей вслед Ракета, – и невоспитанны к тому же. Ненавижу тех, кто говорит о себе в тот момент, когда мне тоже хочется о себе поговорить. Это эгоизм – преотвратительная вещь, особенно для кого-то с моим темпераментом. Кстати, я известна своей отзывчивостью. Поэтому вы должны брать пример с меня, у вас не может быть лучшего образца для подражания. Пользуйтесь случаем, так как скоро я вернусь в королевский дворец. Я любима придворными, собственно, Принц и Принцесса вчера в мою честь повенчались. Конечно, вы провинциалка и ничего в этом не понимаете.
– Бесполезно говорить с ней, – заметила Стрекоза, сидевшая на верхушке камыша, – совершенно бесполезно, потому что Лягушка уплыла.
– Ну что ж, ей же хуже, – ответила Ракета. – Я не намерена молчать только из-за того, что она не обращает на меня никакого внимания. Я люблю слушать, как сама говорю. Это для меня величайшее удовольствие. Я часто веду длинные беседы сама с собой и так блистаю умом, что иногда не понимаю ни слова из того, что говорю.
– В таком случае вы должны читать лекции по философии, – заметила Стрекоза.
И она распустила пару чудесных прозрачных крылышек и вспорхнула с камыша.
– Как глупо с её стороны улететь! – сказала Ракета. – Уверена, не часто Стрекозе предоставляется случай усовершенствовать ум. Но мне всё равно. Гений, подобный мне, будет оценён в своё время.
И Ракета ещё глубже увязла в грязи.
Спустя некоторое время к ней подплыла белая Утка. У птицы были жёлтые перепончатые лапки, и она считалась выдающейся красавицей благодаря переваливающейся походке.
– Кря-кря-кря! – сказала она. – Какая у вас странная фигура. Позвольте спросить, вы родились такой или это результат несчастного случая?
– Совершенно очевидно, что вы живёте в деревне, – ответила Ракета, – иначе вы знали бы, кто я. Но так и быть, извиняю вас за невежество. Несправедливо ожидать, что другие так же замечательны, как я. Вы удивитесь, услышав, что я умею взлетать к небесам и спускаться затем на землю в вихре золотого дождя.
– Я невысокого мнения об этом умении, – ответила Утка, – так как не вижу, какая от этого польза. Вот если бы вы умели пахать поле, как вол, или возить телегу, как лошадь, или сторожить овец, как овчарка, – это ещё кое-что значило бы.
– Милая моя, – воскликнула Ракета надменным голосом, – я вижу, вы принадлежите к низшему сословию. Особа в моём положении никогда не бывает полезной. Я обладаю некоторыми талантами – и этого более чем достаточно. Я не сочувствую никакому виду труда, по крайней мере, тем, что вы перечислили. Более того, я всегда считала, что тяжёлый труд – спасение для людей, которым нечего делать.
– Ну что ж, – ответила Утка, которая была миролюбива и ни с кем никогда не ссорилась, – у каждого свои взгляды. Во всяком случае, я надеюсь, что вы поселитесь здесь.
– О нет! – воскликнула Ракета. – Я только гостья. Я нахожу, что здесь неимоверно скучно. Общества нет, но и в одиночестве тоже нельзя побыть. Право, настоящее захолустье. Вероятно, я вернусь во дворец, так как знаю, что мне суждено произвести сенсацию.
– Я и сама когда-то думала посвятить себя общественной жизни, – сказала Утка. – Так много вещей нуждается в преобразовании. Недавно я была председателем одного собрания, на котором вынесли ряд замечаний, осуждающих всё, что нам не нравится. Но почему-то это не произвело никакого впечатления. Теперь я интересуюсь только домашними делами и своим семейством.
– Я создана для общественной жизни, – заметила Ракета, – так же как и все мои родственники, даже самые скромные. Где бы мы ни появлялись, мы всегда привлекаем всеобщее внимание. Я ещё не появлялась в обществе, но когда это сделаю, то обязательно произведу фурор. Что касается домашних дел, они быстро старят и отвлекают от возвышенных мыслей.
– Ах! Возвышенные мысли – это прекрасно! – произнесла Утка. – Это напомнило мне, что я голодна.
И она поплыла вниз по течению, повторяя: «Кря-кря-кря».
– Вернитесь! Вернитесь! – закричала Ракета. – Мне нужно многое вам рассказать.
Но Утка не обратила на её возгласы никакого внимания.
– Я рада, что она уплыла, – разочарованно произнесла Ракета, – она, безусловно, мещанка!
И Ракета глубже погрузилась в грязь, размышляя об одиночестве гениев. Вдруг к канаве выбежали два маленьких мальчика в белых рубашках, с хворостом и котелком в руках.
– Вот это точно делегация, – заявила Ракета и постаралась принять важный вид.
– Посмотри, – крикнул один из мальчиков, – на эту старую палку. Как она сюда попала?
И он вытащил Ракету из грязи.
– Старая палка?! – возмутилась Ракета. – Не может быть! Он, видимо, сказал: «Золотая палка». Это очень лестно. Вероятно, он принял меня за придворную.
– Бросим её в костёр, – предложил другой мальчик, – она поможет вскипятить воду в котелке.
И дети сложили хворост, положили сверху Ракету и подожгли костёр.
– Великолепно! – воскликнула Ракета. – Они хотят запустить меня днём, чтобы любой мог разглядеть меня.
– Давай поспим, – решил один из мальчиков, – когда проснёмся, вода уже вскипит.
И дети легли на траву и закрыли глаза.
Ракета так отсырела, что загорелась не скоро. Наконец огонь охватил её.
– Я лечу! – крикнула Ракета и вытянулась, насколько смогла. – Я знаю, что могу подняться выше звёзд, выше луны и солнца. Я полечу так высоко, что…
«Фзз! Фзз! Фзз!» – Ракета взлетела в воздух.
– Восхитительно! – кричала она. – Я буду лететь бесконечно! Какой успех!
Но никто не видел её полёта. Ракета ощутила странный зуд во всём теле.
– Теперь я взорвусь! – воскликнула она. – Я зажгу весь мир и наделаю столько шума, что целый год все только и будут об этом говорить.
И Ракета действительно взорвалась. «Банг! Банг! Банг!» – затрещал порох. В этом не было никакого сомнения.
Но никто не слышал этого, даже мальчики крепко спали.
Потом от Ракеты осталась одна палка, которая упала на спину Гусю, прогуливавшемуся вдоль канавы.
– Боже мой! – воскликнул Гусь. – Начался дождь из палок!
И Гусь бросился в воду.
– Я знала, что произведу большую сенсацию, – прохрипела Ракета и потухла.
