Текст книги "Тень Эндера"

Автор книги: Орсон Скотт Кард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

10
Пролаза

– Ничем не могу помочь. Вы не дали мне нужной информации, которую я у вас просила.

– Мы дали вам эти чертовы рефераты.

– Вы дали мне пустышку и прекрасно это знаете. А теперь заявляетесь ко мне и требуете дать характеристику Бобу, не объясняя зачем. Вы ожидаете ответа, но не желаете вручить мне средства, которые необходимы для того, чтобы отыскать этот ответ.

– Огорчительно, не правда ли?

– Для меня – нет. Я просто не буду отвечать на ваши вопросы.

– Тогда мы снимем Боба с программы.

– Если вы решились на это, то никакие мои ответы не изменят вашего решения, так как вы давно уже вбили себе в голову, что на мои слова нельзя полагаться.

– Вы знаете больше, чем говорите, и мне необходимо знать недосказанное.

– Это просто чудесно! Вы достигли полного равенства со мной, ибо ваша предыдущая фраза – точное повторение того, что я вам говорила уже много раз.

– И это по-христиански? Око за око?

– Почему-то неверующие всегда хотят, чтобы другие люди действовали по отношению к ним согласно христианскому учению.

– А может быть, вы случайно забыли, что идет война?

– И опять же именно я говорила вам об этом. Идет война, а вы обносите меня оградой глупейшей секретности. Поскольку нет даже микроскопического признака возможности, что муравьеподобные шпионят за нами, то эта секретность никак не связана с войной. Скорее, она связана с Триумвиратом, который стремится укрепить свою власть над человечеством. Я в последнем ни в малейшей степени не заинтересована.

– Вы ошибаетесь. Эта информация засекречена, чтобы предотвратить проведение кое-каких жутких экспериментов над людьми.

– Только болван закрывает дверь хлева, когда волк уже внутри.

– А у вас есть доказательства, что Боб – результат генетического эксперимента?

– Как я могу доказать это, если вы прячете от меня все доказательства? Кроме того, дело не в том, изменены ли его гены, а в том, как эти генетические изменения, если они и в самом деле были произведены, могут влиять на его поведение. Все ваши тесты направлены на то, чтобы получить возможность предугадывать поведение нормальных людей. Они могут оказаться непригодны для Боба.

– Если он непредсказуем, значит на него нельзя положиться. А следовательно, он нам не подходит.

– А что, если он и есть тот, кто может выиграть войну? Вы все равно выбросите его из программы?

В этот вечер Боб вообще предпочел бы отказаться от еды, поэтому он роздал почти всю свою порцию и вернул чистый поднос задолго до того, как поели остальные. Пусть диетологи что-нибудь и заподозрят, ему все равно нужно время, чтобы побыть одному в казарме.

Вентиляционные отверстия для оттока воздуха из помещений проектировщики станции расположили над дверьми, ведущими в коридор. Поэтому, если рассуждать логически, подаваемый воздух должен проникать в комнату через вентиляционное отверстие в нижней части противоположной стены, то есть там, где стоят свободные койки. Поскольку такого отверстия не видно, значит оно расположено прямо под одной из нижних коек. Боб не мог искать его, когда казарма полна детей, так как никто не должен знать, что он зачем-то интересуется вентиляцией. Теперь же, оказавшись в казарме один, Боб немедленно улегся на пол и уже через несколько мгновений начал отковыривать вентиляционную решетку. Та подалась легко. Боб попытался вставить ее обратно, производя при этом как можно меньше шума. Это оказалось невозможно, шума было с избытком. Придется оставить ее лежать на полу. Он положил решетку рядом с отверстием, но так, чтобы не задеть ее в темноте. Потом, чтобы полностью обезопасить себя, вытащил решетку из-под койки и засунул ее под другую, стоявшую напротив.

Сделав это, Боб вернулся к обычным делам.

«Итак, отложим до ночи, то есть до того часа, когда спокойное дыхание скажет, что все ребята уже спят».

Боб, подобно большинству мальчишек, спал нагишом, и потому его комбинезон не мог выдать его передвижений. Курсантам было приказано, выходя в туалет ночью, обертывать бедра полотенцем. Боб логично рассудил, что полотенца также могут отслеживаться. Поэтому, когда Боб соскользнул на пол, он снял с вешалки полотенце, обернул его вокруг талии и только после этого направился к двери казармы.

Ничего особенного. Путешествия в туалет, после того как гасят свет, разрешены, они даже поощряются. Боб уже несколько раз за те ночи, что провел в Боевой школе, выходил в туалет. Все как обычно. И вообще, здравая мысль – отправиться в свое первое путешествие с пустым мочевым пузырем.

Когда он вернулся, то все, что мог бы заметить случайный бодрствующий, – что мальчик с полотенцем на бедрах вернулся из туалета и направляется к своей койке.

Только на этот раз Боб прошел мимо своей койки, сунув полотенце под одеяло, потом опустился на пол и скользнул под соседнюю. Если бы кто-то, проснувшись, не обнаружил ни мальчика, ни его полотенца, то решил бы, что Боб в туалете.

Проникновение в вентиляцию и в этот раз оказалось делом весьма болезненным, но Боб сразу почувствовал, что упражнения не пропали зря. Он протиснулся в воздуховод и стал пробираться дальше крайне осторожно, стараясь не производить шума и не оцарапать кожу о металлические края. Ни к чему ему раны, происхождение которых потом придется объяснять.

Извиваясь ужом во тьме воздуховода, Боб все время держал в уме общий план станции. Слабенький свет, проникавший в вентиляционную систему из каждой спальни, почти ничего не освещал, но все же давал возможность видеть расположение вентиляционных решеток. Впрочем, положение других казарм на той же палубе было не так уж и важно. Бобу нужно было либо подняться выше, либо опуститься ниже своей палубы, чтобы попасть туда, где жили учителя. Поскольку Даймак всегда приходил к ним чуть-чуть запыхавшимся, Боб сделал вывод, что его палуба лежит ниже и Даймаку приходится карабкаться по трапу, а не скользить вниз по шесту.

Тем не менее у Боба не было желания сразу спускаться вниз. Ему надо было сперва выяснить, а сможет ли он потом подняться наверх, не попадет ли в ловушку, из которой нет выхода.

Так что, когда Боб наконец миновал три спальни и добрался до вертикальной шахты, он первым делом попытался ощупать ее, желая определить, насколько она «свободнее» горизонтального штрека. Шахта оказалась заметно просторнее – Боб не смог дотянуться до ее дальней стенки. Зато боковые стенки сближались почти так же, как и в горизонтальном воздуховоде. Это было хорошо. Если не особо напрягаться – чтобы тело не стало скользким от пота, – можно было дюйм за дюймом подниматься вверх в распоре. Кроме того, в вертикальной шахте можно было смотреть прямо перед собой, а не отворачивать голову вбок.

Спуск оказался даже труднее подъема, потому что, начав скользить, было очень трудно остановиться. А Боб знал, что чем ниже ты спускаешься, тем более тяжелым становится твое тело. Кроме того, ему все время приходилось ощупывать стену, чтобы не пропустить следующий горизонтальный воздуховод.

Впрочем, долго нащупывать его не пришлось. Боб увидел этот ход, так как в обоих направлениях он был хорошо освещен. У учителей не существовало столь жестких ограничений в пользовании электричеством, как у курсантов. Да и каюты их были меньше, а вентиляционные отверстия располагались чаще, так что в воздуховод проникало немало света.

В первой комнате какой-то учитель еще не спал, а что-то набирал на компьютере. Досадно, что Боб, глядя сквозь вентиляционную решетку, вмонтированную на уровне пола, не мог видеть изображения на мониторе.

И так будет во всех комнатах. Такие вентиляционные ходы Бобу не годились. Надо было добираться до вытяжной части вентиляционной системы.

Обратно в вертикальную шахту. Сквозняк шел сверху, что означало – ему надо лезть наверх, если он хочет перейти из системы воздухоснабжения в систему воздухозабора. Боб надеялся, что пересечение систем произойдет до того, как он доберется до вентиляторов, и что, несмотря на темноту, он это пересечение обнаружит.

Руководствуясь направлением воздушного потока и становясь все легче и легче, Боб миновал семь палуб и наконец достиг более широкой шахты, отмеченной светящейся полоской.

Вентиляторы ревели тут куда громче, но Боб их пока не видел.

Не важно. Надо бы из этого горячего сквозняка выбраться.

Дверь между обеими системами была хорошо обозначена.

Вполне возможно, что она была оборудована какой-нибудь сигнализацией, которая срабатывает при открытии.

Впрочем, Боб в этом сомневался.

Такая вещь была бы уместна в домах Роттердама как защита от грабителей. Но на космических станциях взломщики вряд ли являются первоочередной проблемой. Эта дверь могла иметь сигнал тревоги, только если подобными устройствами снабжались все двери станции. Ладно, это он скоро установит.

Боб открыл дверь, проник в слабо освещенное пространство и закрыл дверь за собой.

Здесь можно было лучше понять структуру станции – бимсы, участки листовой обшивки. За этими изогнутыми листами металла лежал суровый ледяной космос. Здешний холод все же был гораздо приятнее, нежели сухой жаркий ветер.

Камеры подогрева, вероятно, находились где-то поблизости, но у них отличная изоляция, хотя строители и не посчитали нужным закачивать сюда подогретый воздух, рассчитывая, что некоторое количество тепла все же будет поступать от стен. Такого холода Боб не помнил со времен Роттердама… но если учесть ту жалкую одежонку, в которой он появлялся на зимних улицах, да ветры, дувшие с Северного моря, то, можно сказать, тут почти тепло. Боб даже рассердился на свою нынешнюю избалованность – ну надо же, слабенькая прохлада его тревожит! И все равно не смог сдержать дрожь. Ведь в Роттердаме он все же не ходил голышом.

Следуя за потоком воздуха, Боб взобрался по железной лесенке для ремонтников к вентиляторам, нашел тот, который отсасывал воздух изнутри станции, и стал спускаться по воздуховоду вниз. Легко нашел вторую дверь и вошел в главную вертикальную шахту.

Поскольку воздух в вытяжной системе не находился под давлением, ходы тут были заметно шире. Кроме того, здесь происходила фильтрация воздуха. Он очищался от грязи и пыли и достигал камер подогрева уже совершенно свежим и чистым. Все это требовало полной доступности системы для ремонтников.

Поэтому Боб уже не полз по узким воздуховодам, а довольно легко спускался по лесенке главной шахты, свободно разбирая надписи и знаки, говорившие о том, к каким именно палубам открывается доступ.

Боковые ходы, строго говоря, не были настоящими воздуховодами. Это были пространства, лежавшие между потолком одного коридора и полом другого, находящегося над ним. Здесь тянулась электропроводка, трубы водопровода – холодного и горячего, трубы канализации. Горели тусклые рабочие лампочки, кроме того, эти проходы освещались через вентиляционные отверстия по обеим сторонам – через те самые узкие вентиляционные решетки, которые Боб обнаружил еще во время своего первого путешествия.

Теперь он легко мог заглядывать в каждую учительскую комнату. Он крался вдоль стены, стараясь не выдать себя даже шорохом, – искусство, тоже усвоенное на улицах Роттердама. Он быстро нашел искомое: того преподавателя, который не спал. Правда, за столом он уже не сидел. Этого человека Боб почти не знал, поскольку тот отвечал за старших курсантов и не преподавал в тех классах, которые посещал Боб.

Учитель как раз направлялся в душ. Это значило, что он скоро вернется в комнату и, возможно, снова начнет работать, дав Бобу шанс узнать его имя и пароль.

Без сомнения, учителя часто меняют свои пароли и коды, и, стало быть, то, что Боб сумеет раздобыть, прослужит недолго. Более того, вполне вероятно, что попытка воспользоваться преподавательским паролем на ученическом компьютере может включить сигнал тревоги. Но Боб в этом сомневался. Здешняя система защиты была рассчитана на то, чтобы выделить курсантов и контролировать их поведение. Что касается преподавателей, то их поведение контролируется куда меньше. Нередко они работают со своими компьютерами в неурочные часы, довольно часто днем подключаются к компьютерам своих учеников, чтобы помочь им справиться с трудными заданиями или дать им доступ к персонифицированной информации. Боб был почти уверен, что риск быть пойманным никак не перевешивает выгод, которые проистекают из овладения персональными паролями учителей.

Пока он ждал, послышались голоса из комнаты, расположенной выше. Их почти можно было разобрать. Что ж, рискнуть возможностью добраться до учительского компьютера?

Пару минут спустя Боб уже заглядывал в комнату… Даймака. Очень интересно. Даймак говорил с человеком, чье голографическое изображение висело в воздухе над письменным столом. Как понял Боб, это был полковник Графф, начальник Боевой школы.

– Моя стратегия очень проста, – говорил Графф, – я уступил и дал ей доступ к тем материалам, о которых она просила. Она права: я не могу получить от нее надежные ответы, если не покажу тех данных, которые ей нужны.

– И она ответила вам?

– Нет, это не так быстро делается. Но она задала мне очень интересный вопрос.

– А именно?

– Является ли мальчик человеком в полном смысле этого слова?

– Ох, бросьте! Неужели вы полагаете, что он личинка жукера, переодетая в костюм человека?

– Нет, конечно. Ничего общего с жукерами. Генетически улучшенный. Это может объяснить многое.

– Значит, все-таки человек!

– Вопрос спорный. Разница между шимпанзе и человеком генетически не так уж велика. Между человеком и неандертальцем – ничтожна. Насколько бульшие изменения нужны, чтобы на месте человека возник новый вид?

– С философских позиций это интересно, но практически…

– А практически мы понятия не имеем, на что способен этот парень. Вид, к которому он принадлежит, не предоставил нам данных на себя. Он примат, конечно, что определяет некоторые черты, но мы не знаем, каковы мотивации его поступков, которые…

– Сэр, при всем моем уважении, рискну все же сказать, что он всего лишь ребенок. И он человек. Не инопланетянин.

– Вот это нам и надлежит установить, прежде чем мы решим, насколько можем ему доверять. И вот почему вы не должны спускать с него глаз. Если вам не удастся вовлечь его в умную игру, найдите другой путь, чтобы понять, как он тикает! Ибо мы не можем использовать его, пока не узнаем, насколько он заслуживает доверия.

«Забавно, что они в разговорах между собой называют эту штуку умной игрой», – подумал Боб.

И тут он понял, о чем они говорят. «Вовлечь его в умную игру». Насколько Бобу было известно – он единственный ученик в Боевой школе, который не играет в «Игру воображения».

Они говорят о нем! Новый вид? Генетически измененный? Боб слышал, как сердце неистово грохочет в его груди. «Кто я? Не только умный, но и… другой?»

– А как же режим секретности? – спросил Даймак.

– Вот еще один вопрос. Вы должны выяснить, что ему еще известно. И насколько вероятно, что он выдаст эту информацию другим ребятам. В настоящее время главная опасность именно в этом. Может оказаться, что этот парнишка, став командиром, который нам так необходим, вполне оправдает риск разглашения секретной информации и даже крушения всей программы. Я всегда считал, что, имея Эндера, мы можем пойти ва-банк, но появление этого парнишки может резко повысить наши шансы на выигрыш.

– Вот уж никогда не думал о вас как об игроке, сэр.

– Я не игрок. Но бывает и так, что обстоятельства заставляют нас включиться в игру.

– Я присоединюсь к вашей ставке, сэр.

– Зашифруйте все, что вы мне прислали. Никаких имен. Никаких обсуждений с другими преподавателями, кроме самых обыденных вопросов.

– Разумеется.

– А если единственным средством уничтожить жукеров станет замещение нас новым видом, Даймак, можно ли будет говорить, что мы спасли человечество?

– Один ребенок – это еще не смена вида, сэр, – ответил Даймак.

– Кто-то уже просунул ногу в дверь. Верблюд сунул нос в вашу палатку. Дай им палец, они…

– Им, сэр?

– Да. Ладно. У меня паранойя. И ксенофобия. Но именно по этой причине я получил эту работу. Станете культивировать эти вирусы в себе, Даймак, и доберетесь до моего кресла.

Даймак рассмеялся. Графф – нет. Голограмма исчезла. Как ни интересен был подслушанный разговор, Боб все же не забыл о возможности подсмотреть компьютерный пароль ушедшего в душевую учителя. Он прокрался обратно к его комнате. Тот еще не вернулся.

О каком нарушении секретности они говорили?

Должно быть, какое-то нарушение произошло недавно, раз они обсуждали этот факт с такой горячностью. Вполне возможно, имеется в виду разговор Боба и Даймака о делах в Боевой школе. И видимо, его догадка, что сражение уже произошло, не может быть этим нарушением, так как тогда Графф и Даймак не стали бы говорить о единственном возможном способе покончить с жукерами. Раз жукеры еще не уничтожены, то нарушение секретности заключается в чем-то другом. Вполне возможно, что первая догадка верна лишь частично и Боевая школа существует затем, чтобы в первую очередь лишить Землю талантливых полководцев, а затем уж нанести поражение жукерам. Графф и Даймак боятся, что Боб выдаст эту тайну другим ребятам. У многих из них тогда возникнет необходимость пересмотреть свое отношение к школе в свете тех идеологических, религиозных или национальных предпочтений, которые прививали им их родители.

И поскольку Боб и в самом деле думал о том, как в течение ближайших месяцев – а может, даже и лет – заручиться лояльностью других ребят, ему теперь нужно быть особенно осторожным, чтобы не дать повода учителям обратить внимание на подобные разговоры. Все, что ему важно знать, – это какие из лучших и наиболее талантливых ребят обладают прочной привязанностью к дому. Правда, для этого сам Боб должен понять, что это за штука такая – патриотизм, а потому ему следует выработать теорию, какими средствами можно укрепить или ослабить этот самый патриотизм, а может, даже и поменять в нем знак с плюса на минус.

То, что первая догадка Боба могла объяснить слова офицеров, вовсе не позволяло автоматически считать ее верной. А то, что последняя война с жукерами еще не закончена, тоже вовсе не значило, что его догадка целиком неверна.

Они могли, например, послать флот к родной планете жукеров годы назад, а сами продолжали готовить командиров, задача которых заключалась в перехвате флота вторжения, который уже приближается к Земле. В этом случае нарушение режима секретности, которого так боялись Графф и Даймак, могло привести к тому, что Боб напугает детей, объяснив им, в каком отчаянном положении находится их планета.

Ирония заключалась в том, что все дети, с которыми был до сих пор знаком Боб, не умели держать язык за зубами. Даже Ахилл выдал свои намерения Бобу тем, что отказался брать хлеб у Проныры. Боб умел хранить тайну, но он знал, что иногда приходится намекать на то, что тебе известно, чтобы получить дополнительную информацию. Именно это и произошло в разговоре Боба с Даймаком. Ситуация деликатнейшая, но в перспективе, если Бобу удастся удержать учителей от попытки выслать его со станции, заставить молчать или, если уж на то пошло, то и покуситься на его жизнь, сейчас он обладал гораздо более ценной информацией, нежели та, которую они получили от него. И еще он узнал немало интересного и полезного, так что его выигрыш был огромен.

Теперь о себе. Вот ведь загадка – кто же он такой? Глупо ломать голову над вопросом, человек ли он? А кем еще он может быть? Он еще никогда не видел ребенка, чьих желаний или эмоций не разделял бы. Разница была лишь в том, что Боб сильнее и не позволяет своим преходящим эмоциям и пристрастиям управлять своими действиями. Разве это делало его чужаком? Он был человек, только получше многих.

Учитель между тем вернулся из душевой в свою комнату.

Повесил мокрое полотенце, потом, даже не одеваясь, сел за стол и включил компьютер. Боб внимательно наблюдал за движением его пальцев, бегающих по клавишам. Быстрота была удивительная, движения почти смазывались. Бобу предстояло позже несколько раз проиграть в уме записанные в памяти движения, чтобы узнать – получилось ли. Руки были видны хорошо, клавиатуру ничто не закрывало.

Потом Боб осторожно пополз к вертикальной шахте воздухозабора. Его ночная экспедиция продолжалась так долго, что он уже забеспокоился. Ему надо было еще выспаться хорошенько, а каждая лишняя минута пребывания в вентиляционной системе повышала риск, что его обнаружат.

Надо сказать, ему здорово повезло в эту первую ночь похода по вентиляционной системе. Случайно подслушал разговор Граффа и Даймака, непосредственно его касавшийся, случайно наткнулся на учителя, показавшего Бобу секретные данные о работе личного компьютера, в том числе и свой пароль. В какой-то момент Боб даже засомневался: уж не знали ли они о его проникновении в вентиляционную систему и не розыгрыш ли все это с их стороны, чтобы узнать, как он будет действовать? Еще один эксперимент?

Нет! В том, что учитель продемонстрировал ему работу своего компьютера, была не просто удача! Боб сам выбрал его, потому что тот пошел мыться, потому что стол стоял так, что Боб мог легко рассмотреть клавиатуру. Это был вполне обоснованный выбор самого Боба. Он начал игру с хорошими козырями и сорвал банк.

Что до Граффа и Даймака, то тут Бобу повезло, что он услышал их голоса, но и тут решающее значение имел его выбор: он пополз, чтобы лучше слышать и видеть разговаривающих. А если еще немного поразмышлять: разве он отправился исследовать систему вентиляции не из-за тех же самых событий, которые побудили Граффа и Даймака организовать сеанс для конфиденциального разговора? И отнюдь не случайностью было то, что они разговаривали тогда, когда погас свет в детских казармах, то есть когда жизнь в школе затихла, когда дневные обязанности офицеров завершены, когда проще найти возможность для беседы и Граффу не нужно было назначать специальное время для встречи с Даймаком, что могло бы вызвать пересуды среди других учителей. Нет, тут не просто везение и удача. Организатором успеха был сам Боб.

Он получил пароль, он подслушал разговор потому, что принял быстрое решение пролезть в систему воздухозабора и тут же выполнил его. Он всегда действует эффективно.

Может, именно это качество и есть один из результатов генной перестройки, которая так интересует Граффа?

«Она» – они упоминали «ее» между собой. Она подняла вопрос о том, является ли Боб генетически человеком. Эта женщина имела какую-то информацию и нуждалась в дополнительных сведениях, и Графф уступил и предоставил ей доступ к необходимым сведениям, до тех пор от нее скрытым. Это означает, что теперь Графф получит от нее больше информации, поскольку та начала получать новые факты. Больше данных о происхождении Боба.

А не сестра ли это Карлотта усомнилась в его человеческой природе?

Сестра Карлотта, которая плакала при расставании, когда он отправлялся в космос? Сестра Карлотта, которая любила его, как мать? Да разве могла она усомниться в нем?

Если они хотели обнаружить какого-то нечеловеческого человека, какого-то чужака в человеческом облике, они должны были пристально изучить эту монахиню, которая обнимала его, как сына, а потом начала ходить кругами, распространяя о нем слухи, что, дескать, он не простой ребенок. Так сказать, темная сторона феи из сказки о Пиноккио. Она прикоснулась к настоящему мальчику и превратила его в нечто страшное и опасное?

Впрочем, вполне возможно, что это вовсе не сестра Карлотта – та женщина, о которой они говорили. Просто какая-то другая женщина. Его предположение насчет Карлотты может быть ошибочно, как и предположение, что последняя битва с жукерами уже давно имела место. Вот почему Боб никогда полностью не доверял своим догадкам. Он действовал сообразно с ними, но всегда был готов учесть возможность того, что интерпретация фактов может оказаться ошибочной.

К тому же его проблема состояла не в том, чтобы установить, действительно ли он человек. Кем бы он ни был, он все равно остается собой и должен действовать так, чтобы не только остаться в живых, но и обрести как можно больше контроля над собственным будущим. Единственная опасность для него заключается в том, что учителей очень волнуют его генетические особенности. Поэтому задача Боба – прикинуться самым нормальным ребенком, и тогда их страхи в отношении этих особенностей исчезнут и развеются.

Только как это можно – притвориться нормальным? Его же взяли сюда не за то, что он нормальный. Его взяли в Боевую школу за экстраординарные способности. Правда, тут все дети такие. И школа наваливает на них так много, что неудивительно, если кое у кого крыша сдвинется набекрень. Как, например, у Бонзо Мадрида с его откровенной вендеттой в отношении Эндера Виггина. Так что казаться «нормальным» он не может, он должен быть «странным», но в рамках приемлемых погрешностей.

Подделать это невозможно. Он еще не знает, какие именно признаки ищут учителя в поведении детей. Он может отыскать десять таких признаков, но так и не догадается, что еще девяносто остались им не замеченными.

Нет, ему не следует действовать в ожидаемом направлении, но нужно стать таким, каким, по их мнению, должен быть идеальный командир.

Когда Боб пробрался в казарму и вскарабкался на свою койку, он увидел, что на всю экспедицию затратил всего лишь час. Он взял компьютер и лежал, мысленно повторяя подсмотренные движения пальцев учителя по клавиатуре. Когда Боб наконец убедился, что у него получается нечто соответствующее здравому смыслу, он приказал себе спать.

И только уже проваливаясь в сон, Боб понял, каким должен стать его камуфляж для роли идеального командира, с помощью чего он усмирит страхи взрослых, а сам обретет безопасность и карьерное продвижение.

Он должен стать Эндером Виггином.