355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Орсон Скотт Кард » Тень Эндера » Текст книги (страница 5)
Тень Эндера
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 02:00

Текст книги "Тень Эндера"


Автор книги: Орсон Скотт Кард



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Я должен здесь встретиться со своим папой, – сказал Боб.

– А кто твой папа?

Боб не был уверен, что они не путают два понятия: папа – глава семьи и папа – отец ребенка.

– Ахилл, – все же рискнул он.

Мальчишки с сомнением воззрились на него:

– Так он же там, ниже по течению. И с чего это он будет встречаться тут с каким-то откормленным поросенком?

Впрочем, их сомнения ничего ровным счетом не значили. Важно было другое – слава Ахилла разнеслась по всему городу.

– А с чего это я стану рассказывать вам про дела моего папы? – ответил Боб. – И в его семье все такие толстые. Ведь мы едим до отвала.

– И все такие же коротышки?

– Раньше я тоже был выше, да слишком много вопросов задавал, – дерзко ответил Боб, протискиваясь мимо них.

Он двинулся по Розенлаан, в ту сторону, где, как ему представлялось, мог жить уборщик.

Мальчишки за ним не увязались. Наверное, подействовало имя Ахилла – или уверенность, с которой говорил Боб, словно ему нечего было бояться.

А потом все опять стало совсем чужим. Боб внимательно смотрел по сторонам, надеясь, что узнает улицы, по которым уходил из дома уборщика. Нет, все тщетно. Он бродил, пока не стемнело, но даже тогда не отказался от своих поисков.

Повезло ему совершенно случайно. Боб остановился под уличным фонарем, пытаясь прочесть название улицы на прибитой к фонарному столбу табличке, как вдруг заметил на самом столбе нацарапанные значки и буквы. P¤DVM – вот что там было вырезано. Боб не имел ни малейшего представления о том, что это может означать. Он вообще не помнил эту надпись, но вдруг узнал. Он видел ее раньше. Даже не один раз. Значит, квартира уборщика была совсем рядом.

Боб медленно огляделся, тщательно фиксируя все детали. Вот оно! Небольшой многоквартирный жилой дом с наружной и внутренней лестницами.

Уборщик жил на самом верху. Цоколь, первый этаж, второй, третий. Боб подошел к почтовым ящикам и попробовал прочесть фамилии квартиросъемщиков, но таблички были слишком высоко, да и надписи сильно выцвели, а кое-где вообще отсутствовали.

Какая разница – ведь фамилии-то уборщика Боб все равно не знал. Нечего было и надеяться, что он ее распознает по табличке на почтовом ящике.

Внешняя лестница не доходила до верхних этажей. Ее, надо думать, пристроили к офису доктора, расположенному на втором этаже. А поскольку ночь уже наступила, то и дверь была заперта.

Ничего не оставалось, кроме как ждать. Если придется, то всю ночь напролет. Тогда утром он войдет в одну из дверей. А может, кто-нибудь придет домой ночью, и тогда Боб проскользнет внутрь дома вслед за ним.

Боб уснул, проснулся, снова уснул и снова проснулся. Он боялся, что его заметит полицейский и прогонит отсюда, а потому, проснувшись во второй раз, решил прервать свое ночное дежурство. Забравшись под лестницу, он свернулся калачиком, надеясь без помех провести тут всю ночь.

Проснулся он от пьяного хохота. Было еще темно, шел мелкий дождик – такой слабый, что еле-еле смочил ступеньки лестницы, а одежда Боба вообще не промокла. Он высунул голову, чтобы посмотреть, кто там хохочет. Это были мужчина и женщина, оба пьяные и веселые. Мужчина щупал, щекотал и щипал женщину, а та в шутку отбивалась от его приставаний.

– Ты что, уж и обождать не можешь? – спрашивала она.

– Никак не могу, – отвечал он.

– А сам опять захрапишь, так ничего и не сделав? – проворчала женщина.

– Не на сей раз! – решительно возразил мужчина. И тут его вырвало.

Женщина брезгливо отвернулась и зашагала вперед, не дожидаясь своего спутника. Он тащился за нею пошатываясь.

– Мне уже лучше, – пробормотал он. – Теперь все пойдет как надо.

– Цена выросла, – холодно ответила женщина. – И не забудь зубы почистить.

– Да почищу я, почищу…

Теперь они стояли перед домом. Боб приготовился проскользнуть в дверь за ними.

И вдруг понял, что его ожидание подошло к концу. Мужчина – тот самый уборщик из далекого-далекого прошлого.

Боб выступил из темноты.

– Спасибо, что доставили его домой, – вежливо сказал он женщине.

Мужчина и его спутница уставились на него с безмерным удивлением.

– А ты еще кто такой? – спросил уборщик.

Боб поглядел на женщину и многозначительно закатил глаза.

– Вот ведь нажрался, – сказал он и обратился к сторожу: – Мама совсем не обрадуется, увидев, что ты опять заявился домой в таком виде.

– Мама? – возопил уборщик. – Что за чушь ты несешь, черт тебя дери?

Женщина с силой оттолкнула своего кавалера. Он так плохо удерживал равновесие, что отступил на несколько шагов, ударился спиной о стену и медленно сполз по ней, хлопнувшись задницей о тротуар.

– Надо было раньше сообразить! – заорала женщина. – Значит, ты притащил меня к своей жене?

– Да не женат я! – ругался уборщик. – И пацан этот не мой!

– Я абсолютно уверена в том, что ты говоришь правду, – ядовито сказала женщина, – но ты лучше позволь ему помочь тебе взобраться по лестнице. Мамочка-то ждет. – И она пошла прочь.

– А как же мои сорок монет! – жалобно завопил уборщик, заранее зная ответ.

Женщина сделала непристойный жест и растаяла в ночи.

– Ах ты, паршивый недоносок! – прорычал уборщик.

– Мне надо было поговорить с вами наедине, – ответил Боб.

– Кто ты вообще такой, негодяй? И кто твоя мать?

– Вот это-то я и хочу выяснить, – ответил Боб. – Я тот ребенок, которого вы нашли в туалете и принесли домой. Три года назад.

Мужчина смотрел на него, онемев.

Внезапно темноту прорезал луч света. Потом другой. Боб и уборщик оказались в перекрестье ярких фонариков. Их окружили четверо полицейских.

– Даже не пытайся бежать, малыш, – сказал один коп. – И ты тоже, мистер Гуляка.

Но сразу затем раздался голос сестры Карлотты.

– Они не преступники, – сказала она. – Мне нужно только поговорить с ними. Вон там – наверху, в его квартире.

– Вы за мной следили? – спросил ее Боб.

– Я знала, что ты его разыскиваешь, – ответила Карлотта. – И не хотела вмешиваться до тех пор, пока ты его не отыщешь. А на всякий случай, если ты, молодой человек, считаешь себя непревзойденным ловкачом, разреши уведомить тебя, что по пути мы перехватили четырех уличных бандитов, которые охотились за тобой.

Боб снова закатил глаза:

– Вы думаете, я забыл, что такое улица?

Сестра Карлотта пожала плечами:

– Просто не хотела, чтобы ты впервые в жизни совершил ошибку.

И усмехнулась. С изрядным сарказмом.

– Итак, как я уже говорил, от Пабло де Ночеса мы не узнали почти ничего. Он иммигрант, живет только ради того, чтобы иметь возможность покупать себе проституток. Один из тех отбросов общества, которые стекаются сюда со всех сторон с тех самых пор, как Голландия стала Международной зоной.

Сестра Карлотта спокойно ожидала, когда инспектор полиции закончит свою речь, обильно пересыпанную всякими «как-я-уже-говорил». Но когда он упомянул о полной бесполезности уборщика, она не могла не возразить:

– Он взял себе этого ребенка. Накормил его и позаботился о нем.

Но инспектор лишь отмахнулся:

– Как будто нам беспризорников мало. Такие, как он, только и способны, что размножаться.

– Но все-таки вы от него кое-что узнали, – сказала сестра Карлотта. – Например, где он нашел ребенка.

– Дело в том, что найти людей, которые арендовали это здание, мы не сможем. У нас нет ничего, кроме названия той фиктивной конторы, но зацепиться не за что. Нет никакой возможности выяснить, кто они такие.

– Это «ничего» уже кое-что. Как я вам рассказывала, эти люди держали в том помещении много детей. Они прикрыли свое заведение в большой спешке и забрали оттуда всех детишек, кроме одного. Вы утверждаете, что компания фиктивная и ее отыскать невозможно. Но разве опыт не подсказывает вам, чем именно занимались в том помещении?

Инспектор пожал плечами:

– Конечно. Ферма органов.

– И что, никаких других вариантов нет? – На глазах у сестры Карлотты выступили непрошеные слезы.

– В богатых семьях рождается много неполноценных детей, – сказал инспектор. – Существует обширный черный рынок детских органов. Мы закрываем такие лаборатории, когда получаем о них сведения. Вполне допускаю, что полиция уже начала подбираться и к этой лаборатории, хозяева об этом узнали и быстренько смылись. Но в нашем департаменте нет никаких сведений о делах подобного рода, относящихся к интересующему вас году. Так что ничего у нас нет.

На этот раз сестра Карлотта спокойно отреагировала на неспособность инспектора оценить всю важность полученной информации.

– А откуда вообще берутся дети?

Инспектор удивленно воззрился на нее, словно она спрашивала, имея в виду буквальное значение фразы.

– Эти торговцы детскими органами, – разъяснила она, – откуда они берут детей?

Инспектор опять пожал плечами:

– Обычно все эти дети – результаты абортов на поздних сроках. Кое-кто договаривается с клиниками. Отказные дети. Все в таком вот роде.

– Это единственные источники?

– Трудно сказать. Кого-то, может, похищают. Но не думаю, что это основной источник, – не так уж много детей можно пронести мимо системы внутренней безопасности в родильных домах. Продажа собственных детей? Да, об этом поговаривают. Семья беженцев прибывает с восьмью детьми, а через несколько лет у них только шестеро. Они оплакивают умерших, но кто может что-либо доказать? Проследить все это довольно затруднительно.

– Причина, которая заставляет меня интересоваться, – сказала сестра Карлотта, – заключается в том, что это необыкновенный ребенок. В высшей степени необыкновенный.

– Три руки? – спросил инспектор.

– Талантливый. Умный. Он убежал из того места, когда ему еще и года не было. Он почти не умел ходить.

Инспектор некоторое время обдумывал информацию.

– Уполз, значит?

– Спрятался в туалетном бачке.

– Поднял крышку, хотя ему не было и года?

– Говорит, что поднять ее было трудно.

– Наверняка она была из дешевой пластмассы, а не фаянсовая. Вы же знаете, какую дрянь теперь ставят в сортирах.

– Поэтому вы понимаете, как важно для меня выяснить происхождение ребенка. Его родители должны обладать в высшей степени интересными генами.

Инспектор опять пожал плечами:

– Некоторые ребятишки сами по себе рождаются смышлеными.

– Всегда есть элемент наследственности. Такой ребенок должен иметь… поистине замечательных родителей. Родители гениев часто сами проявляют блестящие способности.

– Может быть. А может, нет, – ответил инспектор. – Некоторые из этих беженцев вполне могут быть гениями, но им сейчас нелегко приходится. Чтобы спасти других своих детей, могут продать одного. Кстати сказать, это весьма умно. Так что гениальность этого мальца вовсе не исключает возможности его происхождения от беженцев.

– Согласна, это возможно, – кивнула сестра Карлотта.

– Полагаю, больше вы ничего не узнаете. Потому что этот Пабло де Ночес ничего толком не знает. Он и название того испанского города, откуда приехал, и то еле-еле вспомнил.

– Он же был пьян, когда вы его допрашивали.

– И еще допросим, когда протрезвеет, – хмыкнул инспектор. – И вам сообщим, если что-то появится. А пока вам придется удовлетвориться тем, что я рассказал.

– Самое главное у меня уже есть. Мне достаточно знать, что этот ребенок – чудо и Бог хранил его для какой-то очень высокой цели.

– Я не католик, – сказал инспектор.

– Но Бог вас все равно любит, – жизнерадостно ответила сестра Карлотта.

Часть вторая
Залетный

5
Приготовиться к взлету

– Зачем вы пытаетесь навязать мне этого пятилетнего беспризорника?

– Вы же видели его баллы.

– И вы думаете, я им поверю?

– Поскольку вся система воспитания в Боевой школе построена на идее непогрешимости нашей программы тестирования, то да, думаю, вам все же стоит обратить на них внимание. Я провел и кое-какие собственные изыскания. Ни один из известных мне детей таких результатов еще не показывал. Даже ваш «звездный мальчик».

– Я не сомневаюсь в эффективности тестирования. Я сомневаюсь в человеке, который проводил это тестирование.

– Сестра Карлотта – монахиня. Вряд ли вы найдете на свете другого столь же порядочного человека.

– Честные люди склонны обманывать самих себя. Отчаянно желая успеха после стольких лет безрезультатных поисков, в надежде найти одного-единственного ребенка, чья ценность перекроет все, что сделано за долгую жизнь…

– И она нашла его.

– Да вы только вспомните, как она его нашла. В первом своем докладе она расхваливает какого-то Ахилла, а этот Боб – вернее сказать, бобовое зернышко – только упомянут. Затем Ахилл исчезает, о нем больше ни слова. Он что, умер? Разве она не пыталась заставить нас вылечить ему ногу? Но нет, теперь ее кандидат – Пресвятой Зеленый Горошек.

– Он и сам себя называет Бобом. Как ваш Эндрю Виггин называет себя Эндером.

– Он не мой Эндрю Виггин.

– Точно так же, как Боб – не сын сестры Карлотты. Если бы она имела склонность завышать баллы и фальсифицировать результаты, то давно уже попыталась бы пропихнуть к нам кого-нибудь из своих воспитанников. Мы уже знали бы, что она ненадежна. Но она ни разу не была замечена в чем-то подобном. Она сама отбирает своих ребят, а затем подыскивает им места в земных школах или программах, которые не связаны с подготовкой командного состава. Я полагаю, вы просто раздражены, так как уже решили сфокусировать все свое умение и энергию на этом самом Виггине и не желаете отвлекаться по пустякам.

– Я что, ошибся дверью и попал на прием к психологу?

– Если я ошибся в своих выводах, прошу извинить меня.

– Конечно, я дам этому малышу шанс. Хотя ни на секунду не верю в эти его результаты.

– Нет, речь идет не о шансе. Его надо развивать, продвигать, проверять на прочность. Ставить перед ним препятствия. Не позволять ему лениться.

– Вы недооцениваете нашу программу. Мы развиваем, продвигаем и проверяем на прочность всех наших учеников.

– Но некоторые из них более равны, чем другие.

– Просто некоторые курсанты извлекают из программы больше, чем остальные.

– Что ж, я с радостью сообщу сестре Карлотте о вашем энтузиазме.

Сестра Карлотта в буквальном смысле слова обрыдалась, сообщая Бобу, что им пришло время расстаться. Боб не пролил ни слезинки.

– Я понимаю, что ты боишься, Боб, но бояться не надо, – говорила она. – Там ты будешь в полной безопасности и очень многому научишься. Ты с такой страстью поглощаешь знания, что скоро почувствуешь себя совершенно счастливым. Пройдет совсем немного времени, и ты уже не будешь страдать от нашей разлуки.

Боб поморгал. Разве он дал какие-нибудь основания думать, что боится? Или что будет по ней скучать?

Ничего такого Боб не ощущал. Когда они встретились впервые, он, вполне возможно, был склонен питать к сестре Карлотте нежные чувства. Она была добра. Она его хорошо кормила. С ней он чувствовал себя в безопасности, она подарила ему новую жизнь.

Но когда Боб отыскал Пабло, сестра Карлотта сразу вмешалась и не дала ему поговорить с человеком, который спас ему жизнь куда раньше, чем это сделала она. Кроме того, сестра Карлотта наотрез отказалась рассказывать что-либо о «месте, где было чисто».

С того самого дня он потерял доверие к сестре Карлотте. Боб понял, что все ее поступки – вовсе не ради его блага. Она его использует. Но для чего – он пока не понял. Может, знай он всю правду, он сделал бы точно такой же выбор. Но она ничего ему не говорила. У нее были секреты от него. Как у Ахилла.

За те месяцы, которые она была его учителем, Боб отстранялся от нее все дальше и дальше. Все, чему она его учила, он запоминал, как запоминал и то, чему она его не учила. Он выполнял все тесты, которые она ему давала, выполнял хорошо, но старался не демонстрировать того, что усвоил помимо ее уроков.

Конечно, жить у сестры Карлотты было куда лучше, чем на улице, так что возвращаться к своему прежнему существованию у Боба не было ни малейшего желания. Но все равно сестре Карлотте он не доверял. Все время держался настороже, как в свое время в семье Ахилла. Тогда, в самом начале, когда он открыто плакал перед сестрой Карлоттой, когда открывался ей, не думая о возможных последствиях… Он считал тогдашнее свое поведение ошибкой, которую больше никогда не повторит. Жизнь стала лучше, да, но Боб не чувствовал себя в безопасности. Не чувствовал себя дома.

Он знал, что слезы сестры Карлотты искренние. Она и в самом деле любит его и наверняка будет тосковать, когда он уедет. В конце концов, он ведь был образцовым ребенком – спокойным, жизнерадостным, послушным. Для нее это значит, что он был «хорошим». Но для него это был единственный способ продолжать получать еду и знания. Он был совсем неглуп.

Почему она решила, что он боится? Потому что сама боялась за него? Значит, весьма вероятно, и ему есть чего бояться. Нужно быть предельно осторожным.

И с чего она взяла, что ему будет ее не хватать? Потому что она будет скучать по нему? Очевидно, сестра Карлотта даже представить себе не могла, что его чувства могут быть иными. Она нарисовала для себя некий образ. Как в игре «Представь себе», в которую она несколько раз предлагала ему поиграть. Наверняка вспоминала свое детство, те времена, когда росла в доме, где всегда была в избытке еда. Но Бобу, когда он жил на улице, не надо было «представлять», чтобы тренировать свое воображение. Он и так постоянно что-то придумывал: как добыть еду, как заставить принять себя в банду, как выжить в мире, где ты никому не нужен. Ему приходилось «представлять», где и как Ахилл расквитается с ним за советы, некогда данные Проныре. Приходилось «представлять» всякие опасности, ждущие за углом, например тех же хулиганов, только и ждущих возможности отобрать у него последний кусок. О, у Боба было богатое воображение! И ни малейшего желания играть в «Представь себе».

Он вел другую игру. Она занимала все его время. Давай-ка притворимся, что Боб – чудесный малыш. Притворимся, что Боб – это сын, которого в реальности монахиня иметь не может. Притворимся, что, когда Боб будет уезжать, он заплачет, а если не заплачет, значит боится своей новой школы, полета в космос или стесняется проявить свои эмоции. Давай-ка притворимся, что Боб любит сестру Карлотту.

И, однажды осознав все это, Боб сделал свой выбор. От того, во что она верит, ему ни горячо ни холодно. А ей необходимо верить во что-то. Так почему бы не дать ей это? «В конце концов, и Проныра взяла меня в свою банду не потому, что я был нужен, а потому, что в этом не было ничего плохого. Да, Проныра могла бы поступить именно так, как я сейчас».

Поэтому Боб встал, обошел стол и, подойдя к сестре Карлотте, обхватил ее обеими руками. Она схватила его, посадила на колени и крепко прижала к себе. Ее слезы падали прямо на макушку Боба, и он очень надеялся, что это не из носа у нее течет. Боб прижимался к ней, пока она удерживала его, а когда она разжала руки, он тоже отпустил ее. Это было именно то, чего она хотела, – единственная плата, которую она потребовала у Боба за все это время. За все ужины, все обеды, все уроки, книги, знания, языки – за все свое будущее он заплатил ей, приняв участие в игре «Представь себе».

И вот этот момент остался позади. Он слез с колен сестры Карлотты. Она вытерла глаза. Потом встала, взяла за руку и отвела к уже ожидающей его машине.

Когда Боб вышел на улицу, одетые в военную форму люди направились к нему. То была не серая форма Международной полиции – главных обидчиков уличных детей, против которых полицейские охотно пускали в ход свои палки. Нет, то были синие мундиры, вероятно означающие принадлежность к МФ, выглядевшие такими чистыми и аккуратными, что люди смотрели на них не со страхом, а с восхищением. Эти мундиры олицетворяли некую далекую силу, которая защищала человечество, силу, на которую возлагались все надежды. Именно к этим людям предстояло присоединиться Бобу.

Но Боб был такой маленький, что, когда военный посмотрел на него с высоты своего роста, он даже испугался и изо всех сил вцепился в руку сестры Карлотты. Неужели и он станет таким же? Станет человеком в мундире, на которого все будут смотреть с восхищением? Но почему же ему так страшно сейчас?

«Я боюсь, – подумал Боб, – потому что не понимаю, как это я стану таким огромным».

Один из военных наклонился к Бобу, чтобы подсадить его в машину. Но Боб сердито зыркнул на него.

– Я сам справлюсь, – сказал он.

Военный еле заметно кивнул и выпрямился. Боб с трудом достал ногой до высокой подножки автомобиля. Потом подтянулся, хотя сиденье, за которое он цеплялся, было очень скользким. Однако он все же забрался в машину и гордо уселся посреди заднего сиденья, откуда меж двух передних спинок можно было видеть, куда они едут.

Один из военных сел на водительское место. Боб ожидал, что другой сядет рядом с ним сзади, и уже предвидел спор по поводу того, может Боб занимать центральное место или ему придется подвинуться. Но второй военный предпочел сесть рядом с водителем, так что Боб остался сзади один.

Он взглянул в боковое окно и увидел сестру Карлотту. Она все еще вытирала глаза носовым платком. Карлотта еле заметно махнула ему рукой. Боб помахал в ответ. Карлотта всхлипнула. Машина скользнула вдоль магнитного рельса дороги.

Вскоре они уже оказались за пределами города, бесшумно скользя на скорости сто шестьдесят километров в час. Впереди их ждал аэропорт Амстердама – один из трех европейских аэропортов, откуда стартовали орбитальные челноки. Боб попрощался с Роттердамом. И вскоре ему предстояло попрощаться с Землей.

На самолетах Боб никогда не летал, а потому не мог оценить разницу между ними и челноками, хотя остальные мальчишки только это и обсуждали: «Я думал, они куда больше!» – «А разве им тоже нужна взлетная полоса?» – «Столики были только в старых челноках. А в новых их убрали. А все потому, что в невесомости ты на них все равно ничего не поставишь, дурья твоя башка».

Для Боба небо было небом, и оно интересовало его исключительно с практической точки зрения: пойдет снег или дождь, будет гроза или станет жечь солнце. Поэтому ему без разницы было куда лететь – в небо или в сам космос.

А вот что его действительно заинтересовало, так это другие дети. Большинство из них были мальчишки, все как один старше его. И уж конечно, значительно крупнее. Некоторые из них смотрели на него с непонятным выражением на лице.

– Он настоящий или это кукла? – раздался у него за спиной чей-то шепот.

В насмешках по поводу его роста и возраста ничего нового для Боба не было. Наоборот, его удивило, что подобных ремарок было очень мало, да и те почему-то произносились шепотом.

Но насколько необычным казался им он, настолько же необычными выглядели они в его глазах. Они были такие толстые, такие мягкие. Их тела походили на подушки, щечки казались словно надувными, у них были густые волосы и одежда, которая так хорошо сидела на них. За последние месяцы Боб тоже поднакопил кое-какой жирок, чего с ним не случалось с тех самых пор, как он покинул «место, где было чисто», но самого себя он не видел, а этих детишек мог рассматривать со всех сторон, мог сравнивать с другими, уличными ребятами. Сержант разорвал бы любого из них пополам. А Ахилл вообще… Нет, о нем лучше не вспоминать.

Боб попробовал представить этих детишек в очереди к дверям благотворительной столовки. Или ищущими бумажки от конфет, чтобы потом вылизать их. Забавное зрелище было бы. За всю свою жизнь эти детишки не пропустили ни одного обеда. Бобу захотелось изо всех сил пнуть их в живот, чтоб их вырвало той пищей, которой они сегодня набили свое брюхо. Пусть ощутят боль в желудке, пусть узнают, что такое голод, который гложет тебя изнутри. И пусть этот голод грызет их и на следующий день, и утром, и вечером, и тогда, когда они ходят, и тогда, когда спят; пусть они почувствуют нарастающую слабость, воспаление в горле, обморочную дрожь глазных яблок, головную боль, тошноту, опухающие суставы, жидкий понос; пусть узнают, каково это, когда с каждой минутой твои мускулы слабеют и ты еле-еле держишься на ногах. Этим детишкам никогда не приходилось смотреть в лицо смерти, а потом жить дальше – непонятно как, но жить. Они так самоуверенны. Так беспечны.

«Они мне и в подметки не годятся».

И ровно с той же уверенностью он ощутил: «Мне никогда с ними не сравняться». Они всегда будут крупнее, старше, сильнее, быстрее, здоровее. Счастливее. Они громко и хвастливо болтают друг с другом, с тоской вспоминают о доме, смеются над теми детьми, которые не смогли попасть в Боевую школу, и притворяются, будто бы точно знают, что их ждет там, на орбите. Боб молчал. Он только слушал и наблюдал за их поведением, за тем, как некоторые из них уже сейчас пытаются занять определенное место в будущей социальной иерархии. Другие держались подавленно, зная, что их место где-то в самом низу, а кое-кто, наоборот, расслабился – этих ничего не волновало, они знали, что всегда будут в самом начале очереди за едой, всегда будут наверху. Какая-то часть души Боба подначивала его немедленно вступить в бой, выиграть его, когтями продраться на самую вершину горы. Но другая часть, напротив, не хотела принимать в происходящем никакого участия. В самом деле – велика ли честь стать вожаком в стае дворняжек?

Потом Боб поглядел на свои руки и на руки мальчика, сидевшего рядом. Да, в сравнении с ними он действительно смотрелся куклёнком.

Кое-кто из ребят начал жаловаться, что, мол, проголодался. Все они последний раз ели не меньше чем двадцать четыре часа назад – таково было одно из правил полета на челноке. Большинству этих мальчиков и девочек никогда еще не приходилось оставаться без еды так долго.

Для Боба же пробыть двадцать четыре часа без пищи было делом абсолютно нормальным. В его банде голод становился насущной проблемой, когда ты уже неделю сидел без еды.

Челнок взлетал как простой самолет, но ему требовалась гораздо более длинная полоса, чтобы набрать нужную скорость, – настолько он был большим и тяжелым. Боб с интересом наблюдал за взлетом: челнок мчался вперед, но пассажиры движения не ощущали – только чуть заметное покачивание да подпрыгивание, как будто шасси задевали крохотные неровности на взлетной полосе.

Набрав приличную высоту, челнок состыковался с двумя топливозаправщиками, чтобы пополнить запас горючего, необходимого для преодоления силы земного притяжения. Если бы в челнок изначально залили такой объем топлива, он вряд ли смог бы оторваться от земли.

Пока шла дозаправка, в дверях салона появился мужчина и остановился на пороге, внимательно присматриваясь к рядам кресел. Его голубая, как небо, форма была идеально чиста и прекрасно отглажена, а улыбка выглядела такой же накрахмаленной и отутюженной, как белоснежная рубашка.

– Мои славные, милые детки, – начал он, – некоторые из вас, очевидно, еще не умеют читать. Вы должны быть пристегнуты в креслах ремнями в течение всего полета. Почему же я этого не вижу? Вы собрались куда-то выйти прогуляться?

Раздались дружные щелчки застежек, прозвучавшие подобно россыпи аплодисментов.

– И еще хочу посоветовать вам: каким бы надоедливым или занудным ни показался вам ваш сосед, не следует давать волю рукам. Надо помнить, что и другие дети могут иметь точно такие же баллы по тестам, как у вас самих, а кое у кого они могут быть значительно выше.

«Это невозможно, – подумал Боб. – У кого-то из нас все равно самый высокий балл».

Мальчик, который сидел через проход от Боба, видимо, думал так же, а потому насмешливо пробормотал:

– Ну да, конечно.

– Я сделал некое заявление, а потому готов к тому, что оно может быть оспорено, – сказал мужчина. – Будь добр, поделись с нами идеей, которая настолько тебя захватила, что ты не смог промолчать.

Мальчик, вероятно, уже понял, что допустил ошибку, однако решил не сдаваться:

– У кого-то здесь должен быть самый высокий балл.

Мужчина продолжал смотреть на оппонента, явно ожидая продолжения.

«Как будто приглашает его вырыть себе могилу поглубже», – подумал Боб.

– Ну, сначала вы сказали, что тут у всех могут быть одинаково высокие баллы, а потом заявили, что у кого-то они могут быть выше. Одно противоречит другому.

Мужчина по-прежнему ждал.

– Это все, что я хотел сказать.

– Ну и как ты себя чувствуешь? Лучше?

Мальчик угрюмо молчал.

Ни на секунду не отпуская своей идеальной улыбки, мужчина резко сменил тон. Теперь вместо сарказма звучала явная угроза.

– Я задал тебе вопрос, мальчик.

– Нет, я не чувствую себя лучше.

– Как твое имя? – спросил мужчина.

– Нерон.

Двое ребятишек, которые, видимо, что-то вспомнили из курса истории, захихикали. Боб тоже кое-что слышал об императоре Нероне, но смеяться не стал. Он понимал, что тому, кого прозвали Боб, не стоит смеяться над именами других. Кроме того, обладатель подобного имени и без того нес на плечах солидное бремя. Поведение мальчика говорило о силе его характера и о его упрямстве, ведь он мог назвать какую-нибудь кличку.

А может, Нерон и есть его кличка?

– Просто… Нерон? – спросил мужчина.

– Нерон Буланже[2]2
  Буланже (фр. boulangen) – булочник.


[Закрыть]
.

– Ты француз? Или настолько проголодался?

Боб шутки не понял. Может, слово «буланже» имеет отношение к пище?

– Алжирец.

– Так вот, Нерон, ты послужишь в этом челноке примером. Видимо, остальные собравшиеся тут – круглые дураки, иначе с чего бы они стали держать свои глупые мыслишки при себе? Ты, однако, исповедуешь глубочайшую истину, и твои дурацкие идеи заслуживают широчайшей огласки. Чтобы удержать глупость внутри себя, ее надо холить и лелеять, всячески защищать. Демонстрируя ее миру, ты получаешь шанс, что она будет подхвачена, исправлена и обогащена мудростью. Будьте же смелы, как Нерон Буланже, и, когда вам в голову придет столь же потрясающая в своем невежестве мысль, которая внезапно покажется вам удачной, издайте звук ротовым отверстием, не бойтесь. Пусть треснут ваши умственные шоры, пусть раздастся ваш мысленный пук – только тогда вы получите шанс обогатиться знанием.

Нерон что-то пробурчал себе под нос.

– Слышите! Очередное бурление газов, но теперь еще менее разборчивое, чем раньше. Поговори же с нами, Нерон. Поведай нам истину. Ты учишь нас всех, являя миру пример храбрости, хотя эта храбрость несет на себе явные признаки следования через задний проход.

Двое новичков рассмеялись.

– Слышишь, Нерон? Твое ментальное попукивание вызвало на свет новые ветроиспускания со стороны людей столь же глупых, как и ты. Они полагают себя в чем-то выше тебя и считают, что могут послужить нам еще лучшим примером высочайшего интеллекта.

Больше никто не смеялся.

У Боба вдруг возникло чувство близкой опасности, породившей страх. Он внезапно понял, что весь этот словесный поединок, вернее, одностороннее словесное нападение, вся эта пытка, все это публичное унижение должно каким-то кружным путем привести к нему, Бобу. Он не знал, откуда взялась эта уверенность, ибо одетый в мундир мужчина ни разу не глянул в его сторону, а сам Боб не произнес ни единого звука, не сделал ни единого жеста, который мог бы привлечь к нему внимание. И тем не менее он знал: именно он, а вовсе не Нерон получит самый жестокий удар от этого военного.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю