Текст книги "КОМ: Казачий Особый Механизированный (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– На-ка, вколи быстренько потерпевшему! – а сам внимательно сканировал помещение. Может ещё кто из нападавших есть… А ничего так охрана, почти отбились. Красавцы!

Охранник от укола пришёл в себя и забормотал:

– Петрович, они с заложниками в сейфовой! Да брось меня! До дохтуров доживу, вы этих валите, только аккуратнее. Они Семёна и Кешу-кассира убили, – раненый махнул рукой в сторону торчащих из-за стойки ног в начищенных штиблетах, – в сейфе Степан Акинфиевич и Людочка… Бандюгов ещё четверо.

Ни хрена себе, у нас нонеча банды по Иркутску-городу бегают! Я тихонько присвистнул.

– Где сейфовая?

– Я покажу, – городовой подобрал валяющийся у тела убитого Семёна пистолет и, явно намереваясь палить с двух рук, осторожно пошёл к незаметной за стойкой двери.

– Не торопись, – слегка притормозил его я. – Значит так, дверь откроется – я сразу параличом лупану, по площади, мож, кого зацеплю. После уж ты стреляй. Лучше по рукам-ногам, энтих бы живыми взять, по любому, у них сообщники есть.

– Давай.

Мы встали около двери. Открывалась она, как назло, на себя. Поэтому служивый убрал один пистолет за ремень и на мой кивок рванул дверь. Время, как со мной в таких ситуациях случается, потекло как патока, тягуче-медленно.

Вот открытая круглая дверь сейфа, около неё стоит на коленях господин в костюме-тройке, над ним – двое в комбинезонах. В руках у грабителей монструозного вида револьверы. Девушка лежит на полу с прижатыми к голове руками. Два бандита внутри сейфа набивают деньгами мешки. Швыряю паралич, он серебристой паутиной оседает на группе у двери сейфа. Хватило всем, – и заложникам и грабителям. Пара в сейфе недоуменно пялится на меня, а потом пытаются вытащить оружие из кобур. Одному пробивает плечо ледяной шип, и он улетает в глубину сейфа, а второй, заорав от нескольких попаданий в ноги, валится на пол.

Всё. Виктория!

– Вяжи этих! – я кивнул городовому на стоящих в параличе бандитов. Судя по бешеному взгляду, они были явно против. – Я в сейф, посмотрю, как там те…

– Принято.

На этом мои приключения закончились. А началась самая натуральная тягомотина. Бандюгов свяжи покрепче, дыры в тушках им по-быстрому перевяжи, чтоб раньше суда дуба не врезали, полицейский наряд, наконец-то прибывший на место ограбления, прими, сопроводи, разъясни, бумажки подпиши, ещё бумажки, ещё…

Спасла меня Серафима. Она, опасливо озираясь, вошла в операционный зал в сопровождении сухонького лысоватого мужчины – наверное, папы.

– Илья, ты тут?..

– Да вот, как-то, – развёл руками, – не отстают, с-с-с… с-служители закона, – вывернулся я.

– Вы это прекратите, молодой человек, – полицейский чиновник, ведающий расследованием, нахмурился в мою сторону. – Геройствовали? Извольте соответствовать!

– Да куда уж больше-то?

– И тем не менее. Немалая копеечка награды и личная благодарность губернатора за поимку преступников и предотвращение преступления положены. Вам же не лишние?

– Э-э, не лишние, – пошёл на попятную я. – А что прям все бумажки нужно сейчас заполнять?

Полицейский коротко переглянулся с папой Серафимы и кивнул каким-то своим мыслям.

– Да мы, в общем-то, уже почти закончили. Вот тут поставьте подпись, спасибо, расшифровку подписи, и-и-и вот тут. На этом всё. Не задерживаю вас. И ещё. О произошедшем прошу пока не распространяться. Идёт следствие.

– Болтать языком не обучен!

– Да не обижайтесь вы, ну, право слово, не хотел обидеть! Просто вас, скорее всего скоро начнут осаждать местные репортёры.

– А вы им про меня ничего не говорите, а? – чего-то с газетчиками у меня желания общаться не было.

– Ага, витязь-спаситель инкогнито, – он улыбнулся. – Вы уж простите, но на каждый роток платок не накинешь.

– Это да.

07. ЖИЗНЬ МОЯ ДЕЛАЕТ РЕЗКИЙ ПОВОРОТ

КОГОТОК УВЯЗ – ВСЕЙ ПТИЧКЕ ПРОПАСТЬ…

Я повернулся к терпеливо ожидающим меня Серафиме и её папеньке.

– Приношу свои извинения за задержку.

– Нет, это я хочу выразить вам благодарность, за спасение своей дочери, – стряпчий Шальнов схватил мою руку неожиданно крепкой ладонью и энергично затряс. – Вот, значит, не вся молодёжь нынче хлюпики! Есть кому за Россию-матушку постоять!

– Да я и посидеть за неё могу, и даже полежать.

– А вот не надо сарказма, молодой человек! – невзирая на слова, Шальнов улыбался. – Тут ведь главное – своевременная и умелая реакция!

Ну наглеть, так наглеть.

– А позвольте спросить, награда за спасение дочери положена?

А вот сейчас у Шальнова глаза-то заледенели.

– Объяснитесь, молодой человек?

– Так не подумайте плохого! Я просто, ещё когда сюда вашу дочь провожал, всё думал: как бы мне спросить вашего согласия на прогуляться с ней – в центре города, на зверюшек в зоопарке посмотреть, ещё может куда она захочет… Мороженое, опять же…

– Тьфу ты, а я уж подумал. Нет, но каков наглец! Есть у тебя моё согласие, есть. Но! – он поднял палец вверх. – Ежели она сама не против!

Серафима стрельнула глазками.

– Я – не против.

– Ну, вот и отлично! Завтра день воскресный. После обеда ждём вас. Запоминайте адрес…

К тому моменту как я, наконец, откланялся и вышел из здания банка, прошло ещё полчаса. Этак я к родителям только вечером попаду!

Зато, какой концерт с ахами и охами я получил от Марты!

Ну ещё бы! Пошёл за тортом, пропал на несколько часов, а явился расписной и грязный, как чушка!

Заламывания рук продолжались до тех пор, пока я не рявкнул. Ну правда, сколько можно, а? Тут полицейские чины всю душу вымотали – и ещё эта девчонка! Ну, понятно, что она обо мне заботится. И это, в общем-то, даже приятно. Но не сегодня, пень горелый!

– Так. Прекращаем кошачьи вопли! Доставай мой комбинезон пилота, он, слава Богу, в порядке – и за мной в порт. Молчать, я сказал!

И представьте себе, она дисциплинированно заткнулась и бросилась выполнять приказы. Вот что немецкая кровь значит! Орднунг – наше всё.

А почему комбинезон, а не парадную форму? А вот. Опасался я, как бы ещё какое приключение мне на голову не свалилось. Повседневную форму Марта сразу поволокла, замочила, если с парадкой что случится – в чём я завтра на свидание пойду, а? В пилотском комбинезоне? Очень смешно.

Свиданием я рисковать не хотел, родню парадной формой не удивлю, они меня всякого видали, так что, как любил говаривать наш полковой интендант: выбор очевиден. К тому ж, помчим мы всё одно на шагоходе.

По итогу, до Карлука мы добрались уже поздним вечером. И это хорошо, что на «Саранче» – конным экипажем вообще бы впотьмах прибыли. Гости распевали за столами на усталом энтузиазме. Чувствую, уже всё выпито и съедено. Так, остаточки подбирают. И тут я! Ага – встречайте, кто на ногах стоит.

Не, ну встретили, конечно, и даже матушка от приветственных воплей удержалась. Смотри-ка, блюдёт обещание. После штрафной рюмки чаю, значит, рассказал о причине задержки.

Зря.

Вот реально, нахрена мне это надо было? Сказал бы, что вчера злоупотребил – поверили бы, и всё норм… Так нет же!

Половина казаков на пьяную лавочку решила вот прямо сейчас ехать бить хунгузов!

Я им:

– Так непонятно, хунгузы это вообще были или нет?

– А не важно! – отвечают. – Мы найдём, кому чего выписать!

Еле уболтал до завтра подождать. Мол, на свежую (ну или, в их случае, трезвую) голову по-любому лучше́е будет. Сам дядьёв спрашиваю:

– Городовой где? Кто эту ораву буйную завтра угомонить должо́н?

А они мне:

– Вон, у плетня лежит.

Ах ты, титька тараканья! Вот не было же хлопот! Судя по всему, он завтра этот их пьяный набег на Иркутск и возглавит. Вот как проснутся, похмелятся – и всё, «Мальбрук в поход собрался»!

ЧАИ ГОНЯЕМ

Но, слава Богу, утром, едва я продрал глаза, в усадьбе обнаружился батюшка. И я не своего папаню имею в виду, а нашего Карлукского настоятеля, явившегося после воскресной службы (на которой он не обнаружил добрую четверть мужской части своей паствы) увещевать и наставлять заблудшие души.

И вот тут-то я и узнал, что такое «кары египетские, аспидам винопийным да похмельным на голову посылаемые…» Попик ругался так виртуозно, что эти самые похмельные казаки только морщились и втягивали головы в плечи. Досталось даже городовому, хотя в обычное время они с батюшкой выступали единым фронтом на ниве вразумления провинившихся. Пожалуй, только я да Марта избежали матерных отповедей. Я – как героическая личность, а Марта потому как сроду алкоголь не пила, и даже обычные в женском обчестве сладкие наливки недолюбливала.

Так что «алкогольный мятеж, подрыв порядка и лично госуда-а-аревой (палец гневно в небо!) власти!» не состоялся. И хорошо.

А вдвойне хорошо, что батюшка наш в целительной магии шарит, от щедрости душевной больные головы «овцам заблудшим» полечил, после чего искренне раскаявшиеся радостно вымелись со двора, пока батёк на второй круг с проповедью не пошёл.

После разгона похмельной братии в усадьбе настала тишь да гладь, да полная благодать. Батя самовар давай кочегарить. Деловитая маман с утра летала по дому в прекрасном расположении духа.

– Ой, Ильюша! Поди-ка! Чуть не забыла, так и запурхалась бы!

Такие заходы меня сразу настораживают.

– Чё, мам?

– Да чё настрополился-то? Иди, чё покажу!

Слава Богу, никаких страшных «сурпрызов» не обнаружилось. Маман с гордостью продемонстрировала нам «партаменты», в которых будет проживать Марта – ну, это в будущем ещё. Такой симпатичный флигелёк, и даже с отдельным санузлом. Эти удобства как в моду вошли, по первости-то, вообще казались верхом роскоши. Это сейчас почти у кажного прям в избе – и тебе душ с горячей водой, и тёплый туалет. Расчухал народ, сколь комфорту прибавляется, возрадовался! А то по нашим зимам бегать на улицу, как я в детстве – не набегаешься. Особливо для баб с их деликатным устройством.

Комната хорошая, светлая, кровать с высокой периной, покрывало шёлковое китайское переливается, три подушки горкой, комодик кружевной салфеткой накинут (это, по-любому, сестра Лизавета расстаралась), стол рабочий с письменным прибором, пара стульев да выгородка, шторками завешанная, с крючками-плечиками для одежды.

Марте очень понравилось, глазки заблестели.

А маман-то хитрюга! Ишь, за прошлый вечер как расстаралась! Дескать, раз уж ты вместо котёнка сиротку с фронта привёз – так глянь, как мы к ней со всей душой. Дипломатия!

Пришлось хвалить, раз такое дело.

За утренний чай сели уже только семьёй, и я обстоятельно обсказал: чего, где, как, и вообще – нахрена это я в банк полез. По-моему, больше всего маманю с сестрами обрадовал образ некоей Серафимы и мои сегодняшние предстоявшие с ней «променады». Это, прям… даже… некоторым образом, настораживало.

Я собрался с мыслями и твёрдо (ну, я надеюсь) заявил:

– Маман. Сеструхи. Ежели я увижу в моём будущем свидании тень… – чёт они не сильно прониклись, пришлось встать и слегка нависнуть: – Я сказал внятно: ТЕНЬ!.. Вашего!.. Присутствия!.. Считайте, что я не ваш сын, и не ваш брат. Свою жену, спутницу на долгие времена, ту, что я буду беречь и любить… Ай, раскудрить твою через коромысло! Чего вам объяснять, а⁈ Жену я буду выбирать сам, и без ваших, несомненно, умелых подсказок! Ясно сказал? Или повторить для особо упёртых и непонятливых?

Таковых не нашлось. Ну, по крайней мере, на словах… Но и это было огромным завоеванием. Таки за полгода разлуки присмирели. Или притаились…

Афоня, Катин муж, перевёл разговор на транспортную тему:

– Алексей Аркадьевич, получил я подтверждение по дирижаблям. Наша очередь четвёртая и пятая.

– Что, сразу два можно взять? – удивился батя. – Ты ж говорил, только один?

– Я на Илюху сразу подал. У него уж третья компания, да не просто, а с боевыми! Он теперь тоже ветеран считается.

– Дело! – обрадовались все.

– И туточки финансовое вспоможение от губернатора очень даже в строку ляжет! – довольно потёр руки батя.

– Так, погодите! – не понял я. – Какой ветеран, какие дирижабли?

И главное – кто и куда уже пристраивает мою честную кубышку⁈

Сеструхи сразу наперебой кинулись объяснять, но батя цыкнул:

– Да не клопочите вы! Чисто куры перед кормёжкой! Афанасий пусть расскажет.

Афоня огладил аккуратную бородку:

– Ситуация простая. Наши на польском фронте ломят. Много техники трофейной, в том числе и дирижабли. А у нас и так переоснащение в армии только прошло, старый парк в частные руки распродают. И тут ещё машины! На общий рынок их выставить – сразу что?

– Цены на всё вниз сползут, ежу понятно, – уж насколько я не торговец, дак и то соображаю.

– Во-о-от! Выйдет шило на мыло, только мороки в три раза больше. Так наше ведомство военно-технического обеспечения решило хитро. На русские модели ценник оставить прежним, а трофейные распродать со скидкой. Но! Только ветеранам боевых действий и без права перепродажи ранее десяти лет. Чтоб, значицца, недобросовестных спекуляций не было. Официальное оповещение вчера утром в «Военных ведомостях» вышло. А я узнал вечером в пятницу. У меня в управлении ведомства однокашник служит, позвонил – я вас с отцом сразу и записал. Такое предложение раз в десять лет приваливает, и то по счастливому случаю. Соображаешь?

Я прикинул, сколько там у меня на счету контрактных скуркулено, да если алмазные приплюсовать…

– А если не хватит? Дирижабль даже со скидкой – игрушка не дешёвая.

– Не хватит – мы с матерью добавим, – веско сказал отец. – Считай, на обзаведение. Это ж у тебя, Илюша, сразу за душой дело будет! Для семьи гарантированное содержание. При нашей лихой службе – сам понимаешь…

– Ты пойми, за четверть цены технику получишь! – горячо убеждал меня Афоня. – Ох, была бы у меня такая возможность, я бы займ в банке взял!.. Они ж распродаются как есть, только вооружение снято. А так всё оставляют: и защиты, и двигатели мощнее гражданских!

– Жрут они тоже мощнее, хочу тебя предупредить, – усмехнулся Виталий, Лизаветин муж (это который почтмейстер).

– Да и пусть! – Афоня с азартом развёл руками. – Зато скорость! Это ж можно скоростные поставки организовать! Экспресс! Спрос у нас есть, а никто не делает – парка подходящего нет. И грузоподъёмность у военных выше, – он повернулся ко мне. – Я, Илюха, что бате предложил: мой дирижабль да два ваших – объединяемся в товарищество. У меня клиентская база наработана, возможности для расширения, ремонтная зона, техническая обслуга, конторские работники – всё есть. Обеспечиваю загрузку товаропотоком. Прибыль делим поровну на троих.

Вот это меня прям убедило. Видать, посчитал Афоня и решил, что сильно выгодное дело получится, раз готов всё на себя взвалить, а делиться поровну. Я протянул руку:

– Согласен!

Все как отмашки ждали – загомонили радостно.

– За это надо выпить! – перекрыл всех батин командный голос.

– Только мне винца, – попросил я. – Не буду водку пить сегодня.

– Праильно! – подпрыгнула маман. – Сегодня у Илюшеньки день ответственный! И не зыркай на меня, сынок. За тебя ж переживаю!

И вот опять – хоть режьте, а как начинает она в мою пользу выступать, меня сразу терзают смутные сомнения. Эх, маманя…

Выпили за дирижабли по рюмочке, и засобирался я на променад. Попрощался с роднёй, папане руку жамкнул, расцеловался с маманей. Загрузились с Мартой в «Саранчу». Ей ещё завтра на учёбу. Заодно Виталия до города подбросил. Вот должность начальственная! Хоть выходной, хоть праздник, а ежли важное что предвидится – изволь, присутствуй!

На главпочтамте Витю высадили, быстренько доскакали до сьёмного дома. Я в прыжке загнал шагоход во дворик – обвершка*-то низко стоит, для боевых машин ни в какую не предназначена, даже если это МЛШ**.

*Узкая двускатная крыша над воротами.

** Малогабаритный лёгкий шагоход.

Видели бы вы лица соседей, когда мы с Мартой из «Саранчи» вылезли. Так-то они все, в принципе, знали, что я пилот шагохода, но чтоб своими глазами, вживую увидать! В Иркутске крупногабаритная техника вообще была редкостью. По центру нельзя – мостовые портит, лошадей пугает. А ещё, окромя того, дамочки впечатлительные попадаются, в обмороки хлопаются.

А по окраинам шарашиться большим железякам – дела нет. Тут же предместья, почти дерёвня. Куда ни глянь – в основном одноэтажные простые домики. Улицы и проулочки широкие, немощёные. Просто травка да подорожники. И тут – на тебе! Чудеса технического прогресса!

Не обращая внимания на торчащие над заборами лица соседей, поставил «Саранчу» в походное положение и запер. А то, знаете ли, разные люди бывают…

Надел парадку, протёр бархоткой ордена с медалями, шашку нацепил, глянул на себя в зеркало – красавец! Взъерошил Марте волосы и вышел.

КАК НАЧАТЬ?..

В доме Шальновых меня ожидали. Папенька вышел лично проводить дочку на променад, оценил мой бравый вид, кивнул строго:

– К пяти часам пополудни вернуться!

– Будет сделано, Александр Иванович! – прищёлкнул я каблуками и предложил Серафиме руку.

Наряжена она сегодня была куда как симпатичнее, но, на мой личный вкус, можно было и не столь строгий вырез у платья выбирать. А тут прям под горлышко, да ещё воротничок-стоечка с кружавчиками. Зато расцветка весёленькая, розочки-листики, а не то что серая мышка. И подол не в самый пол, а по последней девичьей моде, открывающий изящные щиколотки в ажурных тоненьких чулочках.

Так, казак, спокойно! Нам ещё идти надо. Переключился с мыслей про ножки… Переключился, сказал! В черепушке суетно заскакали соображения: о чём говорить-то⁈ О погоде⁈

– Славная нынче погодка, не находите?

Серафима сморщила носик:

– Илья! Только не говорите мне, что в ожидании прогулки вы штудировали наставления мадам Куролеповой!

Честно сказать, я немного растерялся:

– А кто это?

Серафима стрельнула глазками:

– Есть такая… матрона. Нудная, ужас! Строчит нравоучительные брошюрки. «Приличные темы для общения между молодыми людьми»… «Поведение юношества на светских мероприятиях»… – она передёрнула плечиками. – Тётушке моей очень нравится. Она считает своим долгом, раз уж папе приходится меня одному воспитывать, помогать ему в этом нелёгком деле, – Серафима слегка закатила глаза. – Приходит и зачитывает мне всякую муть из этих книженций. Я сперва не знала, как с ней быть. Родни у нас и так немного, ссориться не хочется. А потом придумала!

Девушка посмотрела на меня с весёлым лукавством, и я, конечно же, сразу спросил:

– И как же?

Она слегка задрала носик и, весьма довольная собой, пояснила:

– А я ей всякие вопросы глупые задаю. Только она паузу сделает – воздуха-то тоже набирать надо – я тут же что-нибудь и спрашиваю.

– К примеру?

– К примеру: «Тётушка, вы не знаете, сколько килограмм морковки бегемоту в пасть войдёт?»

– Озадачилась, верно, ваша тётя. Бегемот – скотина серьёзная.

Серафима засмеялась:

– Ещё как озадачилась! Очки на нос стянула и поверх на меня смотрела. А потом говорит: «Детка, тебе уже семнадцать лет, что за вопросы⁈» А я говорю: «Вдруг я в цирке буду счетоводом служить – должна же я знать объём затрат»? На это она не нашлась, что ответить и пошла чай успокоительный с валерианой пить. А в другой раз не успела она книжечку достать, я и говорю: «Тётя, а у слона хобот – он же вместо рук, верно?» Она говорит: «Верно, там у него и пальчик такой специальный есть», – а сама книжечку открывает. А я спрашиваю: «Как же он тогда им дышит-то? Выходит, это – нос?» Она говорит: «Ну, выходит – нос». А я тогда: «Как же он носом брёвна носит?» Захлопнула она книжечку и пошла папеньке жаловаться на мою легкомысленность.

08. ШАЛЬНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

ПРОМЕНАД

Проявленный интерес девушке понравился, а я с удовольствием посмеялся вместе с ней.

– А папенька?

– А папенька наоборот. Сказал, что это у меня от пытливого ума, и что лучше бы мне книги по естествознанию приносить. Тётя испугалась и говорит: «Что ты, Сашенька! Ведь в этих книгах и рисунки людей без одежды есть! Даже мужчин!» А я в дверях стояла и говорю: «Тётя! Откуда вы знаете⁈» Потом она соли душистые от обморока нюхала и веером обмахивалась, но брошюрки мне зачитывать перестала. Так, принесёт, положит: «Читай, детка!»

– Читаете?

– Пролистываю на всякий случай. Вдруг спросит что-нибудь, – Серафима поправила ажурную летнюю шляпку. – Да что мы о таких скучных материях! Илья, расскажите лучше, что это за медали у вас? Я видела, папа оценил.

– Так это не всё медали, в нижнем ряду – значки. Где служил, особые события. Это вот последний – за Польский фронт, это – за год погранслужбы, это – за Трансвааль, и ещё один тоже оттуда, за десантную высадку.

– Это как? – удивилась Серафима.

– А с дирижабля, на специальных системах. Из люка тебя выкидывают – вж-ж-ж-жик! – ремни скинул – и в бой.

– Страшно-то!

Я пожал плечами:

– Ну, кто-то же должен. За тот бой нам и медали дали. Всем выжившим.

И начал я рассказывать про свою военную службу. Больше, конечно, старался на интересное упирать – зачем юной барышне подробности про кровищу и смерть, правда же?

Так за разговорами мы до набережной и дошли. А та-а-ам! Музыка гремит! Зазывалы у входа в зоосад диковинами заморскими приманивают, обезьянка в нарядном платьице с желающими фотографируется. По полтине* за карточку.

*50 копеек.

Так-то обычно пятиалтынный** за маленькую просят, но тут, вишь – обезьянка!

**15 копеек.

– Не хотите ли сфотографироваться, Серафима?

Девушка округлила глаза:

– Ой, а она не укусит?

– Что вы-что вы! – зачастила ярко разукрашенная пышная тётя в разноцветной хламиде, долженствовавшей изображать некие чужестранные наряды. – Наша Кокошенька очень ласковая, милая. Присаживайтесь, барышня! Вот сюда, под пальмочку.

И правда, пальма – живая в горшке! Скамеечка при ней.

– А вы что же, молодой человек? – тётя суетилась вокруг, усаживая мою зазнобу в лучшем ракурсе.

– Мож, я лучше встану?

Тётя глянула на меня, критически сощурив правый глаз:

– Такой солидный мужчина! Нет. Стоя вы больше пальмы будете! Вы вот сюда на лавочку… ага-ага… и руку этак в бок уприте… Отлично! И… вы позволите, я чуть вам фуражечку подправлю?.. Оп! Великолепно! Так… Кокоша! Кокошенька, детка, поди сюда!

Обезьянка подошла вразвалочку и резво вспрыгнула Серафиме на колени.

– Ой! – охнула та.

– Не-не-не, не бойтесь! Ручку вот так… Головку чуть вбок и подбородочек приподнять… И улыбочку… Ну, прелесть. Вот так замерли! – тётя выскочила из кадра, и флегматичный фотограф предупредил:

– Внима-ание, не моргаем! Сейчас вылетит птичка! – и спрятался под глухое покрывало.

– Скажите: соси-и-иски! – сбоку скомандовала тётя. – Кокошенька, лапку!

Обезьянка привычным жестом положила свою крохотную коричневую ладошку на Серафимину подставленную ручку в белой кружевной перчатке и улыбнулась во все свои зубы. Хорошо, Серафима сейчас её морду не видит – точно испугалась бы.

Фотоаппарат щёлкнул, и фотограф вынырнул из своего тёмного укрытия:

– Готово, господа! Фотографии будут отпечатаны к завтрему, во всякий день мы здесь с одиннадцати часов утра и до закрытия. Сколько желаете снимков?

– Два сделайте, – попросил я, оставил два гривенника* залога, и мы пошли в зоопарк.

*Гривенник – 10 копеек.

Зоопарк за то время, пока меня дома не было, расстроился и расширился почти вдвое. Территорию теперь ограждала кованная узорчатая ограда, внутри подрастали деревья, превращая прежний зверинец в настоящий парк, в котором помимо вольеров с животными организовали прогулочные дорожки, уставленные красивыми скамейками для отдыха.

– Развернулись они, однако! – подивился я.

– А вы давно здесь были? – сразу спросила Серафима.

– Больше двух лет прошло.

– О! Тогда для вас будет много нового! Прежние вольеры значительно расширили и сделали, знаете, как будто в дикой природе. Скалы привезли и даже целые деревья, с огромными комами земли. Мы с девчонками из гимназии бегали в прошлом году смотреть, как их пересаживали. Такие огромнищие машины, с ковшами! А с другой стороны хваталки у них, как клешни, да много! – она наглядно изобразила манипуляторы. – Волкам даже логовище сделали, пещерку настоящую. И всяких экзотических навезли, из жарких стран.

– Как же они зимой не околеют?

– А для этого, представьте себе, организовали крытые павильоны! Купец Второв позаботился!

Купец Второв был известным в нашем городе меценатом, миллионером, и в то, что он мог запросто, с плеча, кинуть сотню-другую тысяч рубликов на благоустройство города, я вполне верил.

Я купил билетики в кассе-будочке, и мы вошли в широкие ворота.

Сразу против входа стоял указатель: большая стрелка с надписью «БЕГЕМОТ».

– Ух ты, бегемота завели!

– Ага! – радостно откликнулась Серафима. – Его недавно совсем доставили! Пойдёмте? Местечко поближе займём. Его в полдень как раз кормить должны.

– Занятная, должно быть, картина! И вам представится отличный случай узнать, сколько же еды помещается в пасть сей экзотической твари. Будет на что беседу с тётушкой переводить.

– И правда! – она весело засмеялась.

Песчаная дорожка пропетляла между деревьями и выскочила на открытую площадку с большим остеклённым павильоном посередине.

– Ну, видно, что Второв строил! – отметил я.

– Точно, инженерная манера весьма сходная, – умненько согласилась Серафима.

Любой человек, который хоть раз видел знаменитый Второвский пассаж, сразу понял бы, что видом павильоны зоопарка напоминали именно его.

Высокие, в два этажа, конструкции несли над собой ажурную металлическую крышу, полностью закрытую стеклянными вставками. Боковые же стенки представляли собой сплошную череду высоких остеклённых окон. Сейчас, по причине наваливающейся на город жары, на крышу была накинута обширная сеть с прикреплёнными к ней тряпичными «листьями», а окна полностью распахнуты, так что внутри павильона гулял ветерок и царила приятная прохлада.

Вот, молодец Второв, что придумал устроить эдакое заведение! Или тот, кто ему подсказал – молодец!

С четырёх сторон в павильон вели лесенки в полтора десятка ступенек. Поднявшись по любой из них, вы попадали на опоясывающую вольер широкую галерею для публики. Здесь уже толпилось немало таких же хитрых, как мы, желающих заранее занять местечко для наблюдения за кормёжкой.

– Вон туда бы, – Серафима показала подбородком. – Там внизу дверца, смотритель заходит, и если рядом встать, видно здорово. Эх, жаль там дядьки столпились!

– Да какие ж это дядьки! – усмехнулся я. – Студиозусы! Пошли.

Мы пробрались сквозь толпу до желанного места и аккуратно протиснулись поближе к ограде. Студенты не очень довольно потеснились, давя на меня косяка, но скандала устраивать не захотели. Вот и славно. А я прикрыл свою барышню от возможных толчков, наслаждаясь тем, что в такой толпе условности стираются, и сейчас я почти её обнимал.

Внизу почти всё внутреннее пространство занимал искусственный водоём с небольшой полосой берега.

– Смотри-смотри, всплывает! – Серафима увлечённо вцепилась в прутья ограды, забыв, что мы пока что на «вы».

В зеленоватой полупрозрачной воде поднялась и подрейфовала в нашу сторону громадная тёмная туша. Над поверхностью виднелась спина да верхняя часть морды. Время от времени бегемот подёргивал ушами – должно быть, отгонял назойливых мошек.

– Ну, здоро́в! – оценил я.

– А вы разве в Африке бегемотов не видели? – живо поинтересовалась Серафима.

– Не водятся они в Трансваале-то. Слоны ходят, носороги, львы, зебры, ну и мелочовка всякая, вроде шакалов да гиен.

– А жирафы?

– И жирафы, – согласился я. – В наших местах редко ходили, один раз только забредшее стадо и видел.

– Ух, как я вам завидую! – вздохнула Серафима. – Во стольких местах побывали! А я вот жирафа только в книжке видела.

– Привезут, поди. Эвон как размахнулись! Только не помёрзнут ли животины зимой? Тонковата защита.

– В прошлую зиму уже слоны зимовали, не помёрзли. На морозы вторые рамы ставят и топят. Тут печи, говорят, с магическими стабилизаторами стоят. А бегемоту даже бассейн с подогревом сделали.

– Серьёзный подход.

Внизу под галереей брякнул колокольчик, и бегемот всплыл повыше, всем своим видом показывая ожидание.

– Смотритель вышел! – восторженно сообщила мне Серафима.

И пусть бы тот смотритель подольше своего бегемотуса кормил, а моя барышня продолжала бы ко мне прижиматься. Понятно, ей я сказал не это, а нечто вроде: здорово-то как. Да и вообще, наблюдать за кормёжкой у меня получилось не очень. Вроде, в распахнутую пасть кидали сено, морковку, яблоки… Мечты мои невольно совсем в другую сторону поехали. Такая девушка в руках! И тут организм мой вовсю начал подавать сигналы, что с мечтами он вполне согласен! Девушка шикарная, и даже очень. Да ёк-макарёк, скоро эту свинюшку переросшую кормить перестанут – как пойду⁈ Надо мысли в какую-никакую другую сторону развернуть!

Я постарался сосредоточиться на чавке, радостно распахивающейся навстречу еде. Ух зубищи здоровенные! Не такая уж безобидная зверюшка, даром что сено ест.

Еле как в нужную кондицию пришёл. Не хотелось бы оконфузиться на первом свидании-то.

Ну вот и закончилась кормёжка, народ потихоньку потянулся с галереи, сразу стало свободнее. Обернувшаяся Серафима мой вспотевший лоб истолковала по-своему.

– Жарко, да?

– Так мы же мороженое есть собирались! – нашёлся я. – Кажись, самое время.

– Ой, правда!

И пошли мы в специальное кафе, посреди зоопарка устроенное. Там можно было взять мороженое и с собой в вафельном кульке, но мы решили, что настоявшись в толпе, можно и отдых ногам дать, купили по три шарика (клубничного, шоколадного и ананасового) и уселись с хрустальными креманочками за столиком в теньке. Болтали про всякое. Потом ещё гуляли, глазели на заморских зверюг. Прошлись по набережной, послушали оркестр и угостились лимонадом. Как-то легко и незаметно перешли на «ты» – куда как веселее общаться!

Потом пошли мимо фонтанчиков на Тихвинской площади, где сидела бабулька, торгующая пирожками.

– А вон у той бабули мы с одноклассницами, когда я в гимназии училась, каждый день пирожки покупали, – сообщила Серафима по мере приближения. – Вкусные!

– Так давай купим? У нас час ещё в запасе, пока гуляем – съедим.

– А прилично будет?

Мы остановились.

– Да кто нас с тротуара столкнёт⁈

– И правда.

– С чем вам? – с готовностью спросила наблюдающая за нами бабуля. – С яблоком? С картошкой? С мясом?

– Всяких давайте, по четыре. Только в разные кульки, чтоб нам не путаться.

– Конечно-конечно…

Нда, с пирожками я, конечно, погорячился. Серафима съела три штучки и начала отдуваться:

– Ой, всё! Я больше не могу…

А мне обжорой тоже в её глазах неловко выглядеть.

– Может, отца возьмёшь, угостишь? – мы как раз до дома Шальновых дошли и чинно стояли у маленького палисадника, выбирая отпущенное время.

Она аж засмеялась:

– Да ну, неудобно. Явлюсь к нему с пирожками…

– А что?

– Не, лучше ты домой неси, Марту свою порадуешь.

– Через полгорода с кульками?

– Да погоди, я тебе авоську вынесу.

Серафима сбегала, притащила мне сетку, мы ещё постояли немного – пока часы в распахнутых окнах нижней квартиры не начали отбивать пять часов – и пошёл я домой, авоськой помахивая. Доволен был страшно! Договорились в следующее воскресенье также встретиться, погулять. А уж как Марта пирожкам обрадовалась! Особенно яблочным. Любит она их, страсть.