355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Орест Сомов » Сказания о русских витязях » Текст книги (страница 21)
Сказания о русских витязях
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 03:18

Текст книги "Сказания о русских витязях"


Автор книги: Орест Сомов


Соавторы: Владимир Левшин,Александр Попов,Константин Батюшков,Михаил Чулков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Приключения Вельдюзевы

Когда лютый Карачун, – говорил он, – обманув бедного Видостана под образом китайца, похитил его из замка, тогда я и все его придворные, искав его повсюду тщетно так, как и мнимого богдыханова сына, не знали, что о том и заключить, как вдруг увидели на полу в зале, в которую тогда все мы собралися, начертанное золотыми буквами имя Карачуново. При виде сего все мы возгласили сие проклятое имя и не сомневались уже более, чтоб не им был похищен великодушный наш Видостан. К горести, объявшей тогда наши сердца, присовокупился страх и опасность, чтоб и нам самим не попасть под власть сего ужасного чародея. Чего ради положили мы все совокупно, чтоб не выходить вон из замка, пока не узнаем чего о Видостане, ибо мы уверены были, что в замке нам Карачун ничего не сделает, по причине завороженного Видостанова кабинета. Но, однако ж, безопасность моя в сем случае была мне бесполезна, как ты теперь сам услышишь.

Спустя две недели по похищении Видостановом, соскучился я сидеть в комнатах и вздумал прогуляться в саду, что я и учинил той же минуты, не объявив о том никому из придворных. Это случилось под вечер. Благорастворенность воздуха и прельщающие предметы Видостанова сада произвели во мне приятную задумчивость, в которой будучи, ходил я очень долго и наконец был из нее исторгнут приятным пением колибри. Я оглянулся туда, откуда слышал ее голос, и увидел, что она сидела от меня недалеко на земле. Вид ее столько мне прелестен показался, что я вознамерился ее поймать, чего ради и пошел за нею, чтоб, исплоша, ее схватить. Но чем ближе я к ней подходил, тем больше она от меня отдалялась, перепрыгивая вперед помаленьку. Напоследок дошел я с нею до стены сада, разделяющей его с полем; птичка вскочила на стену и запела, а я между тем, подкравшись потихоньку, схватил ее за хвост. Но лишь только сие учинил, как с превеликою силою был ею поднят на воздух и вытащен вон из сада, и малая колибри превратилась в тот же миг в превеликого страуса. Тогда-то, в чрезвычайном моем удивлении и ужасе, познал я, что попался в руки к страшному моему врагу.

И в самом деле это был Карачун. Он принял тотчас любимый свой вид престрашного и прегнусного волота и, схватя меня в преогромные свои руки, поднялся со мною на воздух. Он отомчал меня в минуту весьма далеко от замка и, поравнявшись со мною над каменною горою, сказал мне свирепым голосом:

– Слабый и дерзновенный враг! Неужели ты думал, что Карачун оставит тебя спокойна по претерпении от тебя обиды? Нет, такого подлого чувствования я чужд, и великой моей душе едино мщение пристойно и угодно. Избавитель твой уже наказан, – прибавил он, – а теперь познай и ты в свой ряд действие моего гнева!

Выговоря сие, бросил он меня с воздуха на каменную гору, произнося сии слова:

– Когда уже по власти немилосердых богов не можно мне моих врагов умерщвлять, так по крайней мере превратить в такое гнусное животное, чтоб жизнь твоя в оном была тебе горчее смерти, и пребудь в странном виде до самой моей кончины!

Ад голос его услышал, и боги, за несправедливое мое убиение неповинных князей, на зложелание его соизволили. Я упал на объявленную мною гору и, разбившися почти вдребезги, превратился в скорпию.

Представь себе, любезный мой Светлосан, – продолжал говорить Полотский князь, – какая горесть долженствовала тогда объять мое сердце. Я охотно соглашался в то время умереть, чтоб избавиться токмо от столь гнусного вида, но, не имея силы того исполнить, принужден был повиноваться злому моему року. Чувствуя же, что сами небожители на сие попущают, предприял я повиноваться их воле и по предписанию их помогать несчастным, если взмогу найти к тому случай. И в самом деле недолго я опять искал, ибо, по нескольких днях пресмыкания моего по лесам, набрел я некогда на шайку разбойников, кои, ограбя известного тебе Древлянского князя, привязали его к дереву, и один, наилютейший из них, хотел его застрелить, то я в самое то время ужалил его смертельно в ногу и тем одного наказал за бесчеловечие, а другого избавил от смерти. Сие мое деяние не оставили милосердые боги без награждения: я получил тогда же вид ворона и в сем образе потщился совершенно освободить от смерти Остана, привлекши тебя к нему. Боги не оставили меня и за сие без воздаяния: я превратился в зайца и в сем новом виде имел счастье спасти тебя от львов, растерзавших твоего коня.

Как мне желалось тогда соделаться паки человеком, чтоб облобызать тебя и разделить с тобою все твои труды, дражайший мой свойственник! Но судьба моя тому еще противилась и, превратя меня в соловья, увлекла меня на помощь той девице, которую похитил сказанный тобою разбойник. Вот как это происходило: по превращении моем в сию птичку, почувствовал я в себе некое стремление лететь на Индийское море; направил я туда мой полет и по некоем времени прилетел на один из его островов. Сев на дерево и начав осматривать сию прекрасную страну, услышал я вдруг визг, происходивший недалеко от того места, где я находился. Я, обратив туда глаза, увидел, что мужчина свирепого вида держал в своих руках прекрасного лица девицу и хотел силою похитить то, что свойственно снискивать одними только услугами и ласками или полновесными червонцами, смотря по свойству красавицы. Девушка кричала из всей силы и рвалась у него из рук, однако ж силы ее соответствовали ее невинности, и разбойник, конечно бы, ее преодолел, ежели б не послали боги меня к ней на помощь. Ибо, будучи тронут слезами и несчастьем сей неповинной красавицы, пожелал я от всего сердца ей помочь и вдруг увидел себя превращенна, несомненно по воле всемогущих богов, в свирепого тигра. Лишь только принял я сей вид, то и кинулся на разбойника и, не дав ему времени оправиться, растерзал его почти до смерти. Девушка между тем убежала на морской берег, находившийся недалеко от того места, устрашась меня и боясь и себе подобной же участи, каковую имел разбойник; но свойство и образ тигра даны мне были для наказания токмо злодейства, а не для озлобления невинности. Я побежал за нею, чтоб сохранить ее от опасностей, могших ей приключиться, а она, увидя меня бегущего за собою, испужалася того пуще и бросилась в отчаянии своем в море; я кинулся туда за нею и увидел себя опять превращенна в дельфина. Получа сей вид, подплыл я тотчас к сей девице и, подхватя ее к себе на спину, понес ее по морю, будучи влеком неведомою мне силою, и чрез несколько часов принес ее к берегу ее отчизны.

Как только она вышла на оный, то и была тотчас окружена знакомцами и сродниками своими, ибо город их стоял подле самого берега. А я, не имея нужды больше тут медлить, погрузился в море и, плавая несколько времени в глубине оного, нашел твой меч; я тотчас его узнал и, думая, что ты каким-нибудь случаем находишься на сем море, или, лучше сказать, влеком будучи силою вышних, поднялся я на поверхность вод и в самое то время паки имел счастье спасти тебя от гнавшегося за тобою Карачуна. Едва ты выхватил у меня свой меч, как погрузился я паки в глубину и, почувствовав в себе некоторую перемену, увидел, что я уже не дельфин, но морской лев. Не странна мне была сия перемена, ибо к чудным сим превращениям имел уже я привычку. Я возблагодарил богам, что они способствовали мне избавить столько людей от напастей, и просил их и впредь меня употреблять к таковым же помощам. Молитва моя была не тщетна, любезный мой шурин, – говорил Вельдюзь Светлосану, – я тебе опять помог, промыслив тебе куст кокосовых орехов. После чего, превратяся в морского орла и будучи побуждаем внешнею силою, способствовал я тебе разрушить очарование Левсила; потом, по таковому же побуждению, вынырнув пред сим островом в виде аллигатора, принудил тебя следовать к сему острову и напоследок, превратяся в крылатого змия и нашед на здешнем острове каменный нож, полетел к тебе на помощь и имел последнее и наивеличайшее всех удовольствие помочь тебе против общего нашего врага и элодея.

Сказав сие, паки бросился он лобызать Светлосана, который, услышав, сколько раз помогал он ему и спасал его от смерти, еще более был тем тронут; он не возмог порядочно ему за то возблагодарить, будучи восхищен таковыми его благодеяниями к себе, но только проливал радостные слезы, лобызая его и превознося, что было для Вельдюзя сладостнее всякого витийства. Оба вкушали они тогда величайшую радость, видя и лобызая друг друга, как были вдруг приведены в сугубейший восторг, увидя идущего к себе Видостана. Все трое возгласили они имена один другого и бросилися ко взаимному облобызанию. Чистейшая радость объяла их души; они все совокупно вещали друг к другу, изъясняя восхищения свои и восторги. Сие смешение гласов было для них тогда наиприятнейшим согласием и превосходнейшим всякой музыки, исчадия скуки и роскоши.

Но не успели еще они насытиться взаимным сим лицезрением, как Вельдюзь и Видостан вскричали вдруг, будто б чего испужавшись; Светлосан обратил туда очи, откуда, казалось, происходит их страх, и увидел идущего к себе Липоксая в том безобразном виде, в каковом узрел он его в пещере. Князь обрадовался ему чрезвычайно и пошел к нему навстречу, между тем как полочанин и индиец стояли в удивлении. Липоксай бросился в ноги к Славенскому князю, благодаря его за освобождение свое от уз и мучения. Светлосан, чтоб не оставить Видостана и Вельдюзя долее в безвестии, рассказал им вкратце его историю и тем лишил их всякого страха, ибо они подумали было сперва, что это был Карачун, оживленный силою своих чаро-действ. Но Липоксай их уверил, что он погиб точно, ибо с поражением его от Светлосана соединена была конечная его пагуба и вечное злострадание.

По сем приятном уверении, пали они все на землю, принося благодарственную молитву бессмертным за избавление свое и всего света от страшного Карачуна. После чего начали они вопрошать друг друга, что с кем случилось во время их разлуки, и когда Светлосан и Вельдюзь рассказали свои приключения, тогда Видостан объявил им о своих следующее:

Моя история не очень долга, – говорил он. – Когда в последний раз обманул меня в саду злоковарный эфиоп и злые его прислужники, бросив в железную колесницу, помчали меня по воздуху с необычайною скоростью, то вдруг очутился я на сем страшном острове, посреди бесчисленного множества прегнусных чудовищ. Минуту спустя явился и Карачун; он имел испуганный и свирепый вид.

– Злодей! – сказал он мне. – Ежели бы сила моя была равна моему мщению, то сего же бы мгновения ты и опасные твои друзья были от меня преданы наимучительнейшей казни; но когда сего удовольствия неправедная судьба меня лишает, то по крайней мере прими вид единого из сих чудовищ и пребудь в оном до моего издыхания!

По сих ужасных словах ударил он меня своею дубиною и превратил в самое мерзкое страшилище. Вы можете себе представить, государи мои, – говорил индиец слушателям своим, – сладостно ли мне было влачиться в столь гнусном виде по сему ужасному острову, воспоминая первое великолепное мое состояние! Повсеминутно воссылал я молитвы к богам, чтоб они или отняли жизнь мою, или бы возвратили мне прежний мой вид и состояние; однако ж долго принужден я был сего ждать и, может быть, никогда бы сего не дождался, ежели б победа твоя, любезный Светлосан, лишив жизни общего нашего врага, не возвратила мне прежнего вида и свободы. А каким образом получил я их паки, и какие обстоятельства предшествовали, сие также достойно вашего любопытства, и для того расскажу вам о том обстоятельно.

За день до пришествия твоего сюда, – продолжал он говорить, обратясь к Светлосану, – предстал пред меня Карачун в свирепом и отчаянном виде, препровождаемый шестью единоглазыми исполинами, которые держали в руках своих тяжелые железные цепи. Не говоря мне ни слова, приказал он последователям своим оковать меня ими и тащить на высочайшую гору, стоявшую прямо противу его замка. И когда мы на оную прибыли, тогда сей волхв приказал меня к оной приковать.

– Ты участник моего злодея, – сказал он мне потом, – который приближается сюда для нападения на меня. Судьба определила одному из нас завтра умереть, и ежели буду я побежден, то ты восприимешь паки свой вид и я погибну невозвратно со всем моим знанием. Но ежели буду я столько счастлив, что хитрости мои превозмогут силу моего врага, то непременно умрет он от моей руки, со всеми своими единомышленниками, в числе коих находишься и ты, ибо так определила владычествующая над богами судьба. В теперешней моей крайности, – присовокупил он, – принужден я и тебя опасаться, слабый враг, дабы не подал ты какой помощи моему супостату, и для того пребудешь ты в сих оковах по тех пор, пока твоя или собственная моя смерть не избавит тебя от оных.

Сказав сие, он исчез, и купно с ним страшные его прислужники, а я остался в превеликой горести и боязни, не столько о своих днях, сколько о жизни того витязя, который шел, по словам Карачуновым, наказать его за тиранство.

Весь остаток того дня и наибольшую часть следующего провел я в беспрестанном страхе о будущей моей судьбе и в принесении неусыпных молитв бессмертным. Напоследок, на другой день, когда солнце начало склоняться к своему захождению, усмотрел я страшную перемену на острове: замок Карачунов от глаз моих сокрылся, а наместо оного увидел я обширное облако пламени и дыма, стремящееся на высоту и будто б изрыгаемое землею. После чего весь остров пришел в превеликое движение: горы его исчезали, а долы воздымалися; одним словом, глазам моим представилось преужасное землетрясение, хотя в самом деле было сие не что иное, как обман Карачунов, дабы тебя устрашить и не допустить до своего жилища, о чем я после совершенно и узнал: когда боги, вспомоществуя тебе, дражайший мой Светлосан, ниспустили тьму молний на сей остров, то в самый тот миг нестроение его исчезло, и он паки восприял прежний свой вид.

В тот самый час и тебя, я увидел на острове, – продолжал он говорить Светлосану, – приносящего молитву бессмертным и готовящегося напасть на замок. Между тем Карачун собирал всех своих лютых прислужников, которые имели прегнусные и престрашные виды. О, как тогда, – примолвил индиец, – трепетало мое сердце, волнуяся между страхом и надеждою! Чем ближе подходил ты к замку, тем больше увеличивалась моя боязнь, и тем сильнее вооружался на тебя эфиоп. Напоследок, когда ты поднялся на воздух, дабы вступить в замок, тогда Карачун, имевший вид прелютейшего чудовища, бросился на тебя со всеми своими прислужниками и окружил тебя со всех сторон. Я бросился на землю, проливая слезы и умоляя богов ниспослать тебе свою помощь, не спущая, однако, глаз с тебя и твоих врагов. Рассуждая по лютой их ярости, силе и множеству, не мог я ласкаться твоею победою; да и, конечно бы, ты погиб, ежели б сами боги тебе тогда не помогли ниспосланием бесчисленных молний, кои, поражая чудовищей, приводили их в бессилие.

Наконец, к превеликой моей горести и ужасу, увидел я, что нисшедшая громовая стрела вышибла у тебя из рук меч, который в падении своем превратился в длинный нож, и вскоре после того тебя, у падшего и полетевшего стремглав на низ. Я обмер от страха, увидя сие, и подумал, что сами боги согласились на твою погибель, но вскоре усмотрел мою ошибку, увидя преславную тебе их помощь. Ибо коль скоро усмотрел Карачун, что ты ниспадаешь в приготовленную им тебе пропасть, то, возгордись заранее своею победою, восприял истинный свой вид и погнался за тобою с саблею, чтоб иметь удовольствие самому тебя умертвить, но боги сию его гордость вскоре посрамили, послав тебе на помощь крылатого змия, сыскавшего превращенный твой меч в нож, которым ты, вооружась, поразил гнавшегося за тобою Карачуна и с жизнью его окончил все его злодейства и злоумышления.

Коль же скоро ты его пронзил, – продолжал индиец, – то тьма молний, нисшедших с небес, сожгли его тело на воздухе в прах, а замок его со всеми чудовищами провалился сквозь землю с великим шумом, отчего поднявшаяся пыль и дым от молнии затмили весь воздух и скрыли тебя от глаз моих. В тогдашней моей радости пал я на землю, принося жарчайшее благодарение бессмертным за дарование тебе победы над общим нашим врагом. После чего, почувствовав в себе легкость, встал я от земли и увидел себя, к несказанному моему удовольствию, без оков и в прежнем моем человеческом виде. Я паки повергся ниц, воссылая благодарственное моление небесам, сотворившим со мною сие чудо.

Между тем прочистившийся от мрака воздух явил очам моим наместо Карачунова замка и его ужасов прекрасную долину и тебя, сидящего на оной сам-друг. Я бросился к вам бежать, чтоб облобызать тебя, любезный мой Светлосан, и возблагодарить тебе, яко виновнику, за мою судьбу и разрешение от очарования. К довершению же моего восхищения нашел я с тобою и любезного моего Вельдюзя, которого я мнил давно уже погибшим. Сказав сие, бросился он паки их лобызать, изъявляя им наичувствительнейшим образом искренность своего дружества.

– А я, – сказал тогда Липоксай, – воссылаю бессмертным тем вящую славу и благодарение, что они, избавя меня от лютого моего тирана, истребили с ним вкупе и вину моего злодеяния, ибо в замке его, погибшем с ним совокупно, находились все произведенные мною волшебные вещи, которые коварством своим собрал он отвсюду. Теперь уже я уповаю, – примолвил он, – что праведные боги вскоре соделают конец моему наказанию и упокоят меня в жилище усопших с моими предками».

После чего рассказал он Светлосану, как его тиранил Карачун после неудачного своего нападения на сего князя, и что месть его нес он по самый тот час, когда Светлосан лишил жизни сего чародея. «О сем узнал я потому, – присовокупил он, – что, услышав в моей пещере пресильный гром и стук, увидел себя вдруг освобожденна от цепей, в которых я давно уже находился. Я не мог ничему иному сего причесть, – говорил он Сла-венскому князю, – кроме победы твоей над Карачуном и его смерти, которую знаменовали небеса пресильным толь громом. Тогда возрадуясь и возблагодаря бессмертным, помогшим тебе низложить сего престрашного злодея, пошел я тебя искать прямо на сей остров, думая тебя, конечно, здесь найти, в чем я и не ошибся».

– Ах, – вскричал тогда Видостан, – к совершенному моему благополучию ничего иного теперь недостает, кроме оживления моих подданных, и я бы блаженнейшим себя почел, ежели б и они, подобно мне, получили прежнюю свободу и вид.

– Не сомневайся и в этом, – сказал ему безобразный дух, – они, конечно, оживлены, ибо не думаю я, чтоб милосердые боги попустили Карачуну очаровать их навек. Но ежели ты хочешь уведать о сем подлиннее, – примолвил он, – то я тебя отнесу в твой замок или столицу сей же час, если сие тебе угодно.

– Ах, любезный мой Липоксай, – возопил к нему индиец, – ты бы сим меня несказанно одолжил, и как мне ни горестно будет расстаться с сими любезными князьями, но скажу искренно, что чувствую в себе больше желания увидеть моих подданных так, как чад моих и ближних, дабы иметь удовольствие подавать им помощь во всех их нуждах, каковых могут они ожидать от своего самодержца.

Славенские князья, одобрив добродетельное его желание, просили духа обещание свое исполнить и, возблагодарив сему государю за угощение, каковое они от него имели, прости лися с ним в слезах, обещав друг другу вечную дружбу и воспоминание. После чего Липоксай, взяв его в свои объятия, понесся с ним по воздуху и скрылся от них в минуту, ибо наступавшая тогда ночь воспрепятствовала им далеко следовать за ним глазами.

Светлосан и Вельдюзь, оставшись на острове одни, имели свободу изъяснять друг другу свои чувствия; первое Вельдюзево слово было о Милославе.

– Я ее нашел в Карачуновом замке, – ответствовал ему князь, – но увы, любезный друг, она без чувств; лютый волхв лишил ее так, как и всех ее подруг, всякого движения.

При сем известии Полотский князь обомлел от ужаса; он переспрашивал многократно о сем и не мог утешиться, пока Светлосан, хотя и сам о том сокрушался, не подал ему некоей отрады, обещав просить Липоксая, чтоб он приложил все свои силы для приведения ее в прежнее чувство. Посем объявил он ему и о своей любви, которую почувствовал он к прекрасной незнакомке. Сии два обстоятельства подали им случай говорить весьма долго, так что в разговорах сих застал их Липоксай.

Сей дух уведомил их, что Видостан действительно нашел в замке и в столице подданных своих оживленными и в прежнем их виде и принят был от них с чрезвычайнейшею радостью и что он сожалел о том только, что не имел сих двух князей участниками и свидетелями своего удовольствия. Сия ведомость обрадовала славенских князей; они воздали благодарение богам, моля их совершить и свое благополучие, возвратя им сродников и друзей.

После чего предложили они Липоксаю, чтоб и их перенес в замок похищенных Карачуном красавиц, причем изъяснили они ему, что и они опасаются в свой ряд, дабы очарование их любезных не пребыло вечно.

– Не опасайтесь сего, – сказал им скиф, – при отнесении Видостана путь мой был чрез сей замок, и я действительно приметил в оном движение людей и в комнатах огонь, потому что уже тогда гораздо смерклось.

Сия прятная весть в несказанное восхищение привела князей; они ни минуты не хотели медлить на пустом острове и просили одушевленного скифа отнести их туда поскорее. Липоксай с охотою им повиновался и, подхватя их обоих на свои руки, понесся с ними быстрее вихря. Немедленно перелетели они разделявшее их от замка расстояние и прибыли на остров, обитаемый красавицами. Они действительно увидели все покои освещенными огнями и получили оттого твердейшую надежду. Нимало не медля, вошли они в комнаты и в третьей из оных, к несказанному своему удовольствию, увидели ходящего и разговаривающего Левсила с Милославою и с прекрасною незнакомкою, окруженных толпою других девиц.

Светлосан, побуждаемый родством, а Вельдюзь любовью, бросились к Милославе, дабы облобызать ее, но нечаянный их приход и страшный вид Липоксаев привели всех в смятение и страх; многие из девиц лишились чувств от ужаса, почтя Липоксая Карачуном. Смятенные случаем сим князья кинулись к ним на помощь, прося сопутника своего духа удалиться из комнаты, пока не приведут в прежнее чувство девиц и не уверят их в безопасности. Липоксай удалился, а Светлосан и Вельдюзь, вспомоществуемые Левсилом, познавшим вскоре князя, приложили все свои силы по приведению в чувство Милославы и прочих девиц, в чем и успели наконец совершенно.

Не можно изобразить радости, каковую почувствовала Милослава, увидя брата своего и жениха: едва она паки не обмерла от объявшего ее восхищения при виде толь любезных ей особ. Бросаяся в объятия своего брата, пролила она источник слез, лобызая его и трепеща от радости; равномерное чувствие показала она и к Вельдюзю, который сам от восхищения чуть не умер. Наконец, когда первые их восторги несколько поутихли, Светлосан уверил свою сестру и прочих девиц, что Карачун точно погиб, объявя притом вкратце свою, Вельдюзеву и скифову историю; тогда совершенно все обнадеялись и позволили призвать в комнату Липоксая. Вид его никому уже не причинил ужаса, но, напротив того, Милослава и прочие девицы с нею, воздавая богам бесчисленные благодарения, не имели радости своей предела, освободясь от ужасного и наилютейшего своего тирана. После чего, окружа Светлосана со всех сторон и называя его избавителем своим и благодетелем, приписывали они ему тьму похвал и благодарений, а он со своей стороны, отвечая им ласками и учтивостями на их благодарности, обещал всех возвратить в свои домы. Сие обещание наипаче умножило их радость и веселье, коих восторги продержали их без сна во всю ту ночь. Между тем славенские князья просили Милославу рассказать, что с нею приключилось во время ее с ними разлуки, в чем она тотчас и удовольствовала их следующими словами.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю