Текст книги "Бывший. Неверный. Родной (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 48

Я стою в зале суда, переплетаю ледяные пальцы. Тут только я, Влад , дядя Юра и судья. Все вроде бы уже известно, но меня всё равно  знобит.

– … Официально признать Амосова Владислава Артемовича отцом Фирсова Николая Алексеевича.

Воздух в груди словно освобождается. Пространство вокруг наполняется звуками, которые до этого казались приглушенными.

Все. Я это сделала.

Влад поворачивается ко мне. Глаза светятся, как у мальчишки, которому наконец позволили осуществить заветное желание. Уголки его губ медленно поднимаются вверх, а плечи будто перестают нести невидимый груз.

Мы дослушиваем речь судьи до конца. Так положено.

А когда все заканчивается, я первым делом обнимаю своего дядю. Без него бы так быстро все не получилось.

– Поздравляю вас, – кивает мне и Владу. – Теперь официально Алексей не отец, можешь подавать на смену фамилии, если хочешь и на развод. Детей у вас нет, квартира на отце, машину тебе подарили, делить вам особо нечего.

– Спасибо, дядь Юра.

– Давай. Кольке привет, родителям тоже.

Дядя Юра оставляет нас в коридоре, и Влад делает шаг вперёд. На мгновение кажется, что весь его мир сосредоточен на нас.

Никогда не думала, что сделаю это. В принципе, не думала, что он узнает когда-нибудь. Но сейчас это кажется правильным и надежным решением.

– Отметим? – смотрит на меня исподлобья.

– Давай без меня, – натягиваю улыбку.

– Я с тобой хочу. Ты меня сегодня официально отцом сделала. Не каждый день такие события.

– Ты же понимаешь, что я это вынужденно сделала. Чтобы защитить ребёнка.

– Конечно, понимаю, – Влад выпрямляется, но взгляд не отводит. – И всё равно . Это важно. Для нас обоих. Для него. Ты можешь говорить, что это вынужденно, но разве это меняет, что я стал тем, кем должен был быть с самого начала?

Я молчу, глядя в его глаза. Он будто читает мои мысли, но я всё равно пытаюсь найти слова, чтобы отвертеться.

– Влад, я просто устала. Хочу домой.

– Два часа, Кать. Никаких пафосных ресторанов. Просто поужинаем. Спокойно.

– Влад…

– Кать, – он подается чуть ближе, но всё так же не пересекает черту. – Ты заслуживаешь хотя бы одного вечера, чтобы перевести дух. Позволь мне это сделать для тебя.

Я опускаю взгляд, пытаясь сосредоточиться на своей сумке, но его слова застревают в голове. Он говорит так, будто всё уже решено.

– Я не могу.

– Почему? – он мягко улыбается, и в его голосе нет давления, только терпение. – Боишься, что я плохо выберу ресторан? Или боишься, что тебе понравится вечер?

Я хмыкаю, пряча улыбку.

– Всё не так просто, Влад.

– Дай мне шанс показать, что может быть просто, – он поднимается и протягивает мне руку. – Два часа, Кать. Даже меньше. Ты даже не заметишь, как время пролетит.

Берет меня теплой и сильной ладонью за пальцы.

– Это не правильно, он там в больнице, один, а мы…

– Ему нужна расслабленная, отдохнувшая и счастливая мама. Это я тебе говорю, как ребёнок, который через это прошел. Считай, что это для Коли.

– Ты грязно играешь, – усмехаюсь.

Влад, улыбаясь в ответ и не отпуская мою ладонь, как будто я передумаю и сбегу, тянет к выходу из суда.

В ресторане тихо, приглушенный свет мягко ложится на столы, а за окнами, где уже сгустились сумерки, мелькают редкие фонари. Мы сидим за столиком у окна, напротив друг друга.

– Спасибо, что согласилась.

Я заказываю легкий салат, Влад – жаркое.

Так странно сидеть с ним тут, наедине.

– Влад, ты наверное хочешь рассказать Коле?

– Очень, но… я понимаю, что сейчас не время. Поэтому подожду.

– Я подготовлю его.

– Кать, я бы хотел дать ему свою фамилию и отчество.

Складываю пополам салфетку, не спеша разглаживаю сгиб.

– Влад, давай не будем с этим спешить? Мне надо подумать. Для тебя это ничего по сути не меняет. А мне с ребёнком было бы проще, если бы у нас с ним была одна фамилия. Ты сегодня есть, завтра тебя нет…

– Вообще-то планирую и завтра быть, – усмехается мне, но по глазам вижу, что понимает, о чем я.

– Кать, давай откровенно, – я молчу, аккуратно складываю ещё раз салфетку, поглаживая ее пальцами. – Тогда я был идиотом, – говорит он прямо. – Это первое, что нужно признать.

Я смотрю на него, пытаясь понять, что он хочет сказать.

– Я видел, как ты разговаривала с ним. С этим… твоим другом, – Влад сжимает кулаки, но его голос остаётся ровным. – Ты была с ним лёгкой, счастливой.

– Я и с тобой такой же была.

– Да, но я хотел, чтобы ты была такой только со мной.

– Между нами всегда была просто дружба, – тихо отвечаю я, чувствуя, как горло сжимается.

– Возможно, но тогда мне казалось… Раз ты со мной такая, а мы встречаемся, то если и с ним ты такая же, то между вами тоже что-то есть.

– Я со всеми такая была.

– Я не знаю, как это назвать, эгоизм, максимализм, но я хотел, чтобы ты только со мной такая была. Не делить тебя ни с кем. Время твое только себе забирать. Я ревновал тебя. До дрожи. До злости. И не знал, что с этим делать.

Я опускаю взгляд на стол. Слова Влада режут, но в то же время в них слышится что-то настоящее.

– Я не разобрался. Просто поверил в худшее. В то, что вы с ним… – он запинается, словно это слово тяжело даётся. – В то, что ты меня предала. И как нашло что-то, захотелось тоже сделать тебе больно.

Сердце замирает на мгновение. Слова, которые я знала, но не хотела услышать.

– Знаешь, что самое ужасное? – продолжает он. – Я сделал это, чтобы наказать тебя, что-то доказать, но наказал только себя.

Нам приносят наш заказ. Но ни я, ни Влад, не притрагиваемся к еде.

– Почему ты просто не поговорил со мной? Как сейчас?

– Тогда казалось, что и так все понятно. Очевидно. Что я не занимаю первое место в твоей жизни, Вовка-то, Вовка-се. Его было слишком много. Он бесил меня даже заочно.

Влад обхватывает голову руками, наклоняется ближе к столу.

– Я очень виноват перед тобой и ненавижу себя за то, что сделал.

– Если бы ты тогда не ушел, то сомневался бы во мне и дальше?

Влад тяжело и глубоко вздыхает.

– Тогда, значит, так и должно было случится. Влад, давай это оставим. Было и было. С ребёнком я тебе видеться не запрещаю, если хочешь. Как бы… с тобой вот тоже разговариваю, не ненавижу. Так получилось. Просто примем это и будем жить дальше.

– Я не хочу, чтобы ты принимала. Я хочу, чтобы ты простила.

– Зачем?

– Ты, когда ушла, вернее, нет… Я когда изменил, я ведь понимал все. Знал, что ты уйдешь. Больно тебе хотел сделать. Чтобы ты почувствовала то, что я чувствовал я. Наказать тебя. Показать, что я единственный и не надо меня делить ни с кем и сравнивать. Какая-то… я сейчас уже не помню, злость была. И мысли такие ядовитые, что ты не единственная. Да мне с девчонкой было познакомиться на раз-два.

– Ты думаешь, меня это не цепляло? Как они на тебя смотрели. И на меня? Чтобы только меня не стало. Чтобы мы разошлись.

– Кто?

– Какая разница сейчас? Ты ведь не просто так из головы вдруг стал ревновать. Тебе же наговорили всего про меня.

– Да, – еле кивает.

– Мы бы всё равно  не были вместе. Я слишком молодая была, чтобы соперничать с ними, а ты слишком хорош, чтобы тебя не увести любыми способами.

– Кать, я люблю тебя.

Неожиданно выдает и смотрит в глаза. Словами своими сбивает ритм сердца. Но в ответ машу головой.

– Не обманывай себя. Ты меня не знаешь, я уже другая Катя.

– Я тебя тогда очень любил. Заботу твою, уютность, нежность. Потом, когда расстались, если честно, я думал, что найти другую такую будет легко. Вообще без проблем. Что там особенного. Но время шло, девушки менялись, а я тебя любил и искал такую же.

– Ты любишь ту Катю, из прошлого. На эту, слабую и уставшую, ты бы и не посмотрел.

– Усталость и слабость, как ты говоришь, – это просто кокон, в который ты себя загнала, чтобы не расходовать силы и лечить ребёнка.

– Нет той Кати больше, – растираю ладонями лоб, разгоняя слёзы. Не хочу плакать.

– Есть. Это ты, это твоя сущность, ты не можешь быть другой.

– Не могу? – убираю руки от лица, я не хочу никого обманывать. И его в первую очередь. – Я несколько лет терпела издевательства мужа, все думала – это временно и пройдет. Это было как болото, которое засасывало меня. Я глотала его оправдания, потому что думала, что так правильно. У ребёнка должен быть отец. Сложности бывают у всех. А потом... потом я просто перестала чувствовать, будто меня вообще не существует.

Влад внимательно смотрит на меня, не перебивая. Его взгляд тёплый, но в нём столько боли, что мне тяжело выдерживать его.

– Я потеряла себя, Влад. Ты говоришь, что я всё ещё та, но я не чувствую этого. Я не уверена, что когда-нибудь смогу быть прежней. Мне хочется скорее вылечить Колю и просто пожить с ним, чтобы все про нас забыли, – он своим разговором вывернул меня наизнанку.

– Кать, – пересаживается ближе ко мне, обнимает за плечи и притягивает к себе. – То, что ты прошла, не отменяет того, кто ты есть. Оно делает тебя сильнее. Да, ты изменилась, но это не значит, что ты хуже. Ты даже не представляешь, какая ты... какая ты настоящая.

– Настоящая? – я усмехаюсь, глядя в стол, будто пытаюсь найти там ответы. – Настоящая я сидела в углу и боялась, что меня ударят. Настоящая я молчала, когда нужно было кричать. Он сломал меня.

– Кать, скорее это я сломал тебя тогда. Я предал, разрушил наши отношения, ты обесценила себя. Но… если бы ты сдалась, то не села бы тогда со мной в поезд и не уехала. Ты борешься. И это та Катя, которую я знаю. Которую я любил. Которую люблю.

– Любил, но не верил? Ты предал меня, Влад. Ты сделал больно, чтобы мне отомстить. Это любовь?

Он отводит взгляд, словно не может выдержать моей прямоты. На секунду мне даже становится жаль его, но я тут же глушу это чувство.

– Рядом с любовью всегда ходили мои слабость и страх. Я боялся, что ты единственная. Что не узнаю других женщин, что сравнить не с чем будет, а вдруг ты не та. Я не знаю, как это объяснить. Просто вот такая мысль. Я и с тобой хотел быть, и делить тебя ни с кем не хотел, но не хотел, чтобы ты была единственной.

Ошарашивает своей правдой.

– Ты искал тогда повод?

– Наверное, подсознательно, да.

– Нам надо было просто расстаться, без этой драмы.

– У меня и отношений-то серьёзных, длившихся больше чем пару месяцев, не было.

– Ты ещё кому-то изменял?

– Нет. Как ты говоришь, просто расставались, без драмы.

Я скольжу взглядом по столу.

– Твой ужин остыл, – киваю на его тарелку.

Влад же смотрит в глаза. Одна его рука так и лежит на моем плече. Физически, мне с ним спокойно, я знаю, что он не сделает больно, защитит и пожалеет. Но морально, тяжело принять наш разговор, хоть я и поняла все для себя.

Вижу в его глазах честность. Настоящую, голую честность.

Мои глаза наполняются слезами, но я тут же пытаюсь их скрыть. Не хочу показывать слабость. Не сейчас.

– Влад, я так устала от всего, – наконец выдыхаю я. – Мне нужно время. И чтобы ты не давил.

– Я не буду, – кивает он. – Просто знай, что я всегда рядом. Коля и ты сейчас самое главное в моей жизни.

Мы сидим молча. Этот момент кажется странно спокойным, будто всё, что нужно было сказать, уже сказано. Может быть, так и есть.

– Почему ты меня не искал, если любил?

Не знаю, зачем это спрашиваю. Как будто хочется прощупать его со всех сторон.

Но Влада не смущает этот вопрос, наоборот, он усмехается.

– Знаешь сколько у нас филиалов по всей стране? – машу головой. – Но я приехал именно туда, где работает твой муж. Все ещё думаешь, что это совпадение?

Глава 49

Букет стоит на тумбочке, раскинув яркие цветы в стороны, словно маленькое солнце, захваченное в плен зеленью. Его запах заполняет комнату, теплый, чуть терпкий, как воспоминания о чем-то давно забытом. Пальцы скользят по лепесткам, мягким, бархатистым, впитывая эту нежность, будто просочившуюся в воздух.

На мгновение хочется закрыть глаза и задержать дыхание, я боюсь, что запах улетучится, а вместе с ним и эта тишина внутри. Вчерашний вечер оставил в теле легкость, а в груди – странную невесомость, от которой хочется улыбаться без причины. Влад будто возвращал что-то, давно потерянное. Что-то важное.

Взгляд упирается в собственное отражение в окне. Простая футболка, чуть растрепанные волосы. Смешная, уставшая, но живая. И вдруг ощущается тепло, которое окутывает изнутри. Как будто можно просто быть. Никакого напряжения, никаких ожиданий – просто быть. Женщиной. Девушкой. Девочкой. Как когда-то давно.

Руки находят плечи, привычное движение, чтобы прогнать дрожь. Но вместо этого чувствуется что-то ещё. Тепло от того, что можно не стараться, не казаться лучше, чем есть. И в этом простом ощущении – лёгкость, которая захватывает.

Сжимая пальцами тонкий лепесток, приходит ясность. Мне до одури приятно было, что такой, как Влад, взрослый, красивый, умный, был со мной. Но с другой стороны, меня до жути бесило то, что все хотели того же, завидовали мне, ждали только, когда я оступлюсь.

Тогда где-то и услышала совет, что парень должен ревновать, чтобы влюбляться ещё сильнее. Я и не думала об этом специально, но я отвечала на звонки Вовки, я ходила к нему в гости, я рассказывала Владу про него. Он же друг.

Я ревновала Влада ко всем, Влад ревновал меня к Вовке. Искры между нами летали, как из-под удара молота по наковальне – яркие, горячие, с обещанием создать что-то прочное или разрушить всё вокруг.

Мы и тонули в этой влюбленности, и нас подкидывало до неба от счастья. Пока я не раскачала наши качели и мы с них не сорвались.

С мужчинами нельзя так играть, даже если кажется, что это всего лишь мелкая шалость. Каждый их взгляд, каждое недоразумение – это не просто игра, это пазлы их уверенности в тебе и в себе, когда вы вместе. Стоит один раз пошатнуть эту уверенность, и она может рассыпаться, как карточный домик.

Влад тогда отдалился, но ведь я сама подтолкнула его к этому. Не потому, что не любила. А потому что не понимала. Мне казалось, что если он действительно любит, то выдержит всё – и мою независимость, и мою свободу, и даже эту глупую ревность. Но это ведь не любовь проверять на прочность. Это страх, что она недостаточно крепка.

Мужчины – они другие. Где мы говорим, они молчат. Где мы ищем доказательств, они ждут доверия. А вместо того, чтобы поддерживать этот хрупкий баланс, я взяла и разболтала наши весы. Влад тогда остался с пустыми руками, а я, вместо того чтобы крепче держать его, ещё и подкинула эту дурацкую искру.

И теперь я смотрю на этот букет, на его яркие краски, и думаю: он ведь снова выбрал бороться. Уже не за нас. За Колю, за этот маленький мир, который мы можем создать, если сможем перестать всё разрушать.

Может, вся суть мужчины в том, чтобы быть рядом и не отходить, пока ты сама не поймешь, что вот она – опора? И что ему не нужно ничего, кроме тебя. Настоящей. Без этих детских игр в проверку.

Тепло в груди сменяется чем-то другим, более тяжелым. Ладонь находит край тумбочки, как будто в поисках опоры. Вот зачем было? Всё, что он тогда чувствовал, было понятно. Не могло быть иначе.

В комнату заходит папа. Его шаги мягкие, но тяжесть в воздухе сразу меняется, как будто вместе с ним приходит что-то важное. Он смотрит на меня, на букет, который стоит у окна, и садится на край дивана.

– Звонил дядя Юра, – говорит он спокойно, но в его голосе уже чувствуется деловитость. – Квартиру можно продавать. Надо сделать фотографии.

Мои плечи тут же напрягаются, как будто холодный воздух из окна ударил в спину.

– Туда надо съездить? – спрашиваю, хотя знаю ответ.

– Конечно, – кивает папа. – Юра предлагает завтра. У него как раз будет время.

– Я не хочу, – вырывается у меня, прежде чем успеваю себя остановить. Сжимаю руки на коленях, не глядя на него.

Папа молчит, но я чувствую его взгляд. Словно проникает в самую глубину, где я стараюсь спрятать этот комок неприятных эмоций.

– И не надо, Кать, я съезжу, – наконец говорит он. – Не переживай. Юра тоже будет, поэтому решим все без тебя. Сфотографируем, оформим, что нужно. Дальше риэлтор будет этим заниматься. Тебе присутствовать не обязательно.

Я поднимаю на него взгляд, полный благодарности и тревоги.

– Правда? – мой голос чуть тише, чем хотелось бы.

– Правда. Ты и так на себя столько взвалила. Давай хоть это без тебя.

– Спасибо, пап, – выдыхаю и сажусь рядом.

Он хлопает меня по плечу, как будто этим жестом собирается разогнать весь мой груз.

– А ты просто побудь с Колей. Он тебя сейчас больше всего ждёт.

Киваю, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Иногда так важно, чтобы кто-то просто взял часть этого тяжёлого мира на свои плечи.

– Катерина, пришли результаты анализов, – врач приглашает к себе.

– И что там?

– Есть хорошие новости, есть не очень.

– Я вас слушаю, – присаживаюсь на стул рядом.

Врач открывает папку, мельком глядя на меня, словно старается подобрать слова.

– Плохая новость в том, что материал отца не подошёл идеально. Совпадение не стопроцентное, это значит, что если потребуется пересадка, мы не сможем ее провести.

Моё сердце в это мгновение, кажется, останавливается.

– Но есть хорошие новости, его состояние стабилизировалось. Мы видим, что его организм начал гораздо лучше реагировать на лечение, особенно на те препараты, которые мы начали вводить. Показатели стали более ровными, и, похоже, что его иммунная система начинает восстанавливаться. Это довольно важный момент, потому что на фоне этого мы можем планировать следующие шаги.

Я смотрю на него, а сама нервно сжимаю ремешки сумки. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё переворачивается. С каждым днем надежда то появляется, то снова тает.

– А как Коля сегодня?

Врач листает бумаги на столе, просматривая записи медсестры.

– Судя по всему, обошлось без приступов. Давление в норме, дыхание ровное, сердцебиение без отклонений. Давайте, я уточню у дежурного врача.

Он подходит к компьютеру, что-то проверяет, кивая самому себе.

– Да, подтверждается. Сегодня обошлось без каких-либо эпизодов.

Я отпускаю ремешок, чувствуя, как напряжение в плечах немного ослабевает. Но врач вдруг оборачивается ко мне, нахмурившись.

– Катерина Егоровна, а что произошло вчера? В истории указано, что у Коли было эмоциональное возбуждение, но без ухудшения состояния. Это отмечено, как необычная реакция для него.

– Да… – запинаюсь, не зная, как это объяснить. – Вчера к нам пришёл… пришёл Влад. Отец Коли, которого он пока знает, как хорошего знакомого. Принес мне большой букет цветов. А потом… поцеловал меня. Коля это видел.

Врач слегка поднимает брови, словно ожидая продолжения.

– Это был просто поцелуй, – тороплюсь добавить. – Ничего такого. Но… Коля всё видел, и… он, кажется, обрадовался. Не знаю.

Врач медленно кивает, обдумывая мои слова, а затем его взгляд оживляется.

– Это может быть важным моментом, Катерина. Смотрите, ваше внимание, ваша поддержка всегда были для Коли ключевыми. Но присутствие ещё одного значимого взрослого, который вызывает положительные эмоции, может сыграть важную роль в его восстановлении. Эмоциональная связь способна значительно влиять на здоровье. Такие моменты дают детям ощущение безопасности, защищенности. Это может стимулировать иммунную систему.

– Вы хотите сказать, что это как-то может помочь? – удивляюсь я.

– Я хочу сказать, что в таких ситуациях любые положительные эмоции – это ценный ресурс. Возможно, Коля начал чувствовать себя не только защищенным, но и менее одиноким. Это серьёзный фактор в его восстановлении.

Может, он прав. Может, это действительно что-то меняет.

– Пожалуйста, подумайте об этом, – продолжает врач. – Если этот человек может быть рядом с Колей чаще, это только пойдет на пользу. Конечно, без чрезмерных волнений для ребёнка, но я думаю, вы понимаете, о чём я.

Я киваю, но внутри всё ещё сомневаюсь. Влад… он стал частью нашей жизни снова, но могу ли я позволить ему занять это место? И не сделает ли это хуже, если потом всё вдруг изменится?

Ловлю взгляд врача, словно пытаясь найти в его лице ответ на вопрос, который сама боюсь задать.

– А если он узнает, что Влад его отец… Как вы думаете, как Коля отреагирует? – слова сами вырываются из меня, и голос звучит чуть тише, чем я ожидала.

Врач на секунду задерживает взгляд на мне, потом переводит глаза на свои записи, словно давая себе время на размышление.

– Знаете, такие вещи предсказать сложно, Катерина. Дети воспринимают информацию через призму того, что чувствуют взрослые. Если вы будете рады этому и сможете преподнести это как хорошую новость, то велика вероятность, что и Коля отреагирует положительно.

– Но я… – начинаю было я, но замолкаю, сжимая пальцы на ремешке сумки. – Я боюсь, что он запутается. Что ему будет больно. Алексей… он всё-таки был для него папой всё это время. Пусть и не настоящим.

– Вы боитесь не столько за Колю, сколько за себя, – говорит врач, его голос мягкий, но не менее уверенный. – Потому что если вы сами не уверены, если в ваших словах будет сомнение или страх, он это почувствует. Дети не только слышат слова, они читают эмоции. Если вы будете спокойны и счастливы, Коля воспримет это как нечто естественное.

Я опускаю взгляд, ощущая, как в груди всё сжимается. Слова врача звучат разумно, но сомнения цепляются за меня, как тени прошлого.

– Но если он привяжется к Владу… А вдруг потом… – я не заканчиваю фразу, но взгляд врача становится строже.

– Катерина, вы же сами понимаете, что боитесь не за Колю, а за то, что вам самой снова придётся переживать боль, если что-то пойдёт не так. Это нормально. Но нельзя строить отношения с ребёнком на страхе. Ему нужно знать правду, чтобы он мог строить свою картину мира честно и без лишних иллюзий.

– Как тогда это сделать? – почти шепчу я.

Врач поднимается со стула, подходит чуть ближе, словно хочет, чтобы его слова были услышаны чётко.

– Для начала вам нужно самой в это поверить. Если вы счастливы, что Влад рядом, и уверены в его искренности, Коля это почувствует. Ему важнее всего видеть, что вы спокойны и уверены. Тогда и он примет это без потрясений. Но всё, что вы делаете, должно идти от сердца. Не ради кого-то, а ради вас двоих.

Я молчу, чувствуя, как его слова ложатся на мои плечи очередным тяжелым грузом. Внутри всё переворачивается. Он прав. Но что, если я сама ещё не уверена в своих чувствах? Что, если мой страх разрушить хрупкое спокойствие Коли сильнее моего желания быть честной?

– У вас есть время, Катерина, – врач делает шаг назад, оставляя пространство для размышлений. – Но не стоит его затягивать. Лучше всего говорить с ребёнком на таких эмоциональных подъемах, когда он чувствует себя хорошо. Когда рядом Влад, возможно, и есть подходящий момент.