Текст книги "КОМ: Казачий Особый Механизированный (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Симушка, а ну – не реветь! Во-первых, не бывает от поцелуев детей! А во-вторых, отвечай мне: пойдёшь за меня замуж?

Другого момента ждать никак нельзя! И совсем не страшно получилось, к слову.

А она своё:

– Как – не бывает детей? А от чего же?

– Сперва ответь на мой вопрос!

Она мокрыми ресницами похлопала, достала платочек, носик вытерла:

– Пойду.

– Ну, тогда я знаю, кто на все твои вопросы ответит.

– И кто же?

– Лиза! Она у нас старшая. Тридцать ей почти.

– Но тётя…

– У тёти твоей, – перебил я спрыгивая в кабину, – и детей-то своих нет. Откуда ей знать? А у Лизаветы четверо! – я ссадил слегка покрасневшую Серафиму вниз. – Садись, пристёгивайся и шлем надевай. Помчимся со свистом, иначе нам до ужина не успеть.

Назад мчали без вывертов, экономно, максимально быстро. До двора доскакали, вымелись – и бодро-бодро – к Лизавете. Я бы и пролётку нанял, да на наших окраинных улицах они редко водятся.

В почтмейстерском доме царила тишина и благорастворение воздухов. Сестра сидела на веранде с книжкой, покачиваясь на подвесных качелях. Увидела запыхавшихся нас, насторожилась.

– Симочка, посиди тут, на диванчике, – я пристроил зазнобу в уголке. – Лизонька, сестрица, можно тебя на несколько слов буквально? – схватил Лизу за руку и потащил вглубь дома. – А чего тихо так?

– Няня ребятишек на детский праздник повела, а Виталя не вернулся ещё со службы, а что…

– Ч-ч-ч! – мы проскочили ближнюю комнату, я практически затащил за собой сестру во вторую и двери прикрыл.

– Ну, ты медведь! – потёрла она запястье.

– Извини. Я это… от нервов.

– Ты… – Лиза вдруг прищурилась: – Илюшка! До свадьбы не дотерпел, что ли?

– Да чё ты сразу⁈ Ну… поцеловались.

– И только?

– Да что мне, клятву дать⁈

– Ладно-ладно, успокойся, – Лиза и сама сразу успокоилась. Видать, не так страшен в её глазах был этот грех. – А чего принеслись с глазами вытаращенными?

– Она теперь боится, что дети будут раньше времени.

Лиза уставилась на меня не хуже фарфоровой кошки, что стоит у матушки на комоде.

– Тётка ей так сказала, ну. Не в службу, а в дружбу, помоги, а? Не мне ж ей всё это объяснять…

24. НА ЗАКОННЫХ ОСНОВАНИЯХ

ОБЪЯСНЕНИЕ

– Так! Всё, иди, на веранде посиди! – Лиза вытолкала меня из комнат и взглядом матушки посмотрела на Серафиму, которая сидела, крепко прижав ладошки к коленкам и то розовела, то бледнела. – Пойдём-ка, сестричка, поговорим.

Они удалились, многозначительно прикрыв за собой дверь. А я стоял на веранде колом, не совсем понимая, куда себя деть. Вдруг из-за занавесок из глубины комнаты послышался звук колокольчика, невнятное шуршание и негромкий голос Лизаветы:

– Акуля, принесите нам чаю со сливками и печенья.

Да, в доме у Лизы к прислуге тоже обращались на «вы». Он считала, что «ты» – только для своих, близких. И правильно, наверное.

Горничная удалилась. Я силился расслышать, о чём говорили в комнате, но беседа шла тихо, а подойти ближе я не мог, опасаясь привлечь внимание. Акуля очень быстро вернулась, позвякивая чашками, и я воспользовался этим шумом, чтобы сесть под самое окно, чуть сбоку.

– Ты меня, милая, прости за прямоту, – говорила Лиза, – но если тётушка твоя пыталась таким образом забеременеть, неудивительно, что детей у неё нет.

– А как же тогда?.. – совсем тихо спросила Серафима.

Лизавета вздохнула:

– Насколько в деревне проще, а? Хочешь – не хочешь – всё равно узнаешь. И как рожают, и почему. В городе с этим сложнее. Хотя… – мелодично забрякало, и я прям представил, как Лиза размешивает варенье или сахар в чае, – ты неужели никогда не видела, как собаки друг на друга прыгают? Одна на другую сзади – и поехали, м?

– Так я думала, они играют.

– О-хо-хонюшки… – послышался звук отодвигаемого стула и шаги. Я замер. Тюлевая занавеска на окне дёрнулась, Лиза выглянула на улицу, естественно, увидела меня и скроила свирепую мину, пантомимой сигнализируя, чтоб я убирался подальше подобру-поздорову. Убедилась, что я направил стопы свои к беседке в противоположном углу двора и скрылась в комнате, громко возвещая: – Показалось, что ребятишки приехали. Нет никого!

Разговаривали они долго. А я сидел и рассуждал про себя, что, как ни крути, всё равно согласие у меня в кармане, и ловко всё это получилось. Хоть и по-дурацки, мда. Да и ладно! Колечки надо будет зайти завтра выбрать, на Пестеревской хороший ювелирный магазинчик есть. Тут до меня дошло, что стоимость колец мы с Афоней вовсе не учли, а если мы хотим завтра объявить о предстоящей свадьбе, кольца должны непременно быть.

Я чуть не запаниковал. А потом подумал: а какого хрена, пень горелый? Гонит меня кто-то, что ли, с этой машиной? Купим завтра кольца – вот и посмотрю, хватит на прочие хотелки или нет.

Наконец, дамы вышли на веранду. Серафима увидела меня и вспыхнула как маков цвет.

– Нет, никуда не годится! – сказала Лиза, нырнула в комнату и вернулась с веером:

– На вот, по дороге обмахивайся. Отвлечёшься заодно.

Тут за воротами звякнуло, послышался многоголосый детский шум, над которым довлел голос няни:

– Не шалить! Чинно-важно заходим!

В калитку гуськом вошёл Лизаветин выводок под бдительным присмотром серьёзной немолодой дамы. Завидев мать, дети растеряли всю свою чинность, бросившись наперебой рассказывать, как было весело и как бы им хотелось ещё.

Я махнул Лизавете, и мы отправились до Шальновых. Времени до ужина оставалось совсем немного.

Всю дорогу Серафима молчала, обмахивалась веером и, чуть что, начинала интенсивно розоветь. Я судорожно пытался придумать отвлекающую тему для разговора – и как назло ничего не придумывалось. Так и дошагали. А у палисадника папаня Серафимин стоит. Увидел нас и ждёт, чего-то хитро посматривает.

Я подумал, что ужин в таких экстремальных условиях не выдержу, подошёл ближе, руку Серафимину отпустил, каблуками прищёлкнул.

– Александр Иванович! Прошу вас завтра к четырём часам пополудни быть дома, дабы оказать нам с Серафимой честь и благословить грядущий брак. Мои родители также прибудут к этому времени.

Серафима снова покраснела, а Шальнов кивнул:

– Сладилось, значит. Что ж, вы знаете, что моё одобрение у вас есть. Будем ожидать вас к означенному времени. Поужинаете сегодня с нами?

– Прошу прощения, сегодня много дел. Завтра часов около одиннадцати я зайду за Серафимой Александровной, дабы сопроводить её в ювелирный магазин для примерки колец.

Сима старательно смотрела в пол и краснела.

– Она будет ждать, – ответил за неё отец, и я откланялся.

Ядрёна-Матрёна, насколько проще, когда за тебя всё кто-нибудь другой делает. Пусть хоть та же сваха…

ХЛОПОТЫ

Пришёл я домой, парадную форму на комбинезон переодел (парадку сразу к завтрему почистил) и – снова в шагоход. Родителям-то надо сообщить! Накатаюсь сегодня до отвала. Во приехал, называется! Не день, а калейдоскоп сплошной.

Примчал. Маман, конечно, обрадовалась до посинения! Заметалась, побежала за шкатулкой с медалями. Как же, без этого о помолвке объявлять никак невозможно! Иконы принесла в золочёных окладах – оказывается, давно уж куплены, специально для такого случая.

– Ильюша, посмотри – хороши ли?

Мне аж неловко стало:

– Да что ж вы так заметались, мама? Что вы выбрали, то и хорошо будет.

– Мы с отцом там ещё гарнитурчик для невесты приготовили жемчужный. Жемчуг-то – он ко всему, да же, Алёша? – умудрённый батя только кивал и соглашался. – Завтра-то серёжечки подарим с браслетиком, а к свадьбе – диадемку и на шею вот этак сеточку…

– Маман, вы бы чайку с мятой, что ли, выпили…

На удивление, она даже спорить со мной не стала – видать, так была рада.

– А и правда! Пойдёмте чай пить. Ты, Ильюша, у нас ночуешь?

– Не могу, мама. Завтра с утра шагоход на замену двигателя ставить.

– Зачем? – испугалась она. – Сломался?

– Да я же ещё не успел вам рассказать…

Засели за новости. Маман периодически вскакивала и начинала суетиться, батя с Мартой старались не отсвечивать. А им ещё в ночь с ней оставаться! Никому ж покоя не даст.

– Маман, а нет ли у вас настойки посильнее успокоительной? Что-то перенервничал я сегодня, а ещё «Саранчу» в город вести.

Ахнула, глаза выпучила:

– Сейчас! Сейчас-сейчас! – приволокла бутылёк махонький. – Эту по крошечным напёрсточным рюмочкам надо.

– А доеду-то нормально? Не усну за рычагами?

– Не-не! Нормально. Спокойно доедешь, всё.

– Ну, так давай и всем налей. А то взбудоражились.

– Ну, давайте, – она пошарила в аптечном шкафчике и вытащила крохотные, почти кукольные рюмочки. – И я с вами. А то что-то аж сердце заходится…

Микстурка оказалась воистину волшебная. Пять минут – и сидели мы спокойные-е-е, как монгольская статуэтка Чингисхана, я из первой поездки родителям в сувенир такую привёз. Поговорили обстоятельно. Потом с батей в баню сходили – чтоб, значицца, чистым до звонкости перед завтрашним днём быть.

Сабли-винтовки все выгребли. Батя сказал, потихоньку разберётся: что приличное, что в скупку сдать, а что можно подарить кому при случае. Монеты сложил в шкатулку от медалей – с мыслью когда-нибудь монисто Серафиме заказать, у нас бабы на некоторые праздники носят. В серебряных украшениях с нефритовыми камушками батя распознал скотоводческие амулеты – от болезней и сигналка на случай, если скотина куда в сторону побрела. И только с резным шариком было непонятно. Сложил его в карман в платочке – глядишь, завтра на празднике кто посмотрит, назначение определит.

Ещё посидели. Накормила мать, как обычно, от пуза, да с собой котомку насобирала…

Вернулся домой затемно и сразу спать – без задних ног прям. Какой же сегодня день длинный получился, ужас.

С утра перекусил маманиным пирогом и помчал в обход города, на Трофимовский складской двор. Оставил «Саранчу» при входе, сам выскочил. Старший Трофимов стоял посреди двора, обсуждая с каким-то мастеровым вопросы ремонта и тыча в бумаги, увидел меня, рукой махнул:

– Илья! Подь сюда!

– Утро доброе!

– И тебе поздорову, – ответил мастеровой и спросил Трофимова: – Этот, что ли? Ненашенский какой-то.

– Аглицкий! – важно ответил Трофим Тимофеич. – Новейшей системы. Справитесь?

– Совместим, и не такое меж собой женили. Ты, братишка, – это уже мне, – манатки оттель все забрал?

– Все, – приободрился я.

Похоже, морока с поиском мастера на переустановку двигателя отменяется, Трофимов меня прицепом к своему заказу отправил.

– Запирается? – дёрнул бородой мастер.

– Конечно! Держи, – я передал ключи, и пошёл он осматривать фронт работ.

– Трофим Тимофеич, сколько с меня? – негромко уточнил я.

– Да перестань! У нас с депо годовой неограниченный контракт, сделают. Хочешь – премию от себя предложи, чтоб лучше старались.

А что, дело! Я подошёл и обещал мастеру за работу с особым тщанием от себя четвертной* накинуть.

*25 рублей.

Предложение было встречено с энтузиазмом, и, подбодренный обещанием, что «Саранчой» будут заниматься самые лучшие техники, я пошёл за Трофимовым в здание конторы, договор продажи подписывать.

А дальше день завертелся, и всё мне казалось, что мир вокруг скачет, хотя, вроде, и делалось всё с расстановкой.

Недалеко от складов удачно пролётку поймал, доехал до Шальновых – там страшная суета и толкотня, какие-то тёткины подружки, приглашённые швеи и дополнительные горничные. Подозреваю, при таком подходе господин Шальнов и повара из какого-нибудь ресторана для такого случая нанял. Серафима выскочила, совершенно запурхавшись. Увидела меня – снова давай краснеть, но тут из верхнего окна ей закричали что-то про швейные подробности (вроде, и по-русски говорят, а ничего не понятно), она забыла краснеть, замахала руками и поскорее забралась в пролётку.

На все мои вопросы отвечала то «вечером увидишь», то «ты что, это нельзя говорить!» – и всё в таком духе. Плюнул на это дело, стал выяснять, какое колечко она хочет.

– А разве не гладкое положено?

– Вроде бы, с большим камнем нельзя, а узорчатое-то можно?

Но поскольку оба мы не имели чёткого понятия об обручальных кольцах (я, по чести, и не приглядывался к ним никогда), то беседа наша имела весьма расплывчатые формы. Хорошо, приехали быстро.

В ювелирном магазине обручальных колец была выставлена целая витрина. Нижняя треть – серебряных, средняя – просто золотых, а верхняя – со всякого вида мелкими камешками.

– Обручальное кольцо не снимается, – рассудительно подошла к вопросу моя пассия, – надо, чтобы оно подходило ко всему и со всеми украшениями сочеталось. Поэтому без камней.

Продавец, выслушавший эту тираду, радостно предложил модели гранёные, с какими-то веточками и Бог знает с чем ещё – я вообще не слушал. Пусть сама выберет, что хочет…

– Илья, – словно прочитав мои мысли, с укоризной посмотрела на меня Серафима, – тебе, словно, всё равно.

– Если б я хотел выбрать сам, я бы наугад и купил. А я тебя специально пригласил.

Серафима посопела, но, видать, такое объяснение ей понравилось.

– Тогда давай вот такие? По краям как будто бисеринки в рядок, а середина гладкая, как раз для имён.

– А там ещё имена нужны?

– Обязательно!

– Гравировщик выполнит работу в течение часа, – любезно вклинился продавец.

– Ну, тогда давайте эти.

Померили, имена записали – пошли. Обошлись мне колечки в восемьдесят андреек. Экономная у меня Серафима! Нет, не то что бы совсем, конечно – простые гладенькие колечки чуть не вдвое бы дешевле встали. Но были там кольца и за пять, и за восемь сотен! С мелкими рубинами да с брульянтами. Но не стала в них пальчиком тыкать.

А мне выбор понравился. Спокойный, без выпендрёжа. А то как бы оно с формой-то выглядело? То-то и оно.

Вышли из магазинчика, я говорю:

– А пойдём-ка, тут недалеко место одно. Хотел я с тобой кое о чём посоветоваться.

И завёл её к Второву на машинный двор. Показал пятиместную закрытую машинку:

– Нравится?

– Ух ты!

– Я бы хотел, чтобы ты выбрала цвет.

– Илюша! Они, говорят, опасные! До сорока километров разгоняются.

– Добрый день, господа! – вклинился выросший из-под земли приказчик. – Наши машины по трассе спокойно двигаются с крейсерской скоростью пятьдесят километров в час, а в случае нужды могут разгоняться до восьмидесяти, и при особо благоприятных условиях – даже до сотни.

– Ах! – ужаснулась Серафима. – До сотни?

– Вчера мы с тобой с сопки летели сто двадцать, – усмехнулся я, а она снова порозовела. – Любезный, покажите барышне цветовой ряд этой модели.

В общем, страхи страхами, а цвет Сима выбрала. Благородный тёмно-красный с молочно-белыми вставками. Ну, красивый.

Поскольку сразу в наличии не было, сперва заключили договор на доставку машины именно этого цвета. Залога попросили двести рублей, обещаясь привезти за две недели, а там уж – машину на руки и договор о рассрочке. Это меня даже порадовало. Ехать пока всё равно особо некуда, а двести пятьдесят рублей запаса образовалось!

Проводил я Серафиму домой, вернулся в ювелирный, забрал кольца (в бархатной коробочке, как полагается). Потопал до дома. С полдороги свернул и зашёл в знакомый цветочный магазинчик.

– Ну, сударь, как всё прошло? – интонации цветочницы были похожи на докторские.

– Весьма неплохо, и сегодня у нас помолвка. Посоветуйте мне, как специалист: снова нужен букет?

– Хм… – она побарабанила пальцами по прилавку. – Пожалуй, как-то… перебор уже. Послушайте, а возьмите-ка браслет!

– Браслет? – вот не думал, что в цветочном магазине меня смогут удивить.

– Да! Это набирающая популярность мода. Знаете, с Гавайев привезли. Бывают ещё ожерелья, но у нас они как-то идут не очень, а вот браслеты… – она наклонилась и порылась в столе, вытащив картонную коробочку. Открыла: – Смотрите. Цветы магически стабилизированы и посажены на муаровую ленту. Этот браслет ваша дама сможет хранить в качестве памятной вещицы долгие годы.

– Надо ж ты!

– И всего три рубля.

Как большой букет! Продавщица, должно быть, прочитала в моих глазах сомнение и повторила со значением:

– Долгие годы!

– А, давайте! – я нашарил в кармане серебряную трёшку и выложил на прилавок. – Беру.

Заодно в игрушечную лавку рядом зашёл, племяшке на именины подарочек прикупил, бабочку-каталку. Толкаешь её за ручку, а она крыльями машет. Забавно.

Притопал домой – у ворот коляска наша стоит! В смысле, родительская. И внутри, понятное дело, батя с матушкой сидят и Марта, все из себя нарядные.

– Ильюша! – с укоризной сказала матушка.

– Так дела успевал делать, маманя! – я подал ей руку и помог сойти.

– Медали-то забыл вчера.

– Точно, забыл. Привезли?

– А как же! – проворчал батя. – С паникой и выраженьем на лице. Два часа уж кукуем.

– Ну, вы даёте! Я ж говорил, что по делам побегу.

– Какие дела в такой день? – заклопотала матушка.

– А кольца купить?

– Ой, покажи?

– Да в дом пойдёмте…

В общем, я думал, что маман не выдержит и так и будет суетиться, но ко времени она сделалась чинная, торжественная, а под конец, благословляя нас иконами, даже немножко плакала. И Серафимина тётушка тоже плакала. И Серафима. И подружки её, которые оказались приглашены. И Лиза с Натальей, сдавшие ребятишек Катерине на детский праздник, а сами с мужьями тоже присутствовавшие.

Я, если честно, такого скопления народа вообще не ожидал и немного потерялся. Натурально, такое состояние в голове случилось, словно выпил как следует. Помню, очень празднично, торжественно было. И батюшка, освящавший кольца и с благословением нас обручивший.

– Нарекаетесь женихом и невестою! – объявил он громогласно. – Можете поздравить и поцеловать друг друга.

Опа! Так это я на законных основаниях могу теперь с невестой целоваться? Эта мысль мне понравилась, и поздравил я покрасневшую Серафиму от души.

Потом было застолье, с которого мы поехали на другое застолье, в дом к Афоне. И там, специально для Кати, которая по случаю детских именин не могла дом оставить, показывали кольца и снова целовались.

* * *

Дорогие нетерпеливые читатели! Дайте человеку личную жизнь устроить. Будет война, будет. Уже скоро…

25. ВСЕ БЛИЖЕ

СУМАТОШНОЕ

Вечером я лежал в постели совершенно счастливый, гонял в голове переживания прошедшего дня.

Губы у Симушки нежные и сладкие. И хорошо, наверное, что я в Монголию мотаюсь – как бы рядом с ней месяц вытерпел? Да, свадьба была назначена на этот срок. Точнее, через четыре недели, на шестое июля.

Получается, пятого где-то после обеда мы с караваном возвращаемся – и сразу с корабля на бал! Зятевья мне обещали мальчишник. Так вышло, что кроме них у меня в городе и друзей-то нет. На курсах Харитоновских – так, приятельские отношения кое с кем поддерживал, но не более того. А в Карлуке из прежних друзей-товарищей, с кем рядом жили, да с кем в гимназии дружили – кто вовсе уехал куда на новое жительство, а кто по контрактам. Я сто лет и не видал уж никого. Так что будем гудеть вчетвером.

К полудню, как проспимся – на выкуп, за невестой, оттуда в храм и дальше по чину…

Гулять в Карлук поедем, в родительский дом. Там, батя сказал, для нас с Серафимой особенные комнаты приготовлены – жить-то всё одно пока с ними будем, покуда на отделение денег не подсоберу.

А хорошо моя родня Серафиму приняла… Сёстры вслед за маманей подарками задарили… И я тоже – на другую руку, где цветочного браслета не было, золотых монгольских лошадок ей надел.

Серафимина родня в долгу не осталась. Папаня её преподнёс мне часы серебряные Тульского часового завода, на золотом шатлене* – вещь дельная, полезная! А тётушка – защёлкивающийся двойной медальон, в котором уже были вставлены наши с Серафимой портреты, скопированные с фотографии с обезьянкой.

*Шатлен – цепочка для часов

и прочих мелких предметов.

Мысли мои перепрыгнули на именины малышки-Параскевы, которую все звали запросто Пусечкой. А бабочка игрушечная Пусечке как понравилась… Кстати, Олег признал в резном артефакте заморозку, только не боевую. Сказал, эта штука более хозяйственная, для мясозаготовок, потому как действия близкого и направленного на уже неживое. Обещался обучить, как ею легче владеть.

С этими мыслями я провалился в сон.

Оставшиеся три отпускных дня мелькнули как один. «Саранчу» свою увидел совсем накануне отправки. Двигатель приладили в лучшем виде. По чи́сту полю сделал пробный забег – сто восемьдесят скорость выжал! Ничего не скрипит, не хрюкает – не барахлит, в общем. Выдал мастерам обещанный четвертной – честно заработали.

Старый маленький двигатель у меня прямо там же и сторговали. За четыре тыщи! Учитывая, что он сколько уж хоженый, а новьём в районе семи идёт, согласился сразу. Я ж ещё, выходит, и в прибытке остался! Если они его чуть дороже кому-нибудь пристроят, я не в обиде буду.

Деньги с мастеров получил – и в путь.

Как я эти десять дней изводился… Благодарен был тётушке Ольге Николаевне за подарок. Прям втройне! В походе по своим скучаешь, большую карточку помять страшно, а медальончик открыл – и любимая рядом.

Следующие отпускные дни так же прошли – сплошь калейдоскоп. Гости какие-то (в смысле, визиты), поездки и походы с вручением свадебных приглашений. Дома почти не сидели – как заберу Симу с утра, так и носимся. В каждых гостях нас норовили накормить по сибирскому обычаю, а я всё ждал возможности барышню нормально в ресторан сводить – теперь-то без сопровождения можно!

Между делом каждый день забегал на технический двор, узнать: пришла ли машина? Всё нет да нет. А во вторник, накануне следующей монгольской командировки, мы наконец-то были от визитов свободны! Зашли с Серафимой в итальянский ресторанчик, пообедали, а оттуда – рядом совсем – насчёт машинки справиться.

– Обрадую вас! – засуетился приказчик Марков. – Прибыла ваша красавица! Можем договор рассрочки заключать.

Махом все бумажки подписали, полный бак заправили, магический контур проверили – и как повёз я кралю свою кататься! Аж до самого Байкала! Ну и что, что два часа дороги – всё одно, у нас день свободен.

Смотровая площадка чуть не доезжая Слюдянки высокая, обзор такой, что дух захватывает. Потом съехали ниже, к воде спустились, по бережку погуляли, камешки побросали. Я, конечно, блинчиками – иные до семнадцати раз по воде подпрыгивали! Там недалеко местные тоже ресторанчик держат с байкальскими деликатесами (для приличной публики). Зашли посидели, того-сего попробовали – и назад.

Едем, природы вокруг расстилаются – залюбуешься. То лес стеной, а то так повернёт, что распадок перед тобой – и вдаль убегающие крутые сопки… а помимо того вдоль дороги через каждые километр-два площадки разбросаны. Это, значицца, для караванов, чтоб на ночёвку могли вставать. И знак перед ними стояночный.

Посмотрел я на свою улыбающуюся кралю, да на следующую площадку, лесополосой от дороги отделённую, и свернул.

Она головой крутит:

– А тут что?

А я наклонился к её ушку и говорю страшным шёпотом:

– А тут, девочка, я тебя съем…

Она только пискнула:

– Нельзя до свадьбы!

А я:

– Целоваться можно. Батюшка разрешил!

Ну и… Нет, лишнего себе не позволил, но зацеловал прям допьяна. Ладно, честным буду: титечки потрогал немножко. Но она уж не возражала.

СВАДЕБНОЕ

Следующие десять дней конвоя прошли для меня, натурально, как сон пустой. На полном автомате выполнял все необходимые действия – а мысли все о ней. Приехал – сразу до воздушного порта, туда с шагоходами можно, Афоне объявился, что дома я. Он сразу Витале с Олежей позвонил… А я сижу на стуле напротив, глазами хлопаю:

– Я, если прямо-то говорить, лучше бы к Серафиме забежал.

– Дак нельзя тебе к ней сегодня! – всплеснул руками Афоня. – День перед свадьбой – ни-ни. Да у неё сейчас своя вечеринка собирается, девическая, туда всё равно мужчин не пускают. Так что, братец, оставляй здесь шагоход – и поехали!

И, как говорится, понеслась… Я и так уставший и шалый был, а как выпил немного… всё в кучу смешалось. Помню, цыгане с медведём мелькали, музыка гремела и шампанское в ведре со льдом – бутылок пять, наверное.

Утром проснулся – мама дорогая… Хорошо, я очистительным заклинанием в походах навострился пользоваться.

– Не паникуем, братцы! – Олег сидел прямее всех, держась за голову. – Кто найдёт мою визитку*, тот спасёт всех нас от раскалывания головы.

* Визитка —

в данном случае одежда,

разновидность сюртука

с расходящимися полами,

для парадных случаев.

– А что там? – слабо спросил Афоня, который, кажется, именно на этой визитке и лежал.

– Капли от похмелья. Маман велела каждому выпить по два пузырька.

– То-то я думаю: что мне так твёрдо лежать? – Афоня повозился и извлёк на свет Божий целый патронташик флакончиков красного стекла.

Ага. Маман, значит, предполагала худшее и заготовила тяжёлую артиллерию…

Мы разобрали по пузырьку, раскупорили и слегка чокнулись краями:

– Ну, Илюха, за тебя! – провозгласил Виталя.

Выпили. Посидели.

– Не, давай по второй, – сказал Олег. – Иначе я превращусь в тыкву, не дожидаясь полуночи.

Выпили по второй.

Виталий вложил пузырьки с пробочками обратно в чехольчик-патронташ:

– Да уж. Сегодня мы друзья жениха, и нам понадобится всё наше терпение.

Олег передёрнулся:

– Как вспомню, так вздрогну. Что за дурацкая эта мода, хуже фантов!

Во мне начали шевелиться дурные предчувствия:

– Та-ак… И что там хуже фантов?

– Да конкурсы эти! – сердито, но всё ещё непонятно пояснил Виталий. – Сейчас монетками не отделаешься, хоть целую торбу принеси!

– Я, кстати, наменял тебе специально пятьдесят рублей, – вставил Олег. – Только они дома. Заскочить надо, я заодно переоденусь.

– Погодите, братцы! Какие-такие конкурсы?

– Ну, навроде фантов, только ещё покаверзнее, – наконец-то внятно объяснил Афоня. – И девчонки эти – им бы только над женихом с друзьями поизгаляться. За каждый шажок будут заставлять тебя клоуна изображать, за каждую ступенечку… А у Серафимы-то второй этаж! Ну, сегодня хлебнём полной ложкой!

Я смотрел на него в полнейшем недоумении:

– А что-то я на твоей свадьбе такого не помню?

– Конечно! – усмехнулся он. – А ты помнишь, как я на дирижабле прилетел? И меня на десантной стропе к окну второго этажа спустили? Думаешь, просто так? Я бы и тебе предложил, да нельзя в жилой части города.

– Да-а, – протянул Олег, – жаль, что у нас нет в запасе дирижабля…

– Так у нас есть лучше! – вскочил я, чувствуя возвращающуюся ясность сознания. Даже, я бы сказал, неумолимую ясность. Кажется, второй бутылёк всё-таки был лишним. Или маман специально так рассчитала, чтоб мы и сегодня могли пить, не пьянея?

– Ну? – Афоня смотрел на меня требовательно. – Не тяни!

– «Саранча» же! В особых случаях шагоходам разрешено пересечение черты центра города. А дом у Шальновых хоть и в центре, но всё-таки не в самом, ближе к краю.

– Окна по такой жаре, скорее всего, открыты, – прикинул Витя. – Есть шанс.

– А если запаковались, сидят? – скривился Олег.

– Значит, надо разбудить их любопытство! – хлопнул ладонью по ладони Афоня. – Цыган вчерашних с медведем на часок ангажируем!

– Точно! – обрадовался Виталя. – А тебя, Олег, женихом нарядим!

Олег замер с визиткой в руках и медленно повернул к нему голову.

– Правильно! – захохотал Афоня. – Ты ростом на Илюху смахиваешь и чернявый такой же. Китель наденешь и фуражку – сходу не отличат. Они ж тебя не знают! А наших там не будет!

– Вообще-то меня самой главной подружке уже представили, – попытался привнести ноту здравого смысла я.

– Самая главная как раз с невестой в комнате сидит! – отмахнулся Виталя. – Для последнего и самого решительного выкупа!

Кажется, матушкино зелье разбудило в нас дух авантюризма. Рассчитывала ли она на что-то подобное? Даже если да – не признается ведь.

Итак, приведя себя в приличный торжественный вид, мы приступили к исполнению коварного плана. Зятья мои отправились арендовать цыган, а я – в воздушный порт, потому как именно там вчера был оставлен шагоход. На ходу прикинув, как кратчайшим образом, минуя всего пару переулков, прокрасться к дому Шальновых, я выдвинулся на позицию – глуховатый, заросший лопухами перекрёсток, с которого было видно кусок улицы, где непременно должны были пройти зятья. А вот, кстати, и они!

Приближение «поезда жениха» было видно – и, главное, слышно! – издали. Цыгане (даром что ненастоящие) истово пели и дружно бренчали на разнообразных инструментах. В середине толпы, почти в обнимку с медведем, вышагивал «жених». А правда, издаля на меня смахивает. Двигалась процессия нарочито медленно, чтобы максимально привлечь внимание тех, кто в доме, и заставить глазеть в окна.

Вот цыганская компания грянула развесёлым «ай-нанэ-нанэ-нанай-дра-дану-данай!» Звуки стали тише – по ходу, толпа подтянулась поближе к крыльцу Шальновых (но так, чтобы их можно было увидеть из выходящих на улицу окон). А дежурящий впереди на перекрёстке городовой убедился, что всё в рамках дозволенного, отвернулся, неторопливо пошагал в сторону центра и-и-и… на мою удачу зашёл в какой-то магазинчик!

Пора!

Я двинулся вперёд – споро, но аккуратно, потому как претензий в порче городского имущества мне потом тоже не надо. Каждый шаг «Саранчи» отдавался по мостовой характерным лязгом, и я искренне надеялся, что среди «защитников невесты» не найдётся никого, кто смог бы эти звуки правильно распознать.

Буквально в десять секунд я преодолел два коротких переулка, вывернул из-за угла и с чрезвычайным облегчением увидел, что окна Шальновской гостиной распахнуты, и оттуда выглядывает парочка нарядных девиц, что-то сообщая вглубь комнаты. Там, верно, Серафима сидит – выглядывать ей нельзя.

Боковая «дверь» кабины у меня была загодя распахнута, я развернул шагоход и с воплем:

– Па-а-аберегись!!! – аккуратно шагнул левыми опорами в палисадник, притираясь к окну. Ну, ежли какие настурции помял, после тётушке компенсирую. – Всем стоять!!! – я прыгнул в комнату через окно. – Это похищение!!!

Достопамятная Танечка и ещё одна подружка отчаянно завизжали и шарахнулись в стороны – ещё бы, они-то шагохода вблизи ни разу не видали, испугаешься тут! По лестнице затопало.

– Илюша! – всплеснула руками Серафима – вся в чём-то воздушно-белоснежно-жемчужном. – Как ты?.. А внизу кто же?

– Как «кто»? – я подскочил, подхватывая её на руки. Простоишь – сейчас участники ещё привалят! – Цыгане! Пришли тебя украсть, – пока девчонки продолжали верещать, поскорее сунул Серафиму в окно и сам вскочил на подоконник. Как раз дверь в комнату дёрнулась. – Слыхала, невест на свадьбах воруют?

– Прямо так сразу?

– Это особо хитрые воры. В кресло садись, отчаливаем.

Естественно, вся толпа внизу не могла не заметить появление «Саранчи». Люди (и это естественно) отхлынули в стороны, подальше от техники. Панику Олег, Афоня и Витя смогли удержать, и вокруг них столпились немногие гости, кто пришёл пораньше, на выкуп. Быстрее всех сориентировались цыгане – или же кто-то из зятьёв им отмашку дал – вся компания снова запела, заплясала, неистово бренча на гитарах и колотя в бубны. Девчонки у крыльца расстроенно пищали, мол «не по-честному так». Зеваки тыкали пальцами в шагоход. Кто-то хохотал…