Текст книги "Вызывайте ведьмака! (СИ)"

Автор книги: Ольга Сереброва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Волнение волка не было необоснованным. Василий вёл себя слишком странно и необычно.

Они вместе продолжали идти по дороге, приминая талый снег лапами и ботинками, было весело и ничего не предвещало резких перемен.

Вместо саней, на спине Василия теперь висел рюкзак. Населённые пункты попадались чаще, и провизии впрок слишком не запасали, потому слишком тяжёлым он не был.

И вдруг, Василий встал как вкопанный по среди дороги. Стоял молча минут десять, словно к чему-то прислушиваясь, а потом решительно произнёс:

– Пора!

И всё сразу изменилось, больше не было неторопливого движения по дороге, Василий сделался собранным и серьёзным. До ближайшего посёлка было рукой подать, он купил новую одежду и заказал такси до самого Петербурга. Оплатил сразу по двойному тарифу с условием, что его всю дорогу не потревожат. И водитель будет заботиться о Полкане, устроившемся на заднем сидении. И они поехали.

За много часов ведьмак не проронил ни слова и ни разу не сдвинулся с места, он словно окаменел, глубоко погрузившись в себя.

А Полкан, когда ему требовалось на воздух, тихонько теребил водителя лапой по плечу. Кормил водитель его тоже сам, время от времени останавливаясь в придорожных кафе.

До города они немного не доехали. Василий, так и не проронив ни слова, жестом указал остановиться, в тот момент они проезжали по узкой дороге, ведущей на окраину Петербурга.

Вышли из машины. Озадаченный водитель пожал плечами и повернул обратно.

Дорога, по которой они теперь продвигались, пролегала между двух высоких холмов. Машины здесь как будто не ездили, а может потому, что уже была глубокая ночь.

Василий остановился, развёл руки в стороны, направляя каждую в направлении одного из холмов, и замер. И так простоял неподвижно не менее часа. Сила исходившая от него, была неимоверной, у волка шерсть встала дыбом, а ворона смело со спины словно порывом ветра, и он закувыркался в воздухе, взъерошенный и испуганный.

Полкан отбежал подальше, толкнул носом ворона, распластавшегося на земле, тот опять вскарабкался ему на спину с большим трудом, волку пришлось подцепить его лапой, чтобы помочь.

Однако, когда он встряхнул перьями и успокоился, то сразу куда-то улетел. Полкан не стал допытываться, куда именно? Он неотрывно наблюдал за Василием и очень за него беспокоился.

Наконец, ведьмак медленно и осторожно опустил руки, а потом повернулся в сторону холма, находившегося слева. И только тогда Полкан заметил, что на вершине его горит большой костёр, а вокруг собралась толпа людей.

По протоптанной тропе, не спеша, они вдвоём поднимались на верх. Не выдержав, Полкан забежал вперёд, и увидел странную и жуткую картину, несмотря на её комичность.

Здесь, у костра, расположились тёмные, собравшиеся вместе для ритуала. Они, все вместе, в едином порыве, простёрли руки вверх, и намертво прилипли к невидимому барьеру. И не только руками, но и одеждой, а кому-то особенно не повезло вляпаться ещё и лицом.

Во главе, в крайне неудобном положении, с прилипшими руками и щекой, стоял Георг. Тёмные поскуливали от страха, матерились и всеми силами пытались высвободиться, залипая ещё больше, и ногами, когда пинали коварный барьер.

Зато Марго несказанно повезло. Она не смогла протиснуться в общий круг и прилипла только краем подола своего длинного сверкающего платья. Рванула посильнее и оборвала подол до самого пояса, зато освободившись.

Ведьмы ехидно захихикали, глядя на её застиранные белые панталоны, представшие во всей красе на глазах у изумлённой публики.

Но Марго это не выбило из колеи, она победно отошла в сторону, сняла с себя куртку и повязала за рукава на поясе.

– Смейтесь-смейтесь, – злорадно сказала она, – зато я свободна, а вот вам я не завидую!

С ней согласились, выражение на лицах поменялось, теперь в них проскальзывала зависть и досада. А Марго домой не торопилась, она лишь отошла на безопасное расстояние и приготовилась ждать, что будет дальше?

Вскоре, Василий появился на вершине холма. Встал так, чтобы его все видели, и громко сказал:

– Ну здравствуйте, тёмные! Как вам моё маленькое представление?

– Ты кто такой? – дерзко спросил Георг. Его неимоверно мучило, что воспользоваться своими магическими способностями и тихо улизнуть из опасного места, как он обычно делал, никак не удавалось. Впервые в жизни Георг почувствовал себя слабым и беспомощным, и испугался по-настоящему. Однако виду не подавал.

– Это он! – тихо пискнула Анджела, прилипшая к невидимому барьеру руками и кончиком носа.

– Кто? – так же тихо спросила Адель. Она стояла рядом, ей совсем немного не хватило, чтобы оказаться в положении Марго. Ведьма прилипла локтем. Пыталась снять одежду, но ничего не вышло.

Анджела шёпотом пояснила:

– Тот, которого мы ждали, отшельник, который нас спасёт! – глаза её широко распахнулись и смотрели на ведьмака с мистическим восторгом.

И Адель, затаив дыхание, посмотрела на своего спасителя, ловя каждое его движение, ей стало страшно.

– Чего тебе надо от нас? – сохраняя дерзость в голосе, спросил Георг.

– Сущую безделицу, – невозмутимо ответил ведьмак, однако лицо его оставалось суровым и даже жестоким, а глаза горели красным огнём.

– Говори, – прохрипел Георг.

И ведьмак заговорил, каждое его слово падало тяжёлым камнем в душу тёмных:

– Я требую, чтобы вы подписали договор о перемирии со светлыми! Он гласит: отныне, вы обязуетесь не использовать против них свои чары, чтобы убивать их и притеснять в любых сферах. А так же, не изгонять их из домов, не отбирать имущество, не разбивать семьи и не соблазнять близких и детей! Вы не имеете права мстить за причинённые ранее обиды и впредь будете вести с ними дела, не прибегая к магии.

– А больше ты ничего не хочешь? – возмущённо воскликнул Георг.

Но Василий не обратил на него внимание и продолжил:

– Даю вам три минуты на обдумывание. В случае отказа, я уйду, а вы все погибнете, ибо никто, кроме меня, не сможет вас освободить. Время пошло!

– Георг!!! – ведьмы в ужасе завизжали, никто не сомневался, что страшный человек исполнит свою угрозу. И Георг в этом не сомневался, потому он сделал вид, что сдался под напором общественного мнения:

– Ну хорошо, хорошо! Только как я его буду подписывать, если руки прилипли?

– Не заботься о руках, – примирительно сказал Василий, – главное – твоё согласие.

Над их головами, в воздухе, появился пожелтевший от времени пергамент. На его поверхности стали появляться кроваво красные буквы, они сами по себе складывались в слова договора.

Василий подошёл вплотную к Георгу и ещё раз спросил:

– И так, ты согласен подписать договор?

– Согласен, – недовольно пробурчал Георг.

На договоре появилась его подпись и закрепилась крупной каплей крови. Все заворожённо смотрели на это чудо.

Но это было ещё не всё, Василий громко сказал, чтобы его услышали все:

– Отныне у всех вас, на запястье, появится шрам. У тех, кто посмеет нарушить условия договора, он станет кровоточить, и кровь будет вытекать до тех пор, пока не наступит смерть!

– И никакого снисхождения? – испуганно спросила молодая ведьма. Она не сомневалась, что как только их освободят, то всё останется по-прежнему, никто и не подумает выполнять какой-то там договор!

– Никакого! – отрезал Василий.

– А если светлые продолжат убивать нас? – возмущённо крикнул один из некромантов, – ведь это они напали на нас! Вообще-то, здесь именно мы пострадавшая сторона!

– Потому я и пришёл сначала к вам! Светлые пока подождут, не сомневайтесь, они сейчас находятся в таком же положении, как и вы! И они тоже подпишут договор!

– Несправедливо! Кто отомстит за тех, кого они убили? – крикнул боевой маг, он уже разработал план и стратегию, как они будут карать светлых? И зубы его скрипели от бессильной ярости.

– Если бы вы не обижали и не притесняли их постоянно, этого бы не произошло. Светлые терпели долго!

Когда все поняли, что спорить бесполезно, то понуро замолчали. Василий с силой дунул в сторону барьера, и он рассеялся.

От неожиданности многие попадали на землю. И сразу все принялись осматривать свои руки. Шрам действительно нашёлся на запястье левой руки, как раз на уровне вены.

И Марго с удивлением обнаружила такой же у себя. А она то надеялась выкрутиться, раз не прилипла вместе со всеми.

Василий не спеша свернул пергамент с договором, развернулся и стал спускаться с холма, направляясь в сторону светлых.

Когда он поднялся на противоположный холм, где так же, как тёмные, собрались светлые, и также прилипли к невидимому барьеру, они уже впали в уныние, женщины тихо плакали, а мужчины обречённо смотрели на догорающий костёр.

Однако при появлении ведьмака, огонь вспыхнул с новой силой. Пламя взмыло вверх.

Светлые заметили Василия, смотрели на него молча и не ожидали ничего хорошего, понимали, что пришло время платить за всё, что они сотворили.

Один из них, седовласый старик, встрепенулся, узнав ведьмака:

– Василий! Ты, что ли? Здрав будь! – он улыбнулся заискивающе.

– И вам не хворать, – ответил ведьмак поморщившись.

– За что ты так с нами? – спросил старик.

– А вы не знаете?

Мечислав спросил с презрением:

– За тёмных пришёл мстить?

– А по-вашему, они не люди? И вы не обязаны соблюдать человеческие законы?

– Они получили по заслугам! – огрызнулся Мечислав, не думая раскаиваться, – что же ты не приходил заступаться за нас, когда они нас убивали?

– Я не заступаться пришёл, ни за тех, ни за других, – оборвал его Василий, – вы должны заключить с тёмными договор о перемирии!

Он зачитал условия, те же, что и для тёмных, только уже по отношению к ним.

– Сначала я пришёл к ним, и Георг подписал договор от имени всех тёмных! Дело за вами!

– А если не подпишем? – дерзко спросил Мечислав.

– Тогда я уйду, а вы здесь умрёте. Освободиться не пытайтесь, это бесполезно.

– Ведьма должна умереть! Она убила моего мужа! – отчаянно закричала та, с которой началась война. Лицо её исказила злоба и ненависть.

Василий строго ответил:

– А не ты ли сама приворожила его, взяла в плен его душу и одурманила его родственников?

Женщина застыла с открытым ртом – откуда он узнал? Все посмотрели на неё сначала с недоумением, но потом всё с большим осуждением. Она заплакала.

– Ты ничем не лучше той ведьмы! – заявил Василий, и никто не стал ему возражать.

Все обратились к Мечиславу и тихо уговаривали уступить.

– Хорошо, – сдался он, – я подпишу. Только освободи мне руки!

Но Василий проделал с ним те же манипуляции, что и ранее с Георгом.

А когда барьер рассеялся, на правом запястье у светлых появился такой же шрам, что и у тёмных.

Василий не стал прощаться, он молча развернулся и направился вниз, на дорогу, ведущую в Питер. Путь его был закончен. Рядом снова бежал волк, радостно подпрыгивая и махая хвостом, потому что лицо у Василия сделалось весёлым, как прежде.

Ворон устроился на плече у ведьмака, настроение у него было превосходное.

На дороге их встретил большой чёрный автомобиль, гостей уже ждали в одном из богатых загородных домов, хозяина которого Василий некогда спас от большой беды.

Ворон не думал улетать и продолжил сидеть на плече ведьмака. А Полкан, оценив, что люди смотрят на него с восхищением, сказал на ушко Василию:

– Знаешь что, Вася, когда у нас не будет денег, ты можешь меня продать. А я, через пару недель, прибегу обратно!

Василий пожурил его с улыбкой:

– Так нельзя, Полкаша, это жульничество!

Однако, ворон взглянув на него с упрёком, возразил:

– А мне сдаётся, Вася, ты тоже сжульничал. Ведь ты пррришёл сюда, чтобы спасти светлых, а не тёмных? Знал, что тёмные теперь их ррастерррзают?

Василий спрятал в усах хитрую улыбку, подмигнул ворону и тихо сказал:

– Переходи на светлую сторону?

Ворон склонил голову на бок и глубоко задумался.

Часть вторая

Глава 1

В одном из Питерских храмов, находящихся в тихом спальном районе, проходила обычная всенощная служба.

Прихожане, хоть и не слишком многочисленные, но верные и преданные не только Богу, но и своему приходу, истово крестились и в нужный момент, дружно падали на колени.

Чужие если сюда и забредали, то не нарушали строгий ход богослужения, а тихо проныривали к иконам, или к поминальному столу, зажигали свои свечки, неумело крестились, а потом так же крадучись спешили на выход.

На клиросе сладкоголосо и стройно пели профессиональные певцы, свечи потрескивали в кадильном тумане, создавая таинственный уют. С икон, отрешённо и страдая, смотрели многочисленные святые. А Богородица с младенцем торжественно восседала в каждом углу.

Настоятелем здесь был отец Зосима, пожилой, но подтянутый по-военному, благочестивый и строгий священник. За глаза, свои прихожане, именовали его святым старцем.

Он был строг к себе больше, чем к своей пастве, и всех знал по имени, а временами не ленился навещать по домам тех, кому требовалась его забота или духовное окормление.

Старца любили и слушались во всём, и даже церковное начальство вынуждено было считаться с его авторитетом.

А в этот вечер, как и в другие, он лично исповедовал своих духовных чад. Их было большинство, среди постоянных прихожан. Неподалёку разместился отец Андрей, молодой, высокий, со светло-русой, аккуратно постриженной бородой. И его люди принимали благосклонно, но несравнимо с тем, как почитали отца Зосиму. И очередь исповедников тянулась и к нему, хоть и куда как короче, чем к старцу.

Вперив внимательный и добрый взгляд в очередного грешника, отец Зосима никогда не перебивал его и не был слишком строг. Бог сам рассудит и накажет, кого посчитает нужным, любил рассуждать он. Старец никогда не забывал, что и сам он прежде, чем пришёл в святую церковь, нагрешил немало, так, что многим из его духовных детей и не снилось. Даже на исповеди он не стал рассказывать обо всём, приберёг покаяние исключительно для ушей Бога.

В самом конце очереди, он заметил краснеющего и бледнеющего прихожанина, которого тоже лично крестил. Крупный, подтянутый, тот работал охранником в одном из банков. И хоть деятельность его была далека от любви и смирения, но христианином он был честным и преданным. И службы пропускал, только если был чрезвычайно занят.

Волнение крёстного чада странным образом встревожило отца Зосиму, и произвело любопытство – эмоцию неуместную и грешную.

Павел, как звали его духовного сына, решительно подошёл на исповедь в самом конце очереди.

– Батюшка, – жарко зашептал Павел, – я собираюсь совершить смертный грех. И не отступлюсь!

– Что ты такое говоришь? – старец смотрел на мужчину тревожно и даже немного испуганно, – разве можно не отступиться от греха, если ты знаешь, что это грех?

– Мочи нет терпеть, – потупился Павел, однако, глаза его темнели от едва сдерживаемого гнева, – мы с друзьями решили начать жечь проклятых колдунов. И никто нас не остановит, не Вы, не полиция! Мы готовы пострадать, но пусть мир станет чище.

– Что случилось то? Расскажи подробней, – с сочувствием спросил отец Зосима.

И Павел рассказал:

– Повадились нам ведьмы пакостить. Мы же понимаем, отец, что когда на ровном месте беды и неудачи происходят, это может быть случайностью, но надо посмотреть по сторонам! Вот мы и посмотрели. А их тьма тьмущая! И всех изводят, даже тех, кто просто мимо проходит, хоть частичку силы или здоровья заберут. И разговоры мы их слышали. То есть… – он смутился.

– Говори, сын мой, – твёрдо потребовал старец.

– Прослушку мы ставили, было дело. Не хотелось обвинять попусту. Мало ли что показалось? А вдруг и правда, чёрная полоса? Не показалось! – он нахмурился и вздохнул, – собираются и проводят свои поганые ритуалы, крадут и здоровье, и красоту, и удачу. У друга моего жена при смерти, а врачи не понимают, что с ней? Лекарствами пичкают, а ей всё хуже и хуже. Одним словом, лопнуло наше терпение! Пора этих тварей на суд инквизиции призвать, – он замолчал, гнев словно весь вышел, оставив место холодной решимости.

Отец Зосима тоже молчал, он думал. А потом неожиданно спросил:

– Много с тобой решительных людей?

Павел взглянул на него растерянно и ответил:

– Человек пять наберётся.

– И им можно доверять? Не будут болтать на каждом углу о вашей затее?

– Идиоты мы, что ли? – возмутился Павел, – это же дело подсудное! Все люди с боевым прошлым, лишнего клещами не вытянешь.

– Это хорошо, – задумчиво проговорил отец Зосима, и вдруг разоткровенничался, – знаю я, что в городе творится? Давно уже наблюдаю, и тоже понимаю, что пора бы колдунов укоротить. Да только одни молитвы здесь не помогут! Они ведь тоже на помощь к себе немалую силу призывают, хоть она ничто, по сравнению с Божьей, – он испуганно перекрестился, повернувшись к иконе, – но в человеке, кроме искры Божьей, есть немало слабости человеческой. Потому и побеждают нас нечестивые. Не спешите, раз уж пришла пора восставать войску христову, в борьбе со слугами Дьявола, то и возглавить его должна святая церковь. А сами вы ничего путного не сделаете, посшибаете мелких сошек, сами погибнете, а корень зла всё равно останется, на нём другие ядовитые побеги произрастут. И получите вы только проклятия и посрамление.

Павел так опешил от слов старца, что челюсть его отвисла, а рот непроизвольно открылся.

Отец Зосима продолжал говорить:

– Буду просить благословения у митрополита. А дальше посмотрим. Он трусоват, конечно, но я попробую его убедить. С благословения и духовного покрытия церкви, всё получится. Но до этого времени, сидите тихо и наблюдайте! – он строго взглянул на Павла, тот опомнился, закрыл рот и вытянулся по стойке смирно, едва ли не рявкнув – есть! по старой армейской привычке.

– А за ту женщину я помолюсь, скажи только адрес. Всё с ней будет хорошо, – он так уверенно произнёс, что Павел и сам перестал сомневаться, что старец одолеет злые чары.

Отец Зосима, когда обещал помочь, не просто так был уверен в силе Креста Господня, а наверняка знал, что нужно делать для одоления колдовской напасти. Со своих прихожан он постоянно снимал колдовские чары, сплетая силу церкви в тайные ритуалы, от чего они получались особенно действенными.

Не всегда отец Зосима был благочестивым старцем. Он рассказывал направо и налево всем, как некогда Господь пришёл к нему в виде молодого монаха, когда он ехал в поезде, и на него снизошло Божественное озарение, слёзы брызнули из глаз, и в душу вошло покаяние. Эти слова всегда умиляли всех, особенно женщин, они тихонько вытирали слёзы и смотрели на отца Зосиму преданными глазами. И он почти не врал! Действительно, некогда трое суток в пути молодой монах, оказавшийся с ним в одном купе, восторженно рассказывал почти такому же молодому попутчику, о Боге, о Его любви и Славе, вдохновенно и красиво свидетельствовал о различных чудесах. И заставил крепко задуматься. Старец Зосима носил тогда совсем другое имя, хорошо известное в колдовских кругах. И был главой небольшого, но задиристого и дерзкого тёмного клана. Амбиции его простирались слишком далеко, и в конце концов, внимание на них обратили. По-настоящему сильного удара, произведённого группой опытных магов, клан не выдержал, почти все его товарищи погибли, а будущему благочестивцу пришлось спешно уносить ноги в другой конец страны, где по пути он и познакомился с наивным монахом. И тогда колдун понял, где он может найти приют и защиту. Он резко сменил направление пути, напросившись в тот же монастырь, где служил тот самый монах.

С тех пор, жизнь его круто изменилась. Полгода он ходил в послушниках, мужественно нёс послушание и терпел всё, что прежде казалось унизительным. Он уже осознал, какую силу имеет церковь, и прилагал максимум стараний, чтобы продвинуться к алтарю. Его скоро заметили, не только старания, но и необыкновенные способности, и стали поднимать по иерархической лестнице. Но, к сожалению, высоко подняться так и не удалось.

Молодого, теперь уже инока, с именем Симеон, перевели в другую обитель, а там он засветился на совсем не христианском служении. Оказалось, что его настоятель тоже некогда имел дело с чёрной магией, и прекрасно знал эту кухню. Он и вывел его на чистую воду.

Инок Симеон не мог допустить, чтобы все его старания пошли прахом, он лично посетил своего противника, и не побрезговал прибегнуть к шантажу, благо, что за тем водились некие некрасивые грешки, о которых ему случайно стало известно. А вот доказать грех колдовства самого Симеона, было не так то просто. Однако настоятель уже успел передать информацию о своих наблюдениях выше. Потому, карьера бывшего тёмного колдуна застопорилась. И только через двадцать лет он, наконец, получил место настоятеля в скромном храме, на окраине Петербурга. Но наверх больше не стремился. После пострижения в монахи и рукоположения в священники, ему снова поменяли имя, на Зосиму. На его взгляд, нелепое и глупое, но оказавшееся как нельзя более подходящее для его нрава.

К тому времени, колдуны уже о нём забыли, и не помнили ни имени, ни того, как он выглядит, да и те, кто знал его лично, давно уже погибли. Но отец Зосима не думал о них забывать, он постоянно следил за всем, что происходило в их среде. Сам не понимая – зачем?

А любовь прихожан, которых он часто избавлял от различных напастей, и его благочестивое поведение, заслужили ему крепкую репутацию и неоспоримый авторитет. Да и не допускал отец Зосима подковёрные игры против себя. Реагировал быстро и жестоко, ещё до того, как ситуация выйдет из-под контроля. Об этом тоже все прекрасно знали и предпочитали с ним не связываться.

После разговора с Павлом, старец шёл домой и чувствовал необыкновенный прилив сил и вдохновение. Прежний азарт к войне взыграл в нём после долгих лет смирения. Он всё ещё был не так уж и стар, немногим более шестидесяти. И сейчас спина его выпрямилась, и даже походка сделалась стремительной и уверенной. Старец вновь почувствовал вкус к жизни и не собирался упускать открывшуюся возможность мощно заявить о себе.

Глава 2

Следующим утром, исправно помолившись, отец Зосима не стал откладывать дело в долгий ящик, а сразу напросился на приём к митрополиту. Удача ему благоволила, у того оказалось свободное время.

Отец Варфоломей, грузный, с длинными седыми патлами и такой же окладистой бородой, встречал старца Зосиму с блаженной улыбочкой, навсегда приклеившейся к его пухлым красным губам. Но заплывшие жиром глазки смотрели настороженно. По решительному виду старца он понял, что тот, в очередной раз, готовится преподнести ему какую-нибудь гадость.

Отцу Зосиме никогда не сиделось спокойно, он постоянно выискивал какие-нибудь несправедливости и злоупотребления, а если от него отмахивались, то не ленился оповещать о них широкую общественность, пользуясь услугами интернета.

Потому церковное начальство его не любило и не спешило приближать к себе, не смотря на его авторитет и непогрешимость. Ему нужны были смиренные и послушные, каким старец никогда не был и не будет.

И сейчас отец Зосима с удовольствием предвкушал, как то, что он намерен предложить, всколыхнёт заплывшую жиром от неги и довольства душу митрополита.

– Мира и здравия, отец Варфоломей, – смиренно поклонился отец Зосима.

– С миром принимаю, – ответил митрополит степенно и приветливо, – давненько ты не захаживал. Ну садись, рассказывай, что опять удумал, чтобы нам скучно не было? – на губах митрополита заиграла ироничная, хоть и добрая улыбка.

Отец Зосима решительно присел на стул напротив и проникновенно сказал:

– Просьба у меня к тебе, отец, не простая, но удовлетворить её придётся.

У митрополита, от такого заявления, улыбка сползла с лица, сменившись напряжённым вниманием.

– Я прошу у церкви благословения на создание инквизиционного корпуса.

– Что? – митрополит вскочил со стула, – ты в своём уме? Какая ещё инквизиция!

Казалось, что ещё немного, и его пухлая рука влепит старцу затрещину, но тот его остановил:

– Не горячись, батюшка, – сказал спокойно и уверенно, – сначала выслушай. Всё дело в том, – с траурным видом продолжил старец, – что благословим мы, или нет, уже значения не имеет. Колдуны расплодились повсеместно и очень вредят православному люду. Кровь вот-вот прольётся, я это тебе не просто так говорю, не потому, что воззвание готовил, чтобы тебя впечатлить, а знаю наверняка, – он вздохнул, – я пытался их образумить, но всё напрасно! И потому решил, что лучше нам тайно возглавить это движение. Поставить на свой контроль.

У митрополита в голове зашевелились тяжёлые мысли, он спросил уже спокойно:

– Ты уверен в том, что говоришь?

– Иначе бы не пришёл, с такой глупой идеей, на самом деле, – отец Зосима беспомощно развёл руками, – тревожно мне, батюшка. Но, с другой стороны, может, и правда пора уже проучить проклятых колдунов? Дело то Божье, кому, как не нам? Ведь они же и впрямь распоясались! Да и будет ли толк в том, что мы останемся в стороне, если воины христовы всё равно восстанут, а потом начнут на церковь кивать?

– Пора то пора, – проворчал митрополит, – а отвечать нам придётся, по всей строгости закона!

– Ну что ты, батюшка! – усмехнулся старец, – наше дело молиться, и сдерживать неразумные порывы. Или направлять в нужное русло, чтобы толк был хоть какой-то, чтобы христиан опять стали если не уважать, то хотя бы бояться.

Митрополит вздохнул. По его лицу было видно, что предложение старца больше не кажется ему возмутительным и несуразным.

– Да, поразил ты меня, отец Зосима, поразил, как никогда! Что ни говори, это ты делать мастер! Ладно, если и правда всё так серьёзно, как ты вещаешь, то завтра ночью проведём мы тайное богослужение, благословим тебя на почётное и нелёгкое дело, а дальше, как Бог рассудит. В церкви уже немало священников, которые давно поднимают голос за учреждение тайной инквизиции, вот их и соберу. И ты будешь знать, на кого, в случае чего, можно опереться, и помощь попросить. Только понимай, что руки наши в крови не должны быть вымараны! Наше дело в том, что ты сказал. А если надо будет кому тяжкие грехи отпустить, или убежище предоставить, то церковь поможет, как она и делает обычно, не различая, кто грешней, а кто смиренней. Всех, кто пришёл с покаянием, примем как положено.

– Благодарю тебя, отец Варфоломей, – старец поклонился с неподдельной учтивостью, во взгляде появилось уважение. Он даже не надеялся, что митрополит согласится так быстро, однако и того, видать, припекло.

– Иди, готовься к богослужению, – митрополит, всё-таки, был раздавлен собственным решением, ему требовалось время, чтобы ещё раз всё продумать и прийти в себя.

Отец Зосима это понимал, не обременяя его назойливыми ритуалами прощания, встал и бесшумно вышел за дверь.

А когда добрался до своей церкви, то увидел Павла, тот его поджидал, с волнением и нетерпением. Отец Зосима распорядился:

– Подойдёшь ко мне после вечерней службы.

Павел молча кивнул и пошёл по своим делам. Но вечером, хоть и немного с опозданием, вернулся в храм.

Служба была долгой, он едва дождался её окончания, мучительно гадая, чего ждать от строгого старца?

Наконец все прихожане разбрелись по домам, церковный сторож закрыл ворота, последним выходил отец Зосима, так было почти всегда.

Павел ожидал сидя на скамье, и сразу вскочил, как только старец, перекрестившись на храм, повернулся к нему.

– Не буду тебя томить сверх меры, – сурово ответил священник, – знай, что предложение твоё услышано, и благословение церкви ты, и твои друзья, получите. Но руководство буду осуществлять лично я. Ты понял меня? Никакой самодеятельности!

Павел был потрясён, он не ожидал, что всё зайдёт так далеко, и уже не понимал, стоит ли ему радоваться?

– Да, батюшка, конечно, – ответил он растерянно.

– И духовное покрытие церковь, в моём лице, вам обеспечит. Но знай ты, и твои друзья, если вы попадётесь, то отвечать придётся самим, Церковь за вас впрягаться не станет!

– Само собой, – согласно кивнул Павел.

– А теперь иди. Готовьтесь к решительным действиям, посмотрим, чего вы стоите?

– Понял, отец, – сдержанно кивнул Павел.

Глава 3

Отец Зосима жил недалеко от храма, в простом деревянном доме, со своим двором и небольшим огородом. Даже удивительно, что в таком большом и красивом городе могли сохраниться подобные дома. Поскольку он находился в собственности церкви, никто не пытался его снести. Да и выглядел, несмотря на свой двухсотлетний возраст, добротно и аккуратно, никак не портя интерьер улицы. Там, кроме него, всё ещё стояли и другие, подобные дома.

Семьи у старца никогда не было, монахам она и не полагалась, потому прибираться и готовить к нему приходила верная прихожанка Степанида – рослая, сутулая, с ног до головы укутанная в серые одежды, и совершенно немая. По тусклому лицу возраст определить не представлялось возможным.

Отец Зосима знал, что живёт Степанида со своими родственниками, в тесной двухкомнатной квартире, и ей приходится нелегко. Кроме как за бессловесную прислугу, почти рабыню, её не воспринимают. А положенную от государства пенсию по инвалидности забирают всю, до копейки. Церковь стала для Степаниды вторым домом. Там она помогала и в храме, и рада была прислуживать священникам. Её за это ценили, кормили и одевали, и даже давали деньги.

В аскетичном жилье старца диссонансом выбивалась только роскошная белая кошечка. И принесла её именно Степанида.

Однажды шла мимо приюта для животных и заглянула туда, не понимая – почему? И увидела в клетке белый пушистый комочек, дрожащий и неимоверно несчастный. Хозяева кошечки погибли, а её некому было забрать, потому соседи и отнесли в приют. Степанида прилипла к клетке, жестами умоляла отдать кошечку, но тогда ей отказали, пушистую породистую красавицу надеялись выгодно продать.

Степанида решительно направилась в храм, и настойчиво попросила Бога сделать ей подарок. Без этой кошечки она теперь не представляла своего существования. И Бог её услышал.

Степанида каждый день стала наведываться в приют, чтобы немного побыть с несчастной затворницей. И кошечка её встречала, радостно мяукая. Покупатели всё не шли, и наконец, настал день, когда нежное пушистое тельце, с уютным урчанием, пригрелось у неё на груди.

Однако дома пушистая красавица быстро разобралась, что её любимую хозяйку обижают, и ринулась её защищать, как могла, по-кошачьи. Громко кричала на обидчиков, кусалась и царапалась, и вскоре была выставлена за дверь.

Степанида не растерялась, схватила кошечку в охапку, и понесла прямиком к отцу Зосиме, твёрдо намереваясь не отступать, пока он не приютит её у себя.

Но старец и не думал противиться, кошек он любил, и эта понравилась ему с первого взгляда. Улыбнулся, погладил, ещё больше растопив суровое сердце Степаниды.

– Мусенька, – приговаривал отец Зосима, – красавица, теперь ты будешь жить здесь. А хозяйка твоя в гости к нам ходить будет. Не бойся, не обижу тебя. Да и как тебя обидеть, такую маленькую и беззащитную?