Текст книги "КОМ: Казачий Особый Механизированный (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Аж обидно стало, чес слово. Вроде и я не мальчик для битья. Сызмальства в седле, и обучение батино прошёл, и пороху и крови настоящей понюхал, ан нет. Сопляк получаюсь, если эти деды вот так могут. А я – нет.

И начали мы стремиться дедов догнать. Как говорится, правильный казак иногда стыдится посмотреть в глаза своей лошадке – сколько он съел овса и сколько он пробежал. Гос-с-споди, никогда столько не бегал! И ладно бы бегал, а то кажный день с выдумкой. То нам дадут бревно одно на троих, бегите с ним, то один круг ты брата казака на закорках несёшь, а следующий круг уже тебя тащат.

За месяц скинул восемь кило! И это при том, что ел всегда сытно и много. Всё как в прорву улетало, организьма тарелку густых щей проглотит, краюху хлеба щедро маслом мазанную, солью посыпанную, вместе с кашей да с мясом срубает, а ты сидишь и думаешь – «чего бы ещё пожевать?»

Ну и, опять же, другим боком в плюсе, что я об обидках на родню и думать совсем забыл. Придёшь на съёмную хату, немножко с Мартой потрындишь о том о сём, харчи в топку закинешь – и спатеньки. Какие мысли о обидах? Ты чё? Главное – на следующее утро себя из кровати выдрать и на учёбу вытащить.

Но вот, опять же, где-то на второй месяц я поймал себя на мысли, что уже даже негромко напеваю во время бега. Втянулся. Да и наставники всё чаще одобрительно хмыкали. А это оченно грело гордость.

Марту я тем временем определил в школу при городском Знаменском женском монастыре. Там из монахинь и переводчица с немецкого оказалась. Сперва учили говорить и, главное, писать на нашем. Кажный день она хвасталась мне своими новыми познаниями, и порой это было так забавно. Но говорить по-русски училась прям стремительно. Только с глаголами у неё всё трудности выходили: «он пойти», «я приготовить» – всё в таком духе. Но хоть так. Спасибо, живём тихо-мирно, ничто, как говорится, не предвещает.

05. ШТОРМИТ

МОЖНО Ж БЫЛО ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ…

Неделя за неделей стали наши разговоры с Мартой больше на человеческие походить, а не на беседы выпимшего бати с конём. Хорошая, значит, ей учительша попалась!

Потом пошли экономические уроки. Знаменский монастырь-то – он как раз по хозяйственной части и подготовке девиц к управлению хозяйством иль имением славился. А тут тебе сразу и практика! Марта за хозяйство наше, хоть и немудрящее, принялась с энтузиазмом и истинно немецкой скрупулезностью. Завела тетрадку, в которую приход-расход денег исправно карябала. И в пятницу мне на подпись подсовывала.

Пытался ей объяснить, что мне это ваще не упёрлось – так в слёзы. Усядется у окна, тетрадку на колени положит – и сидит, слёзы точит, в окно носом шмыгает. И, главное, денег-то тех уходит – ну смех один: на покушать, да постираться, да ещё на тетрадки, да учебники. Нет, вот надо же ей. «Орднунг!»*

*Порядок (нем.)

Стал подписывать, конечно.

Спали мы в разных комнатах. Так опять же – соседи смотрят с укоризной: «Ишь, молодой, с девкой во грехе живёшь!» Ладно бы ещё, молча чего себе думали, так нет, надо же языком своим какую гадость ляпнуть! А у меня на это разговор короткий:

– Чё ты сказал? Марта кто-о? – ну и в рожу н-на!

Крик! Визг! С городовым пособачимся, вроде утихнет – потом заново…

Сколько рыл начистил, пока настоятельница монастыря по просьбе Марты не явилась с соседями разбираться. С того дня всё резко поменялось. И дядьки-соседи себе лишнего не позволяли, а уж кумушки-соседушки и вовсе сочувствием прониклись: сирота, да жертва войны… Ну и то, что она в православие, почти сразу, как говорить стала, перешла, тоже помогло.

Я тоже учился изо всех сил. И не только на курсах. По выходным роздыха себе не давал, самостоятельно ходил на ипподром – ранёшенько, покуда воскресные группы не заявятся. Полный комплекс физподготовки делал: и бег, и полосу препятствий, и всякие хитрые упражнения. А потом, сверх того, в магических ухватках тренировался, чтоб, значицца, из формы не выпасть. После польского фронта всё, слава Богу, восстановилось без последствий, а то переживал я поначалу, боялся, что магически дефективным стану – ан пронесло.

В таком загруженном режиме дни успевали лететь – только моргай. Выпал и растаял первый снег. Потом задождило – так, что с деревянного тротуара не сойди, по колено в грязь увязнешь. Так эта квашня и не подсохла – приморозилась, укрылась постоянным снегом. Пришли настоящие морозы, потом, один за другим – зимние праздники. Мы даже ёлочку маленькую наряжали.

Казалось: вот только новый год встретили – а вот уж и Масленица, и отгуляли её! Разыгралась дружная весна, я начал потихоньку прикидывать, что скоро уж конец моему ученью…

А потом в школе Харитонова случился скандал. Везет мне на них. Ага.

ШКАНДАЛЬ

Тренировка началась как обычно. Пробежка – четыре круга по периметру ипподрома, потом рукопашный бой, потом должна была быть выездка, и говорят, инструктор прибыл некий весь из себя особенный, из новосибирского мажеского университета, что-то он там такое запредельное знал, что ах!

На тренировочную площадку зашла смутно знакомая барышня. Зеленая амазонка, маленькая шляпка с вуалью, сапожки блестящие чёрные. Прям картинка. Вахмистр нас построил, она вышла перед строем.

– Бойцы! С сегодняшнего дня я ваш преподаватель! – тут её взгляд упёрся в меня, и дамочка без остановки продолжила: – Всех, за исключением этого… – она небрежно и презрительно махнула ручкой в меня, – прошу проследовать на полосу препятствий.

Ученики разошлись, а я остался стоять. Стою… Молчать в строю давно научен. Надо – пояснят. А не пояснят – может, стоит подумать об окончании обучения? На дуэль её не вызовешь. Мамзель, всё-таки. Всё что оставалось – это вперить взор в вахмистра и ждать. Тот обернулся к преподавательше и гневно упёр руки в боки:

– Ты это что творишь? – но дамочка так же упёрла руки и, ничуть не смущаясь моего присутствия, заявила:

– Я обучать тех, кто себе наложниц немецких с войны привозит – не намерена.

– Ложь! – не выдержал я. – Явная и грязная ложь!

– Ты кого лгуньей навеличил? – она аж подпрыгнула. Да и вахмистр грозно насупился.

– Вас. И будь вы мужеского полу…

Вадим Петрович не выдержал:

– Коршунов, так за неё найдётся кому на дуэль выйти!

– Ну, так выходите! – я пожал плечами. – Если вы за ложь готовы кровь пролить, Бог вам судья. А я никаких наложниц с войн не привозил – это раз. Второе, я знаю источники этой злой сплетни, это два! А в-третьих, сходили бы вы, дамочка, в Знаменский монастырь, да поговорили с тамошними монашками или, прям с настоятельницей, о немке Марте и её судьбе. За сим, позвольте откланяться. Вахмистр, жду секундантов. Честь имею.

Быстро собрал свои вещи и под недоуменными взглядами соучеников отправился домой.

Пришёл с ипподрома – делать нечего. Сидел дома, злился. Нет – ну надо, а? И главное – от чего всё пошло? От кого? Родная кровь так жизнь попортила! Марта с учёбы пришла, увидела моё состояние, присела за стол, руки как ученица сложила:

– Рассказывайте, герр Коршунов, – говорит.

– А что рассказывать? Опять матушкины слова ядовитые вылезли. И уж вылезли, где не ожидал – в школе у Харитонова. Сижу, вот, секундантов жду. А на дуэли с самим Харитоновым, знаешь, шансов маловато. Я его, конечно, втрое моложе, так он втрое же меня опытнее. Быть тебе, Марта, второй раз сиротой.

Сказанул и сразу пожалел.

Бросилась ко мне в ноги, ревёт, мол, всё из-за неё, она во всём виноватая. Дурь, короче.

Успокоил как мог, по волосам золотым погладил.

– Садись, – говорю, – чай пить. Утро вечера мудренее. Я тебе баранок с маком от Сытина принёс. Самые вкусные в Иркутске. А Сытин у нас кто? Не знаешь, ты Марта. Сытин у нас – муж моей сестры, Натальи. Кондитерский дом у них. Оченно вкусные вещи пекут.

Попили чаю. Марта ушла в свою комнату уроки учить, а я с книжкой на кровать завалился. Делать-то всё равно нечего.

ПОЧТИ ПОСОЛЬСТВО

На следующий день на учёбу не пошёл. Сидел, ничего не делал, тихо зверел. Даже жалко, едрид-Мадрид, что с соседями помирился, а то какой бы был хороший повод кому морду разбить, успокоиться! Лежал, читал, пока за воротами кто-то колокольчик не задёргал.

Вышел – ба! Да тут цельная делегация! Харитонов, барышня-инструктор, настоятельница, батяня с матушкой и Марта до кучи. Отец откашлялся:

– Ну что, сынок? Во двор пустишь, или на улице разговаривать будем?

– А у нас есть, о чём говорить?

– Да уж найдётся.

– Ну, если найдется, проходите, чего уж.

Посторонился, и они гуськом прошли во двор. Смотрю, маман придирчиво оглядывается. А что оглядываться? Двор метён, даже травка молодая чуть не по линеечке подстрижена (это уж Мартина блажь, у нас на такое и не смотрит никто), нигде ничего не валяется. Да и вообще – это съёмное жильё, так что, какие ко мне могут быть претензии? Я усмехнулся:

– Будьте как дома.

Марта проходя мимо, ободряюще вытаращила свои выразительные глаза, а настоятельница мягко улыбнулась. Ну, хоть кто-то на моей стороне.

Зашли, столпились во дворе, молчат, переглядываются.

– Ну, – говорю, – чему обязан?

Вперёд вышел Харитонов.

– Ладно, я эту кашу заварил, мне её и есть! Пришёл, вот, извинения официальные приносить. Не часто я это говорю, но что уж… Извини меня, дурака старого. Не разобрался, а теперь стыдобища какая. Мало я её порол, мало… – на мой недоумённый взгляд вахмистр пояснил. – Да дочка это моя, Анфиска. С Новосибирского магического приехала, на каникулы, вот я и попросил её полосу препятствий вам усложнить… Но… мало порол… давай, горе луковое.

Он вытолкнул вперед инструкторшу Анфису. По багровому от смущения лицу и неестественно прямой спине барышни я внезапно понял, что папаня восполнил недостаток порки вот совсем недавно. Мда…

– Приношу вам, господин Коршунов свои искренние извинения. Я оказалась в плену ощущения собственной ложной значимости. Мне следовало проверять любую информацию, особенно такую эмоциональную. Ещё раз, приношу вам свои искренние извинения.

Я коротко поклонился.

– Господин вахмистр, госпожа Харитонова, ваши извинения приняты. За сим вас не задерживаю. Приношу извинения, но дальнейшее общение – это уже сродственное дело.

Харитонов пожал мне руку, а девица дернула головой в поклоне, и они ушли.

Стоял, думал. Ну как-то этот бардак с родичами надо заканчивать. Но, опять же, если придирки и наветы будут дальше продолжаться… даже не знаю…

– Так и будешь молчать? – не выдержала маман.

– А о чём говорить? Я для вас, матушка – вечный сопляк непонятливый. Вы внуков от меня ждёте, а сами вокруг скачете, словно я всё в штаны писаюсь. Вы уж определитесь. Папане я уже сказал: на фронте я умереть – взрослый, а дома быть – малый.

Она сердито сопела и смотрела в землю.

Ох, и тяжко мне было, но… Зная характер моей матушки – она и так подвиг совершила, себя переломила, на съёмную квартиру явившись… Н-да. Придётся и мне ответную дипломатию разводить.

– Ладно, – продолжил я, – вы таки родители мои, ссориться нам не с руки, но прошу маман, норов свой уймите. Я уже давно под стол не хожу, а вы и не заметили… Э-эх! Проходите в дом. Я сейчас до кондитерской схожу, к чаю чего-нибудь куплю, а то гости на пороге дорогие, – я усмехнулся, – а в дому шаром покати. Я, знаете, к дуэли готовился, не до разносолов тут было… А вы пока с Мартой поговорите. Пообщайтесь.

Вышел со двора. Ну вот правда – как сбежал от них. А и без разницы. Куплю торт, будем обидки сладким заедать. Да ещё настоятельницу надо бы уважить.

Дошёл до кондитерской, а там тоже драма. Перед дверью стоит девчушка и плачет, а в пыли перед ней три пирожных валяются. Выронила, наверное. Етить-колотить, и так горько плачет!

– Ну что ж ты, красавица, слёзы солёные льёшь? Щас быстренько горю твоему поможем! – подхватил её под ручку и открыл дверь в кондитерскую. – Давай-ка выбирай, чего тебе нравится, а мне, барышня, тортик самый наилучший заверните, пожалуйста. И подсчитайте плюсом, что вот эта красавица выберет.

Оплатил, взял торт, да и вышел из кондитерской.

Ладно. Пришёл домой, а там не то что бы идиллия, но перемирие в картинках: все четверо сидят за столом, чай пьют и баранки вчерашние доедают. В гляделки играют.

– Та-дам! Торт заказывали?

Папаня поморщился. Сразу видно: ему мой тон весёлого идиота не понравился. Ну, так и я не двадцать пять андреек*, чтоб всем нравиться.

*Андрейки – народное наименование рублей

с портретом царствующего

императора Андрея Фёдоровича:

чеканных серебряных монет

и бумажных банковских билетов

номиналом от рубля и выше.

Поставил угощение на стол.

– Начинайте, я сейчас, буквально через пять минут буду.

Вышел в сени, достал из шкафа парадную форму, щеткой пыль с неё стряхнул и быстренько надел. Когда вернулся в кухню, с удовольствием посмотрел на вытянувшееся лицо маман и понимающую улыбку отца. Перед ними стоял не пацан, а служивый казак Иркутского войска. И медалей да памятных значков у меня на груди было по-всякому если не больше, то уж точно не меньше, чем у любого моего сверстника.

– А вот теперь поговорим. Я, маман, наверное, первый скажу, да? Я – полноправный казак Иркутского корпуса. Давно уж в совершеннолетии, коли вы забыли, зимой уж двадцаточка стукнула. И медали-ордена, как видите, и личный шагоход. До старшего вахмистра дослужился. А вы ко мне как к несмышлёнышу?.. При всей родне, соседях опозорили, даже слова сказать не давали. Посему думается мне, уйду я из семьи. Сам, своим умом жить стану. А то ваше ядовитое влияние даже учиться мне помешало. Деньги есть, образование вы мне дали, за что безмерно вам благодарен, ну а дальше сам. У вас вон три дочери остались, вот их и воспитывайте.

Матушка так усердно наглаживала пальцами скатерть вокруг своей чашки – хлеще утюга. Не успел я завершить отповедь, как она кинулась каяться:

– Погоди, Ильюша. Я уже всё сама поняла. Спасибо матушке-настоятельнице – вразумила. И соседям, и родичам я сама всё объясню. Ты уж прости меня!..

А я… А что я? Стоял при полном параде, как будто на награждении, или, не дай Бог, на эшафоте. Смотрел на ровненький, покаянно склонённый пробор волос, уложенных в узел на затылке. А седоватая маманя-то у меня уж…

И вот что с ней делать? Простишь, так она через некоторое время опять всё по новой начнёт. Да стопудово начнёт! Чтоб Евдокия Максимовна, да без инициативы⁈

– Знаешь, матушка, ссориться нам не с руки, всё равно, так или иначе, помиримся. Но! Есть у меня одно условие. Вот – Марта. Девчонка смышлёная, ужасть. Вот и воспитай-ка мне травницу, чтоб хоть маленько у тебя переняла. А заодно ключницу. По-любому, будет хозяйство – вот, чтоб она могла с ним справляться, пока меня на месте не будет.

– Так я думала ты её в жены…

– Вот снова те же песни, на тот же мотив! – с досадой хлопнул я по столу, матушка аж руками испуганно всплеснула. – Я её просто привез с войны! У нас кое-кто себе котят-кутят подбирает, а я вот её…

– Извини, извини, Илюшенька, я поняла…

Но теперь меня понесло:

– Никаких лямурных дел у нас не было! И не будет! Зарубите себе это на носу! И больше, чтоб я разговоров на эту тему не слыхал! Понятно вам⁈

– Понятно! Чё ж тут непонятного? – сразу согласилась матушка, тараща на меня глаза.

Впрочем, сама Марта, да и мать-настоятельница от неё не отставали. Пучились на меня – совно три кошки за бантиком на верёвочке следят. Один батя невозмутимо наблюдал за тем, как маман пыталась наводить мосты. Дескать: сама увязла – сама и выгребай…

– Вот Марта, – маман дипломатично показала на Марту ладошкой. – Она, значицца, будет кто? Воспитанница?

– Вот! Можете же, когда захотите! Воспитанница! – и чего мне самому такое простое и чёткое определение в голову не пришло? А то всё «просто Марта» да «просто привёз».

Матушка довольно приосанилась. Это она в горячке ещё не допетрила, чем я её озадачить хочу.

– Но правильно воспитать её надо. Дитё ж ещё. Только воспитатель из меня, как из говна – пуля. Так что, матушка, придётся вам за это дело браться. Не сейчас, конечно, а когда у меня да у Марты обучение закончится. И мне с сертификатом обучения выгодные контракты легче будет найти, и она русский подучит.

На том и порешили. Матушка, покрутив ситуацию так и этак, нашла для себя, что тут она снова выходит на ведущие позиции, и пришла в состояние душевного спокойствия и удовлетворённости. Родители ещё немного у меня посидели да засобирались в Карлук. Вроде, и недалеко от Иркутска, а полтора часа вынь да положь.

Договорились, что на выходные приеду их навестить, и я проводил их до ипподрома. Оказалось, что пролётку папаня там запарковал, а до моего дома пешком шли. Чё к чему? Неужто хотелось ноги бить? Марта ещё немного поговорила с настоятельницей, и та тоже попрощалась. Вообще, её молчаливое присутствие здорово мне помогло – всё-таки поддержка.

ДОВЕСОК

Когда все ушли Марта рассказала:

– Я сидеть в классе, учить урок. А настоятельница говорить: «Марта, к тебе пришлить». Кто пришлить, зачем? Я выходить в садик, а там они уже все сидеть. Мы, говорить, хотим поговорить. А я им: вот вы тут сидеть, вас есть четыре человек – и разговаривайть друг друга, сколько вам хотеть! И хотеть уйти. А мать-настоятельница говорить, что нужно им всё рассказать… Они спрашивать, а я всё и рассказать. А потом мы сюда приехать-приходить. Я плохо сделать? – а сама глазёнками голубыми мне в глаза смотрит, одобрения ждёт.

– Ты – вообще молодец! Всё правильно сделала. Только тебе теперь ещё прилежней учиться надо, скоро в Карлук возвращаться.

– Пи-лежней?

– При-леж-ней, это значит лучше, сильнее…

– А-а! Поняла. Обязательно буду!

А я что-то так устал внезапно. Словно силы куда утекли. Вот всегда у меня после серьёзных разговоров, особливо с матушкой, так. Сначала кураж, потом отходняк.

– Так, ты давай доедай торт, а я спать пойду. Что-то нервы мне окончательно повынесли…

На следующий день, на ипподроме, на учёбе, всё было как обычно. Только соученики иногда вопросительно на меня смотрели, но особо о своём личном распространяться не стал, мне с ними детей не крестить. В завершение урока вышли на полосу препятствий. Как оказалось, новая преподавательша оснастила её магическими ловушками и вообще, шла по ходу преодоления полосы учащимися и подбрасывала подлянки. Но тут уж все понимали, что это очень хорошо. Лучше в мирное время через пот, чем на войне через кровь. Посмотрев пару прохождений, я тоже решил попробовать. Решил ставить всё на скорость. У меня и шагоход такой, значит, рискнём ломиться как лось. Ну и влетел, как тот лось в паутину. Вот немного бы медленнее – и успел бы среагировать. А мадама-то хороша! Так ловушку замаскировать – это дорогого стоит. Ну, будет впредь мне наука.

06. БЛАГИМИ НАМЕРЕНИЯМИ…

КАКАЯ ВСТРЕЧА!

Так прошла неделя. Я упарывался на учёбе, Марта не отставала. В субботу с утра решил вновь наведаться в полюбившуюся Марте кондитерскую. Ей сладостей накупить, да еще чего-нить в Карлук родне – обещался, как-никак. По-любому, опять шалман соберется. Встреча меня любимого номер два. Ага.

Погоды, несмотря на начало апреля, разыгрались прямо майские. Теплынь! Я выглянул на крылечко, решил, что никаких курток мне не надо, кителя предостаточно – и направился за вкусностями. На улицы на радостя́х высыпала масса народа, поскорее сменившего шубы на лёгкие весенние одежды. Отдельные смелые барышни и вовсе игнорировали накидки и пелерины, прогуливаясь в модных платьях цветочных рисунков. Город сразу сделался радостным и нарядным.

Дошёл в отличном настроении. Закупился, ажно два больших бумажных пакета. А на выходе столкнулся с той рёвой, что пирожные прошлый раз выронила.

– Так, – она ткнула меня пальчиком в грудь, – вот и вы! Подождите-ка, господин казак! Я вам в прошлый раз спасибо не сказала, а вы уже исчезли, как же так? Мне что бегать за вами?

– Да, собственно, и не надо. Мы не для спасибов девушкам пирожные покупаем.

Она слегка склонила головку на бок и оценивающе посмотрела на меня.

– А позвольте поинтересоваться, для чего же вы покупаете незнакомым девушкам пирожные?

Я посмотрел на неё внимательнее и мысленно стукнул себя по лбу. Вот я дура-а-ак… Какая же это девчушка? Даром что маленькая и хрупкая, а фигуристая-то какая! И взгляд совсем не детский. Раньше глазки были красные – заплаканные, а сейчас красивые карие. Одета скромно, платье строгое, почти как форма гимназическая, вот я и решил, что… Да понятно, не тем голова занята была, но всё ж таки, вот я олень слепошарый… С чего я в прошлый раз вообразил, что ей лет двенадцать?..

Я стоял, совершенно по-дурацки хлопая глазами и думал, что барышня-то не просто симпатичная – красавица! Её бы приодеть с форсом, и придётся кажный день на дуэли за такую мамзельку драться. А что?.. А и согласный я – драться. Главное, чтоб на меня смотрела и улыбалась мне вот также.

– И что же? – девушка насмешливо прищурилась. – Так никакого ответа и не будет?

Так, казак, спокойнее. Сейчас главное: правильное впечатление произвести.

– Да за ласковый взгляд! Такая цена, вам, красавица, по карману?

Она вдруг сделалась серьёзной:

– Издеваетесь, да? Ну и ладно! Всё равно, спасибо вам.

– Не-е, не издеваюсь, как вы могли такое подумать? Просто растерялся от вашей неземной красоты, вот и несу всякую чушь.

– Точно – издеваетесь. Нашли тоже мне красоту неземную…

– Для того, чтоб доказать вам, что говорю исключительную правду, позвольте пригласить вас завтра куда-нибудь… Воскресенье же, прогулочный день. Я, правда, в местных заведениях, куда пригласить приличную барышню, не шибко силен. Всё знаете, воинская учёба, да дела домашние.

– М-м-м… Это вопрос серьёзный, тут подумать надо, обстоятельства взвесить. – девушка стрельнула на пакеты глазками и с вечным женским любопытством, при этом уводя тему в сторону, спросила: – А сладости кому? Вот уж не думаю, что бравый казак торт в обед трескает. Вам бы больше подошло… – она критически осмотрела меня, – торт… такой слоёный: слой сала, слой мяса, слой сала, слой мяса… Ну не выглядите вы любителем сладкого.

О! Уже бравый казак! Всё же, движемся в правильном направлении! И торты из сала с мясом оченно одобряем!

– А позвольте проводить вас, милая барышня. Куда бы вам ни нужно было… А с тортом вы правы. Это я для родителей и Марты.

– Марты? – Она заметно сникла. – А это кто, невеста ваша?

– Нет. Я на войне польской сиротку подобрал, привёз, теперь она вроде сестры моей младшенькой. А что это мы всё без имён? Позвольте представиться: Илья Коршунов, старший вахмистр Иркутского казачьего войска.

Девушка повеселела.

– Серафима Шальнова. Дочь присяжного стряпчего Александра Ивановича Шальнова*. Сейчас как раз к нему направляюсь. Вот зашла в кондитерскую, время к обеду, думала папеньку чем-нибудь угостить. А тут – вы, Илья, мой спаситель.

*Присяжный стряпчий —

частнопрактикующий юрист,

ходатайствовавший

в судебных инстанциях

по делам рядовых граждан.

– Ведите, Серафима, как минимум до места работы батеньки провожу вас, а дальше, извините, тоже родители ждут, – я приподнял пакеты.

Я предложил ей руку, и она чинно прихватила меня за сгиб локтя.

– Да тут недалеко, папенька сегодня в банке, какие-то дела завершает. Но если наша краткая беседа покажется взаимно приятной, то я не исключаю возможности пообщаться ещё раз, но уже не по воле случая и в более приличном для разговоров месте.

Вот девица, палец в рот не клади! Да оно и хорошо. Экая куколка красивая! И на норов бойкая. Оченно мне нравится, когда девица весёлая, а не как рыба снулая… Так, теперь главное – первое впечатление не испортить.

ОТ ДВЕРИ ДО ДВЕРИ

– Итак, куда бы вы желали сходить в моей компании?

Куда ходят с девицами в городе, я ума не приложу. В театр? Э-э-э… в цирк?

Пока сёстры на выданье были, маменька ради общества чуть не каждые выходные выезжала и в театр, и на званые вечера, и на губернаторские балы – с дочерьми, естественно. Где иначе девицам подходящую партию сыскать?

Сеструхи, между прочим, у меня как на подбор – красавицы, да и магическим задатком не обделены, о чём имеют записи в паспортах. Однако на службу государственную ни одна из них пойти не захотела, последовав примеру маменьки – всю себя посвятить домашнему очагу, стать опорой мужу и матерью семейства. Поэтому и личного дворянства не приобрели. Что, впрочем, не помешало им удачно выйти замуж. Афоня вон с Катериной как раз в театре познакомились.

Но одно дело с родителями, и совсем другое – лично девушку пригласить. Такой совместный выход – это практически заявка на женитьбу. Сигнал, так сказать, обчеству. Я-то прям почувствовал в себе немедленную готовность хватать барышню, да двигать с ней под венец, а она вон как осторожно на меня смотрит.

В деревне у нас как было? Гулянья по воскресеньям. Коли не хочешь в город ехать, можно было и там чинно-благородно пообщаться. На площади перед сельской управой оркестрик играл, а иногда и на гармонях умельцы. Там же вечерами танцы – кто-то из бабулек-матрон обязательно рядом, для благопристойного пригляда.

А тут? Как не ляпнуть, чего не след? Да и девушку в дурацкое положение ставить не хочется.

– Ну-у, – она оценивающе посмотрела на меня, – по-первости, можно в городском парке погулять, там нынче зверинец обновили, называется теперь по-модному – зоопарк, очень интересно. Можно по набережной пройтись. Там музыка, Иркутский полковой оркестр по выходным играет. Как вам?

– Да мне, собственно, без разницы. Можно вообще и туда, и туда. И на зверюшек посмотрим, и по набережной прогуляемся. Съедим чего-нибудь, например.

– Мороженое! – сразу оживилась Серафима. – В зоопарке обещались палатку поставить, со всякими сортами!

– Прекрасный план! В вопросах поедания мороженого я весьма сведущ.

– Неужели?

– Да-а, в заграницах случалось разных сортов пробовать. Редко, правда. Там всё больше условия таковы, что не до мороженого.

– А вы уже и в заграницах успели побывать?

– Трижды.

– Да ну⁈ – не поверила Серафима. – С родителями? По семейным делам, наверное?

– В некотором роде. Два раза – с отцом, да. В один отряд завербовались.

– Так вы имеете в виду военную службу? – расширила она глаза.

– Так точно. Три разных точки прохождения контрактов.

– А сколько же вам лет, Илья?

– Двадцать по зиме стукнуло.

– Ничего себе! И прямо приходилось воевать⁈

Я перебрал в голове свои поездки…

– Немножко. Так во сколько удобно будет за вами зайти?

– Может быть, лучше у памятника на набережной встретимся?

Это означало, что меня наглым образом лишат целого часа общения с приятной девушкой – полчаса дороги туда, да полчаса обратно!

– Отчего же так?

– Боюсь, не отпустят меня с кавалером. Папенька у меня строгий.

– Серафима, а давайте я официально попрошу вашего папеньку разрешить нам прогулку. Уж если сам спрошу, то не откажет, я надеюсь?

– Ну не знаю…

– Так мы ж ничего неприличного…

– Все вы так говорите…

Теперь уже я напрягся.

– А кто эти «все», любезная Серафима?

– Да есть тут, – она неопределённо махнула ручкой, – разные… Намёки неприличные делают, улыбаются, а у самих взгляд такой масляный, фу!

– Вы в следующий раз пальчиком мне в оного неприятного ткните, я ему глазки-то попорчу. Сделаем как у китайского мишки.

– Это как?

– А, знаете, – я обвёл рукой область вокруг глаз, – вот тут чёрное всё будет.

Она хихикнула.

– А что есть такие мишки?

– Ага, в Китае, пандами зовутся. Ужасно смешной зверь. Большой, толстый, траву ест.

– Прям траву?

– В Китае растет трава-бамбук, вот он её и ест. Не как наш Потапыч.

Честно говоря, в Китае-то я как раз не был. Но дядья рассказывали.

Болтая о всяких пустяках, мы дошли до здания банка. Действительно совсем недалеко, о чём я даже успел пожалеть.

В банк мы зашли не через центральные вход, а со служебного двора. Серафима предъявила пропуск, и нас впустили.

– Тут, вообще-то, кроме банка куча контор… – мы подошли к двери кабинета. – Вот тут мой папенька сегодня работает.

– Ага…

Но договорить мне не дали.

В ЖИЗНИ ВСЕГДА ЕСТЬ МЕСТО ПОДВИГУ…

Стена коридора метрах в пяти дальше от нас вдруг вспухла взрывом. Пакеты я отбросил, не глядя – куда. Наработанным на фронте движением, закрылся левой рукой щитом, а в правой (сам не заметил – как) появился револьвер. Из пролома выскочила фигура в сером комбинезоне мастерового и направила на меня здоровенный ствол непонятного оружия. Разбираться, что это у него за бандура, я не стал, а тупо снёс выстрелом полчерепушки. Не то чтоб я такой снайпер – стреляю-то почти в упор!

– За мной стой! – крикнул я Серафиме. Впрочем, она вперёд и не лезла. Пискнула испуганно и присела, закрывая голову руками. Вот и ладно!

Из пролома выскочил следующий налётчик. Не останавливаясь, метнулся за шкаф и бросил в нас круглый предмет.

– Пригнись!

Круглая хрень, предположительно граната, отскочила от щита и упала мне под ноги. Я успел сделать два выстрела. Впрочем, промахнулся, когда граната таки рванула. Как в анекдоте – «сильный зверь, но лёгкий» – меня впечатало в Серафиму, перекувырнуло, и вместе унесло назад в коридор к здоровенной кадке с фикусом. Серафимины кульки, которые она испуганно прижимала к себе, естественно, художественно сплющились и размазались по нам обоим. Запахло малиновым джемом.

Всё, ядрёна колупайка, вы меня разозлили!

Шип холода пробил навылет шкаф, за которым прятался незадачливый метатель гранат, и разворотил ему грудь.

– В очередь, сукины дети! В очередь! – и уже тише, Серфиме: – Спрячься за бочку фикуса! Сиди мышкой и не выглядывай. Щас я тут!..

Что «я щас» я сам ещё толком не знал, но оставлять без внимания подобное отношение к своей персоне – это, знаете… Отряхнулся от героически погибших пироженок (везёт нам, а!), подскочил в дыре в стене и с трудом удержал палец на спусковом крючке, увидев в проломе изгвазданного в извёстке городового. Служивый, присев за ящиком, увлечённо палил из табельного пистолета куда-то дальше в коридор.

– Помочь⁈

– Ага, я щас перезаряжусь, и мы их… Ты маг? – кивнул он на голубоватую линзу щита.

– Есть маленько, – я перебрался к нему ближе и скрючился, чтоб не изображать мишень. – А это что за уроды?

– Да хрен их знает, тут пока разбираться некогда. Они все в серых комбезах, как будто с обслуги дирижабля какого. И узкоглазые. Можа буряты, якуты или монголы, а можа хунгузы какие… – он перезарядил пистолет.

– Ну, командуй!

– Давай потихоньку вперёд, и не пали в кого попало, а то наших грохнешь, – как будто бы сам, только что, не палил в белый свет как в копеечку.

– Служивый, щит у меня односторонний – всё что в нас летит, отобьёт, а мы сквозь него стрелять можем.

– Удобно, – оценил городовой.

Ведомые его подсказками, мы прошли коридор, миновали изрешеченное тело грабителя, вышли в операционный зал, о чём свидетельствовала бронзовая табличка на дверях, валяющихся прям у входа в этот зал. Длинные стойки резного красного дерева сейчас покрывала белёсая известковая пыль, повсюду блестели осколки стекла. Посреди зала валялись три тела, предположительно – нападавших, один охранник полулежал, привалившись к колонне и из-под него расплывалась красная лужа. Я выдернул из кобуры тюбик универсального геля.