Текст книги "КОМ: Казачий Особый Механизированный (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Так, осматривая каюты, дошёл до крайней в ряду «рядовых», но одноместной, со столиком и привязанным на верёвочку журналом. Что тут записывали – я в польских буквах, да ещё в таких каракулях разбираться не возьмусь. Толкнул дверь в туалет… а это оказался не туалет, а каптёрка! А на полках – простыни да наволочки стопками! Пусть сероватые, зато чистые. Мне, конечно, в походах всяко приходилось, но свежую постелю наш брат военный завсегда больше уважает.

Позвал Серёгу, выбрали мы себе по каюте, благоустроились. Вместе нашли камбуз. Вот где был трам-тарарам! Не понять уже, что варили пшеки, но это что-то, похоже, болталось вместе с кастрюлей по полу и размазалось довольно большой лужей. Частью прокисло, частью засохло…

– Вот за этот камбуз дирижаблю единицу и сняли! – сказал, морщась, Сергей.

– Слышь, Серёга, ты примерно шаришь: что тут где. Помоги уборочную найти – должна ж она тут быть! Я бы наведение марафета прям отсюда начал.

– Что – сам будешь убираться? – удивился Сергей.

– А чего? Мы из простых собак, не из породистых, – усмехнулся я. – Для меня подмести-помыть не зазорно. Да и нам самим в этой кухне харч себе готовить. Не на этой же куче?

Сергей слегка сдвинул на затылок свою голубую лётную фуражку:

– Ну, раз такое дело, давай вместе и возьмёмся. А то что за чистоплюй я, получается?

Показал мне Серёга, где уровень запаса воды смотреть – больше половины нормы ещё пока что, можно без дозаправки до Иркутска идти. Включил вентиляцию на камбузе, чтоб кислятину вытягивало. Нашли мы тряпки-швабры да скребки, давай отмывать – вдруг крик. Батя с Дмитрием пришли, ищут нас по отсекам. Увидали наши старания, давай помогать – делать-то всё одно нечего.

Зато когда оттёрли облитую липким и засохшим внутреннюю дверь и смогли открыть кладовку, обнаружили там на полках в специальных отсеках и консервы всякие, и почти не проросшую картошку, и яблок целый ящик, и прочие хрюкты-овощи. А в холодильниках, дорабатывающих последние часы на резервном питании – буженину, всякие сыры и вина нескольких сортов.

– Это, сто процентов – только для офицеров, – авторитетно сказал Дмитрий.

– А теперь для нас! – подмигнул батя. – Ну-ка, братцы, перекусим, да выпьем по бокальчику за наше приобретение. Хлеба нет, поэтому придётся буженину прям на сыр класть. Кто столь сурового жизненного опыта не имеет – придётся себя заставить.

Сергей засмеялся и пошёл проверять шкафы. С третьей попытки нашёл посудный, и даже бокалы на ножке – правда, походные, какого-то светлого металла, слегка смахивающего на серебро.

– Кучеряво жили пшеки! – оценил батя. – А штопор есть? Или горло срубать будем?

Нашёлся и штопор. Разлили бутылку, напластали мяса да сыра

– Ну, молодёжь, – батя поднял свой бокал, – раз уж мы на этом шарике, то за него первого и выпьем. Имя бы ему дать, а, Илюха? Не думал?

А я и впрямь не думал ещё! Что если… Я представил себе обтекаемый вытянутый корпус дирижабля, с рулевыми лопастями хвоста и кабинкой под брюхом, сбоку напоминающими силуэт плавников…

– А пусть будет «Дельфин».

– Ну, за «Дельфина»! – чокнулись, немножко на пол покапали.

Хорошо перекусили, между делом рассказывая о своих находках – я про каптёрку, Сергей про навигационные карты. Потом взяли немного белья, ещё бутылку, бокалы и пошли на второй дирижабль. Там наоборот чисто всё было – аж по-дохтурски стерильно. И шаром покати.

Разливали прям на трапе, брызгали вином на дирижаблевое брюхо – чуть не полбутылки расплескали.

– Нарекаю тебя «Брусника»! – весело заявил батя.

Выпили, но всё же удивились.

– А почему «Брусника»? – спросил Дмитрий.

– Сперва, – доверительно сказал батя, – я как услышал, что сын аппарат «Дельфином» назвал, хотел свой в пару окрестить «Русалкой», – он огладил усы и хитро прищурился. – Но потом я подумал, что жена мне не простит. А брусника – ягода для здоровья полезная. Пироги из неё вкусные, настойки, опять же.

Мы засмеялись и пошли смотреть, как у «Брусники» внутри. Успели пройти с подробной экскурсией по всему жилому модулю, заглянуть в транспортный отсек, оценить каюты, которые батя и Дмитрий себе выбрали – а Афони всё не было.

11. С КОРАБЛЯ НА БАЛ

ДОМОЙ

Дмитрий с Сергеем объявили, что несмотря на имеющиеся на руках заключения о техническом состоянии, человеческий фактор со счетов тоже сбрасывать не стоит. Поэтому помимо системы навигации и механической части приводов управления неплохо было бы осмотреть оба аппарата на предмет наличия/отсутствия элементов бортового вооружения, случайно оставленных (или, не дай Бог, неразорвавшихся) боеприпасов на борту и прочего из боевой части. Вдруг да недосмотрели трофейщики? Да и вообще, вдвоём инспектировать сподручнее, особенно арсенал и крюйт-камеру (сиречь «артиллерийский погреб»).

И, раз уж позволяет время, они как раз этим и займутся.

А мы с батей остались дурью маяться. Ну, посидели. Ну, поговорили. Чего на совершенно пустом дирижабле-то делать далёкому от летучей техники человеку? Беспокойство, отступившее было, когда добрались до конторы, накатило с новой силой. Не зная, чем себя особо занять, вышли на улицу, свежего воздуха глотнуть.

– Чевой-то дело к вечеру, – я с тревогой осмотрел сереющее небо, на фоне которого в нескольких местах поднимались освобождённые от наземных креплений аппараты. – Не случилось бы с Афоней чё.

Батя сдвинул фуражку на затылок и упёр руки в боки:

– Ну, случилось коли – будем выяснять да искать. Ограбить его не должны были, деньги он все почти мне оставил. А если уж…

Но договорить, что «если», он не успел. Из-за рядов аппаратов вырулил большой дилижанс, на козлах которого, рядом с кучером, сидел Афоня, а внутри и даже на втором этаже, на крыше – куча всякого народа.

– Мы тебя уж потеряли! – крикнул батя, когда карета остановилась напротив нас. – Людей, что ль, собирал?

– Да не, Алексей Аркадьич, люди заранее ждали. Больше времени ушло, пока полётные путёвки оформил, да все разрешения, да телеграфировал в Иркутск насчёт причальных мачт, которые мы зарезервировали, что подтверждаем – ответа ждал…

– Ну, понятно.

– Так! – Афоня сделался страшно деловой и замахал руками в сторону дилижанса: – Первая команда – сюда, поступаете в распоряжение Дмитрия Петровича, – он ткнул рукой в сторону появившихся из дирижабля Сергея с Дмитрием: – Вторая, отправляетесь с Сергеем Викентьевичем на второй дирижабль. Времени немного, через час выйти желательно. Топливные ёмкости на осадок отстоявшийся и посторонний механический сор – осмотреть! Исправность дублирующих узлов и механизмов – проверить, да поживее!

Приехавшие команды засуетились, разбираясь.

– Господа пилоты! Сейчас последние проверки и незамедлительно отправляемся, в форсированном темпе идём до Новосибирска. До двух вряд ли добраться успеем?

– Не успеем, – сразу мотнул головой Сергей. – Даже если без задержек выйдем, прибудем в третьем часу. Ещё ж на восток летим – значит, в четвёртом.

– Ага. Туда-сюда на ветер скидку сделаем… Ну, значит, на прибытие в четыре будем рассчитывать. В Новосибирском резервном воздушном порту делаем остановку на шесть часов – вам поспать. Как только швартуетесь – немедленно вам отбой. Дальше до Иркутска без остановок. В светлое время дня на четыре часа возьмёте отдых, помощники вас заменят. Точки «от» и «до» определите сами. Задача ясна?

– Так точно! – оба пилота по-военному бросили руки к козырькам.

– Сергей, Илья, давайте в дилижанс – и к себе! Я сейчас базовых техников вызову, чтоб разблокировали нас, заканчиваем проверку и отправляемся.

С ОБНОВКОЙ!

Добрались благополучно, в Иркутск прибыли ранёшенько утром в пятницу. Афоня нас с батей сразу к себе повёз, чтоб потом заново не собирать. Точнее, даже не так. Сперва мы по дороге к Лизавете заскочили, отцу ногу подлечить, а оттуда – к Афоне. А там матушка с Катериной, все в тревоге – как говорится, чуть свет, уж на ногах, ждут!

Обрадовали, только успели малость освежиться да чайку попить – двигать пора. Сперва в регистрационную контору, за постоянными номерами. Тут снова пошлину пришлось платить – за внесение постоянного номера, названия дирижабля и имени владельца в реестр. Оттуда в канцелярию воздушного порта – за постоянными опознавательными знаками. Там сразу батюшку портовского пригласили, освятить новоприобретение. Потом к нотариусу – доверенности делать, чтобы Афоня мог без нашего присутствия договора заключать, путёвки оформлять и прочее, и прочее.

Еле как к двум часам пополудни управились. Афоня сразу:

– Ну, Илюх – давай к нам! Маман с Катериной, не иначе, стол организовали – обидятся.

Почесал я в затылке.

– Э-эх… Вся моя учёба на этой неделе наперекосяк пошла! Заедем хоть, объяснюсь. А то ведь сорвался я, не предупредил никого.

– Да заедем! – легко согласился Афоня. – Всё одно по пути.

– И за Мартой?

Тут Афоня покряхтел, раздумывая. До монастыря – эвон крюк!

– А за Мартой посыльного пошлём, который в тот раз твоё ландо домой отогнал, – подал усталый голос батя. – Пущай привезёт. Ему кака разница, куды мотыляться?

Такой вариант всех устроил.

Заскочил я на ипподром, переговорил с Харитоновым. А он меня удивил:

– Не потеряли мы тебя. В понедельник заходила девчонка-то воспитанница. Как бишь её? Матрёша?

– Ну, можно и так.

– Так зашла, сказала: «Срочный вызов, Илья лететь, я не понимать куда». Про телеграмму толковала. Я уж сообразил, что дело серьёзное. Ты вот что, приходи-ка завтра. Позанимаюсь с тобой дополнительно. А то ведь в понедельник – всё, экзамены у вас.

Мне стало неловко.

– Неудобно, Вадим Петрович, ваше личное время занимать.

– Ты брось! Неудобно ему. Я эту неделю парней знаешь как дрючил⁈ Ваши показатели – это и качество моей работы тоже. Так что завтра к восьми без разговоров!

– Так точно!

– Ну вот, другой коленкор…

Приехали мы к Афоне – а там уж все мои сестрицы, полон дом детей, да друзей, да хороших знакомых, да все нарядные, столы ломятся – чисто именины государя-императора праздновать собрались! Афоня нас с батей в бока толкает:

– Проходите-проходите дальше, в спальню!

А там на вешалках наши мундиры парадные ждут, да с медалями. Ишь ты, сговорились!

Принарядились мы чин чинарём. Вышли – все давай хлопать, орать. Смотрю, и Марта уж тут, тоже как медный грош сияет. Ну, ладно, жалко, что ли – отпразднуем!

Хорошо, у меня появился повод лишнего на грудь не принимать: объявил, что на завтра с раннего ранья мне назначено личное испытание (для пущей важности слегка приукрасил) – за два тоста принял: за «Дельфина» да за «Бруснику» по рюмочке – а после только морсом бокал наполнял.

Но гульнули от души – за этакую обнову! И гармошка откуда-то вывернулась. На двор гулянье выплеснулось – плясать! Тётки за столом наоборот, протяжное да душевное запели… Вечер накатил прохладой. Собрался я тихонько, комбинезон пилотский в авоську затолкал, Марфушку свистнул – да и улизнули мы до дому, пока никто меня не заметил да длинных разговоров «за жисть» не начал.

СУББОТА

На ипподром я пришёл пораньше, размяться как следует, прежде чем меня начнут на фарш рубить и в пироги закатывать. Ан, не первый оказался! С противоположной стороны улицы ко входу на территорию шли двое учеников из нашей группы. Один, завидев меня, остановился в воротах, поджидая.

Федя с жандармского управления. Нормальный парень. Насколько знаю, за особое усердие и успехи в поимке грабительской банды направлен на курс за служебный счёт и жилы рвёт, чтоб попасть с первую десятку – в таком случае свидетельство об окончании будет приравнено к ускоренному прохождению двухгодичного младшего офицерского училища и даст ему право получить обер-офицерский чин через полтора года, а не через двенадцать.

– Здорово, Илья!

– Здорово, – мы пожали руки и дальше пошли рядом.

– Тут, ребята с уголовного мне стукнули: интересовались тобой, – Федя слегка посмеивался. – Я уж думал, реально случилось что – пропал Илюха. А оказалось, ты у нас герой геройский!

– Погоди! Интересовался-то кто?

– Да из банка какой-то дядечка. Говорят, когда ограбление-то было, подошёл к нашим жандармским после и всё про «героя-спасителя» выспросил: действительно ли казачьего войска унтер-офицер, фамилию, адрес – всё вызнал. Дочка, говорят, с ним была хорошенькая, всё платье от пирожных оттирала…

Ах, вот это кто! Выходит, папаша Шальнов отнёсся к моей просьбе о прогулке с дочерью со всей серьёзностью и немедленно навёл необходимые справки.

Не, ну тут я его понимаю! Мало ли какие служилые бывают. Он, может, в бою герой, а по жизни – дебошир, пьяница и вообще дурак? А ты с ним дочку отпустил.

Так-так-так… Учитывая обширный и довольно специфический круг знакомств, который мог бы быть у присяжного стряпчего, Александр Иванович, скорее всего, уже собрал на меня целое дело с подробностями: где родился, когда крестился, как живёт и чем дышит. А так же кто моя родня и что маманя готовит на воскресный обед. Впрочем, это даже к лучшему. Мне скрывать нечего.

– А что ж ты не спрашиваешь, почему ему всё рассказали? – полюбопытствовал Федя.

– А чего тут спрашивать? Поди, позвонил по дружбе жандармскому начальству, сразу сверху и тюкнули: отвечать на все вопросы!

– Ты знал, что ли?

– Так догадался.

Вот сойдутся Шальнов с моей матушкой на почве закулисных соглашений, тут к гадалке не ходи… Сплошные интриги и заговоры, куда не плюнь!

Но тут со спины раздался бодрый голос Харитонова:

– Ага! Пораньше решили прийти! Похвально!

Мы с Фёдором переглянулись: времени-то! Едва восьмой час начался! Не говоря уже о том, что суббота была у нас законным выходным, и я вились мы сегодня исключительно добровольно.

– Кто рано встаёт, тому Бог даёт! – нравоучительно поднял палец вверх Харитонов. – Всем, кого имею счастье лицезреть на площадке – дополнительная подарочная схватка с наставником!

– Ох, чувствую, потрещат сегодня наши рёбрышки… – почесал в затылке Федя.

А я подумал: вот интересно. В пословице ведь не сказано, чего конкретно Бог даёт тем, кто раньше времени припёрся. А вдруг тех самых люлей?

ПРОМЕНАД НОМЕР ДВА

Хорошо, что у меня есть сестра-целительница! Иначе бы в воскресенье я встать не смог, не то что на прогулку с девушкой идти. А так – вчера до Лизаветы доковылял, сегодня подскочил бодрячком, в ближний храм с Мартой сходили: на воскресную службу, да молебен за будущие экзамены заказать, у обоих на днях начинаются. Ну а без пяти одиннадцать я, как штык, стоял у знакомого палисадника. Квартира Шальновых располагалась на втором этаже просторного двухэтажного дома.

В Иркутске целая улица была таких – каменных, специально выстроенных после последнего пожара для городского служащего люда среднего класса – в прямой близости от центра (ко всяким присутственным местам пешком недалеко пройтись), два этажа, верхний – одна квартира, нижний – вторая, выходы на разные углы. Двора практически и нет – разве что поленницу сложить, если хозяева на магическом отоплении экономят, да клумбы со цветочками завести.

Я прохаживался у Серафиминого подъезда и примечал, что тётушка-хозяйка нижней квартиры проявляла ко мне живой интерес. Сперва она нарочно гераньки на окнах поливала, а сама глазом всё в мою сторону накашивала. Потом занавески кружевные задёрнула и вроде как ушла. Но я ж вижу: стоит, поглядывает. Не начала бы сплетни распускать, клюшка старая.

Тут дверь распахнулась, выпорхнула Серафима, не успела поздороваться – заметила мой взгляд и резко развернулась к окну соседки, притопнув каблучком:

– Тётя!

Но никакой тёти уж в помине не было – только шторка чуть колышется.

Серафима сердито фыркнула и обратилась ко мне:

– Добрый день, Илюша!

Сердце у меня радостно прыгало в груди, да и сам я неудержимо расплывался в улыбке, не обращая внимания на всяких тёть:

– Ой, уж добрый, Серафима Александровна! И погодка сегодня славная, как раз для прогулок, – я подставил спутнице руку кренделем и подмигнул: – О погоде-то можно говорить, мадам Куролепова разрешает.

Сима фыркнула и ухватила меня за локоть ручкой в кружевной перчатке:

– Надо ж ты, запомнил!

– Поди-ка забудь такой ужас, – мы вышли на улицу. – Выходит, это и есть твоя тётя?

– М-гм. Папа специально нижнюю квартиру выкупил и перевёз её из Тобольска. Тяжело одинокой вдове жить. Детей у неё нет, да и родственников больше никаких, – она быстро оглянулась через плечо и потянула меня на поперечную улицу: – Пойдём-пойдём, а то так и будет вслед подглядывать!

Мы перешли дорогу и скрылись за густо зеленеющими кустами высаженных на газонах сиреней. Серафима поправила крошечную (буквально, с ладошку) шляпку, надетую, видимо, исключительно из-за того, что какая-то шляпка на голове должна быть:

– Куда сегодня?

– Сперва – к зоопарку, нам же…

– Ах, точно! Фотографии забрать!

– Во-о-от! А потом – куда ноги понесут.

Для фотокарточек я заблаговременно взял сегодня планшетку. Трофейную, между прочим, доставшуюся мне вместе с шагоходом. Тогда она картами с пометками была набита. Карты, понятное дело, штабные изъяли, а планшетку мне оставили. Хорошая сумочка, кожаная, плоская – как раз фотографии не помнутся.

– Я, вообще-то, думала, ты фотографии заранее заберёшь.

– Забрал бы, коли хоть один денёчек свободный выдался бы.

– Неужто вас так сильно гоняют на этом вашем ипподроме?

– Хлеще коней, – усмехнулся я. – Вчера вот еле ноги с занятий приволок. Только не в этом дело. Я ж почти всю неделю отсутствовал.

– Да-а? И где ж ты был?

– По дороге в Омск, немножко там – и назад.

Истории про то, как мы с батей да с Афоней за аппаратами гоняли, хватило почти до самого зоопарка.

– Так у тебя теперь свой собственный дирижабль есть⁈ – восхитилась Серафима.

– Самый настоящий.

– А что за завод? «Небесные странники» или «Шубин и сыновья»?

– Чешский концерн «Божек и Рингхоффер».

– Никогда не слышала. Надо будет у папы спросить.

Ага. Значит, Александр Иванович скоро в курсе будет, что некий вахмистр Коршунов дирижабль приобрёл. Что же, моей репутации только в плюс. Интересно, с точки зрения судебного стряпчего, это меня поднимает в линейке потенциальных женихов или нет?

– Ты что, обиделся, Илюш? – забеспокоилась Серафима.

– Не-ет, что ты! Задумался немного.

– Ой, а фотографа нет!

– Не может быть. Спросим в кассе, если что.

Но спрашивать не пришлось. Через головы небольшой очереди у киоска с лимонадами, я увидел дамочку с обезьянкой:

– О! Вон они, чуть подальше сегодня встали.

Мы обошли толпу и остановились неподалёку от фотографа, ожидая, пока он отснимет очередных гуляющих. Тот сразу приметил нас и любезно заулыбался навстречу:

– Добрый день, добрый день! Когда снимочек делали?

– В прошлое воскресенье, – ответили мы хором.

– Да-да-да, секундочку… он принял со своего рабочего столика один из альбомов и принялся переворачивать плотные страницы, между которыми оказались вложены фотографии. Сима каждый раз слегка вытягивала шейку, заглядывая, но всё было не то.

– Ой, вот мы! – пискнула она радостно и схватила фотокарточки, рассматривая их блестящими глазами. – А хорошо вышло, да?

– Преотлично! – уверил её фотограф, принимая у меня недостающую оплату. – Благодарю, господин казак!

Отошли мы в сторонку, карточки рассматриваем, и тут слышу я голоса как будто знакомые…

– Поленька, ну почему вдруг возникла такая срочная необходимость? Почему мы не вышли прогуляться вчера вечером, по прохладе? Ты ведь знаешь, что мне сейчас лучше не выходить на солнце!

– Ничего, дорогой, один раз ради меня вполне можно потерпеть.

– Но я договорился с друзьями, меня будут ждать в бильярдной…

– Знаю я ваши бильярдные!

– Ну, хочешь, поедем вместе? Я научу тебя в американку… Право слово, мне дурно…

Я обернулся на голоса. Поразительно, какое дивное совпадение! Лучшая подруга моей сестрицы Катеньки, Полина, тащит своего недавно вернувшегося муженька – как бишь его? Евгений, что ли? – который буквально позавчера жаловался, как плохо он стал переносить жару после долговременной командировки на арктическую станцию…

12. БУРЯ МГЛОЮ…

ЗООПАРК. НЕТ, ЦИРК!

Полина пёрла впереди своего арктического супруга как ледокол, раздвигая толпу решительным: «Позвольте!» Увидела меня – сразу обороты сбросила:

– Ой, Илья, какая встреча! Вы тоже вышли прогуляться в этот приятный денёк? Совсем не ожидала вас увидеть!

– Я себя-то не ожидал сегодня здесь увидеть, – пробурчал Евгений, протягивая мне руку. – Здоров! Как сам?

– Пока всё было хорошо.

Евгений скосил глаза на свою жёнушку, усмехнулся, приподнял шляпу:

– Барышня, не имел чести быть представленным, Евгений, моя супруга Полина…

– Серафима, – представил я. Моя спутница изобразила еле заметный книксен и передала мне фотографии. – Прощенья просим, – я поместил карточки в планшетку и приложил руку к козырьку, – но нам нужно идти.

– Конечно-конечно, – сладко расплылась Полина, – доброго денёчка!

– И вам того же, – мы разошлись, как корабли бортами.

– Может, теперь мы поедем в бильярд? – с тоской спросил Евгений за нашими спинами.

Полина шикнула, но тут же смилостивилась:

– Ладно уж. Но научишь играть меня в эту англичанку.

– Американку!

– А какая разница?

Серафима тихонько хихикнула.

– Это кто такие?

– Катеньки-сестрицы подруженция с муженьком.

– М-м. А пойдём ещё раз бегемота посмотрим?

Обеспечивать безопасность барышни в глазеющей толпе было приятно.

– А пойдём!

В этот раз мы столь же удачно повторили наш манёвр по проникновению на любимое Серафимино место. Также со звяканьем колокольчика вышел служитель и начал забрасывать зверюге в пасть сенно-овощные вкусности. Вот как раз морковка пошла.

Над шумом толпы прозвенел детский возглас:

– Маколька! Маколька!*

*Это просто «морковка» в ясельном исполнении.

Я невольно отвлёкся на этот звук. И… Нет, ты глянь! Прямо напротив нас, по ту сторону бассейна, стояла ещё одна моя знакомица. На сей раз Лизаветина подружка, Ирина, со всем своим выводком ребятишек – мал мала меньше. Мелкого не вижу, должно, с нянькой в колясочке оставили, а старшие четверо – все тут, бегемота разглядывают. А Ира вот разглядывала нас с Серафимой и не успела отвести глаза, заулыбалась мне радушно, закивала даже.

Я в ответ руку к козырьку приложил, конечно, тоже кивнул слегка – знакомая, всё-таки. А сам чувствую – закипать потихоньку начал. Так-так, значит. Не вняли, выходит, матушка да сестрицы? Сговорились, голубушки? Соглядатаев отправили. Ну я вам…

Как кормёжка закончилась, я поскорее свою барышню под ручку – да на улицу. Точно, вон и нянька с колясочкой похаживает!

– Пойдём-ка, Серафима, мороженое съедим?

– Пойдём! – весело согласилась она. – А там у бассейна ты с кем здоровался?

– Старшей сестры подружка с детьми пришла.

– А-а. Это у которой маленький пищал на морковку?

– Ага.

Глянь-ка, всё приметила!

У павильона с мороженым меня догнал её один довольный возглас:

– О-о-о-ой, Илья Алексеевич! – я скрипнул зубами и медленно развернулся в сторону говорившей. Двух! Этих двух подружек явно Наташка прислала. Обе они были одного с ней класса, на три года меня старше, тоже давно замужние и даже, кажется, с детьми – и казались мне взрослыми тётками.

– Какими судьбами? Право, не ожидала вас тут увидеть! – живо защебетала вторая. Обе дружно закивали головками, как китайские болванчики, в два голоса представляясь Серафиме. – А вы тоже за мороженым зашли? Может быть, посидим вместе, поболтаем?

– Спасибо за предложение, барышни, – ответил я, чувствуя, что начинаю звереть, – но у нас были другие планы.

– Ой, скажешь тоже – барышни! – захихикали подружки в два голоса, но от нас отстали.

– М-м, в вафельных кулёчках возьмём? – нашла повод лишний раз порадоваться Серафима.

– Тебе в вафельке больше нравится? – я аж огорчился. – А в прошлый раз чего не сказала?

– В прошлый раз мы посидеть хотели, и из креманочек тоже вкусно. А сегодня я шоколадного хочу. С орешками.

Мы взяли по порции мороженого, поскорее ушли из этого павильона – пока Наташкины подруженции-сороки за нами не увязались – и свернули на одну из боковых тропинок. За оградой тянулся большой загон, сделанный под вид куска леса – для благородных оленей, которых специально для этого с Алтая привезли. В просветах деревьев виднелись рыжеватые бока небольшого стада.

– Знаешь, Илья, – умненько предположила Серафима, – ты семье, наверное, рассказывал, как в зоопарк ходил – вот, они, должно быть, с друзьями поделились, и те захотели тоже?

М-хм. В том-то и дело, что не рассказывал…

Но вслух я ответил:

– Должно быть. Да и бегемот – зверюга интересная, взрослым – и то в диковинку, а уж малы́м-то!

– Вот! Поэтому сегодня и знакомых столько.

– М-гм. Аж кишат.

Сима хихикнула.

– А дирижабль у тебя большой, Илюш?

И тут я подумал – чего я стесняюсь-то? И начал бессовестно, пользуясь опытом Афони, расхваливать Серафиме свой новый аппарат, обещая, как только его обкатают и благоустроят, выделить денёк и пригласить её на воздушную прогулку над городом. Вроде, успокоился даже, отвлёкся от мыслей о шпионках. По дороге попался небольшой фонтанчик, в котором мы ополоснули липкие от мороженого пальцы. А жизнь-то налаживается!

Тропинка вывернула на круглую площадку, на которой бурлила толпа. Завлекалы, ряженые под цыган, пели и на гитарах да скрипках наяривали, а тётка с бубном плясала на пару с медведём в жилетке. Миша изрядно притопывал и кланялся, снимая картуз. Серафима привстала на цыпочки. Маленькая она, из-за спин ей ничего не видать. А толпа здесь была гораздо более плотная и взбудораженная, чем вокруг бегемота. Эх-х, я б её и на плечо посадил, скажут ведь: неприлично… О! Взгляд мой упал на невысокую ограду этой площадки, собранную, как сейчас любили говорить, «в деревенском стиле». Не знаю уж, в какой деревне они видали этакие криво-ко́сые заборы из палок и коряг, но в некоторых местах меж тонкими коряжинами попадались самые настоящие пни, весьма массивные. Правда, по пояс мне.

– Серафима, а давай на столбик подсажу тебя?

Она немножко опешила от такого предложения и посмотрела на меня круглыми глазами:

– А заругают?

– Ну, мальчишек же не ругают, – ткнул я на противоположную сторону площадки. – Вон папаши и девочек ставят. Давай, пока тут не позаняли!

Пеньков-то было не так много, едва с десяток. А желающих на них забраться – куда больше.

– Только ты не отходи, а то как я слезу?

– Конечно!

Я подхватил её за талию – Сима тихонько ойкнула – и поставил на ближний пенёк. Пушинка же!

– Ой, мишка, мишка-то в жилете! – засмеялась она и захлопала в ладоши, тут же забыв про свои страхи.

Медведь сплясал ещё несколько танцев, стянул с головы картуз и пошёл по кругу, собирая монетки и кланяясь. Представление мне понравилось, так что я тоже кинул от души пятиалтынный.

– Ну, давай, сниму тебя.

– Ой, может, я сама? – застеснялась вдруг Серафима.

Теперь на медведя смотрели не все, некоторые кидали на неё заинтересованные взгляды. Потоптавшись и примерившись, она совсем смутилась и призналась:

– Ой, нет, боюсь.

– Ну, давай, не бойся, я помогу. Присядь чуть-чуть…

Я аккуратно подхватил свою зарумянившуюся зазнобу за талию и поставил на землю, чтобы в следующую секунду услышать:

– Надо ж было из себя недотрогу-то корчить! То всё нос воротила, а то – смотри-ка, сама на кобеля скачет…

Серафима вспыхнула, а я резко развернулся, чтобы увидеть двоих… как бы сказать… да двоих хлыщей! Вот они, видать, те самые, которые с масляными глазами и скользкими предложениями.

СПУСКУ ДАВАТЬ НЕ ОБУЧЕН

– А ну извинились перед дамой. Оба! – я аж голос свой не узнал – низкий угрожающий.

Хлыщ побелобрысее фыркнул:

– Велика честь!

– В таком случае извольте принять вызов на дуэль, сударь. И вы тоже, – кивнул я второму, лупоглазому.

– Уж не прямо ли здесь ты собрался драться? – лупоглазый брезгливо вздёрнул верхнюю губу. – Даже такой мужлан как ты должен бы знать, что использование оружия, как обычного, так и боевого, в общественных местах преследуется законом. Думаешь, медальки нацепил – герой? Собакам на выставках тоже медальки дают! – он явно любовался собой.

Я затылком чувствовал, что сзади уже собралась падкая на зрелища толпа.

– Ошибся я, ребятушки, вызывая вас на дуэль, – оба наглеца высокомерно приосанились, а зря. – На дуэль равных вызывают. А вас чтоб хорошим манерам научить, мне и оружия не надобно.

Эх, не прошла даром Харитоновская школа! Оба хлыща когда сообразили, что я вовсе не юлить перед ними начал, всего-то и успели, что дёрнуться. Одному в рыло – н-на! – только штиблеты над заборчиком мелькнули. Второму – под дых, за шкиряк – да туда же его!

Сам перескочил – и давай их в прошлогодней прелой листве волтузить.

Публика орёт, визг, писк! А вот и свистки!!! Я схватил за шкирки обоих, от души в последний раз впечатав мордами в грязь, приподнял – успеть надо сказать, пока городовые не отняли – встряхнул от души, так что зубы у обоих клацнули:

– Чтоб нынче же вечером принесли барышне свои глубочайшие извинения – в присутствии родителя её! Иначе найду вас, шакалы паршивые, и каждый день бить буду, как по расписанию! Ясно⁈

– Стоять! – свисток раздался совсем рядом. Я бросил обоих хлыщей, обернулся на свист и встал по стойке смирно.

Перескочивший через ограждение городовой при виде меня затормозил, словно в стену въехал. Да и я чутка расслабился. Хотя бы сразу бить не будут. Знакомец из банка!

Но следом лез околоточный надзиратель, настроенный куда более решительно:

– Чего встал, Потянин? Крути дебошира!!!

– Да погоди, Василь Романыч, – Потянин придержал своего начальника и громким шёпотом доложился: – Это ж герой!

– Какой герой, чё ты лепишь мне⁈ – околоточный ещё кипел, но хватать меня тоже не торопился, пригвождая, однако, к месту свирепым взглядом. Внизу, в изрядно взрытых газонах, возились и стонали, привлекая к себе внимание, «потерпевшие».

– Да тот, – заторопился Потянин, – который о прошлой субботе «Государственный банк» спас! Господин участковый пристав представление-то подавали о награждении господину полицмейстеру, помните? – начальство внимало информации, всё более успокаиваясь, и Потянин даже опустил сдерживающую руку, прибавив многозначительно: – Говорят, сам губернатор подписал.

Стоны из-под ног враз стали тише, да и ползанье, вроде, прекратилось. Посмотреть я не мог – героически таращился на околоточного, вытягиваясь во фрунт.

– Та-а-а-ак! – с выражением «да пашись оно конём!» протянул околоточный и повернулся к толпе.

Теперь и я мог бросить взгляд: Серафима была здесь же, ревела в три ручья. Подозреваю, что она и убежала бы, да толпа вокруг стеснилась так, что не протолкнуться. И вот теперь она рыдала, а вокруг – мать честная – наши шпионки! Две сороки и даже Ирина со всеми ребятишками, все успокаивают, веерами обмахивают да успевают платочки подавать. Вокруг них мгновенно сбилось сочувствующее женское общество едва ли не из двух десятков лиц.