Текст книги "Между правдой и ложью (СИ)"
Автор книги: Ольга Рог
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Глава 5
Соня сидела на большой кровати, застеленной белым покрывалом. Сверху набросаны лепестки роз. Глеб ушел в ванну, и оттуда доносился шум воды. Она все еще в дурацком тесном платье с корсетом. Ноги косолапо подвернуты, свисая до пола. Туфли скинуты. На одном белом чулке образовалась дырка в районе большого пальца. Девушка им пошевелила: «Снять чулок или нет? Как будет смотреться в одном?».
Если честно, шевелиться даже не хотелось. Свернуться бы клубочком и тихо поспать. Глубоко вздохнула, представив, что утром обязательно позвонит мать и попросит подробности их первой брачной ночи.
«Божечки, какой маразм!» – она отмела назойливую мысль спрятаться в шкафу и там отсидеться. Если будет нужно, то всю ночь. Соня вздрогнула, когда дверь резко отворилась и в спальню вошел ее муж в одним полотенце на бедрах. Поджарое тело. Плечи пошли в ширину. Влажные светлые волоски на голени…
Глеб посмотрел в ее растерянные глаза, опустил взгляд на чуть задранную пышную юбку. Тонкие ноги в капроне. Девушка казалась большой куклой, замершей в одной нелепой позе.
– П-платье надо снять, – разлепила Софья губы. – Я сейчас сниму… – завозилась, пробуя найти молнию сбоку.
– Нет, так оставь. Хочу запомнить тебя невестой, – Глеб, ступая босыми ногами по пушистому ковру, подошел впритык. Толкнул ее в плечо и навалился сверху. Сильные руки колобродили под тканью. Тонкое кружево трусов было разорвано одним рывком.
Парадокс. Но, вошел по влажному, по-мужски довольно хмыкнув.
«Пусть так» – Соня не дергалась, лежа по стойке «смирно», позволяя ему делать все, что захочет. Голова ее повернута в сторону. Руки вскинуты вверх, согнувшись в локте. Между раздвинутых ног мужчина. Глеб. Резкие механические движения, от которых прогибается матрас. Мягким местом девушка ощутила две пружины. Ее тело месили, делали из него отбивную. Больно не было. Было – никак. Словно, не сонино это тело, инородное.
Все закончилось быстро. Застонав, новобрачный остановился, уткнувшись в ее шею, тяжело дышал. Скатившись в сторону, лег на спину. Грудь вздымалась. Как колотится его сердце очень даже слышно.
– Извини, я что-то сегодня не в форме… В следующий раз будет лучше, – зачем-то стал оправдываться.
В тихом шоке Соня смаковала его извинения. То, что сейчас было даже сексом не назовешь… Так, скоренькое спаривание. Но, будь оно по-другому с нежностями и поцелуями, разревелась бы в три ручья, честное слово. Похоже, Глеб сам от себя не ожидал и тоже пребывал в расстройстве чувств.
– Все в порядке, – соврала Соня. Повернула голову, став рассматривать капельки пота на лбу и пульсирующую вену на виске. Смогла расслабить мышцы бедер и чуть приподняться, опершись на руки. – Теперь мне точно нужно в душ, – начала сползать к раю, утягивая длинную шелестящую юбку за собой.
В небольшой тесной комнате пахнет тропическим гелем для душа. Костюм Глеба скинут на корзину для грязного белья. Софья неспешно стянула с себя платье. Открыв место для хранения вещей, утрамбовала одежду мужа и скидывала свою. Встав под душ, включила самый сильный напор с горячей водой. Два раза напенилась губкой. Волосы помыла шампунем.
Вода стекала по телу, смывая не только усталость, но и остатки мужского запаха, пока не распознанного, как «свой». Проведя ладонью по запотевшему зеркалу, внимательно всматривалась в ту девушку, напротив. Соне показалось, что она стала другой. Те же темные тяжелые влажные волосы. Карие глаза, меняющие цвет в зависимости от освещения на зеленые или кофейные. Губы иронично натянуты. Точно другая! Да. Теперь есть кольцо на пальце и фамилия Глеба.
Открыв створку небольшого шкафчика, девушка нащупала упаковку противозачаточных таблеток. Выдавила одну на ладонь. Закинув в рот, проглотила со слюной. Потерла кончиками пальцев виски, пробуя отрешиться от всего и в том числе, от совершенно лишних мыслей.
Накинув халат, Софья прошла на кухню. Хотелось чая, крепкого и сладкого. Она поставила чайник и села за стол, достала телефон и начала просматривать ленту новостей. Ничего интересного… Пока у одного из знакомых, не мелькнул комментарий под постом: «Поздравляю!».
Соня не сразу поняла, о чем речь. На фото женская рука с золотым кольцом и маленьким белым камнем. Мужская, до дрожи знакомая рядом. Надпись: «Без помпезности и лишнего шума мы в скором времени закрепим нашу любовь. И пусть весь мир завидует!»
– Агата, – губы сами произнесли имя более удачливой соперницы. Похоже, что Артем и его новая пассия решили так же узаконить свои отношения. – Повторюшки, – ей почему-то стало смешно, а не обидно. Соня цокнула языком, и покачала головой. Ей уже не нужно ничего доказывать или показывать. Пофигу.
Софья откинулась на спинку стула, разглядывая фотографию. Палец завис над тем, чтобы поставить «лайк», как свое благословение. Отпустить и не думать больше. Она теперь с другим, и сама другая. Акт, что произошел между ней и мужем, словно отрезал ее прежнего, заклеймил. Нужно строить новую жизнь, не обремененную сожалениями. Пусть делают, что хотят.
Рука не дрогнула поставить «эмоцию» с улыбающимся смайлом.
Зайдя в затемненную спальню, где только с одной стороны горел ночник, увидела белую спину Глеба. Он мирно спал на боку, вытянув руку вперед. Обогнув кровать с другой стороны, Соня забралась под одеяло. Посмотрела на светлый ершик волос. Опустилась на подушку и прикрыла глаза.
– Спокойной ночи, муж, – прошептала едва слышно.
Глава 6
На утро было чувство неловкости. Глеб смотрел на нее внимательно, словно пытался мысли прочесть. Завтракали, под звуки флейты с соседнего балкона. Там проживал одинокий пожилой мужчина с музыкальным прошлым. «Опять свою филармонию завел» – обычно ругалась мама Сони, когда они с отцом и родителями жениха обустраивали это гнездышко для молодых.
Квартира наполнилась напряжённым молчанием, которое, казалось, вот-вот лопнет, как натянутая струна. Положение исправил – он.
– Какие на сегодня планы? – спросил муж, опустив глаза и намазывая на кусок ровно отрезанного батона сливочное масло. Сверху упала пластинка сыра и ветчины.
– Нам некуда торопиться. Можем погулять, – Соня проследила взглядом, как на бутерброде смыкаются зубы Глеба. Ей он даже не предложил. Хоть бы ради приличия. Ерунда, что кусок в горло не лезет после вчерашнего. Чувство странное, будто встретились два незнакомца в вагоне. Рельсы, потому что в одну сторону лежат, им просто по пути.
Глеб прожевал последний кусок и пожал плечами.
– Как хочешь. Мне все равно.
Пора было признать, что принято называть «тревожным звоночком». Разве брак – это равнодушие? Где двое уткнулись в свои телефоны и поговорить больше не о чем. Особая форма любви, спросить: «Что у нас на ужин?», «Ты не видела, Сонь, куда я положил разядное?». Нет даже раздражение, просто скука и вежливый тон… Да, как в поезде, где не знаешь, когда будет твоя станция. Едешь и едешь. Колесики стучат, отсчитывая дни, недели, месяцы.
Иногда приходят проведать родители. Приходится обниматься и изображать хоть какую-то близость. Секс был нечасто. Желательно в полной темноте и по-быстрому. Дежурный поцелуй куда-то в щеку.
Все изменилось с утренней тошнотой у Сони и двумя полосками на тесте, как раз под окончание четвертого курса. Глеб оживился. Глаза заблестели иначе. Он стал внимательный, не только формально. На завтрак первый бутерброд подавал жене. Ворковал:
– Кушай, Соня, тебе нужно хорошо питаться. Наш ребенок требует не только чашки чая.
Все беседы сводились к нему… Их деточке, что рос с сонином животе. У малыша появилось имя еще до рождения – Руслан. Русик. Руся. Рус.
– Как там наш Руслан Глебович поживает? – мужчина прикладывал свою руку к животу и смотрел ей в глаза влюбленно. Ну, почти.
– Ой, футболист растет. Все почки маме испинал, – так же, войдя в роль родительницы, мурлыкала Сонечка.
Ей было приятна забота мужа. Сама мысль, что скоро станет матерью маленького человечка грела душу. Они уже выбрали кроватку и коляску к восьми месяцам беременности. Цвет, в который нужно перекрасить одну стену…
Беда пришла к Паровозовым, откуда не ждали.
Перекресток. Движение пешеходов на зеленый свет светофора. Лихач, который с визгом шин, выскочил из-за поворота. Крики страдания людей. Звон и скрежет металла, машины, врезавшейся в столб.
Соню задела не машина. На нее всем весом рухнул мужик, сбитый автомобилем. Будто бетонной плитой придавило. Эффект домино. Страшная судьба, что врагу не пожелаешь.
Даже сквозь наркоз она слышала, как в коридоре вопил Глеб. Он кричал так, что его не могли успокоить и стены удержать. Муж рвался к ней.
– Мой ребенок! Моя жена! Да, я всех вас порешу… Вы не понимаете? Сделайте что-то…
Соня видела, как умирают живые. Не физически. Не буквально. Глеб продолжал ходить, говорить. Дышать. Даже улыбался иногда. Отец, который стал стариком за один вечер. Светлые волосы, казалось выцвели до белесого. Софья сама боялась смотреть на себя в зеркало. Там были не глаза, а два бездонных колодца боли. Она не плакала – просто перестала быть женщиной, в привычном смысле слова. Ей больше никогда не взять на руки малыша, не назвать своим. Вырвали сердце вместе с кровиночкой.
Тот придурок, что разметал толпу людей, как кегли, искорежив их жизни… Был пьян за рулем. Не выжил.
Глебу выдали в больнице маленький закрытый гроб. И его разум перестал воспринимать в тот момент реальность… Коробочку вырвали из рук родители, пытаясь хоть часть той боли взять на себя. Хлопали по плечу. Вздыхали. Отворачивалась, когда он спрашивал: «Может, это не он? Подменили? Это не мой Русланчик?». Перебирал в голове всевозможные варианты. И каждый вариант был хуже предыдущего. На кладбище пытался отобрать…
Глеб замолчал надолго, словно выкричался до дна. Не осталось внутри ничегошеньки.
А потом начинались ночи, где Соня плакала во сне. Соскочив, бежала… Останавливалась в коридоре, будто не понимала, где находится. Куда подевался тот босоногий мальчик, что звал за собой?
Ад для Паровозовых только набирал обороты. Никто не учил их быть сильными, когда теряешь смысл в жизни.
Глава 7
Глеб замкнулся и начал ненавидеть себя, задаваясь вопросами, на которые никогда не найти ответа: «Почему, не меня?», «Я не должен был допустить». Самобичевание стало новой сутью, явью, его крестом, который нужно нести на себе. Малыш, что должен был их соединить с Соней, тот мальчик, с которым он пошел бы гулять за руку. Подкидывал высоко-высоко и ловил. Обязательно ловил, и прижимал к своему сердцу. Читал Русику сказки на ночь. Научил пинать мяч по воротам… Исчез. Нерастраченные отцовские чувства иногда вырывались в ярость. Глеб стал часто ходить в спортивный зал и лупить бойцовскую грушу. Бил, пока силы не заканчивались. Бил, представляя лицо того мажора, что принес столько горя…
Они, не сговариваясь с женой обходили детские площадки стороной. Правда, иногда Соня стояла на балконе и смотрела на чужих детей… Как смеются, зовут папу или маму. Плачут. Дети тоже плачут, если им больно, обидно, страшно или просто… Хочется привлечь внимание родителей.
«Мама!» – кричал детский голосок, и Софья вздрагивала, искала глазами того, кто звал… Не ее. Соня непроизвольно хваталась за живот. У нее отняли право быть мамой.
Время, говорят – самый хороший лекарь. Помочь родителям, утратившим своего ребенка не сможет ни один дипломированный психолог. Никак. Ничем. Можно дать деньги, можно выслушать, можно попытаться отвлечь. Но знаешь – внутри у них навсегда поселилась тоска. Потому, что когда умирает ребёнок – умирает и будущее.
Для Софьи горе – это не эмоция. Это приговор. Пожизненный. Без права на помилование. Шанс вновь стать матерью практически нулевой.
– Глеб, – однажды она присела рядом с ним на диван. Муж смотрел какую-то передачу про рыбалку, но в глазах не было зрительного эффекта. Зрачок остановился в одной точке экрана, словно там сидит назойливая муха. – Глеб, я хочу поговорить.
– Слушаю, – он качнул головой, и светлые густые ресницы дрогнули.
– Ты… Ты знаешь, какой мне поставили диагноз врачи. Но, ты – другое дело. У тебя могут быть дети от другой женщины. Не калеки, как я, – ее голос сорвался на хрип. – Прошу тебя, не мучайся. Начни все сначала. Тем более… Наш брак… Он.
– Что, Соня, не так с нашим браком? – он повернул голову и наконец, взглянул на нее.
– Он… исчерпал себя, Глеб. Мы живем как соседи.
Глеб молчал, продолжая смотреть на нее. В его глазах не было ни злости, ни обиды, только какая-то отстраненность.
– Ты хочешь развода? – спросил он тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину комнаты.
Соня опустила глаза. Она не знала, чего хотела. Часть ее отчаянно желала сохранить этот брак, но другая часть понимала, что это невозможно. Слишком много боли, слишком много разочарований накопилось между ними.
– Я не знаю, Глеб, – прошептала она. – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Хотя бы один из нас получил то, что заслуживает.
– Разочарую тебя, милая. Разводиться не хочу и не буду… Если, конечно, сама не прогонишь. Сонь, мы пережили предательство. Была свадьба, больше похожая на фарс. Ты ни словом не упрекнула меня за… За первую брачную ночь. Соня, пора тебе смириться, что мы в одной лодке. И если будем тонуть, то вместе. А дети… Я хотел ребенка только от тебя, – он рывком подался вперед и захватил ее в объятья. Пальцы, как гребенки ездили по черным струящимся волосам, будто он вычесывал из нее все дурацкие мысли о расставании. – Сонь, ну куда я без тебя? Что ты выдумываешь? Все пройдет. Наладится. Получим дипломы и найдем хорошую работу. Сонька, ты вообще-то на красный шла. Посмотри на меня, – отстранившись, обхватил пальцами подбородок, заставляя смотреть прямо, без шанса улизнуть взглядом или закрыться от него, сбежать на кухню…
– Глеб, мне не нужны твои жертвы, – выдохнула на него, и слеза скатилась по щеке, шлепнувшись ему на запястье.
– Не отпущу! – упрямо процедил он. – Поняла? Муж и жена – в горе и в радости. Или по Артему своему заскучала? – прищурился, зная куда надавить.
– Совсем дурак! – зашипела Сонька и ударила по плечу. Снова и снова. – Дурак! Не смей такого говорить! – билась пока рука не заболела его дубасить. Всхлипнула и уткнулась ему в то самое плечо. – Почему ты такой сложный, Паровозов?
Вслух Соня боялась признаться, что не справилась одна. Из глаз текли слезы, и она ловила их пальцами и губами. Она втягивала сопли и чувствовала их солоноватый вкус.
– От сложной слышу, – вздохнул он, опять наглаживая по темной голове.
Она почувствовала, как мурашки зарождаются на ее коже, и как ток крови магическим образом превращает ее в целое существо, устремленное каким-то простым желанием – жить.
Глава 8
Наши дни
– О, Паровозовы? Привет! Слышал о вашем горе, – возник Артем из-за угла, словно там припрятана машина времени. – Вы как? – смотрел на них с долей нездорового интереса и жалости.
Любопытно окинул стройную фигурку Сони в твидовом итальянском костюме, состоящем из юбки и жакета цвета капучино. Тонкий капрон обтянул ноги. Туфли-лодочки на среднем каблуке. Темные волосы подняты в высокий «хвост», открывая вид на тонкую шею.
Не виделись действительно давно… Пожалуй, с того случая в кафе и не пересекались больше.
Глеб и Соня присматривали кухонный гарнитур в мебельном отделе торгового центра. Выходной, но народу не очень много из-за дождливой погоды. Год, как закончен универ и дела у Паровозовых шли в гору. Оба нашли себе хорошо оплачиваемую работу. Оба выделялись среди сверстников каким-то серьезным глубоким взглядом и энергетикой человека, знающего себе цену. Выстрадан диплом Сони с отличием. У Глеба тоже одни показательные баллы. Трудолюбие и упорство подкупило работодателей. Они оказались из теста карьеристов, что прокладывают себе путь неординарным умом и развитой интуицией. Работали в разных фирмах, но в одном районе.
Ребята решили расшириться и взяли новую квартиру в ипотеку. Обустраивали гнездышко. Спустя время, они научились тонко чувствовать друг друга, понимать с полу взгляда.
И теперь этот сонин взгляд говорил: «Какое твое собачье дело? Нашелся, жалостливый!». Брюнетка, сильнее вцепилась в руку мужа, отводя глаза в сторону ярких витрин.
– Привет, – просто, для формальности ответил Глеб и накрыл ее руку в сгибе локтя своей, передавая тепло и спокойствие.
Разговор не клеился. Герасимов задергался, словно начал спешил куда-то. Или увидел разницу между своим поношенным спортивным костюмом и курткой Глеба из натуральной кожи.
– Ладно, не буду вам мешать, – наконец произнес Артем, словно опомнившись. – Свидимся еще как-нибудь, поболтаем. Рад был повидаться. Искренне соболезную, Соня.
Герасимов утопал в сторону эскалатора, махнув неопределенно рукой на прощание.
– Вот же… Все настроение испортил, – проворчала Софья, передернув плечами. Где-то отдалось застарелой глухой болью. Не о нем, о своей потере. Будто специально сковырнули рану, – Давай, в другой раз зайдем? Кухни не убегут. Возьмем каталог у менеджера.
– Из-за него менять планы? – нахмурился светлыми бровями Глеб, и серые глаза потемнели.
– Не начинай. Ладно? – проскрипела Соня упавшим голосом. Еще не хватало из-за всякого… поссорится с мужем.
Глеб и не начал. Губы искривились в непонятной улыбке. В этой улыбке было все: и упрек, и понимание ситуации. Зарождающееся сомнение. Мужчина подумал, что реакция Сони на бывшего такая «говорящая». Видимо, еще не отпустило.
Софья не понимала, на что обиделся муж, надулся как хомяк на крупу. Как иначе? Увидев собаку, которая тебя укусила разве не захочешь пройти стороной? Или вообще, больше на эту территорию не сунешься.
Домой вернулись и разбрелись по разным углам. Вроде бы не ругались, не спорили… А, осадочек остался. Оказалось, достаточно на горизонте появиться бывшему, чтобы их раскидало в недоверии.
Соня не понимала, в чем осталась виноватой.
Глеба поедом жрало ревнивое соперничество: «Неспроста Артем появился спустя столько лет⁉». Ревность – зверь беспощадный. Она грызла его изнутри, заставляя сомневаться в женщине, которую выбрал. Вдруг, Соня еще думает о Герасимове? Не забыла свою первую любовь?
Прошло несколько дней и тревожные «звоночки» усилились.
– Сонь, не знаю, как сказать, – Глеб подошел незаметно, материализовавшись рядом, будто джин, вытекший из тех палочек благовоний, что дымятся на каминной полке. Присел. Руки сцепил в замок. Поза напряженная, с упавшей головой на грудь.
Она подняла взгляд от монитора ноутбука. В каре-зеленых глазах еще мелькали цифры и таблицы. Смысл его посыла непонятен, но уже возникает подозрение на подвох, гребаный армагедонец… Означающий конец спокойной и размеренной жизни. Чего Глеб медлит? Если не знаешь, каким орудием ударить по голове, выбери то, что вырубит сразу…
– Скажи просто, – облизнула сухие губы, сняв специальные компьютерные очки и прикусив губами одну душку. Смотрела на мужа в ожидании. В ее глазах вспыхнул огонек тревоги.
Глеб медлил, тянул, словно набирался сил. Сделал головой «почетный» круг, хрустнув позвонками шеи.
– Агата и Артем разводятся… Сонь, ты должна об этом знать, – прикоснулся к шраму над правой бровью, проведя указательным пальцем по линии застарелых обид.
– Понятно, – выдохнула она и хлопнула крышкой ноутбука. – Но, разве… Разве, это нас как-то касается?
Глава 9
У Глеба в заднице пригорало. Ему реально стало страшно, что жена бросит его и уйдет. Столько лет скрывать свои чувства, быть долбанным актером, боясь раскрыться и выдать себя.
Он полюбил ее, как только увидел. Темноволосая, живая. Такая настоящая, как свежий персик среди гнилья и фальшивки. Паровозов и с Агатой замутил только, чтобы подобраться ближе, сделать вид, что они друзья. Вот, последняя была еще той сучкой. Пыталась им манипулировать, скрывала свои гулянки в клубах. За его спиной жаловалась: «Глеб, такой сухарь. Что я в нем нашла?». Бестолковая блядь. Он ее терпел. Да. Насквозь лживая и корыстная, она могла пролезть там, куда нормальный человек не сунется. Ей удалось затащить дружка Сони в кровать… Опутать своими липкими лапками дурака. Ха-ха! Удружила, шалава. Думала на двух стульях усидеть? Что Глеб ей в ноги упадет? Как бы не так! Он рад, что грязь сама отсохла. Вот, только…
Глеб, этого не планировал. Не хотел причинять страданий любимой девушке. Когда двое потаскунов признались, переживал только за нее. Боялся, что сломается, не вытянет правды, какой на самом деле Герасимов козлина. За ее слезы, за глаза полные боли кулаки сами зачесались набить артемкину кислую рожу.
Вулкан, что тлел внутри него, проснулся.
А потом, все само собой получилось. Глеб подставил «дружеское» плечо, был рядом. Заботился о ней. Чихать было на Агату и мнимого друга. Лишь бы она не убивалась, не смотрела в окно так, будто выпрыгнуть хочет с девятого этажа. Словно спит сутками для того, чтобы не проснуться…
Глеб подыграл. Да. А кто еще поймет «тяжелобольного», как ни тот, кто сам это пережил. Делай морду кирпичом и пусть думают, что ты по Агате сохнешь черносливом.
Теща как-то сразу его раскусила. Отвела на кухню и под видом чаепития, стала задавать наводящие вопросы.
– Глеб, я же не слепая и не вчера родилась. Что ты вьешься вокруг Соньки, будто ты пчел, а она цветочек, который хочешь опылить? – Дина Васильевна била не в бровь, а в глаз. Внимательно ему в лицо смотрела, будто парень прозрачный, все «камни» видно на дне.
– Люблю я ее. Сильно, – сглотнул и отвернулся, стыдясь своей слабости. Слова, что вырвались вслух, самого обожгли.
– Ну, коли любишь, то и отогреть сумеешь, – ободряюще кивнула мать Сони. – Артем мне никогда не нравился. Поверхностный. Сам не знает, чего хочет. Сегодня у него одно мнение, завтра другое. Он бы Соню так и так променял на более легкий вариант, без особого интеллекта и принципов. Разные они. А, ты – совсем другое дело… Дерзай, – дала «добро» теща.
– Только Софья меня не любит. И боюсь, не поверит, что чувства мои настоящие, – рискнул высказать то, что наболело.
Опустил глаза в чай. Рука, держащая чашку, дрогнула, и «водная гладь» пошла рябью.
– О человеке судят по делам, Глебушка. То, как он рассеивает обещания – туфта несусветная. Ты докажи, что достоин. Глядишь, и потянется ее душа, оттает.
Легко советы раздавать. Глеб отсидел всю свадьбу с приклеенной улыбкой, волнуясь, как зеленый пацан. Его потряхивало, что скоро сможет обладать любимой, дотронуться можно до белой молочной кожи. Назвать своей.
Все надежды рухнули, когда он увидел отстраненный взгляд невесты, безвольно свисающие руки. Ей, казалось, было все равно, что прическа потеряла форму и «поплыл» макияж. Глеб подавил желание развернуться и уйти. Бежать, пока не сломал то хрупкое доверие между ними. В глазах потемнело от желания и от разочарования. Какое-то отчаянное безумие затопило разум. Он очнулся, когда уже было поздно что-то менять, бесполезно извиняться. Взял ее, можно сказать, силой.
Спустя время, вроде бы все наладилось. Он, как обычно, осторожно прощупывал ходы и пути к ней. А, Соня… Соня воспринимала его как партнера, как товарища, как соседа по квартире. Интимная близость стала предсказуемой, лишенной искры, того трепетного волнения, что было когда-то. Он читал в ее глазах скорее усталость, чем страсть. Чувствовал себя долбанным извращенцем, что склоняет женщину к интиму, под видом супружеского долга.
Глеб пытался разнообразить их жизнь, устраивал сюрпризы, дарил цветы без повода, водил в театры и рестораны. Но все было тщетно. Соня принимала все это с благодарностью, но в ее сердце как будто стояла стена, которую он никак не мог пробить. Хоть лбом расшибись, не поможет.
Он видел, что Соня тоже страдает, но не понимал причины. Она избегала откровенных разговоров, отмахивалась от его вопросов, словно боялась сказать что-то, что разрушит хрупкое равновесие их отношений.
Соня старалась! Да, пожалуй, такое слово подходит. Его жена приспособилась жить с ним, делить одну постель. Научилась готовить любимые блюда Глеба. Умела поддержать беседу. Распланировать все по полочкам вперед на месяц.
Любить его не научилась. Пока… Пока не принесла ему тест с двумя полосками.
