Текст книги "В Свете Истины. Послание Грааля. Том II"

Автор книги: Оскар Бернхардт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц)

Отрешенный

В комнате умирающего в полном одиночестве витает изумленная душа. Она изумлена, ибо лежащий на одре человек в своей земной жизни упорно отказывался уверовать в то, что после расставания с грубо-вещественным телом наступит Загробная Жизнь, а посему никогда не задавался этой мыслью всерьез, высмеивая всех, кто говорил об этом.

И вот теперь он озирается в смятении. Он видит самого себя на смертном одре, видит знакомых ему людей, стоящих вокруг и плачущих, слышит их голоса и, надо полагать, чувствует ощущаемую ими боль – они скорбят о его кончине. Ему хочется засмеяться, воскликнуть, что он ведь еще жив! Он кричит! И с удивлением видит, что его никто не слышит. Он кричит снова и снова, все громче и громче. Скорбящие не слышат его. Ему понемногу становится страшно. Он-то ведь слышит свой собственный, очень громкий голос и ясно ощущает свое тело.

Собравшись с силами, он издает отчаянный вопль. Никто не обращает на него внимания. Плача, они глядят на умолкшее тело, которое он осознает как свое собственное, созерцая его в то же самое время как нечто чуждое, более не принадлежащее ему. Ведь именно он, его собственное тело стоит рядом, избавившись от боли, ощущавшейся им до сих пор.

С любовью он произносит имя жены, стоящей на коленях близ того, что еще недавно было его смертным одром. Она, однако же, не перестает плакать, ни единым словом, ни единым движением не откликаясь на его зов. В отчаянии он подходит к ней и грубо трясет ее за плечо. Она этого не замечает. Он ведь не знает о том, что дотронулся до эфирно-вещественного тела своей жены, сотрясая именно его, а не грубо-вещественное тело, и что жена, подобно ему самому никогда не думавшая о том, что есть нечто большее земной плоти, еще не может ощутить его прикосновения к своему эфирно-вещественному телу.

Он испытывает несказанный ужас, его пробирает дрожь. Осознав свое одиночество, он лишается силы и падает, теряя сознание.

Услышав знакомый голос, он постепенно пробуждается. Он видит, что тело, с которым он не расставался на Земле, лежит неподвижно, утопая в цветах. Он рвется прочь, но не может удалиться от этого умолкшего, остывшего тела. Он ясно ощущает, что все еще связан с ним. Но пробудивший его от дремы голос раздается вновь. Это его друг, он разговаривает с каким-то другим человеком. Они ведут разговор, непосредственно относящийся к возложению принесенного ими с собой венка. Больше никого вокруг нет.

К нему явился друг! Он хочет дать знать о себе обоим – другу и тому, кто рядом с ним. Они ведь так часто вместе бывали у него в гостях! Он должен сказать им, что, как это ни странно, все еще жив и может слышать то, что говорят его друзья. Он кричит! Но друг спокойно поворачивается к своему спутнику, продолжая разговор. Но вдруг до нашего героя доходит, что же именно говорит его друг, и его охватывает ужас. Разве тот, кто говорит о нем такое, может быть его другом?

Остолбенев, он прислушивается к словам этих людей, вместе с которыми он так часто кутил и веселился. Они ведь говорили ему только хорошее, навещая его гостеприимный дом и угощаясь у него за столом.

Посетители ушли, их сменили другие. Только теперь он смог узнать людей по-настоящему! Многие из тех, кого он прежде уважал, пробуждали в нем теперь отвращение и гнев, многим же из тех, на кого вообще не обращал внимания, он с удовольствием и благодарностью пожал бы руку. Но ведь они не слышали его, не ощущали его присутствия, несмотря на то, что он орал и выбивался из сил, пытаясь доказать, что все-таки жив!

После этого тело, сопровождаемое помпезной похоронной процессией, отвезли на кладбище. Усевшись верхом на свой собственный гроб, он только рассмеялся от отчаяния – а что ему оставалось делать? Но смех вскоре вновь сменился глубочайшей меланхолией, беспредельное одиночество обуяло его. Он почувствовал усталость и уснул.

Проснулся он в темноте. Он не знал, сколько именно проспал. Он, однако же, ощутил, что не связан более со своим земным телом так, как до сих пор. Итак, он свободен. Свободен во Мраке, как-то особенно, ни с чем не сравнимо давящем на него.

Он закричал. Ни звука. Он не слышал даже своего собственного голоса. Он застонал и упал навзничь, сильно ударившись головой об острый камень. Когда спустя долгое время он пробудился, его окружал все тот же Мрак, все то же тягостное молчание. Он захотел подпрыгнуть, но отяжелевшее тело не слушалось его. Собравшись с силами, приданными страхом и отчаянием, он принялся ощупывать все вокруг. Он все время, падал, ушибался, натыкался со всех сторон на углы и кромки – и все же не мог спокойно выжидать, ибо его все время неудержимо влекло к тому, чтобы искать и нащупывать. Искать – но что? В мыслях – смятение, усталость и безнадежность. Он искал чего-то, что не мог постичь. Но все же искал!

Его влекло все дальше и дальше! Спотыкаясь и падая, он вновь подымался, дабы отправиться странствовать. Так прошли годы, десятилетия. В конце концов он всхлипнул, заплакал, грудь его сотрясалась. Он исторг из себя мысль, мольбу, вопль усталой души, стремящейся хоть как-то прервать течение мрачной безнадежности.

Однако же, крик безмернейшего отчаяния и безнадежного страдания породил и первую мысль – желание вырваться из этого состояния. Он попытался осознать, что же именно привело его в это исполненное всяческого ужаса состояние, что же именно с такой жестокостью понуждало его блуждать во Тьме. Он ощутил вокруг себя неприступные скалы! Что это – Земля или все-таки иной мир, в существование которого он ни за что не мог поверить?

Иной мир! Стало быть, скончавшись в земном плане, он все же оставался в живых – если можно назвать это состояние жизнью. Мыслить было бесконечно трудно. Он продолжал поиск как бы в бреду. Опять прошли годы. Прочь, прочь из этой Тьмы! Желание стало неудержимым порывом, переросшим в томление. Томление же представляет собой ощущение, более чистое по сравнению с грубым порывом – и вот из томления проросла совсем еще робкая Молитва.

Томление крепло, и в конце концов Молитва пробила себе дорогу, как родник, и в его душе воцарился тихий, благодатный Мир, Смирение и Преданность. А когда он поднялся на ноги, дабы продолжить странствия, волна горячих переживаний захлестнула его тело, ибо теперь его окружали сумерки, и он как бы внезапно прозрел!

Далеко-далеко он увидел Свет, нечто вроде Факела, и Свет Этот светил ему. Ликуя, он протянул к Нему руки и, преисполнясь несказанного Счастья, вновь простерся ниц. Из самых глубин его сердца излилось Благодарение Тому, Кто одарил его Светом! А затем с новыми силами зашагал навстречу Свету. Свет Этот не приближался к нему, но пережитое все-таки вселяло в него Надежду добраться до Источника Света, даже если на это уйдут столетия. То, что уже случилось с ним, могло ведь повториться – быть может, каменные громады расступятся, и он доберется до теплых и лучезарных стран, если только сумеет смиренно попросить об этом.

«Боже, помоги мне в этом!» – вырвалось из исполненной надежд груди. Какое наслаждение – он вновь услышал свой собственный голос! С величайшим трудом, но все же услышал! Счастье придало ему новых сил, и он вновь отправился в путь, окрыленный Надеждой.

Так началась история души в эфирно-вещественном мире. Душу эту нельзя было назвать плохой. На Земле ее даже считали очень хорошей. Это был крупный промышленник, очень деловой и всегда скрупулезно соблюдавший все земные законы.

А теперь объясним то, что произошло. Человек, который в своей земной жизни ничего не желает знать ни о существовании Загробной Жизни, ни о том, что ему рано или поздно придется отвечать за все свои деяния и упущения, после переселения в эфирную вещественность будет там слеп и глух. Только в течение тех первых дней и недель, когда он еще связан с грубо-вещественным телом, от которого отделился, он время от времени в состоянии воспринимать происходящее вокруг него.

Освободившись, однако же, от разлагающегося грубо-вещественного тела, он лишается этой возможности. Он больше ничего не видит и не слышит. Это, однако же, не Наказание, но вполне естественный процесс, связанный с тем, что он не хотел ни видеть, ни слышать ничего об эфирно-вещественном мире. Именно его собственная воля, способная породить в мгновение ока соответствующие эфирно-вещественные формы, и лишает эфирно-вещественное тело зрения и слуха – до тех пор, пока в этой душе не произойдет постепенных изменений. От самого человека, и только от него одного зависит, займет ли это годы, десятилетия или даже столетия. Человек ведь полностью сохраняет волю. Помощь ему будет оказана лишь тогда, когда он сам воспылает томлением по Ней, и никак не раньше. Его никто ни к чему не принудит.

Прозрев, душа эта увидела Свет и возрадовалась Великой Радостью. Но ведь Свет Этот светил всегда – дело лишь в том, что до тех пор она не видела Его. Он гораздо ярче и сильнее, чем это показалось в первую минуту прозревающей душе. От нее лишь одной зависит, каким он покажется ей в дальнейшем – сильнее или слабее. Он ни на шаг не приблизится к ней, но все же не потухнет! Она во всякий миг сможет наслаждаться Им, если только пожелает этого всерьез и проявит должное Смирение.

Однако же, приведенные мною здесь объяснения относятся лишь к данному конкретному роду человеческих душ, но вовсе не к другим. В пределах Тьмы не бывает вообще никакого Света. Нельзя утверждать, что и там продвинувшийся вперед во внутреннем плане внезапно узрит Свет. Напротив, для этого его сначала необходимо удалить за пределы удерживающей его среды.

Разумеется, и описанное здесь состояние души вполне можно назвать мучительным, ибо ее обуял великий страх и ощущение безнадежности, но ведь она именно этого и хотела. Она получает только то, чего всегда добивалась для себя. Она не хотела знать решительно ничего о сознательной жизни после расставания с Землей. И в этом случае душа не может лишить себя Загробной Жизни как таковой, ибо этим она не вправе распоряжаться. Она, однако же, строит для себя в эфирной вещественности бесплодную пустыню, парализуя органы чувств эфирно-вещественного тела. Это приводит к тому, что в эфирно-вещественном мире она не сможет ни видеть, ни слышать – до тех пор, пока не передумает сама, без посторонней помощи.

На нынешней Земле обретаются миллионы душ, которые можно назвать достойными во всем, кроме одного – они не хотят и слышать ни о Вечности, ни о Боге. Тем, кто желает Зла, разумеется, придется гораздо хуже, но речь здесь идет не о них, но лишь о так называемых добродетельных людях.

Бог и в самом деле протягивает Руку Помощи, но означает это лишь то, что Он ниспосылает людям Слово, Указывающее им Путь к Избавлению от вины, в которой они запутались. С другой стороны, Его Изначальная Милость сокрыта в Многообразных Великих Возможностях, Предоставленных в распоряжение человеческих духов в Творении. Современный человек не в состоянии даже представить себе, как это много, ибо никогда не занимался этим хоть сколько-нибудь серьезно, а если иной раз и делал вид, что размышляет об этом, то сводились эти размышления либо к пустым забавам, либо к тщеславной самоуверенности!

Чудеса

Это очень емкое слово. Чудом мы именуем событие, от которого человек приходит в изумление, ибо считает его невозможным. Именно считает, ибо свершение Чуда уже доказало, что Оно возможно.

Таких Чудес, какие представляют себе многие верующие в Бога люди, не бывает! Эти люди считают, что Чудо есть нечто, происходящее вне рамок Законов Природы и даже противоречащие всем Законам Природы. Именно в этом им видится Божественное! С их точки зрения Чудо – это нечто, что может совершить только их Бог, Являющий в этом Свое Особое Милосердие и Пользующийся с этой целью Своим Всемогуществом.

Бедные люди! Они ошибочно представляют себе, что Всемогущество – это допущение актов произвола, а Чудеса – именно такие акты произвола. Они и не подозревают о том, насколько умаляют при этом Бога, ибо подобного рода «чудеса» не имели бы ни малейшего отношения к Божественному.

Непременная отличительная черта Божественных Деяний – Совершенство, не знающее ни ошибок, ни пробелов. Совершенство же требует Строжайшей Логичности, Непременной Последовательности во всех отношениях. А посему Чудо являет себя именно в Строжайшей Последовательности Событий. Отличается Оно лишь тем, что последовательность событий, занимающая длительное время с точки зрения земных понятий, разыгрывается хотя и обычным образом, но с чудовищной скоростью. Причиной тому может послужить либо наделение одного из людей Особой Энергией, либо что-нибудь другое. Такую последовательность происходящих с необычайной быстротой событий люди и называют чудесной, то есть Чудом.

С другой стороны, благодаря особой концентрации Энергии может случиться нечто, выходящее за рамки нынешней стадии развития. Никогда, однако же, не происходит ничего, выходящего за рамки Существующих Законов Природы, а тем менее противоречащего Им. Событие подобного рода немыслимо уже само по себе, но если бы оно все же случилось, то в тот же миг утратило бы все признаки Божественного, будучи актом произвола, то есть прямой противоположностью тому, что мнится многим верующим в Бога.

Все, что лишено Строжайшей Последовательности, противно Божественному. Всякое Чудо непременно являет собой естественный процесс, происходящий с необычайной быстротой или в условиях чрезвычайной концентрации Энергии. Никогда не может случиться ничего противоестественного. Это абсолютно исключено.

Если происходит Исцеление от болезней, считавшихся до тех пор неизлечимыми, то в этом нет ни малейшего отступления от Законов Природы. Исцеление свидетельствует лишь о наличии громадных пробелов в человеческих знаниях. В тем большей мере необходимо осознать, что именно по Своему Милосердию Творец иногда наделяет отдельных людей Особой Энергией, Которой они могут воспользоваться на Благо страждущего человечества. Во всех случаях, однако же, речь может идти лишь о людях, чуждых какому бы то ни было упоению наукой, ибо вполне естественно, что привязанное к Земле знание лишает возможности воспринять Высшие Дары.

Привязанная к Земле наука стремится овладеть знаниями, а посему не обладает чистотой помышлений ребенка, принимающего Дары. Энергию же, Изливающуюся извне пространства-времени, можно только воспринять. Ею ни в коем случае нельзя овладеть! Из одного этого обстоятельства явствует, что именно ценнее, могущественнее, а тем самым и праведнее!

Крещение

Крещение младенца, произведенное лицом духовного звания, видящим в этом лишь выполнение служебного долга, не имеет абсолютно никакого значения, не принося ни пользы, ни вреда. Напротив, если Крещению подвергается взрослый, то от степени готовности его внутреннего мира к сильным и чистым ощущениям и в самом деле зависит, обретет ли он при этом нечто Духовное или же нет.

Единственное, что можно принять в расчет при Крещении младенца – это Вера производящего Крещение, служащая средством к достижению цели. От Ее Силы и Чистоты зависит, получит ли младенец в результате Крещения некое подкрепление в духовном плане, а равно и некую крепостную стену, обороняющую его от эманаций Зла.

Крещение есть Действо, к эффективному совершению Которого способен не каждый человек, уполномоченный на то руководством какой-либо земной церкви. Для этого необходим человек, пребывающий в связи со Светом. Только через такого человека может излиться Свет. Этого, однако же, нельзя достичь ни земной учебой, ни посвящением в церковный сан, ни назначением на определенную должность. Способность к этому вообще не зависит от земных обычаев, представляя собой не что иное, как Личный Дар Всевышнего.

Восприняв Этот Дар, человек становится призванным! Таких призванных не слишком много, ибо непременная предпосылка наделения Даром – наличие подходящей почвы в самом человеке. Если это предварительное условие не выполнено, то Свет, со Своей стороны, не может установить с ним связь. Точно так же Свет не в состоянии пробиться в окаменевшую или не обращенную к Нему почву. Как и все прочее, этот процесс во всем подчиняется Всепроникающим Первозданным Законам.

Однако же, если Действо Крещения совершается таким призванным, то он и в самом деле способен преподать Дух и Энергию, благодаря чему Крещение обретает ту ценность, символическим выражением которой Оно является. Тем не менее, предпочтительно все же преподавать Крещение лишь тем, кто вполне осознал смысл Этого Действа и ощущает горячее желание подвергнуться Ему.

Итак, Воистину Полноценное Крещение предполагает, что крещаемый в той или иной степени достиг совершеннолетия и добровольно изъявил желание принять Крещение, крещающий же призван.

И поныне все христианские церкви смотрят на Иоанна Крестителя как на Воистину Призванного. Именно поэтому его злейшими противниками были книжники и фарисеи, мнившие себя более призванными судить об этом, чем кто-либо другой из живших на Земле в то время.

Что же касается тогдашнего народа Израилева, то он-то был призван. В этом не может быть сомнения. Именно среди этого народа Сыну Божьему предстояло свершить Свои Земные Деяния. А посему могло показаться, что среди живших в то время не было никого, кто был бы более призван преподать Крещение, нежели священники этого народа. Тем не менее, однако же, надлежало явиться Иоанну Крестителю – Единственно Призванному на то, чтобы крестить Сына Божьего в Его Земной Оболочке, положив тем самым начало Его Земной Деятельности как таковой.

Это событие лишний раз показывает, что назначение на земную должность не имеет ничего общего с Богопризванностью. Действия же во Имя Божье, то есть по Его Поручению, что и должно иметь место при Крещении, могут эффективно выполняться лишь призванными. Не признанный тогдашним первосвященником призванного народа Призванный Иоанн Креститель назвал своих противников «порождениями ехидны», не признав за ними права явиться к нему на Крещение.

Те же самые священники призванного в ту эпоху народа не признали ведь и Самого Сына Божьего, преследуя Его и предпринимая все от них зависящее с целью уничтожения Его на Земле, ибо их раздражало Его Превосходство.

Если бы сегодня Христос явился людям, приняв некий новый облик, то нет ни малейших сомнений в том, что Он столкнулся бы с той же враждой и неприязнью, что и тогда. То же самое случилось бы и с Его посланниками. Дело обстояло бы даже хуже, ибо нынешнее человечество мнит о себе, что оно «прогрессивнее».

Не только из того, что произошло с Иоанном Крестителем, но и из многих других подобных случаев с полной определенностью вытекает, что ни посвящение в земной церковный сан, ни назначение на соответствующую должность (все это относится ведь исключительно к области «церковной организации») ни в коей мере не могут уполномочить на Духовное Действо, если сам человек не призван к этому.

Можно, стало быть, утверждать, что произведенное представителями церкви Крещение есть не что иное, как предварительный акт приема в члены религиозного объединения. Акт этот приближает не к Богу, а к соответствующей земной церковной общине. Последующую Конфирмацию и Миропомазание надлежит рассматривать всего лишь как подтверждение членства в этой общине, обеспечивающее верующему более широкий доступ к участию в ее обрядах. Приходской священник действует в качестве «уполномоченного служителя церкви», то есть в чисто земном плане, ибо церковь и Бог – не одно и то же.

Святой Грааль

Существует множество поэтических творений, повествующих о Святом Граале. Тайной этой занимались серьезнейшие ученые и исследователи. И хотя многие из этих произведений и имеют высокую нравственную ценность, они, тем не менее, грешат одним большим недостатком; они отражают земное представление об этом создании, взгляд, направленный от земного вверх, при том, что главное – нисходящий Сверху Луч Света – который только и способен принести оживотворение и облегчение, отсутствует.

Все то, что устремляется снизу вверх, даже при наличии максимальной способности к постижению, вынуждено остановиться на границе вещественного. В большинстве случаев, даже при самых благоприятных предпосылках, может быть пройдена лишь половина пути. Но как далеко еще оттуда до истинного познания Святого Грааля!

Это чувство недосягаемости в итоге ощущается исследователями. В результате они пытаются представить Грааль как нечто чисто символическое, чтобы придать ему таким образом тот высокий смысл, необходимость которого для отображения Грааля они совершенно правильно понимают. Но этим самым они, фактически, не движутся вперед, а идут назад. Вниз – а не вверх. Они уклоняются от правильного пути, который уже частично заключен в поэтических сказаниях.

Только эти поэтические сказания позволяют угадывать Истину. Но и то – лишь угадывать; ибо высокие побуждения поэтов и созданные ими образные картины приняли слишком земной характер в силу участия их рассудка. Чтобы лучше донести до людей смысл своих творений, в чем они, однако, не преуспели, ибо и сами-то не смогли приблизиться к подлинному зерну Истины, они придали воплощению своих духовных восприятий характер, соответствующий своему тогдашнему земному окружению.

Так уже изначально была заложена ненадежная основа для всех позднейших исследований, что заведомо ограничило узкими рамками всяческий успех в этой области.

Имеющиеся толкования не лишены большого этического значения, но они не могут претендовать на то, чтобы служить объяснением поэтических творений и – еще менее – на приближение к Истине.

И под Святым Граалем разумеется не та Чаша, которой Сын Божий пользовался при последней трапезе со Своими учениками, когда заканчивалась Его Миссия, и в которую потом стекала Кровь Его с Креста. Эта Чаша есть Святое напоминание о Высокой Миссии Спасения Сыном Божьим; но она не тот Святой Грааль, воспеть который удостоились поэты в своих легендах. Эти поэтические творения было неверно поняты человечеством.

Предстояло явиться Предсказаниям с Высочайших Высей, исполнения которых должны были ждать люди! Буде предсказания эти и восприняты как таковые, давно уже и наверняка был бы найден и иной путь, который смог бы продвинуть исследования чуть дальше, чем до сих пор. А так все толкования неизбежно наталкивались в результате на некую мертвую точку, и никогда не удавалось достичь целостного и совершенного решения, ибо отправной пункт этих исследований в силу прежнего неверного понимания уже изначально зиждился на ложном основании.

Никогда человеческий дух – даже в наивысшей своей завершенности и бессмертии – не сможет встретиться со Святым Граалем! И поэтому никогда не сможет прийти Оттуда в вещественное щедрая весть о Граале; она может быть принесена только неким Посланцем Оттуда. Итак, Святой Грааль должен будет оставаться для человека извечной тайной.

Человеку положено оставаться в пределах того, что может быть постигнуто его интеллектом, и в силу своих возможностей стараться довести это до благороднейшего расцвета. Однако, к сожалению, он слишком охотно выходит в своих претензиях далеко за пределы своих возможностей, не развивая при этом собственного умения, и в результате допускает небрежность, которая мешает ему подчас достичь и того, что ему по силами; а ведь желаемого он все равно не может достичь. Так губит он прекраснейшее и высочайшее в собственной сути, полностью отвергая выполнение цели своего бытия.

Парсифаль является великим Обетованием. Создатели легенд о нем внесли в них скудоумие и заблуждения, свойственные слишком земному характеру своего мышления и исказили этим самым истинную сущность этого образа; Парсифаль есть Единое с Сыном Человеческим, пришествие которого известил Сын Божий Сам.

Он – Посланец Божий – должен будет в человеческом облике, как человек среди людей, с повязкой на духовных очах пройти через тяжелейшие земные испытания. Спустя определенное время, когда повязка падет, предстоит ему узреть Исток Свой и, этим самым, Себя Самого, а равно – и Свою Миссию. В сочетании со строжайшим Судом Миссия эта принесет Спасение людям, серьезно ищущим.

Здесь не может иметься в виду некий человек, еще менее – множество людей, и тем более переживание всего человечества; это будет, напротив, совершенно Определенный Посланец.

В незыблемой закономерности всего Божьего Веления невозможно, чтобы каждый, пройдя путь своего развития, при наивысшем совершенстве не смог возвратиться к исходной сути своего бытия, не выходя, однако, никогда за ее пределы. Это же относится и к духу человеческому. Его исток – как духовное зерно – заложен в духовно-сущностном, куда он, пройдя через вещественное, при высочайшем завершении и достигнутой живой чистоты может вернуться в вещественной форме – как осознавший себя дух.

Никакой духовно-сущностный, как бы высок и лучезарен он ни был, не в состоянии превозмочь грань, отделяющую Божественное. Эта грань и невозможность ее превозмочь наличествуют здесь так же, как в сферах и областях вещественного Творения, заложены просто в природе вещей, в разнообразности видов.

Над всем этим – как Наивысшее – стоит Сам Бог в своей Божественной Бестелесности. Несколько ниже, под ним, находится Божественно-сущностное. Оба они вечны. К Божественно-сущностному примыкает, располагаясь по нисходящей, Создание Творения, все уплотняясь в находящихся все ниже и ниже областях и сферах, пока не становится, наконец, зримой человеком грубой вещественностью.

Эфирно-вещественное в вещественном Творении и есть то, что человек называл Потусторонним. То есть – Потусторонним в отношении его земной грубо-вещественной способности узреть. И то, и другое относится к Созданию Творца. Они невечны в своей форме и подвержены, напротив, изменению в целях обновления и освежения.

И вот в наивысшем исходном пункте вечно-духовно-сущностного находится Хрустальный Дворец, духовно-зримый и доступный – но лишь такому же духовно-сущностному виду. Этот Хрустальный Дворец заключает в себе некое пространство, находящееся на внешней грани с Божественным, то есть пространство, еще более эфирное, чем все иное духовно-сущностное. В этом пространстве, как залог вечной Божественной Благодати, Символ Его Чистейшей Божественной Любви и Исток Его Божественной Силы, находится Святой Грааль.

Это Чаша, в которой непрестанно, не переливаясь, бурлит и клокочет подобное красной крови. Чаша эта омывается Лучами Светлейшего Света; и только чистейшим из духовно-сущностных дано заглянуть в этот Свет. Таковыми являются Стражи Святого Грааля! Когда в поэтических сказаниях повествуется о том, что только чистейшим из людей предназначено стать стражами Грааля, это и является тем моментом, который талантливый поэт слишком приземлил, ибо иначе он и не мог это выразить.

Никакой человеческий дух не может ступить в эту священную обитель. Даже в совершеннейшей своей духовной сущности, пройдя уже через вещественное, он – по возвращении своем – не является еще достаточно эфирным для того, чтобы переступить этот порог, то есть этот предел. Даже в высочайшей своей завершенности он еще слишком для этого плотен.

А дальнейшая его эфиризация была бы для него равносильна полнейшему распаду или сгоранию, ибо виду его не дано стать еще более лучистым, более светлым, то есть – еще более эфирным. Его вид этого не выдержал бы.

Стражами Грааля являются вечные Прадухи, которые никогда не были людьми; они – вершина всего духовно-сущностного. Но они нуждаются в божественно-бестелесной силе, зависят от нее так же, как зависит все от божественно-бестелесного источника всей силы – Бога-Отца.

Время от времени, в День Святого Голубя, как обновленный Знак Божественной Любви, является над Чашей Голубь. Это есть час, несущий единение, обновление сил. Стражи Грааля воспринимают Это в исполненном смирения благоговении и способны поэтому сообщать обретенную ими таким образом Силу.

На этом зиждется существование Всего Творения!

Это является моментом, когда во Дворце Святого Грааля изливается, лучась, Любовь Творца для нового бытия, для нового творческого порыва, пульсирующего, нисходящего и распространяющегося по всей Вселенной. При этом происходит сотрясение во всех сферах, святое содрогание радостного ожидания, великого счастья. Лишь дух земного человечества остается при этом все еще в стороне, не воспринимая того, что? именно с ним при этом вершится, тупо не постигая, какой неизмеримый дар он принимает, ибо самоограниченность его рассудка не позволяет ему воспринять подобное величие.

Это момент притока жизни Всему Творению!

Постоянное, необходимое повторное подтверждение Единения Творца с Его Творением. Буде этот изливающийся приток однажды отсечен или иссякни он, постепенно одряхлело, иссохло и погибло бы все сущее. Тогда наступил бы Конец Света и остался бы, как это и было изначально, только Сам Бог! Ибо Он сам есть жизнь.

Этот процесс отображен в легенде. В ней изображено, как постепенно должно дряхлеть и гибнуть все, если не повторится День Святого Голубя, «Снятия Покрова» со Святого Грааля. Согласно легенде, за время, пока Амфортас не снимал Покрова с Грааля, старели его рыцари. И так – до часа, пока как Царь Грааля не является Парсифаль.

Человеку следовало бы перестать воспринимать Святой Грааль как нечто непостижимое; ибо – он действительно существует! Но духу человеческому – по роду своему – заказано хотя бы однажды смочь взглянуть на Него. Но дух человеческий, если он раскроется Граалю, способен воспринять исходящее от Него Благословение, которое могут передавать и передают Стражи Грааля, и наслаждаться им.

В этом смысле нельзя некоторые интерпретации, коль скоро в них нет попытки включения Самого Грааля, назвать просто неверными. Они и верны и нет.

Явление Голубя в определенный День Святого Голубя указывает на свершаемое всякий раз Ниспослание Святого Духа; ибо Голубь этот теснейшим образом связан с Ним.

Это, однако, нечто, что дух человеческий способен воспринять лишь в образной форме, ибо по роду своему он – даже при высочайшей степени своего развития – может мыслить, чувствовать и познавать лишь в пределах, из которых вышел сам, то есть в пределах того вида, который един с чистейшей природой его истока. Это и есть вечно-духовно-сущностное.

Этот предел не дано никогда перейти человеку даже в его помышлениях. Иначе он и не смеет мыслить. Это настолько понятно, логично и просто, что такому ходу рассуждений способен следовать каждый.

Все, что есть над этим, пребудет и должно по этой же причине пребывать вечной тайной для человека!