355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Орсон Скотт Кард » Тень Эндера » Текст книги (страница 8)
Тень Эндера
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 02:00

Текст книги "Тень Эндера"


Автор книги: Орсон Скотт Кард



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Старый образец, – сказал Пабло. – Североамериканский. В свое время был довольно моден, особенно когда Голландия наконец стала Международной зоной.

Сестра подняла крышку бачка. Легкая. Пластмассовая.

Когда они вышли из офиса, женщина-менеджер, которая их сопровождала, с любопытством посмотрела на сестру Карлотту.

– Разве есть опасности, которые связаны с пользованием туалетами? – спросила она.

– Нет, – ответила сестра Карлотта. – Мне просто надо было кое-что посмотреть. Вот и все. Но я попросила бы вас не распространяться на эту тему в разговорах.

Конечно, такой ответ почти гарантирует, что менеджер теперь ни о чем другом, кроме этого визита, говорить не сможет. Но сестра Карлотта рассчитывала именно на это – пусть эта информация разбежится как пошлая сплетня.

Нелегальные трансплантологи не захотят быть обнаруженными, и, надо думать, в лабораторию были вложены немалые деньги. Именно так дьявол вознаграждает своих клевретов: уйма денег, а потом наступает момент, когда он предает их и они оказываются осужденными на одинокую агонию в аду.

Выйдя из здания, она снова заговорила с Пабло:

– Неужели он действительно там прятался?

– Он был такой крошечный, – ответил Пабло де Ночес. – Когда я его нашел, он мог только ползти. И был совершенно опревший от воды – до плеч. И вот тут, тут и тут – красные пятна от механизма в бачке.

– Но он говорил? – спросила сестра.

– Немного. Несколько слов. Такой крошка. Я и не поверил сразу, что такой кроха может говорить.

– И сколько он тут пробыл?

Пабло пожал плечами:

– Кожа у него была вся в морщинах, как у старухи. Вся. И холодный. Я думал, умрет. В бачке же не греют воду. Холодная. Все время дрожал.

– Не могу понять, как он не умер, – сказала сестра Карлотта.

Пабло усмехнулся:

– No hay nada que Dios no puede hacer[3]3
  Ничего не происходит помимо воли Божьей (исп.).


[Закрыть]
.

– Верно. Но это не объясняет ни как Бог творит свои чудеса, ни почему Он это делает.

Пабло пожал плечами:

– Бог творит, что творит. Я тоже делаю свое дело и живу, а лучше стать мне не дано.

Она сжала его руку:

– Ты взял этого ребенка и спас от людей, которые хотели его убить. Бог направил тебя, и Он тебя любит.

Пабло ничего не сказал, но сестра Карлотта знала, о чем он думает сейчас: сколько в точности грехов смыл он этим добрым делом и достаточно ли этого, чтобы спасти его от ада.

– Добрые дела не смывают грехов, – сказала сестра Карлотта. – Solo el redentor puede limpiar su alma[4]4
  Только Спаситель может очистить твою душу (исп.).


[Закрыть]
.

Пабло снова пожал плечами. В теологии он был несилен.

– Ты творишь добрые дела не ради себя, – сказала сестра Карлотта. – Ты творишь их потому, что в этот момент Бог в тебе и ты – Его руки, Его ноги, Его глаза и Его уста.

– А я думал, Бог – дитя. Иисус ведь говорит: сотворите добро ребенку, и вы сотворите его Мне.

Сестра Карлотта засмеялась:

– Бог сам взвесит твои грехи, когда придет время. Достаточно и того, что мы по мере сил служим Ему.

– Он был такой крохотный, – сказал Пабло. – Но в нем был Бог.

Она пожелала ему доброго пути, когда он выходил из такси перед своим домом.

«Ну зачем мне надо было увидеть этот туалет собственными глазами? Мои дела с Бобом окончены. Вчера он улетел в космос. Почему же я не могу перестать думать о нем?»

Потому что он должен был умереть, вот почему. И после голодовки на улицах Роттердама в течение нескольких лет он должен был – даже если бы выжил в той лаборатории – стать дебилом. Да, он должен был стать невменяемым, человеком с необратимо поврежденной психикой и зачаточным рассудком.

Вот почему она не может не пытаться выяснить происхождение Боба. Ибо не исключено, что он выродок, не человек. Неужели он настолько умен, что даже после такого ущерба для интеллекта продолжает оставаться почти гением? Она подумала об апостоле Матфее, который так тщательно излагал историю детских лет Иисуса, и о том, как свято хранила воспоминания о детстве Спасителя Его мать в сердце своем. «Но Боб не Христос, а я не Пресвятая Дева. И все же он – ребенок, и я полюбила его, как сына. И то, что делает он, ни один ребенок того же возраста повторить не может».

Ни один ребенок, не достигший года, не умеющий ходить, не мог иметь столь четкое представление об опасности, не мог совершить все те действия, которые совершил Боб. Дети в таком возрасте нередко вылезают из своих кроваток, но они не проводят долгие часы, спрятавшись в туалетном бачке. Они не выходят оттуда живыми и не просят о помощи.

«Я могу назвать чудом все, что захочу, но я должна понять его».

В лаборатории нелегальных трансплантологов попадают главным образом отбросы человечества. Но Боб обладает такими удивительными качествами, что мог родиться только у необыкновенных родителей.

И тем не менее ее поиски в течение тех месяцев, что Боб прожил здесь, не обнаружили ни единого похищения ребенка, которое могло бы иметь отношение к Бобу. Не было таких похищений. Никаких инцидентов, когда можно было бы умыкнуть выжившего младенца, чье тело по этой причине так и не было обнаружено. Конечно, это не доказательство…

Не всякий исчезнувший ребенок оставляет следы в газетных сообщениях, не всякая местная газетка попадает в архивы или в Интернет. Но Боб должен быть сыном родителей настолько одаренных, что они просто обязаны были быть известны миру. Не так ли? Неужели такой интеллект мог появиться в самой заурядной семье? Неужели это и есть то чудо, в котором берут исток все остальные чудеса?

Как ни старалась сестра Карлотта поверить в это, получалось у нее плохо. Боб не тот, кем кажется. Сейчас он в Боевой школе, и есть шанс, что из него когда-нибудь выйдет адмирал Межзвездного флота. Но что о нем известно? Разве не существует вероятность, что он не настоящий человек? И его огромный умственный потенциал – от Бога ли он? Или от кого-то иного?

Вот он, вопрос! Если не Бог, то кто еще мог породить такого ребенка?

Сестра Карлотта закрыла лицо руками. Откуда у нее такие мысли? После долгих лет безуспешных поисков почему она сомневается в том единственном достижении, которое выпало на ее долю?

«Мы видели Зверя из Откровения, – думала она. – Жукеры, муравьеподобные страшилища, принесшие Земле разрушения, предсказанные Откровением. Мы видели этого Зверя, и много лет назад Мэйзер Рэкхем и наш Межзвездный флот, находившиеся на грани поражения, нанесли смертельный удар этому Дракону. Но он явится опять, и, по пророчеству Иоанна, его будет сопровождать пророк…

Нет-нет, Боб хороший, сердечный мальчик, он не может быть дьяволом, не может быть слугой Зверя, он просто мальчик с колоссальными способностями, которого Бог сохранил, дабы тот защитил мир в час гибели. Я знаю его, как мать знает своего ребенка. Я не могу ошибаться».

И все же, вернувшись в свою комнату, она тут же включила компьютер, надеясь наткнуться на что-то новое. Информация об ученых, которые последние лет пять работали в проектах, связанных с геномом человека.

И пока поисковая программа запрашивала данные из различных архивов, компьютерных сетей, пока она сортировала их ответы в пригодные для пользователя категории, сестра Карлотта направилась к аккуратной стопке белья и одежды, которую следовало выстирать. Нет! Не будет она это стирать! Она положит белье в пластиковый пакет и запечатает его. Туда же она засунет простыни Боба и его наволочки. Боб носил эту одежду, он спал на этих простынях. Его кожа соприкасалась с ними, и, может быть, ее микроскопические частицы там остались. Волосы, например. Этого достаточно для серьезного анализа ДНК.

Боб – чудо. Верно. Но она должна выяснить, каких масштабов это чудо. Ибо ее призвание не только спасать детей от уличной жестокости городов этого мира. Ее долг – помогать выжить тому виду, который сотворен по образу Господа. Это было и остается ее долгом. И если с тем ребенком, которого она нашла и приняла в сердце свое, как сына, что-то не так, она узнает это и предупредит мир!

7
Исследователь

– Итак, эта группа новичков почему-то добралась до своей казармы с опозданием?

– Да, разрыв составил двадцать одну минуту.

– Неужели? Я не знал, что такие вещи у нас тоже фиксируются.

– Ради безопасности. Чтобы в случае необходимости знать, где находится в данный момент каждый член группы. Датчики мониторинга вшиты в форменную одежду и позволяют установить, что данные комплекты форменной одежды, вышедшие из столовой, вернулись в казарму. Суммарное время их опоздания составило двадцать одну минуту, это значит, что или двадцать один ученик болтался где-то лишнюю минуту, либо один ученик проболтался где-то двадцать одну минуту.

– Очень здорово! И вы что же, хотите, чтобы я их всех допросил?

– Нет! Мы считаем, что они не должны даже знать, что мы контролируем их с помощью формы. Им совершенно ни к чему знать, как много нам о них известно.

– И как мало.

– Мало?

– Если отсутствовал один ученик, то нам крайне важно, чтобы он не догадывался, что наши методы слежения не позволяют установить его личность.

– А… верное замечание. И фактически я пришел к вам потому, что почти уверен: ученик был один.

– Хотя ваши данные не вполне точны?

– Я опираюсь на наблюдение. Из столовой новенькие выходили группами по два-три человека и несколько одиночек. В коридоре произошли перестановки: трое одиночек образовали группу из трех человек, две двойки явились в казарму уже в виде четверки. Никаких событий, которые могли бы вызвать задержку в коридоре, не произошло, ибо в случае ссоры или чего-то в этом роде суммарное опоздание было бы больше.

– Так, значит, один ученик пропадал где-то двадцать одну минуту?

– Я подумал, что вас следует об этом проинформировать.

– А что он мог сделать за двадцать одну минуту?

– Вы знаете, кто это был?

– Скоро узнаю. Туалеты под наблюдением? Можете ли вы быть уверены, что кто-нибудь из них не разволновался настолько, что побежал в туалет выблевать завтрак?

– Ничего необычного в посещении туалетов не было. Зашел – вышел.

– Хорошо, я узнаю, кто это был. А вы продолжайте наблюдение за этой группой новичков.

– Значит, я был прав, сообщив вам об этом?

– Неужели вы сомневались хоть минуту?

Боб спал чутко, прислушиваясь во сне к звукам, как это бывало с ним всегда. Насколько он помнил, просыпался он дважды, но не вставал, а только лежал, слушая тихое дыхание остальных. Оба раза где-то в глубине комнаты раздавался еле слышный шепот. Голоса были детские, ничего тревожного, но этого было достаточно, чтобы Боб проснулся и насторожился. Однако он тут же убедился в отсутствии опасности.

В третий раз он проснулся, когда в комнату вошел Даймак. Еще до того, как Боб сел на койке, он уже знал, кто это, знал по тяжелым шагам, по уверенной походке, говорившей о властном характере. Глаза Боба раскрылись еще до того, как Даймак начал свою первую фразу. Более того, Боб уже стоял на четвереньках, готовый броситься выполнять приказ, едва Даймак закончил говорить.

– Тихий час окончен, мальчики и девочки. Пора приниматься за работу.

Значит, прямого отношения к Бобу появление Даймака не имеет. Если даже капитан и знал, чем занимался Боб в промежутке между завтраком и началом тихого часа, он не подал виду. Следовательно, непосредственной опасности нет.

Боб сидел на койке, а Даймак объяснял ребятам, как пользоваться своими шкафчиками и компьютерами. Всего-то и надо было прикоснуться ладонью к стенке возле запора шкафчика, и тот открывался. Затем следовало вынуть компьютер, включить его, набрать свою фамилию и пароль.

Боб немедленно наложил на шкафчик ладонь правой руки, но компьютер включать не стал. Вместо этого он поглядел на Даймака, который помогал в чем-то разобраться мальчику, чья койка располагалась недалеко от двери, а затем быстро метнулся к третьей, незанятой койке и дотронулся ладонью левой руки до шкафчика. Внутри тоже лежал компьютер. Потом Боб набрал на своем компьютере имя и пароль: «Боб» и «Ахилл». Затем взял чужой и набрал «Проныра» и «Карлотта». Боб вернул чужой компьютер в шкафчик, закрыл дверцу, а свой компьютер кинул к себе на койку, скользнул в нее сам и сел. Он даже не стал оглядываться, чтобы проверить, не заметил ли кто его манипуляций. Если ребята заметили, то вскоре сами спросят, а если он начнет оглядываться по сторонам, это только привлечет к нему внимание и заставит других подозревать его в чем-то. А так, может, и прокатит.

Конечно, взрослые поймут, что он натворил. Даймак, во всяком случае, уже явно что-то заподозрил. Кто-то из детей пожаловался, что его шкафчик не открывается. Значит, главному компьютеру станции известно, сколько здесь учеников, сколько шкафчиков обрели хозяев на эту минуту, а потому он прекратил открывать новые, когда двадцать первый шкафчик был открыт. Но Даймак не обернулся и не спросил, кто открыл два шкафчика. Вместо этого он прижал собственную ладонь к шкафчику, и дверца открылась. Даймак тут же ее захлопнул, и с этой минуты она прекрасно подчинялась приказам мальчика.

Стало быть, они решили оставить Бобу второй шкафчик и второй компьютер, так сказать, на другое имя. Надо думать, они с большим интересом будут следить за ним, чтобы узнать, зачем ему понадобилась такая игра. Он обязательно станет время от времени пользоваться своим приобретением, так что учителя будут думать, что знают, зачем ему понадобился второй компьютер. Ну, скажем, для какой-то проделки. Или чтоб записывать свои тайные мысли. Это будет забавно. Сестра Карлотта тоже вечно докапывалась до его сокровенных помыслов. Безусловно, и тутошние учителя займутся тем же. Все, что он занесет в дополнительный компьютер, они будут просматривать с удвоенным вниманием.

А значит, оставят в покое его основной компьютер и те записи, которые он будет там делать. Впрочем, и это следует считать рискованным. Придется пользоваться компьютерами тех беспечных соседей, чьи пароли Боб уже успел подсмотреть и запомнить.

Даймак между тем распространялся о том, как важно беречь и хранить свои компьютеры. Но ведь дети всегда небрежны, и их компьютеры наверняка будут валяться без присмотра.

Но пока Боб не будет делать ничего более рискованного, чем уже позволил себе сделать сегодня. У учителей, видимо, были причины делать вид, что они не обратили на это внимания. Но важно другое: не открыть им тех побудительных причин, которые определили действия Боба.

В конце концов, он и сам в них не слишком хорошо разобрался. Это как с вентиляцией – просто подумал о чем-то, что может принести определенную выгоду позже, ну и сделал.

Даймак продолжал говорить о чем-то, в частности как сдавать домашние задания, потом о списке имен и фамилий учителей, об «Игре воображения», которая есть в каждом личном компьютере. «Но на эту игру не следует тратить учебное время, – сказал он. – Однако, когда уроки будут сделаны, вам разрешается поиграть в нее несколько свободных минут».

Боб тут же все понял. Учителя хотели, чтобы они играли в эту игру, и знали, что лучший способ добиться этого – поставить игровое время в жесткие рамки. Он уже кое-что знал об этой забаве: сестра Карлотта пользовалась чем-то подобным, чтобы время от времени анализировать его способности. А Боба тогда интересовало совсем другое: что именно хочет и может узнать о нем сестра Карлотта, исходя из манеры его игры?

Боб уже успел понять: любые его действия расскажут учителям о нем такие вещи, которые ему совершенно не хочется им выдавать. Поэтому он вообще не станет играть в эту игру, если только его не заставят силой. А может, и в этом случае не станет. Одно дело – подшутить над сестрой Карлоттой, а здесь у них, конечно, есть классные эксперты, и Боб вовсе не желает давать им лишнюю возможность узнать о нем больше, чем знает он сам.

Затем Даймак повел их на экскурсию, где показывал преимущественно то, что Боб видел еще до мертвого часа. Другие мальчики чуть с ума не сошли, когда увидели игровую комнату. Боб даже не взглянул в сторону того вентиляционного отверстия, куда залезал, хотя умышленно долго крутился возле того дисплея, на котором утром играли четверо взрослых ребят. Ему надо было посмотреть, как работают клавиши управления, и подтвердить идею, что его тактика может быть реализована полностью.

Потом группа долго упражнялась в спортзале. Боб тут же занялся тренировкой тех мышц, которые наметил раньше. В некоторых случаях ему приходилось становиться на скамейку, чтобы дотянуться до тренажеров. Нет проблем. Вскоре он сможет просто подпрыгивать на необходимую высоту. С той едой, которую он тут получает, он скоро наберет необходимую силу.

А судя по всему, здесь намеревались тупо заталкивать в него еду в невыносимо больших количествах. После душа наступило время ужина. Боб еще и проголодаться-то не успел, а ему навалили на тарелку столько еды, что в Роттердаме этим можно было досыта накормить целую банду. Боб немедленно подошел к паре ребят, которые особенно громко ныли насчет мизерного размера своих порций, и, даже не спрашивая у них разрешения, переложил на их тарелки значительную часть содержимого своей. Когда один из них попытался было с ним заговорить, Боб только приложил палец к губам. Парнишка в ответ широко ухмыльнулся. И все же на тарелке у Боба осталось пищи больше, чем ему хотелось бы. Однако, когда он возвращал свой поднос, тот был чист. Диетологи останутся довольны. Интересно, доложат ли им уборщики о той еде, которую обнаружат под столом?

Свободное время. Боб отправился в игровую, надеясь, что сейчас он, возможно, найдет там знаменитого Эндера Виггина. Если тот будет там, то наверняка в центре целой группы почитателей. Но в центрах таких групп он обнаружил лишь обычных искателей славы и любителей покрасоваться, которые лишь воображали себя лидерами, а на самом деле всего лишь таскались все время за своими приятелями, дабы поддержать эту иллюзию. Никто из них, конечно, Виггином не был и быть не мог.

Спрашивать Бобу не хотелось.

Тогда он попробовал себя в нескольких играх. Но после каждого первого раза, когда он, естественно, проигрывал, другие ребята тут же отталкивали его прочь. Это был весьма любопытный пример общественных правил поведения. Курсанты знали, что даже самый маленький, самый неопытный новичок имеет право на место в очереди на игру, но в тот момент, когда он проигрывал, одновременно истекало и его право. И они обращались с ним, отпихивая от автомата, гораздо грубее, чем требовалось, выражая свое мнение четко и ясно: «Нечего тебе было соваться в эту игру и заставлять нас ждать».

Точь-в-точь как в очереди в благотворительную столовку в Роттердаме, за исключением того, что тут ничего жизненно важного на кону не стояло.

Было интересно обнаружить, что отнюдь не только голод способен превращать детей в наглых хулиганов. Интеллект и образование, которыми обладали эти ребята, по-видимому, в человеческой природе ничего кардинально не меняли. Да Боб и не предполагал, что такое возможно. Жестокость и жадность существуют в самом ребенке, и, каковы бы ни были ставки, эти качества готовы проявиться в достаточно неприглядных формах. Если это пища – проигравшие дети обрекаются на смерть. Если просто игра – сильные не стесняются грубо заявить о своих правах. Делай, как я велю, или плохо будет!

Существенное снижение ставок ничего не меняло в отношении Боба к таким насильникам. Он просто отходил, без жалобы, но запоминал тех, кто тут явно верховодил. Нет, у него не было желания потом отомстить им, но и избегать их он совершенно не собирался. Просто запоминал тех, которые действовали особенно грубо, на случай когда подобная информация может оказаться важной.

И вообще, не надо позволять своим эмоциям брать верх. Эмоциональность отнюдь не помощь в выживании. Важно другое: как можно больше узнать, проанализировать ситуацию, выработать на этой основе линию поведения, а затем решительно приступить к делу. Узнавай, думай, выбирай, делай. А места для «чувств» тут нет. Нет, чувства-то у Боба, конечно, есть. Но он просто отказывался размышлять о них, полагаться на них или позволять им влиять на его решения, когда на кону что-то важное.

– Он еще меньше, чем был тогда Эндер…

Опять. Опять то же самое. Боб уже устал слышать одно и то же.

– Не смей говорить мне об этом hijo de puta, bicho![5]5
  Шлюхино отродье, урод (исп.).


[Закрыть]

Боб так и подскочил. У Эндера есть враг. Когда Боб его обнаружил, он удивился: как это парень, который имеет самые высокие баллы, может вызвать другие чувства, кроме восхищения? Кто же так сказал? Боб подобрался к группе беседующих, откуда прозвучали эти слова. Снова тот же голос. И еще раз. Теперь Боб понял: вот этот самый и назвал Эндера hijo de puta. На форме этого парня изображен силуэт какого-то зверя вроде ящерицы, а на рукаве – треугольник. Ни у кого из других ребят треугольников не было. И все смотрели на него.

Капитан команды?

Бобу нужна информация. Он потащил за рукав мальчика, стоявшего рядом.

– Чего тебе? – недовольно спросил мальчик.

– Кто вон тот парень? – спросил Боб. – Капитан команды, тот, что с ящерицей?

– Это саламандра, дурашка. Армия Саламандр. А он ее командующий.

Значит, команды тут называют армиями. А треугольник – знак командующего.

– А как его зовут?

– Бонзо де Мадрид. И он еще бульшая задница, чем ты! – Мальчик, пожав плечами, отошел от Боба.

Итак, Бонзо Мадрид был столь смел, что публично объявил о своей ненависти к Эндеру Виггину. Но парнишка, который не принадлежит к армии Бонзо, в свою очередь, презирает Бонзо и не побоялся сообщить об этом незнакомцу. Это стоит запомнить. Единственный враг Эндера, который пока встретился Бобу, сам небезупречен.

Но… хотя Бонзо сам достоин презрения, он все же командует армией. Это значит, что командующим можно стать не будучи всеми уважаемым человеком. Тогда каковы же стандарты, по которым назначаются командующие в этой Игре, формирующей всю жизнь Боевой школы?

«И еще вопрос: могу ли я стать командующим?»

Впервые в жизни Боб ощутил, что даже у него может возникнуть подобная цель. Сюда – в Боевую школу – он прибыл с самыми высокими баллами в группе новичков, но одновременно он был самым маленьким и самым слабым, и его сразу же обрекли на изоляцию от остальных благодаря умышленным действиям учителя, который превратил его в мишень для насмешек и неприязни. И вдруг Боб, невзирая на все это, принял решение, что не станет, как в Роттердаме, жить на отшибе, выступая вперед только тогда, когда это жизненно важно лично для него. Ради выживания. Теперь он вознамерился, насколько возможно быстро, стать командующим армией.

Ахилл правил, опираясь на свою жестокость, готовность убивать. Эти качества в борьбе за выживание ценнее интеллекта, особенно если его обладатель слаб физически и не имеет сильных союзников. Но здесь хулиганы только пихаются и грубят. Взрослые контролируют ситуацию, поэтому жестокость не может побеждать, особенно при назначении командующих. Значит, у интеллекта есть шанс на победу. И значит, Бобу, скорее всего, не придется жить под гнетом глупцов.

Именно этого он и хотел. Почему бы не попытаться поучаствовать в таком деле, пока не появится на сцене нечто еще более важное? Но тогда ему необходимо выяснить, каким образом учителя принимают решения о том, кого назначить командирами. На чем они основываются? Только ли на поведении в классах? Вряд ли. Межзвездный флот должен обладать более умными и ловкими людьми, чем те, кто возглавляет Боевую школу. Тот факт, что в каждом личном компьютере стоит программа с «Игрой воображения», говорит, что они стремятся выяснить различные стороны личности учащихся. Их характеры. Боб в конце концов решил, что для них характер значит больше, нежели интеллект. В гимне выживанию, сложенном Бобом, – знать, думать, выбирать и делать – интеллект относился только к трем первым категориям, а определяющей величиной становился лишь во втором компоненте. И учителя наверняка это учитывают при выборе.

«Может быть, все же придется поиграть в эту игру, – подумал Боб. – Но не сейчас. Посмотрим, что произойдет, если я в нее не стану играть».

И одновременно пришло и другое решение, о возможности которого Боб и не подозревал. Ему надо поговорить с Бонзо Мадридом.

В данный момент Бонзо играл на компьютере. Он явно принадлежал к той категории людей, которые считают все неожиданное оскорблением их достоинства. Для Боба это означало, что для достижения желаемого он не должен обращаться к Бонзо так, как окружающие его подхалимы, восхваляющие даже самые глупые ошибки, которые Бонзо допускал в игре.

Боб подошел к Бонзо как раз в тот момент, когда его персонаж на дисплее погиб в очередной раз.

– Señor Madrid, puedo hablar conozco?[6]6
  Сеньор Мадрид, разрешите к вам обратиться? (исп.)


[Закрыть]
– Испанский пришелся кстати, Боб ведь слышал, как говорил на испанском Пабло де Ночес с друзьями-иммигрантами, которые его навещали, и по телефону с родственниками в Валенсии. Использование именно родного языка Бонзо дало тот эффект, на который рассчитывал Боб: Бонзо не смог его проигнорировать.

Он повернулся к Бобу и сверкнул глазами:

– Чего тебе надо, bichinho?[7]7
  Зверек (исп.).


[Закрыть]

Бразильский сленг был весьма распространен в Боевой школе, и Бонзо не боялся обвинений в недостаточной чистоте своего испанского.

Боб взглянул ему прямо в глаза, хоть тот и был в два раза выше, и сказал:

– Ребята говорят, что я напоминаю им Эндера Виггина, а вы единственный, кто относится к нему без восхищения. Я хочу знать правду.

То, как замолчало все окружение Бонзо, доказывало правильность рассуждений Боба – разговаривать с Бонзо о Виггине было опасно. Опасно, но именно поэтому он так тщательно сформулировал свой вопрос.

– Ты чертовски прав, говоря, что я не восхищаюсь этим вонючим вероломным предателем, но какого дьявола я должен разговаривать о нем с тобой?

– Потому что мне вы не станете лгать, – сказал Боб, хотя ему было предельно ясно: Бонзо солжет, и солжет нагло, чтобы выглядеть героем в истории, которая в реальности наверняка была историей его унижения Эндером. – Если люди и дальше будут сравнивать меня с этим парнем, я должен знать, каков он на самом деле. Я не хочу, чтоб меня отправили на холод только потому, что я тут наделаю ошибок. Вы мне ничего не должны, но когда вы были таким же маленьким, то наверняка тоже нуждались в ком-то, кто сообщил бы вам вещи, которые помогут вам выжить. – Боб не был совсем уверен в своем сленге, но пару знакомых ему слов все же сумел вставить.

Один из мальчишек вмешался, но так, будто Боб сам написал ему роль, а он только вовремя вставил тщательно подготовленную реплику.

– Проваливай, сопляк! У Бонзо Мадрида нет времени менять тебе пеленки.

Боб повернулся к нему и с яростью выкрикнул:

– Я не могу обратиться к учителям – они обманут! Если Бонзо не захочет говорить со мной, то к кому же мне обратиться? К тебе? Да ты штыря от дырки не отличишь!

Этот подлипала как две капли воды походил на Сержанта, и тактика Боба сработала. Все засмеялись над парнишкой, который хотел его оттереть, и даже сам Бонзо расхохотался, а потом положил руку на плечо Боба:

– Я расскажу тебе, что знаю, малыш. Да и вообще, пришло время, чтобы кто-то захотел услышать правду об этой прямой кишке на двух ножках. – А мальчику, на которого огрызнулся Боб, Бонзо сказал: – А ты доиграй за меня – самому тебе до этого уровня в жизни не добраться.

Боб с трудом мог поверить, что командующий армией может сказать такую обидную бессмыслицу одному из своих солдат, но мальчик подавил гнев, усмехнулся и сказал:

– Ладно, Бонзо, – после чего вернулся к игре, как ему было приказано. Законченный подхалим.

Бонзо подвел Боба к той самой вентиляционной решетке, где тот застрял несколько часов назад. Боб на нее даже не глянул.

– Так вот, слушай, что я скажу тебе об Эндере. Он всегда нацелен на то, чтобы победить кого-нибудь. Не просто выиграть, нет, он должен обязательно втоптать соперника в грязь, иначе не получит удовольствия. Для него не существует правил. Ты отдаешь ему простой приказ, он ведет себя так, будто готов повиноваться, но если он увидит ход, благодаря которому будет выглядеть красивее, причем для этого только и надо, что нарушить приказ, то… Все, что я могу сказать: мне жалко командующего, в чью армию он попадет.

– А он был в Саламандрах?

Бонзо побагровел:

– Он носил форму наших цветов, его имя стояло в моем списке. Но он так и не стал Саламандрой. В ту минуту, когда я его увидел, я понял – от него нечего ждать, кроме неприятностей. Чего стоил один его наглый взгляд, будто он полагал, что вся Боевая школа построена лишь для его променадов и пижонства. Я такого терпеть не стал. Я объявил о желании обменять его сразу же после его появления у нас и отказал в праве на тренировки. Я знал, что он изучит нашу систему ведения боя, перенесет ее в другую армию и использует все, чему у меня научился, чтобы нанести нам ущерб. Я же не дурак!

По своему опыту Боб знал, что подобные изречения всегда произносятся для того, чтобы скрыть собственную неправоту.

– Значит, он никогда не подчинялся приказам?

– Больше того. Он со слезами жаловался на меня учителям, что я не допускаю его до тренировок, хотя те прекрасно знали, что я уже подал рапорт с просьбой о переводе Виггина. Однако он скулил до тех пор, пока они не позволили ему ходить в Боевой зал в свободное время и тренироваться там в одиночестве. А потом стал таскать туда малышню из числа тех новичков, которые прибыли вместе с ним в челноке, а потом и ребят из других армий, и они держали себя с ним так, будто он их командующий, подчинялись его распоряжениям. Ну мы, конечно, начали по этому поводу ссать кипятком. Но учителя всегда давали этому подхалиму все, чего он хотел, так что, когда мы, командиры, потребовали, чтобы они запретили нашим солдатам тренироваться с ним, они просто сказали: «Свободное время – оно и есть свободное». А ведь тут все является частью Игры, sabe?[8]8
  Понятно, сечешь? (исп.)


[Закрыть]
Все! Но они разрешали ему жульничать, и каждый разгильдяй-солдат из армий, каждый засранец-малек стал ходить к Эндеру и практиковаться в свободное время, и армейская структура начала себя компрометировать, sabe? Ты планируешь свою стратегию для Игры, но ты не уверен, а не выдали ли эти планы твои собственные солдаты в ту же минуту, когда они слетели с твоих губ, sabe?

Sabe, sabe, sabe… Бобу хотелось бросить ему: «Si, yo se?»[9]9
  Я-то – да, а вот ты? (исп.)


[Закрыть]
– но Бонзо нельзя было выводить из себя. А кроме того, все это было страшно интересно. Боб получил очень ясное представление о том, как эта военная Игра формировала жизнь Боевой школы. Она давала учителям не только возможность видеть, как ребята учатся командовать, но и как они относятся к некоторым никуда не годным командующим вроде Бонзо. Ясное дело, тот решил сделать Эндера козлом отпущения в своей армии, но Эндер не согласился на эту роль. Этот Эндер Виггин, видимо, понял, что Игрой манипулируют взрослые, и использовал их, чтобы получить разрешение тренироваться в Боевом зале. Он даже не стал просить, чтобы они пресекли нападки Бонзо на него самого. Он настаивал лишь на том, чтобы ему предоставили другую возможность тренироваться. Умница. Учителям это понравилось, и Бонзо не смог противиться решению учителей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю