Текст книги "Портрет Дориана Грея. Саломея. Сказки"
Автор книги: Оскар Уайлд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)
Он принялся изучать действие различных запахов, секреты изготовления ароматических веществ. Перегонял благовонные масла, жёг душистые смолы Востока. Он приходил к заключению, что всякое душевное настроение человека связано с какими-то чувственными восприятиями, и задался целью открыть их истинные соотношения. Почему, например, запах ладана настраивает людей мистически, а серая амбра разжигает страсти? Почему аромат фиалок будит воспоминания об умершей любви, мускус туманит мозг, а чампак развращает воображение? Мечтая создать науку о психологическом влиянии запахов, Дориан изучал действие разных пахучих корней и трав, душистых цветов в пору созревания их пыльцы, ароматных бальзамов, редких сортов душистого дерева, нарда, который расслабляет, ховении, от запаха которой можно обезуметь, алоэ, который, как говорят, исцеляет душу от меланхолии.
Был в жизни Дориана и такой период, когда он весь отдавался музыке, и тогда в его доме, в длинной зале с решётчатыми окнами, где потолок был расписан золотом и киноварью, а стены покрыты оливково-зелёным лаком, устраивались необыкновенные концерты: лихие цыгане исторгали дикие мелодии из своих маленьких цитр, величавые тунисцы в жёлтых шалях перебирали туго натянутые струны огромных лютней, негры, скаля зубы, монотонно ударяли в медные барабаны, а стройные, худощавые индийцы в чалмах сидели, поджав под себя ноги, на красных циновках и, наигрывая на длинных дудках, камышовых и медных, зачаровывали (или делали вид, что зачаровывают) больших ядовитых кобр и отвратительных рогатых ехидн. Резкие переходы и пронзительные диссонансы этой варварской музыки волновали Дориана в такие моменты, когда прелесть музыки Шуберта, дивные элегии Шопена и даже могучие симфонии Бетховена не производили на него никакого впечатления. Он собирал музыкальные инструменты всех стран света, даже самые редкие и старинные, какие можно найти только в гробницах вымерших народов или у немногих ещё существующих диких племён, уцелевших при столкновении с западной цивилизацией. Он любил пробовать все эти инструменты. В его коллекции был таинственный «джурупарис» индейцев Рио-Негро, на который женщинам смотреть запрещено, и даже юношам это дозволяется лишь после поста и бичевания плоти; были перуанские глиняные кувшины, издающие звуки, похожие на пронзительные крики птиц, и те флейты из человеческих костей, которым некогда внимал в Чили Альфонсо де Овалле, и поющая зелёная яшма, находимая близ Куско[71]71
Альфо́нсо де Ова́лле (1601–1651) – испанский историк-иезуит, живший в Южной Америке. Ку́ско – город в Перу, в XI в. и позже служивший столицей империи инков.
[Закрыть] и звенящая удивительно приятно. Были в коллекции Дориана и раскрашенные тыквы, наполненные камешками, которые гремят при встряхивании, и длинный мексиканский кларнет – в него музыкант не дует, но через него во время игры втягивает в себя воздух; и резко звучащий «туре» амазонских племён – им подают сигналы часовые, сидящие весь день на высоких деревьях, и звук этого инструмента слышен за три лье; и «тепонацли» с двумя вибрирующими деревянными языками, по которому ударяют палочками, смазанными камедью из млечного сока растений; и колокольчики ацтеков, «иотли», подвешенные гроздьями наподобие винограда; и громадный барабан цилиндрической формы, обтянутый змеиной кожей, какой видел некогда в мексиканском храме спутник Кортеса, Берналь Диас, так живо описавший жалобные звуки этого барабана[72]72
Ферна́ндо Корте́с (1485–1547) – испанский конкистадор, после завоевания Мексики в 1522–1528 гг. – губернатор Новой Испании (Мексики). Берна́ль Ди́ас дель Касти́лльо (ок. 1492 – ок. 1581) – испанский историк и конкистадор, принимавший участие в завоевании Мексики; в книге «Подлинная история завоевания Новой Испании» (1532) оставил описание событий, очевидцем которых был.
[Закрыть].
Дориана эти инструменты интересовали своей оригинальностью, и он испытывал своеобразное удовлетворение при мысли, что Искусство, как и Природа, создаёт иногда уродов, оскорбляющих глаз и слух человеческий своими формами и голосами.
Однако они ему скоро надоели. И по вечерам, сидя в своей ложе в опере, один или с лордом Генри, Дориан снова с восторгом слушал «Тангейзера»[73]73
«Танге́йзер» – опера Рихарда Вагнера (1844) на сюжет средневековой рыцарской легенды.
[Закрыть], и ему казалось, что в увертюре к этому великому произведению звучит трагедия его собственной души.
Затем у него появилась новая страсть: драгоценные камни. На одном бале-маскараде он появился в костюме французского адмирала Анн-де-Жуайеза[74]74
Анн-де-Жуайе́з (1561–1587) – французский адмирал, герцог, фаворит французского короля Генриха III Валуа.
[Закрыть], и на его камзоле было нашито пятьсот шестьдесят жемчужин. Это увлечение длилось много лет, даже, можно сказать, до конца его жизни. Он способен был целые дни перебирать и раскладывать по футлярам свою коллекцию. Здесь были оливково-зелёные фризобериллы, которые при свете лампы становятся красными, кимофаны с серебристыми прожилками, фисташковые перидоты, густо-розовые и золотистые, как вино, топазы, карбункулы, пламенно-алые, с мерцающими внутри четырёхконечными звёздочками, огненно-красные венисы, оранжевые и фиолетовые шпинели, аметисты, отливавшие то рубином, то сапфиром. Дориана пленяло червонное золото солнечного камня, и жемчужная белизна лунного камня, и радужные переливы в молочном опале. Он раздобыл в Амстердаме три изумруда, необыкновенно крупных и ярких, и стал обладателем бирюзы de la vieille roche[75]75
Старинного происхождения (фр.).
[Закрыть], предмета зависти всех знатоков.
Дориан всюду разыскивал не только драгоценные камни, но и интереснейшие легенды о них. Так, например, в сочинении Альфонсо «Clericalis Disciplina»[76]76
«Наставления для клириков» (лат.). Альфо́нсо (1062–?) – придворный врач короля Кастилии и Леона Альфонса VI, автор упомянутого в романе сборника дидактических рассказов.
[Закрыть] упоминается о змее с глазами из настоящего гиацинта, а в романтической истории Александра рассказывается, что владыка Эматии[77]77
Имеется в виду Александр Великий (356–323 до н. э.) – царь Ма– кедонии в 336–323 гг. до н. э. Эма́тия – древнее название Македонии.
[Закрыть] видел в долине Иордана змей «с выросшими на их спинах изумрудными ошейниками».
В мозгу дракона, как повествует Филострат[78]78
Вероятно, здесь подразумевается Фла́вий Филостра́т Старший (ок. 170–245) – древнегреческий писатель, живший в Риме, оставивший в своей книге «Картины» подробное описание эллинистического и древнеримского искусства.
[Закрыть], находится драгоценный камень, «и если показать чудовищу золотые письмена и пурпурную ткань, оно уснёт волшебным сном, и его можно умертвить».
По свидетельству великого алхимика Пьера де Бонифаса[79]79
Пьер де Бонифа́с (по-видимому, Пьер д’Апоно́, 1257–1335) – итальянский врач и алхимик, которому приписывают авторство трактата «Элементы, используемые в магических науках», написанного по-французски.
[Закрыть], алмаз может сделать человека невидимым, а индийский агат одаряет его красноречием. Сердолик утишает гнев, гиацинт наводит сон, аметист рассеивает винные пары. Гранат изгоняет из человека бесов, а от аквамарина бледнеет луна. Селенит убывает и прибывает вместе с луной, а мелоций, изобличающий вора, теряет силу только от крови козлёнка.
Леонард Камилл видел извлечённый из мозга только что убитой жабы белый камень, который оказался отличным противоядием. А безоар, который находят в сердце аравийского оленя, – чудодейственный амулет против чумы. В гнёздах каких-то аравийских птиц попадается камень аспилат, который, как утверждает Демокрит[80]80
Демокри́т (ок. 460–ок. 370 до н. э.) – древнегреческий философ, представитель античного материализма.
[Закрыть], предохраняет от огня того, кто его носит.
В день своего коронования король цейлонский проезжал по улицам столицы с большим рубином в руке. Ворота дворца пресвитера Иоанна[81]81
Пресви́тер Иоа́нн – согласно средневековым легендам, царь могущественного христианского государства в Азии, о котором в Европе было известно начиная с XII в.
[Закрыть] «были из сердолика, и в них был вставлен рог ехидны – для того, чтобы никто не мог внести яда во дворец». На шпиле красовались «два золотых яблока, а в них два карбункула – для того, чтобы днём сияло золото, а ночью – карбункулы». В странном романе Лоджа[82]82
То́мас Лодж (ок. 1558–1628) – английский писатель, драматург, автор указанного романа (1596).
[Закрыть] «Жемчужина Америки» рассказывается, что в покоях королевы можно было увидеть «серебряные изображения всех целомудренных женщин мира, которые гляделись в красивые зеркала из хризолитов, карбункулов, сапфиров и зелёных изумрудов». Марко Поло видел, как жители Зипангу[83]83
Ма́рко По́ло (1254–1324) – итальянский путешественник и писатель, автор «Книги о разнообразии мира» (1298). Зипа́нгу – название Японии в книге Марко Поло (книга III, глава 2).
[Закрыть] кладут в рот своим мертвецам розовые жемчужины. Существует легенда о чудище морском, влюблённом в жемчужину. Когда жемчужина эта была выловлена водолазом для короля Пероза, чудище умертвило похитителя и в течение семи лун оплакивало свою утрату. Позднее, как повествует Прокопий, гунны заманили короля Пероза[84]84
Перо́з (457–484) – царь Ирана из династии Сасанидов, воевавший с тюркскими племенами (эфталитами, или «белыми гуннами»); его гибель вместе со всем войском в битве под Бактрией описана византийским историком Прокопием Кесарийским (ок. 490–562).
[Закрыть] в западню и он выбросил жемчужину. Её нигде не могли найти, хотя император Анастасий[85]85
Анаста́сий I (ок. 430–518) – император Восточной Римской империи с 491 г.
[Закрыть] обещал за неё пятьсот фунтов золота.
А король малабарский показывал одному венецианцу чётки из трёхсот четырёх жемчужин – по числу богов, которым этот король поклонялся[86]86
Об этом рассказывается в книге Марко Поло (глава 16). Малаба́рским побережьем называется южная часть западного побережья Индии к югу от Гоа.
[Закрыть].
Когда герцог Валентинуа, сын Александра Шестого, приехал в гости к французскому королю Людовику Двенадцатому, его конь, если верить Брантому, был весь покрыт золотыми листьями, а шляпу герцога украшал двойной ряд рубинов, излучавших ослепительное сияние[87]87
Согласно мемуарам Пьера де Бурде́й Бранто́ма (1540–1614), Чеза́ре Бо́рджиа (ок. 1475–1507), сын кардинала Родриго Борджиа (который впоследствии стал папой Александром VI), в 1498 г. отправился с великолепной свитой во Францию к королю Людовику XII (1462–1515), чтобы вручить ему папскую буллу, аннулировавшую его брак с королевой Иоанной; в награду Борджиа получил от Людовика XII герцогство Валентинуа и поддержку при разделе Италии.
[Закрыть]. У верхового коня Карла Английского[88]88
Карл I Стю́арт (1600–1649) – король Великобритании с 1625 г., казнённый во время английской буржуазной революции.
[Закрыть] на стременах было нашито четыреста двадцать бриллиантов. У Ричарда Второго[89]89
Ри́чард II (1367–1400) – король Великобритании с 1377 г.
[Закрыть] был плащ, весь покрытый лалами, – он оценивался в тридцать тысяч марок. Холл так описывает костюм Генриха Восьмого, ехавшего в Тауэр на церемонию своего коронования: «На короле был кафтан из золотой парчи, нагрудник, расшитый бриллиантами и другими драгоценными камнями, и широкая перевязь из крупных лалов[90]90
Эдуа́рд Холл (ок. 1498–1547) – английский историк, автор «Хроники Холла» (1542). Ге́нрих VIII Тюдор (1491–1547) – король Великобритании с 1509 г. Та́уэр – крепость в восточной части Лондона, служившая сначала королевским дворцом, потом тюрьмой для государственных преступников; в настоящее время – музей.
[Закрыть]». Фаворитки Якова Первого носили изумрудные серьги в филигранной золотой оправе. Эдуард Второй[91]91
Яков I (1566–1625) – сын королевы Шотландии Марии Стюарт, король Великобритании с 1603 г.
[Закрыть] подарил Пирсу Гейвстону[92]92
Эдуа́рд II (1284–1327) – король Великобритании с 1307 г. Пирс Ге́йвстон (?–1312) – фаворит Эдуарда II.
[Закрыть] доспехи червонного золота, богато украшенные гиацинтами, колет из золотых роз, усыпанный бирюзой, и шапочку, parsemé[93]93
Усеянную (фр.).
[Закрыть] жемчугами. Генрих Второй[94]94
Ге́нрих II (1133–1189) – король Великобритании с 1154 г. из династии Плантагенетов, один из самых могущественных правителей XII в.
[Закрыть] носил перчатки, до локтя унизанные дорогими камнями, а на его охотничьей рукавице были нашиты двенадцать рубинов и пятьдесят две крупные жемчужины. Герцогская шапка Карла Смелого[95]95
Карл Смелый (1433–1477) – последний правитель герцогства Бургундия, принадлежавший к роду Валуа; после его смерти Бургундия была захвачена французским королём Людовиком XI.
[Закрыть], последнего из этой династии бургундских герцогов, была отделана грушевидным жемчугом и сапфирами.
Как красива была когда-то жизнь! Как великолепна в своей радующей глаз пышности! Даже читать об этой отошедшей в прошлое роскоши было наслаждением.
Позднее Дориан заинтересовался вышивками и гобеленами, заменившими фрески в прохладных жилищах народов Северной Европы. Углубившись в их изучение – а Дориан обладал удивительной способностью уходить целиком в то, чем занимался, – он чуть ли не с горечью замечал, как разрушает Время всё прекрасное и неповторимое.
Сам-то он, во всяком случае, избежал этой участи.
Проходило одно лето за другим, и много раз уже расцветали и увядали жёлтые жонкили, и безумные ночи вновь и вновь повторялись во всём своём ужасе и позоре, а Дориан не менялся. Никакая зима не портила его лица, не убивала его цветущей прелести. Насколько же иной была судьба вещей, созданных людьми! Куда они девались? Где дивное одеяние шафранного цвета с изображением битвы богов и титанов, сотканное смуглыми девами для Афины Паллады[96]96
Афи́на Палла́да – в древнегреческой мифологии богиня мудрости, войны и победы.
[Закрыть]? Где велариум, натянутый по приказу Нерона над римским Колизеем[97]97
Вела́риум – огромный навес для защиты зрителей от дождя и солнца, сооружённый по приказанию императора Нерона над римским Колизеем, колоссальных размеров амфитеатром (отсюда первоначальное название Колоссей) для народных зрелищ, развалины которого сохранились до наших дней.
[Закрыть], это громадное алое полотно, на котором было изображено звёздное небо и Аполлон на своей колеснице, влекомой белыми конями в золотой упряжи? Дориан горячо жалел, что не может увидеть вышитые для жреца Солнца[98]98
Жрец Солнца – Гелиогаба́л (204–222), сирийский жрец, в 14 лет провозглашённый римским императором под именем Марка Аврелия Антония.
[Закрыть] изумительные салфетки, на которых были изображены всевозможные лакомства и яства, какие только можно пожелать для пиров; или погребальный покров короля Хильперика[99]99
Хильперик I (539–584) – французский король Меровингской династии, жестокий и корыстолюбивый деспот.
[Закрыть], усеянный тремя сотнями золотых пчёл; или возбудившие негодование епископа Понтийского[100]100
Понтю́с де Тиа́р (1521–1605) – французский поэт, член Плеяды, ставший в 1578 г. епископом, духовник короля Генриха III.
[Закрыть] фантастические одеяния – на них изображены были «львы, пантеры, медведи, собаки, леса, скалы, охотники, – словом, всё, что художник может увидеть в природе»; или ту одежду принца Карла Орлеанского[101]101
Карл Орлеа́нский (1394–1465) – французский аристократ и поэт.
[Закрыть], на рукавах которой были вышиты стихи, начинавшиеся словами: «Madame, je suis tout joyeux»[102]102
«Мадам, я очень счастлив» (фр.).
[Закрыть], и музыка к ним, причём нотные линейки вышиты были золотом, а каждый нотный знак (четырёхугольный, как принято было тогда) – четырьмя жемчужинами.
Дориан прочёл описание комнаты, приготовленной в Реймсском дворце для королевы Иоанны Бургундской[103]103
Реймс – город на северо-востоке Франции в Шампани, знаменитый готическим собором Нотр-Дам (XIII–XIV вв.). Иоа́нна Бургу́ндская (?–1348) – супруга французского короля Филиппа VI (1293–1350).
[Закрыть]. На стенах были вышиты «тысяча триста двадцать один попугай и пятьсот шестьдесят одна бабочка, на крыльях у птиц красовался герб королевы, и всё из чистого золота».
Траурное ложе Екатерины Медичи[104]104
Екатерина Ме́дичи (1519–1589) – супруга французского короля Генриха II; после его смерти королева-регентша Франции.
[Закрыть] было обито чёрным бархатом, усеянным полумесяцами и солнцами. Полог был узорчатого шёлка с венками и гирляндами зелени по золотому и серебряному фону и бахромой из жемчуга. Стояло это ложе в спальне, где стены были увешаны гербами королевы из чёрного бархата на серебряной парче. В покоях Людовика Четырнадцатого[105]105
Людо́вик XIV (1638–1715) – французский король с 1643 г. из династии Бурбонов, прозванный «Король Солнце».
[Закрыть] были вышиты золотом кариатиды высотой в пятнадцать футов. Парадное ложе польского короля Яна Собеского стояло под шатром из золотой смирнской парчи[106]106
Ян Собе́ский (1629–1696) – польский полководец, известный своими победами над турками; в 1674 г. был избран королём под именем Яна III. Сми́рнская парча получила название по месту изготовления – древнему городу Смирна на побережье Эгейского моря, где издавна были развиты текстильная промышленность и производство ковров. Дальше речь идёт о событиях 1683 г., когда, нарушив мирный договор, турки с большой армией выступили против охваченной междоусобицей Австрии и осадили Вену, которая была спасена лишь благодаря вмешательству польского короля Яна Собеского.
[Закрыть] с вышитыми бирюзой строками из Корана. Поддерживавшие его колонки, серебряные, вызолоченные, дивной работы, были богато украшены эмалевыми медальонами и драгоценными камнями. Шатёр этот поляки взяли в турецком лагере под Веной. Под его золочёным куполом прежде стояло знамя пророка Магомета.
В течение целого года Дориан усердно коллекционировал самые лучшие, какие только можно было найти, вышивки и ткани. У него были образцы чудесной индийской кисеи из Дели, затканной красивым узором из золотых пальмовых листьев и радужных крылышек скарабеев; газ из Дакки, за свою прозрачность получивший на Востоке названия «ткань из воздуха», «водяная струя», «вечерняя роса»; причудливо разрисованные ткани с Явы, жёлтые китайские драпировки тончайшей работы; книги в переплётах из атласа цвета корицы или красивого синего шёлка, затканного fleurs de lys[107]107
Лилиями (фр.). Лилия – геральдический цветок, французский королевский герб.
[Закрыть], птицами и всякими другими рисунками; вуали из венгерского кружева, сицилийская парча и жёсткий испанский бархат; грузинские изделия с золотыми цехинами и японские «фукусас» золотисто-зелёных тонов с вышитыми по ним птицами чудесной окраски.
Особое пристрастие имел Дориан к церковным облачениям, как и ко всему, что связано с религиозными обрядами. В больших кедровых сундуках, стоявших на западной галерее его дома, он хранил множество редчайших и прекраснейших одежд, достойных быть одеждами невест Христовых, ибо невеста Христова должна носить пурпур, драгоценности и тонкое полотно, чтобы укрыть своё бескровное тело, истощённое добровольными лишениями, израненное самобичеваниями. Дориан был также обладателем великолепной ризы из малинового шёлка и золотой парчи с повторяющимся узором – золотыми плодами граната, венками из шестилепестковых цветов и вышитыми мелким жемчугом ананасами. Орарь был разделён на квадраты, и на каждом квадрате изображены сцены из жизни Пресвятой Девы, а её венчание было вышито цветными шелками на капюшоне. Это была итальянская работа XV века.
Другая риза была из зелёного бархата, на котором листья аканта, собранные сердцевидными пучками, и белые цветы на длинных стеблях вышиты были серебряными нитями и цветным бисером; на застёжке золотом вышита голова серафима, а орарь заткан ромбовидным узором, красным и золотым, и усеян медальонами с изображениями святых и великомучеников, среди них и святого Себастьяна[108]108
Святой Себастья́н – христианский великомученик; согласно легенде, римский воин, за распространение христианского вероучения приговорённый императором Диоклетианом (243–313) к смерти и расстрелянный лучниками.
[Закрыть].
Были у Дориана и другие облачения священников – из шёлка янтарного цвета и голубого, золотой парчи, жёлтой камки и глазета, на которых были изображены Страсти Господни и распятие, вышиты львы, павлины и всякие эмблемы; были далматики из белого атласа и розового штофа с узорами из тюльпанов, дельфинов и французских лилий; были покровы для алтарей из малинового бархата и голубого полотна, священные хоругви, множество антиминсов и покровы для потиров. Мистические обряды, для которых употреблялись эти предметы, волновали воображение Дориана.
Эти сокровища, как и всё, что собрал Дориан Грей в своём великолепно убранном доме, помогали ему хоть на время забыться, спастись от страха, который порой становился уже почти невыносимым. В нежилой, запертой комнате, где он провёл когда-то так много дней своего детства, он сам поместил теперь роковой портрет, в чьих изменившихся чертах читал постыдную правду о своей жизни, и закрыл его пурпурно-золотым покрывалом. По нескольку недель Дориан не заглядывал сюда и забывал отвратительное лицо на полотне. В это время к нему возвращалась прежняя беззаботность, светлая весёлость, страстное упоение жизнью. Потом он вдруг ночью, тайком ускользнув из дому, отправлялся в какие-то грязные притоны близ Блу-Гэйт-Филдс и проводил там дни до тех пор, пока его оттуда не выгоняли. А воротясь домой, садился перед портретом и глядел на него, порой ненавидя его и себя, порой же – с той гордостью индивидуалиста, которая влечёт его навстречу греху, и улыбался с тайным злорадством своему безобразному двойнику, который обречён был нести предназначенное ему, Дориану, бремя.
Через несколько лет Дориан уже не в силах был подолгу оставаться где-либо вне Англии. Он отказался от виллы в Трувиле, которую снимал вместе с лордом Генри, и от обнесённого белой стеной домика в Алжире, где они не раз вдвоём проводили зиму. Он не мог выносить разлуки с портретом, который занимал такое большое место в его жизни. И, кроме того, боялся, как бы в его отсутствие в комнату, где стоял портрет, кто-нибудь не забрался, несмотря на надёжные засовы, сделанные по его распоряжению.
Впрочем, Дориан был вполне уверен, что если кто и увидит портрет, то ни о чём не догадается. Правда, несмотря на отталкивающие следы пороков, портрет сохранил явственное сходство с ним, но что же из этого? Дориан высмеял бы всякого, кто попытался бы его шантажировать. Не он писал портрет, – так кто же станет винить его в этом постыдном безобразии? Да если бы он и рассказал людям правду, – разве кто поверит?
И всё-таки он боялся. Порой, когда он в своём большом доме в Ноттингемшире принимал гостей, светскую молодёжь своего круга, среди которой у него было много приятелей, и развлекал их, поражая всё графство расточительной роскошью и великолепием этих празднеств, он внезапно, в разгаре веселья, покидал гостей и мчался в Лондон, чтобы проверить, не взломана ли дверь классной, на месте ли портрет. Что, если его уже украли? Самая мысль об этом леденила кровь Дориана. Ведь тогда свет узнает его тайну! Быть может, люди уже и так кое-что подозревают?
Да, он очаровывал многих, но немало было и таких, которые относились к нему с недоверием. Его чуть не забаллотировали в одном уэст-эндском клубе, хотя по своему рождению и положению в обществе он имел полное право стать членом этого клуба. Рассказывали также, что, когда кто-то из приятелей Дориана привёл его в курительную комнату Черчилл-клуба[109]109
Черчилл-клуб – один из аристократических клубов Лондона.
[Закрыть], герцог Бервикский, а за ним и другой джентльмен встали и демонстративно вышли. Тёмные слухи стали ходить о нём, когда ему было уже лет двадцать пять. Говорили, что его кто-то видел в одном из грязных притонов отдалённого квартала Уайтчепла, где у него вышла стычка с иностранными матросами, что он водится с ворами и фальшивомонетчиками и посвящён в тайны их ремесла. О его странных отлучках знали уже многие, и, когда он после них снова появлялся в обществе, мужчины шептались по углам, а проходя мимо него, презрительно усмехались или устремляли на него холодные, испытующие взгляды, словно желая узнать наконец правду о нём.
Дориан, разумеется, не обращал внимания на такие дерзости и знаки пренебрежения, а для большинства людей его открытое добродушие и приветливость, обаятельная, почти детская улыбка, невыразимое очарование его прекрасной неувядающей молодости были достаточным опровержением возводимой на него клеветы – так эти люди называли слухи, ходившие о Дориане.
Однако же в свете было замечено, что люди, которые раньше считались близкими друзьями Дориана, стали его избегать. Женщины, безумно влюблённые в него, для него пренебрёгшие приличиями и бросившие вызов общественному мнению, теперь бледнели от стыда и ужаса, когда Дориан Грей входил в комнату.
Впрочем, тёмные слухи о Дориане только придавали ему в глазах многих ещё больше очарования, странного и притягательного. Притом и его богатство до некоторой степени обеспечивало ему безопасность. Общество – по крайней мере, цивилизованное общество – не очень-то склонно верить тому, что дискредитирует людей богатых и приятных. Оно инстинктивно понимает, что хорошие манеры важнее добродетели, и самого почтенного человека ценит гораздо меньше, чем того, кто имеет хорошего повара. И, в сущности, это правильно: когда вас в каком-нибудь доме угостили плохим обедом или скверным вином, то вас очень мало утешает сознание, что хозяин дома в личной жизни человек безупречно нравственный. Как сказал однажды лорд Генри, когда обсуждался этот вопрос, – самые высокие добродетели не искупают вины человека, в доме которого вам подают недостаточно горячие кушанья. И в защиту такого мнения можно сказать многое. Ибо в хорошем обществе царят – или должны бы царить – те же законы, что в искусстве: форма здесь играет существенную роль. Ей должна быть придана внушительная торжественность и театральность церемонии, она должна сочетать в себе неискренность романтической пьесы с остроумием и блеском, так пленяющими нас в этих пьесах. Разве притворство – такой уж великий грех? Вряд ли. Оно – только способ придать многообразие человеческой личности.
Так, по крайней мере, думал Дориан Грей. Его поражала ограниченность тех, кто представляет себе наше «я» как нечто простое, неизменное, надёжное и однородное в своей сущности. Дориан видел в человеке существо с мириадами жизней и мириадами ощущений, существо сложное и многообразное, в котором заложено непостижимое наследие мыслей и страстей, и даже плоть его заражена чудовищными недугами умерших предков. Дориан любил бродить по холодной и мрачной портретной галерее своего загородного дома и всматриваться в портреты тех, чья кровь текла в его жилах. Вот Филипп Герберт, о котором Фрэнсис Осборн в своих «Мемуарах о годах царствования королевы Елизаветы и короля Якова» рассказывает, что «он был любимцем двора за свою красоту, которая недолго его украшала»[110]110
Филипп Герберт, граф Монтго́мери, четвёртый граф Пе́мброк (1584–1650) – один из фаворитов короля Якова I; существует портрет Филиппа Герберта с семьёй кисти Ван-Дейка. Фрэнсис О́сборн (1593–1659) – английский писатель, автор трактатов на историко-моральные темы, а также указанных мемуаров (1658).
[Закрыть]. Дориан спрашивал себя: не является ли его собственная жизнь повторением жизни молодого Герберта? Быть может, в их роду какой-то отравляющий микроб переходил от одного к другому, пока не попал в его собственное тело? Уж не подсознательное ли воспоминание о рано отцветшей красоте далёкого предка побудило его, Дориана, неожиданно и почти без всякого повода высказать в мастерской Бэзила Холлуорда безумное желание, так изменившее всю его жизнь?
А вот в красном камзоле с золотым шитьём, в украшенной бриллиантами короткой мантии, в брыжах с золотым кантом и таких же манжетах стоит сэр Энтони Шерард, а у ног его сложены доспехи, серебряные с чернью. Какое наследие оставил он своему потомку? Может быть, от этого любовника Джованны Неаполитанской[111]111
Джова́нна II (1371–1435) – королева Неаполитанского королевства с 1414 г., известная своим распутством.
[Закрыть] перешли к нему, Дориану, какие-то постыдные пороки? И не являются ли его поступки только осуществлёнными желаниями этого давно умершего человека, при жизни не дерзнувшего их осуществить?
Дальше с уже выцветающего полотна улыбалась Дориану леди Елизавета Девере в кружевном чепце и расшитом жемчугом корсаже с разрезными розовыми рукавами. В правой руке цветок, а в левой – эмалевое ожерелье из белых и красных роз. На столике около неё лежат мандолина и яблоко, на её остроносых башмачках – пышные зелёные розетки. Дориану были известны жизнь этой женщины и странные истории, которые рассказывались о её любовниках. Не унаследовал ли он и какие-то свойства её темперамента? Её удлинённые глаза с тяжёлыми веками, казалось, глядели на него с любопытством.
Ну а что досталось ему от Джорджа Уиллоуби, мужчины в напудренном парике и с забавными мушками на лице? Какое недоброе лицо, смуглое, мрачное, с ртом сладострастно-жестоким, в складке которого чувствуется надменное презрение. Жёлтые костлявые руки сплошь унизаны перстнями и полуприкрыты тонкими кружевами манжет. Этот щёголь восемнадцатого века в молодости был другом лорда Феррарса[112]112
По-видимому, имеется в виду Ши́рли Ло́уренс, граф Ферра́рс (1720–1760), приговорённый к повешению за убийство сборщиков налогов; о нём известно, что он приехал к месту казни в камзоле, расшитом серебром, и в собственном ландо, запряжённом шестёркой коней.
[Закрыть].
А второй лорд Бекингем, товарищ принца-регента в дни его самых отчаянных сумасбродств и один из свидетелей его тайного брака с миссис Фицгерберт? Какой гордый вид у этого красавца с каштановыми кудрями, сколько дерзкого высокомерия в его позе! Какие страсти оставил он в наследство потомку? Современники считали его человеком без чести. Он первенствовал на знаменитых оргиях в Карлтон-Хаусе. На груди его сверкает орден Подвязки…[113]113
Здесь речь идет об эпизоде из жизни принца Уэльского Георга (1762–1830), назначенного в 1811 г. в связи с психическим заболеванием его отца короля Георга III регентом и ставшего впоследствии королем Георгом IV; в молодости он сочетался тайным браком с Мэри Энн Фицгерберт (1756–1837), который потом был расторгнут. Второй лорд Бекингем – это, по-видимому, Ричард Гренвилль (1776–1839), второй маркиз Бекингемский, ставший при Георге IV герцогом и кавалером ордена Подвязки. Ка́рлтон-Ха́ус – дворец в Лондоне, резиденция Георга в его бытность принцем-регентом.
[Закрыть]
Рядом висит портрет его жены, узкогубой и бледной женщины в чёрном. «И её кровь тоже течёт в моих жилах, – думал Дориан. – Как всё это любопытно!»
А вот мать. Женщина с лицом леди Гамильтон[114]114
Эмма Га́мильтон (ок. 1765–1815) – жена английского дипломата и археолога, любовница адмирала Горацио Нельсона; отличалась редкостной красотой.
[Закрыть] и влажными, словно омоченными в вине губами… Дориан хорошо знал, что он унаследовал от неё: свою красоту и страстную влюблённость в красоту других. Она улыбается ему с портрета, на котором художник изобразил её вакханкой. В волосах её виноградные листья. Из чаши, которую она держит в руках, льётся пурпурная влага. Краски лица на портрете потускнели, но глаза сохранили удивительную глубину и яркость. Дориану казалось, что они следуют за ним, куда бы он ни шёл.
А ведь у человека есть предки не только в роду: они у него есть и в литературе. И многие из этих литературных предков, пожалуй, ближе ему по типу и темпераменту, а влияние их, конечно, ощущается им сильнее. В иные минуты Дориану Грею казалось, что вся история человечества – лишь летопись его собственной жизни, не той действительной, созданной обстоятельствами, а той, которой он жил в своём воображении, покорный требованиям мозга и влечениям страстей. Ему были близки и понятны все те странные и страшные образы, что прошли на арене мира и сделали грех столь соблазнительным, зло – столь утончённым. Казалось, жизнь их каким-то таинственным образом связана с его жизнью.
Герой увлекательной книги, которая оказала на Дориана столь большое влияние, тоже был одержим такой фантазией. В седьмой главе он рассказывает, как он в обличье Тиберия, увенчанный лаврами, предохраняющими от молнии, сиживал в саду на Капри и читал бесстыдные книги Элефантиды[115]115
Тибе́рий (42 до н. э.–37 н. э.) – римский император с 14 г.; в последние годы жизни постоянно пребывал в своём имении на острове Капри. Элефанти́да (I в. до н. э.) – греческая писательница-гетера, известная своими произведениями на эротические темы.
[Закрыть], а вокруг него важно прохаживались павлины и карлики, и флейтист дразнил кадильщика фимиама. Он был и Калигулой[116]116
Кали́гула (12–41) – римский император (37–41), согласно исторической традиции, сумасбродный деспот; желая унизить сенат, возвёл в сенаторы своего коня; был убит в результате заговора.
[Закрыть], бражничал в конюшнях с наездниками в зелёных туниках и ужинал из яслей слоновой кости вместе со своей лошадью, украшенной бриллиантовой повязкой на лбу. Он был Домицианом[117]117
Домициа́н (51–96) – римский император с 81 г.; был убит вольноотпущенниками, составившими против него заговор.
[Закрыть] и, бродя по коридору, облицованному плитами полированного мрамора, угасшим взором искал в них отражения кинжала, которому суждено пресечь его дни, и томился тоской, taedium vitae[118]118
Отвращением к жизни, пресыщенностью (лат.).
[Закрыть], страшным недугом тех, кому жизнь ни в чём не отказывала. Сидя в цирке, он сквозь прозрачный изумруд любовался кровавой резнёй на арене, а потом на носилках, украшенных жемчугом и пурпуром, влекомых мулами с серебряными подковами, возвращался в свой Золотой дворец Гранатовой аллеей, провожаемый криками толпы, проклинавшей его, цезаря Нерона. Он был и Гелиогабалом, который, раскрасив себе лицо, сидел за прялкой вместе с женщинами и приказал доставить богиню Луны из Карфагена, чтобы сочетать её мистическим браком с Солнцем.
Вновь и вновь перечитывал Дориан эту фантастическую главу и две следующие, в которых, как на каких-то удивительных гобеленах или эмалях искусной работы, запечатлены были прекрасные и жуткие лики тех, кого Пресыщенность, Порок и Кровожадность превратили в чудовищ или безумцев. Филиппо, герцог Миланский[119]119
Очевидно, имеется в виду Фили́ппе Мари́я Виско́нти (?–1447) – миланский герцог, известный своей жестокостью и уродством.
[Закрыть], который убил свою жену и намазал ей губы алым ядом, чтобы её любовник вкусил смерть с мёртвых уст той, кого он ласкал. Венецианец Пьетро Барби, известный под именем Павла Второго[120]120
Пье́тро Ба́рби (1417–1471) стал в 1464 г. папой Павлом II.
[Закрыть] и в своём тщеславии добившийся, чтобы его величали Formosus [121]121
Прекрасный (лат.).
[Закрыть]; его тиара, стоившая двести тысяч флоринов, была приобретена ценой страшного преступления. Джан Мария Висконти[122]122
По-видимому, здесь подразумевается Джова́нни Мари́я Виско́нти – сын Джана Галеаццо Висконти, с 1402 г. миланский герцог; за свою жестокость был убит заговорщиками в 1412 г.
[Закрыть], травивший людей собаками; когда он был убит, труп его усыпала розами любившая его гетера. Чезаре Борджиа на белом коне – с ним рядом скакало братоубийство, и на плаще его была кровь Перотто[123]123
Итальянская историческая традиция считает Чеза́ре Бо́рджиа, известного своими жестокостью и коварством, виновным в смерти его старшего брата Джова́нни; ему также приписывается отравление гуманиста Никко́ло Перо́тто.
[Закрыть]. Молодой кардинал, архиепископ Флоренции, сын и фаворит папы Сикста Четвёртого, Пьетро Риарио[124]124
Пье́тро Риа́рио (1445–1474) – на самом деле не сын, а племянник папы Сикста IV (1414–1484), при поддержке которого стал патриархом Константинополя, архиепископом Флоренции и т. д.
[Закрыть], чья красота равнялась только его развращённости; он принимал Леонору Арагонскую в шатре из белого и алого шёлка, украшенном нимфами и кентаврами, и велел позолотить мальчика, который должен был на пиру изображать Ганимеда или Гиласа[125]125
Элеоно́ра Араго́нская (?–1480) – королева Наваррская. Ганиме́д – в древнегреческой мифологии прекрасный юноша, похищенный Зевсом и унесённый им на Олимп, где он стал виночерпием богов. Ги́лас – любимец и постоянный спутник Геракла; во время похода аргонавтов был похищен речными нимфами, пленёнными его красотой.
[Закрыть]. Эззелино[126]126
Эззели́но да Рома́не (1194–1259) – один из первых итальянских тиранов, правитель Вероны, Падуи и др.; вошёл в историю как беспощадный деспот.
[Закрыть], чью меланхолию рассеивало только зрелище смерти, – он был одержим страстью к крови, как другие одержимы страстью к красному вину; по преданию, он был сыном дьявола и обманул своего отца, играя с ним в кости на собственную душу. Джамбаттиста Чибо[127]127
Джамбатти́ста Чи́бо (1432–1492) – с 1484 г. папа Иннокентий VIII, беспринципный политик, учредивший для пополнения казны особую таксу за отпущение грехов убийцам и грабителям.
[Закрыть], в насмешку именовавший себя Невинным, тот Чибо, в чьи истощённые жилы еврей-лекарь влил кровь трёх юношей. Сиджизмондо Малатеста, любовник Изотты и сюзеренный властитель Римини, который задушил салфеткой Поликсену, а Джиневре д’Эсте поднёс яд в изумрудном кубке; он для культа постыдной страсти воздвиг языческий храм, где совершались христианские богослужения[128]128
Сиджизмо́ндо Малате́ста (1417–1468) – тиран Римини; речь идёт о том, что он, умертвив двух жён, женился на Изо́тте, в честь которой перестроил готическую церковь Св. Франциска в пышный, чисто языческий храм, где впоследствии и была погребена Изотта.
[Закрыть]. Изображение этого врага Бога и людей сожгли в Риме. Карл Шестой, который так страстно любил жену брата[129]129
Карл VI Безумный (1368–1422) – король Франции с 1390 г.; его брат Людовик Орлеанский был женат на Валентине Висконти (1370–1408), известной своей необычайной красотой и обаянием.
[Закрыть], что один прокажённый предсказал ему безумие от любви; когда ум его помутился, его успокаивали только сарацинские карты с изображениями Любви, Смерти и Безумия. И, наконец, Грифонетто Бальони в нарядном камзоле и усаженной алмазами шляпе на акантоподобных кудрях, убийца Асторре и его невесты, а также Симонетто и его пажа, столь прекрасный, что, когда он умирал на жёлтой piazza[130]130
Площади (ит.).
[Закрыть] Перуджи, даже ненавидевшие его не могли удержаться от слёз, а проклявшая его Аталанта благословила его[131]131
Грифоне́тто Бальо́ни – представитель семейства, правившего Перуджей в конце XV– начале XVI в. и постоянно раздираемого внутренними распрями; здесь речь идёт о событии, связанном с так называемым «великим предательством» 1500 г., когда Грифонетто Бальони составил заговор против своих родственников, приурочив его осуществление ко дню свадьбы Асто́рре Бальо́ни; перебив на свадьбе многих Бальони (в том числе упомянутых Уайльдом Асторре и Симоне́тто), сам Грифонетто вскоре был убит их сторонниками. Атала́нта – мать Грифо– нетто.
[Закрыть].
Все они таили в себе какую-то страшную притягательную силу. Они снились Дориану по ночам, тревожили его воображение днём. Эпоха Возрождения знала необычайные способы отравления: отравляла с помощью шлема или зажжённого факела, вышитой перчатки или драгоценного веера, раззолочённых мускусных шариков и янтарного ожерелья. А Дориан Грей был отравлен книгой. И в иные минуты Зло было для него лишь одним из средств осуществления того, что он считал красотой жизни.
