Текст книги "Между правдой и ложью (СИ)"
Автор книги: Ольга Рог
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 20
Вот уже три года Соня спешит домой по одному и тому же адресу. Ее там ждут два самых родных и любимых человека на свете – Миша и Гриша. Сыновья растут спокойными и послушными, будто понимают, как нелегко матери растить их одной. В графе «отец» стоит прочерк, как напоминание, что Софья вычеркнула все старое и лишнее из памяти. Да, поступила эгоистично, намеренно скрыла детей. Даже мать не знала, что стала бабушкой вдвойне, пока малышам не исполнился год с небольшим.
– Растреплешь Паровозову и к внукам доступ перекрою. Ты вообще за кого? За дочь родную или бывшего зятя – предателя? – она видела по глазам, как потрясена Дина Васильевна и отец. Как трясется ее подбородок и руки цепляются за куртку мужа, чтобы не упасть.
Родители ее так долго не видели, что пришлось нанимать детектива, чтобы узнать, где их беглянка обитает. Нашли… И что же видят? Два хорошеньких светленьких, почти идентичных мальчика. Только у одного глаза серые, отцовские, а Грише достались карие, как у Сони.
Они стояли в прихожей, как чужие, не в силах отвести взгляда от двух мальцов, улыбающихся им первыми молочными зубами.
– Соня, как же так? Мы с отцом не заслужили видеть внуков? – едва слышно прошелестела мать, будто доступ воздуха ей перекрыли.
– Я сама решаю, что лучше для моих детей, – Соня переплела руки на груди, ставшей больше после родов. – Ты показала мне хороший пример, мама, считая, как лучше для меня без меня.
– Но, мы с отцом всегда желали тебе только добра, – проговорила Дина Васильевна чуть не плача.
– Дина, успокойся. Не пугай малышей. Они видишь, уши навострили, что пришла чужая тетка поныть и спрятались за мать, – одернул жену Ринат, поправляя пальцем запотевшие от волнения очки на носу. – Дочь имеет право диктовать свои условия. Я согласен на твои условия, дочка. Можно мне их… Можно мне к ним?
Не дожидаясь решения Дины, отец присел и быстро скинул обувь. По указательному пальцу, нашел направление в ванную, чтобы с дороги руки помыть.
– Ай, кто такие славные мальчики? Деда пришел с вами поиграть, – стал подманивать малышню, робко поглядывающую на незнакомца.
– Миша, Гриша, это ваш дедушка… И бабушка, – сердце Сони смягчилось, увидев, как мать утирает слезы платочком. – Пойдемте, покажем вашу комнату и игрушки.
Маленькие ножки потопали показывать свои личные владения в большой, и светлой детской. Две кроватки рядом. Игровая мягкая интерактивная зона. Два зубастика еще не могли толком говорить, кроме слова «мама», но наперебой ыкали, показывая свои игрушки.
– Ты справляешься одна? – голос матери опять сел, пока она пыталась протолкнуть в горло глоток чая.
Соня вздохнула. Она прекрасно знала, на что шла. Работала удаленно, имея возможность и с детьми сидеть и деньги зарабатывать. Декретных хватило на первый взнос для нового жилья. Квартира у них в пригороде, но расстояние в данном случае неважно. Здесь хороший, развитый жилой комплекс, неподалеку школа и детский сад. Есть где погулять в сквере с коляской.
– Приходит помощница – моя соседка, у которой своя дочка нашего возраста. Я ей плачу, а они играют все вместе. Она тоже мать-одиночка.
Дина Васильевна кивнула, не находя слов. Если бы все сложилось иначе, то бабушка с удовольствием помогала с внуками. Это ведь такое чудо, что дочь смогла забеременеть и выносить двоих детей после того случая. Ее мысли постоянно возвращались к бывшему зятю… Рассказывать о том, что Глеб себя уже сто раз наказал – не стоит. Паровозов один как перст. Только работа на уме. Стал замкнут, нелюдим. О том, что у него родились два замечательных сына, не догадывается.
Вертихвостка – Агата куда-то пропала с радаров. Говорят, уехала за границу с пожилым хахалем арабской наружности.
Глава 21
Сегодня было по-особенному тоскливо. Дата их с Соней свадьбы, но отмечать нечего. Мысли, не имеющие плоти и крови, возвращались в тот день, когда он назвал ее своей женой. Снова и снова, как собака на сене прокручивались воспоминания их жизни. Сонькин запах запал в ноздри. Хотелось взвыть или что-то разбить.
Третья чашка зеленого чая. На часах перевалило половина второго ночи, и каждая серая клеточка проявляла мозговую активность, не давая заснуть. Паровозов хватался за телефон, заходил в галерею. Листая фото с бывшей женой, начинал яриться. Отключал и кидал в сторону на постель… И со стоном тянулся снова, как зависимый. Глеба не отпускало. Три года прошло, как она уехала, бросив все в родном городе и растворилась где-то там в питерской серости дождей.
Утром от недосыпа трещала голова, и сухость во рту вязала язык. Чашка кофе натощак. Наскоро выкуренная сигарета в форточку автомобиля. Снова воспоминания, но уже другие… Глеб мелко отомстил Агате, позвонив Артемке и рассказав, как эта дырка… от презерватива смогла его затащить в отель.
Бывший друг хмыкал и посочувствовал. Назвал его идиотом. Зачем-то спросил, где сейчас Софья. Паровозов ответил честно: «Не знаю, я не слежу за ней. Отпустил».
Теперь они созваниваются, чувствуя друг в друге потребность. Сегодня не исключение… Тема та же – Соня.
– Ты себя слышишь? Зачем отпустил? – резко высказался Артем. – Я бы на твоем месте…
– Темка, ты не на моем месте, – прервал его Глеб. – Не знаю, зачем вообще тебе это рассказываю.
– Потому, что только я могу тебя понять. Сам в полной жопе из-за Агаты. До сих пор за долги расплачиваюсь. Но, знаешь… Без нее дышится легче, будто походный рюкзак скинул, протащив хренальон километров по тундре. Плечи еще болят и суставы не на месте, зато как-то можно голову поднять и взглянуть на себя со стороны.
– И что ты там со стороны понял, философ? – Глеб снова затянулся, злобно оскалив зубы. Учить его Герасимов вздумал… Как же.
– Машины времени мне не тормознуть пит-стопом, но на поезд до Питера я еще успею, – и голос такой загадочный, будто что-то придурок задумал.
– В смысле? Ты куда, Герасим, собрался? К моей Соне? – Глеб чуть сигарету не сожрал от гнева. Горящую!
– Ну, а что? Попытаю счастья. Меня здесь ничего не держит. Я свободен и открыт для отношений.
– Только сунься к моей жене, и я тебя…
– Что, Глеб, ты меня? Ты – слабак! Упустил женщину, не боролся за нее. Я тоже, не гений ума… Но, понимаю, что хочу… Хочу быть счастливым. Сонька меня когда-то любила. Да! Напомню ей, о наших чувствах.
– Артем, она о тебе и думать забыла! – выорал Глеб, разбрызгивая слюну.
Паровозов чувствовал, как плотину «зрелости» прорвало. Они ведут себя как мальчишки, забивающиеся «на спор» и кто кого обойти успеет. Комплексы и обиды смешались воедино… Почему-то не получалось находчиво поставить Герасимова на место. Хотелось его найти и рожу расквасить до кровавых соплей. Тряхнуть скотину за шиворот… Он даже выскочил из машины в дождь и сжал кулаки в побуждении… Задергался, как пес бегающий кругами, в попытке поймать свой хвост. Расхохотался истерично, запрокинув голову. И впервые за три почувствовал себя живым. Капли били по лицу, затекая в рот, а он смеялся… Кашлял и смеялся, пока легкие не заболели.
Перезвонил Герасимову и хриплым голосом сказал:
– Сунешься к ней – прибью!
И вот тогда стало легче. Проще. Яснее. Он теперь знал, на что потратит предстоящий отпуск.
Глава 22
Глеба трясло, словно на оголенный высоковольтный провод наступил. Он смотрел, но отказывался понимать, что видит. Два раза прикрывал глаза, но картинка не изменялась. Сначала в небольшой дворик из первого подъезда вывалился один пацан в синем комбинезоне и белой шапкой… Голос, который не спутаешь ни с чем! Ее мелодичный голос позвал:
– Миша, подожди маму и братика!
Софью он тут же опознал. А рядом… Еще один малыш, практический одинаковый с лица, только очень сердитый. Губы надул и грузовичок к себе прижимает, явно не желая делиться с братишкой, у которого только ведерко с совочком.
Паровозов плюхнулся на не расчищенную от снега скамью и замер, сгорбившись как старик. Дети были его копией и нетрудно догадаться, что он является их отцом. Бывшая жена утаила очень важное… Не только сердце его забрала, но и детей скрыла.
Вдох. Выдох. Рык раненого зверя, у которого отобрали все. Пусто в логове. Больно в душе.
Соня с мальчишками пошли на детскую площадку, не обращая внимание на страдальца, подвисшего через двор у другого дома. Они радуются первому липкому снегу, словно видят его впервые. Дети, забыв о разногласиях хватали перчатками холодную субстанцию и кидались ей. Звонкий смех поднимался ввысь.
Дворники махали лопатами и их радость не разделяли. Они, как грачи галдели на чужом языке, перекрикиваясь на расстоянии.
Глеб пытался отмереть, вернуться в свое тело, которое замерзало на лавке без движения. Полчаса? Час? Нет страшнее боли, чем потеря близких людей… Детей, которых ты не знал, не брал на руки, не был рядом, когда был нужен.
Пальцы рук непроизвольно дергались, будто пытались что-то ухватить. Нить, за которую нужно держаться? Понимание, с чего начать? Он не чувствовал слез, и как косятся на него дворники, проходя мимо. К его ногам прилетел снежок… Совсем маленький комочек подкатился, оставляя за собой дорожку.
– Дядя, дай! – потребовал Гриша, рассматривая карими глазками, такими же как у Сони. Кончик носа и щечки покраснели. Края штанишек, натянутые поверх дутышей-сапожек уже намокли.
– Сейчас, слеплю побольше, – Глеб чуть на колени не бухнулся. Ноги затекли, когда он резко встал. – А, хочешь мы большой клубок скатаем и слепим снеговика?
Мальчик похлопал глазками, не понимая, чего от него дяденька хочет. К комочку подобраться побоялся. Мама предупреждала к незнакомым людям близко не подходить.
Позади послышались быстрые шаги, и Софья ворвалась в обзор, протягивая к сыну руку.
– Гриш, ты зачем убежал? Дай, я тебе шапку поправ… лю, – она заметила его. Да! Красивые глаза расширились от узнавания. Губы приоткрылись, как у человека, захваченного врасплох.
Бывший муж смотрел на нее покрасневшими влажными глазами, словно видел кадры из старого фильма. Размытого. Теплого. Непостижимого.
– Здравствуй, Соня, – его лицо дернулось и поплыло, как у инсультного.
– Глеб? Что ты здесь делаешь? – в ее голосе не было злости, лишь усталость и какое-то обреченное спокойствие. Она обхватила впереди стоящего ребенка и подтянула к себе поближе.
– Я… я просто… – он снова запнулся, чувствуя себя последним идиотом. – Я хотел увидеть тебя. Три дня в Питере. Справки наводил… И нашел.
Взгляд Глеба опустился на кареглазого малого, тайком пытающегося слизывать налипший снег с перчатки. Второй – сероглазый мальчик выглянул из-за матери, стесняясь чужака.
Снег продолжал падать, медленно покрывая плечи Паровозова белым точечным узором ткань пальто.
Он чувствовал себя потерянным, как никогда раньше. Все слова, которые Глеб так долго собирал, рассыпались в прах, не оставив после себя ничего, кроме горечи и сожаления. Искал свою любимую, а нашел еще большее сокровище… Которое по своей глупости просрал.
Глава 23
– Сонь, как их зовут? – он не спрашивал, чьи это дети и так было все предельно ясно.
– Тот, что позади, скромняга с серыми глазами – это Миша. Самый любознательный у нас Гриша, – она погладила ладонью маленького гномика по влажной шапке. – Пойдемте домой, все сырые уже… – Потянула детей за собой.
У Паровозова сердце ухнуло вниз. Они сейчас уйдут! Уйдут и все… Он три года Соню не видел. Сыновей вообще не знал. Глеб кашлянул, набирая в легкие холодного воздуха… Но, она обернулась сама, пройдя пару метров.
– Паровозов, ты что встал? Идешь? – подняла вопросительно темные брови.
Какое там «идешь»⁈ Он чуть не споткнулся на мокром снеге. Рванул за ними следом. Забежав вперед, открыл двери подъезда.
– Ты возьми Гришу на руки, а я его брата. Так быстрее дойдем. Пока я с ними одна карабкаюсь по лестнице полдня пройдет.
Глеб не спорил. Он вообще боялся лишнего слова произнести. «Одна» – резануло по живому, как обвинение.
Подхватив кареглазого на руки, ощутил вес детского легкого тельца. Внутри Паровозова разлилось тепло, незнакомое и щемящее. Сын смотрел на него подозрительно, изучая с близкого расстояния небритую щетину, впалые щеки отца. Сопел в нос, замерев как испуганный зверек, опасаясь более сильного большого существа. Косился в сторону матери, на руках которой, точно так же заглядывал на них брат.
Поднимаясь выше, Паровозов чувствовал, как комок в горле растет, мешая дышать. Три года… Три года он жил без этих мгновений, два из них без этого тепла и запаха детской кожи.
– Присаживайся, сейчас чай поставлю. Мальчиков в детскую пока отведу. Нужно им разогреть ужин, скоро спать захотят, – голос спокойный, будничный.
Глеб не мешал. Просто смотрел, как она ловко раздела одного, затем второго. Женские руки быстро порхали, как бабочки. Каждое движение не было лишним: сапожки встали на электросушилку, комбинезоны развешены на плечики с шапками тоже сушиться. Пока два малых стояли столбиками, его разглядывая, Соня скинула свою верхнюю одежду.
Паровозов сглотнул, у него в глазах начало расплываться. Какая же она стала! Бедра шире, грудь на размер больше, чем он помнил. В талии немного прибавила, но это ей шло…
Паровозов сел на стул, словно на раскаленную сковороду. Осматривал гостиную медленно, фокусируясь на каждой детали. Все здесь было пропитано жизнью без него. Фотографии на стенах – дети растут, Соня улыбается…
А, он где был? Чем занимался все это время? Мучился, страдал, пытался забыть. А она жила, растила сыновей, строила свою жизнь. Ревнивый взгляд искал присутствие чужого мужика. Хотелось соскочить и заглянуть в ванную под предлогом – помыть руки. Что он и сделал.
Так-с! Зубная щетка одна большая и две детские. Полотенца выстроились в ряд. Сонькины трусики висят на веревке рядом с носочками мальчишек. Да, он украл! Быстро стянул и трусы, и носочки, распихал по разным карманам брюк. Трясущиеся вороватые руки помыл и утерся ее розовым полотенцем.
Можно выдохнуть, следов другого самца не обнаружено.
Софья расставила на кухонном столе чашки и вазочку с печеньем в форме мишек. На столе дымился заварник с ароматным чаем. Глеб смотрел на нее и не мог наглядеться. Как дебил, забыв закрыть рот, честное слово… Опомнившись, захлопнул челюсть.
Она плавно присела и стала разливать чай, придерживая крышку чайничка. Пар стремился к потолку, а душа Глеба к ней, поскуливая тосковавшей по хозяйке собакой. В серых глазах Сони плескалась усталость и какая-то грустная отрешенность.
Глеб знал, что сейчас начнется самый сложный разговор в его жизни.
Глава 24
– Соня, я знаю, что сильно виноват перед тобой. Меня не оправдывает то, что надрался и меня взяла тепленьким эта су… нехорошая женщина. Вообще не понимаю, как в таком состоянии могло у меня с ней что-то быть. Сонь, три года не живу, а существую без тебя. Не знаю, что стал отцом двух замечательных мальчиков. Сонька, да прости ты меня-а-а, – он сорвался.
Нет, не на крик. Мужчина сполз на пол и уткнулся лицом в ее колени. Обхватил руками бедра и не отпускал. Пусть выслушает, ему столько нужно сказать. Эмоциональностью Глеб не отличался, да и склонности к философии в себе не замечал. Все молчком, все в себе. Но, видимо время пришло, признаться. Излить душу. А, чего уже терять? И так счастье упустил, сквозь пальцы прошло оно и песчинки не оставив.
– Я любил тебя всегда. Только тебя одну, Соня. Как в институте увидел, так запала ты мне в самое сердце. Видел, как ты смотрела на Герасимова, не замечая никого вокруг. Агата была так… Все равно, кто рядом. Смотрел на тебя, вроде обычная девчонка, а у меня мандраж во всем теле, лихорадит от одного присутствия. Честно, не знаю, как держался. Сто раз на дню хотел подойти и признаться… Но, не мог. Ты любила другого. Была не моя.
– Глеб? – удивленно выдохнула она, и рука нечаянно прошлась по светлым волосам, запустив ворох мурашек по его коже. – Ты никогда не говорил. Мы были женаты, Паровозов и ни разу…
– Боялся! – он поднял раскрасневшееся лицо, отчаянно шаря по ней глазами. – Думал, что оттолкнешь, не примешь моего чувства. В друзья к тебе записался… Только по факту, другом тебе никогда не был. Я люблю тебя, Соня. Ты – мое наказание на всю жизнь или моя отрада.
Слышно, как по коридору протопали маленькие ножки. Удивленное сопение, будто малышня так переговаривается, как ежики фыркают.
– Мама? – пропищал Миша, ревниво уставившись на дядьку, который посмел прикоснуться к «святыне».
Мама только для него, ну и немного для Гришки. Что себе позволяет этот человек? Сероглазик скуксился и собрался зареветь. В два горла они точно отгонят дядьку от матери.
– Миша, иди сюда. И ты, Гриша, тоже, – подозвала Софья сыновей, протянув в их сторону руку. – Познакомьтесь, это ваш папа.
– Па! – повторил Гришаня, соображая двухлетним умом, что сие означает.
– Ваш папа, – еще раз подтвердила мама. – Он погостит у нас немного. Маме и папе нужно разобраться кое в чем.
Миша недоверчиво оглядел незнакомца. Папа? Какой папа? У них и так все хорошо. Мама, он и Гришка. Зачем еще кто-то? Но слово «папа» звучало как-то… интересно. Миша украдкой взглянул на Гришку. Тот, кажется, был в восторге и улыбался по самые десна, подхалим…
Глеб тоже не поверил, что Софья призналась. Сама, без уговоров выдала «базу» сыновьям. Он так и сидел на полу, но все равно был выше ребят. Боялся лишний раз шелохнуться, чтобы не напугать. Он позволил кареглазому себя потрогать. Вытерпел, когда ему маленький палец заехал в ноздрю. Чихнул непроизвольно, чем рассмешил мальчишек, которые его окружили и стали смело исследовать. Слово «ваш» карапузы точно понимали правильно. Это теперь их большой мужчина, которого зовут папа. Миша хотел слюнявую собаку, как со второго этажа лопоухий и забавный шпиц, но папа тоже ничего…
Дальше Миша и Гриша кушали кашу – рисовую на молоке. Аппетит после гуляния был хороший, только ложки стучали. Родители пили чай и иногда переглядывались, словно искали контакт между собой. Пока робкий, не очень уверенный.
– Сонь, они уже сами умеют, – Глеб не мог оторваться от просмотра чуда. – Они такие толковые и сообразительные. Интересно, в кого? – хмыкнул, заиграв бровями. Словно говорил, папка то у них – дурак. Мог бы раньше признаться и получить тот взгляд, каким его одарила бывшая жена… Ух, стало жарко!
Глеб не выдержал эмоций, переполняющих его, вылетел и закрылся в ванной. Прикусив кулак зубами, тихо заплакал, давя все звуки в себе. Наклонился над раковиной, включив холодную воду и плеснул в лицо. Еще и еще… Не помогало. Паровозов словил истерику… А, ведь мог не приехать и жалеть себя дальше? Он готов был сам себя сожрать живьем. Нервы трещали. Руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Дыхание стало прерывистым и неровным. В висках пульсировала назойливая боль.
В дверь постучалась костяшками пальцев Соня.
– Глеб, ты в порядке? Помощь нужна?
– Я… Я сейчас, – выхрипел он, стукнувшись лбом об стену, чтобы прийти в себя. Пару раз хлестнул по тупорылой морде. Потряс башкой, в которой еще шумело.
– Глеб, я укладываю мальчиков спать, и они хотят, чтобы ты подошел. Гриша так и сказал: «Надо папу!»
Паровозов замер. «Надо папу!» – эхом отдавалось в голове. Он выпрямился, провел рукой по взмокшим волосам и глубоко вздохнул. Собравшись, Глеб открыл дверь.
– Иду, Соня, – сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее.
Соня посмотрела на него с тревогой, но ничего не сказала. Она понимала, что сейчас лучше не задавать лишних вопросов. Просто взяла его за руку и повела в детскую.
Глава 25
Соня знала, что этот день настанет и Паровозов найдет своих детей. Ну, либо она ничего не понимала в круговороте событий. Одной рукой судьба отнимала, другой – дарила. Встретить сегодня во дворе вместе с первым снегом Глеба было неожиданно и… Неожиданно приятно?
Она сама не могла распознать тех чувств. Тревога? Растерянность? Или, может быть, то самое тепло, которого так не хватало в последние годы?
Софья смотрела как восхищенно, открыв маленькие ротики, слушают отца Гриша и Михаил. Не капризничают, не балуются. Слушают сказку про Колобка, как кусок теста бродил лесным дорожкам, встречая разных зверей.
– Ам, Колобка и съела! – рассказывал Глеб, схлопнув ладони между собой, будто это пасть лисицы.
– Неть! – вступился Гриша за сказочного персонажа. Нижняя челюсть упрямо выдвинулась вперед, и он стал еще больше похож на Паровозова. Хотя, куда уж больше? И так все папино…
– Неть! – поддакнул ему робкий Миша. – Ни сел…
– Точно! – переиграл тут же Паровозов, видя напряжение и жалость в глазах мальчишек. – Лиса подавилась и выплюнула Колобка. И он побежал дальше.
– К бабе и деде, – закивал довольный Григорий, что вышло все хорошо. Нечего хлебу сбегать от бабушки и дедушки было.
Дети сладко начали зевать, а их глазки слипаться. Вскоре затих один, а за ним и второй засопел, обхватив большой палец папы, словно боялся, что тот исчезнет.
Паровозов метнул на бывшую жену подозрительный взгляд. Выходит, Дина Васильевна знала про внуков и тоже скрыла. Он осторожно высвободился из плена маленьких пальчиков, которые тут же сжались в кулачок. Пригнулся и поцеловал руку Гриши, а затем чмокнул в лоб Мишу. Стоял. Смотрел, переводя взгляд с одного на другого.
– Мои сыновья, – проговорил едва слышно, будто сам еще не мог поверить в воплощение своей самой смелой мечты.
– Глеб, пойдем я постелю тебе на диване в гостиной, – сидящего на полу мужчину с широко расставленными ногами, сложно назвать в адеквате. Так не улыбаются люди «в себе» сквозь слезы. Он уже битый час так сидит «сам с собой», меняя мимику на лице.
– Можно, я тут посплю, на этом, – Глеб не знал, как назвать небольшую узенькую тахту у стены, на которой были свалены мягкие игрушки.
– Боюсь, Паровозов, она твоего веса не выдержит, – развела руками Соня. – На коврике – тоже не вариант, – она увидела, как Глеб схватил большую черепаху и мнет ее, пристраивая под подушку.
– Хорошо, – наконец, сдался счастливый отец.
Шел, оглядываясь, словно еще не насмотрелся. Сглатывал громко слюну.
Соня, выдавая на ночь постельное белье, старалась не смотреть в его глаза. Сейчас в них плескалось столько всего – благодарность, раскаяние, надежда…
– Спасибо, – пробормотал он, разглядывая ее суетливые движения рук и напряженную спину.
Женщина кивнула и волосы посыпались вперед из-за наклона, пока она взбивала подушку.
Между ними воздух наэлектризовался. Молчание вне текста, в их мыслях. Вне понимания, как поступить.
Соня, не добавив больше ничего, вышла, прикрыв за собой дверь. Ей нужно было время, чтобы все это переварить. Чтобы осознать, что Глеб здесь, в ее доме, рядом с ее детьми. Что он их нашел, обнаружил. Скоро свыкнется с мыслью, что он – отец. И, что теперь все будет иначе. Оставалось только понять, как именно.
Оставшись одна, Софья прислонилась к двери спиной, чувствуя, как ее колотит. Она пыталась унять дрожь в коленях, глубоко вдыхая и выдыхая. Глеб… Рядом в их квартире. И это не сон. После стольких лет, после всего, что между ними произошло.
Между ними ложь. Ее про то, что скрыла детей… И его жесткая правда об измене.
