Текст книги "День, которого не было (СИ)"

Автор книги: Ольга Рог

Соавторы: Иван Бестужев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Ольга Рог, Иван Бестужев
День, которого не было

Глава 1
Ольга Рог. Про Марину

– И приговаривается мятежный дух к столетнему заточению на Земле в теле животного, лишаясь всех своих сил! – громыхал глас с небес.

– Протестую, Ваше Совершенство! Да, за что? Что я такого сделал? – возмутился Феликс.

– Напомнить? – в млечном тумане что-то сверкнуло, и вздох прокатился усталый раскатом грома.

– Ну, подумаешь, они там все передрались из-за колодца, – фыркнул дух. – Че, сразу Феликс виноват?

– Ты соорудил источник с холодной водой и оазисом на границе двух государств в пустыне… Из-за чего началась кровопролитная война!

– Делай после этого добрые дела! Людишки – такие несовершенные, Ваше Великодушие. За что вы их только любите?

– Дети мои нуждаются в помощи. У них уязвимая смертная оболочка. Столько претерпевают из-за своей доверчивости и наивности…

– Угу, тупые! Я же говорю. Мозга вы им пожалели, Ваше Всемогущество…

– Феликс! – рыкнул Отец, и все задрожало, завибрировало гневом праведным.

Пространство воронкой свернулось под ногами мятежного трикстера и необъятный свет вокруг обернулся такой же бескрайней тьмой. Полет казался бесконечным, как и вселенная.

Посмотрев вниз, нарушитель спокойствия увидел, как к нему стремительно приближался огромный шар, до боли знакомой планетки. Кстати, о боли. Если скорость срочно не снизится, то он со всего размаху врежется в этот здоровенный булыжник. Хотя… может и пронесет. Большей частью он покрыт водой. Есть шанс, что…

– Ай, мама!

* * *

– Раз звездочка, два звездочка, три звездочка, – махнув лапой, Феликс разогнал хоровод, кружившийся над его головой, поднялся на все четыре ноги, но голова все еще кружилась от жесткого приземления и он снова сел на мохнатую попу. Стоп! Что⁈

– Мяу-у-у! – разлетелся по округе истошный, полный отчаяния вопль. – Какие лапы? Какая шерсть? А это, что еще такое?

Феликс уставился на нечто длинное, нервно виляющее из стороны в сторону.

– Кот! Я что, мать его, кот? – верещал белый и пушистый хвостатый, кружась волчком, осматривая себя. – Жесть! Просто жесть! Еще и причиндалы малехонькие! – загреб двумя лапами бубенчики, чуток оттянув, чтобы рассмотреть поближе, – Я в шоке, начальник! Никаких сверхсил, блохастая шкура, маленькое все… – полулежа на копчике, недовольно виляя хвостом между задних широко разведенных лап, голосил по-человечески. – Почему не лев? Не тигр? Не олень, в конце-то концов?

Сложив молитвенно лапы, трикстер встал на колени и вознес к небесам просительный взор. Точнее попытался. Коты не умеют стоять на коленях. Они умеют орать в марте, как оглашенные, путаться под ногами и вылизывать себя там, куда нормальный дух в жизни не дотянется.

«Спокойно, Феликс! Спокойно», – попытался взять себя в лапы изгнанник. – «И не из таких передряг выкручивались. Во всем можно найти положительные стороны».

– Да какие к Вселенской Матери, положительные стороны⁉ Я кот! – дух вредности снова ударился в уныние и отчаяние.

Правда, долго в таком состоянии пройдоха пребывать не умел. Натура брала свое.

«Где я вообще?» – стал осматриваться и обнаружил себя на крыше высокого людского жилища. Было, довольно промозгло, с залива дул влажный ветер. К тому же голуби эти безмозглые нагадили, как будто неделю терпели. А еще он был не один.

Заметив фигуру, сидевшую на самом краю и свесившую с крыши ноги, решил уточнить свое местоположение.

«О! Абориген. Это хорошо. Можно выяснить, куда это меня зашвырнуло».

Феликс крался, прижав уши, не отрывая взгляда от всхлипывающей девчонки. Да, это была молодая женщина, которая допивала бутылку вина в одну харю и причитала вслух:

– Я так тебя люблю, Сережа! Как мне жить без тебя? – размазывала сопли по лицу рукавом ветровки.

– Не живи, то же мне, радость на свете, – Феликс присел рядом и заглянул вниз. – Шлепнешься отсюда и всмятку. Голова треснет, как арбуз, жизнь вытечет из глазниц. А дальше суд Божий и вечная каторга из песка строить город. С утра строишь, а вечером его опять сдувает и так циклично день за днем, год за годом, век…

– Кто здесь? – девчонка дернулась, как от удара током, и нервно, огляделась по сторонам.

Феликс даже забеспокоился, что она слетит раньше времени и не назовет город, ну или хотя бы страну.

– Здесь я, дура! Беленький и пушистенький котик, – указал лапкой в грудь. – А тебя как зовут, пропащая?

– М-марина, – икнула пьянчужка, вылупившись на него и раскрыв рот.

– Че за горе у тебя, Марина? – сделав «хоба» задней лапой, стал вылизываться, внутренне понимая, что вредные кошачьи повадки берут свое.

– Меня парень бросил, Сережа. А я его… его лю-ю-блу-у-у! – завыла, во всю варежку.

– За что любишь? – деловито спросил Кот, отвлекшись от важного дела, и облизнул розовым шершавым языком нос.

– Он такой красивый и… и… и

– Заело? Красивый, а дальше что? Подарки дарил, цветочки там всякие, ну что вы, бабы, любите? Стихи тебе читал, песни посвящал в лунную ночь? Подвиг совершил?

– Не-е-ет, – Марина призадумалась.

Сережа учился в институте с ней вместе и от девок отбоя не знал. К Марине приходил постольку – поскольку, чтобы она за него конспекты и проекты писала. Ради милости, иногда по-быстрому занимался с ней сексом. А вчера сказал, чтобы она, липучка, отвалила. При всех громко опозорил, назвав замухрышкой, и заржал, а с ним и другие издевательски смеялись. И Марине было так больно и так пугающе страшно, что он больше никогда не придет…

– У-у-у, как все запущено, – протянул Феликс и сплюнул кусок шерсти. – Напридумывают себе любовей разных, а потом сами из-за них с крыши сигают. Больше, чем чума убила ваша любовь. Не всегда она была плотская, когда хотел самец спариться с самкой, а ее замуж не отдают. Кто-то любил деньги, кто-то власть, а кто любил убивать просто так. Ну, сдохнешь ты, Марина и что? Земля ради тебя не остановится. Твой Сережа слезы не пустит. Забудут тебя, глупую. Если только… родители будут страдать. Есть мать, батя? – Феликс одним когтем подцепил край ветровки и потянул на себя.

– Мама есть, – всхлипнула девчонка.

– За что маме горе такое, Марин? Заслужила она тебя в закрытом гробу хоронить? – натянул сильнее, скалясь во все клыки.

– Нет, – замотала головой Маринка и заревела еще сильнее, чем прежде, закрыв лицо руками.

– То-то же! – Отцепился и посмотрел вдаль.

Какое-то время они сидели молча. Девушка только вздрагивала от внутренних спазмов после рыдания.

– И что мне теперь делать? – тихо спросила.

– Жить, – просто ответил Кот.

– А я одна тебя слышу? Ты кто на самом деле? – видимо трезветь начала, проснулось любопытство.

– Дух мщения, детка. Зовут Феликсом, – он прищурился и опалил бездонным взглядом синих глаз.

– Отомсти за меня? А я тебе колбаски…

– Ладно! – тут же согласился Феликс, почувствовав урчание в животе. – Веди к себе. И это… Не разговаривай со мной на людях, если не хочешь, чтобы тебя в дурку загребли.

– И еще сосисок! Я видел на верхней полке, – не совсем кот, держал культурно двумя передними конечностями кружок докторской колбасы и чавкал, сидя на табурете.

– Феликс, ты половину холодильника сожрал. Куда в тебя только влезает? – вздохнула Марина.

– Еще купишь, – отмахнулся прожора.

– На одну стипендию и мамину зарплату сильно-то не разбежишься. Я пишу курсовые на заказ, но это непостоянный доход.

Феликс перестал жевать и принюхался, смешно дергая носом. Положил аккуратно покусанный кусок колбаски на стол и спрыгнул на пол. Походил кругами и брякнулся на пятую точку, вопросительно уставившись на девушку.

– Марья, не дури мне голову! Вы на деньгах сидите, и ты говоришь, что бедствуете? – развел лапами в разные стороны.

– На каких деньгах? – икнула Маринка с испуга, представив, что на первом этаже действительно есть отделение банка и он ей предложит грабануть банкомат… А у нее никакой маскировки. Последние драные колготки неделю назад выкинула.

– Здесь старая женщина жила. До сих пор ее запах остался, – снова повел носом.

– Да. Бабушка моя. Год назад умерла… – подтвердила хозяйка.

– У нее тут кругом тайники заныканы. В каждом деньги… Скупая и жадная была старуха. Небось, конфетку лишнюю тебе не дала. Пошли, покажу, – подняв пушистый хвост трубой, важно посеменил в большую комнату.

Марина пригнулась, заглядывая под старый скрипучий диван, куда своей комплекцией смог проползти только кот.

– Отодвинь! – послышался глухой голос, будто из подземелья.

Маринка, пыхтя и надрывая себе на пупке грыжу, стала упираться руками и ногами. С большим трудом сдвинула тяжеленный диван и уставилась на вентиляционную решетку, почему-то находящуюся над плинтусом.

– Один здесь! – уверенно мотнул головой Феликс.

Девушка, сковырнув ногтями край решетки, чуть дернула и та легко поддалась. В квадратном отверстии торчал черный полиэтиленовый пакет, который Маришка дрожащими руками вынула и развернула.

Пачки денег разного достоинства, перетянутые резинкой. Она их высыпала на пол и уставилась, не моргая.

– Ущипните меня, – проговорила, рассматривая все неслыханное богатство.

Феликс щипаться не умел в кошачьей шкуре, а вот укусить – вполне.

– Больно же! – взвизгнула девчонка, схватившись за ляжку, где отпечатались на бледной коже зубы проказника.

– И что мне с этим делать? – она припрятала пакет в свой шкаф. – Здесь денег около миллиона и ты говоришь, что еще тайники есть.

– Купи тряпок модных. Сходи к цирюльнику и приведи себя в божеский вид. Давно в зеркало смотрелась? Ты это пугало видишь? У тебя же брови, как у Брежнева и вон прыщ вскочил на подбородке. Волосы жиденькие подстриги красиво. Звездой экрана, конечно, тебе не стать, но чтобы приятно было посмотреть. Маме подари то, что она давно хотела. И выкини к черту вонючие духи с запахом ландыша! Бесишь! – фыркнув, Феликс пошел на кухню доедать свою колбаску.

– Ты в курсе, что ты не правильный ангел-хранитель? – крикнула ему вдогонку Маринка.

– А я и не ангел, и тем более не хранитель, – послышалось в ответ громкое чавканье. – Давай, лучше суши закажем.

* * *

– Смотри, такое подойдет? – приложила к себе цветастое платье в пол.

– Цыганка Се-э-э-ра, были твои губы… – воспроизвел Феликс, выныривая из вороха шмоток, накиданных на диванчик бутика.

– Ну, или такое, – тряхнула короткой тряпочкой, переливающейся блестящей чешуей.

– В блудницу?

– На карнавал?

– Монашка в бегах?

– Хм-м-м, дай угадаю… Ксюша – юбочка из плюша? – забраковал еще один образ.

– Все! Я сдохла! – Маринка плюхнулась рядом и засопела обиженно, раздувая ноздри.

– Эй, не все так плохо, – решил утешить вредина хвостатая. – Брючный темно-синий костюм, двенадцать примерок назад был не плох.

– Ты же сказал, что он на мне, как на корове седло, – вспылила тощая девушка, покосившись на Феликса.

– Ну, сказал. Там размерчик не твой был. Надо на одну маркировку меньше и вот с этим белым топиком, – вытянул когтем лямку шелкового тряпья. – Откормить бы тебя, шкилетина…

– А кто с утра говорил, что я в прекрасной форме? – опять обиделась Марина.

– Это я про твой спортивный костюм сказал, который сейчас в стирке, – облизнул лапу, и почесался за ушком.

– Какая же ты скотина! – рыкнула девушка.

– Вот! С такой же интонацией будешь говорить своему Сыроже, – высказал Феликс поучительным тоном. – Дома еще прорепетируем.

– Он, не мой! – процедила Марья, войдя в фазу отрицания.

Сейчас стыдно было признаться, после того как Феликс открыл ей глаза по положение дел, какой она была действительно малахольной идиоткой, удобной как тапочки и себя не уважающей. Ее просто использовали, а она рада стараться и приносить в зубах все, что Сергей пожелает… Самой противно стало.

Злобный дух сидел в сумке, перекинутой через плечо, и внимательно осматривался по сторонам в торговом центре.

– Пр-р-ру! Стоять! В отдел парфюмерии вези меня, женщина. И чтобы никаких ландышей! – вышипел, брызгая слюной.

Там они пробыли не долго. Чувствительный к запахам Кот, стал закатывать глаза и тереться носом об ее рукав, фырчать. Но выбрать смог, уловив среди тысячи ароматов тот, примерный, каким пользовалась Жозефина Богарне по его настоянию, сумевшая выскочить замуж за Наполеона. Только ума француженке не хватило, чтобы предостеречь амбициозного коротышку от гиблого похода.

Марину однокурсники едва узнали в стильно одетой девушке с короткой стрижкой волос, выкрашенных в золотистый солнечный цвет и красиво подведенными глазами. Она даже не посмотрела в сторону бывшего мучителя, будто не знает его совсем. Откуда у нее столько смелости появилось? Да, Маринка сейчас даже под балконами не боится пройтись. Без каски. Феликс такого про свою душачью жизнь понарассказывал – кровь в жилах стынет.

– Хорошо выглядишь, Марин. Я это… вечерком загляну? – Сергей самоуверенно подкатил, уставившись на ее губы в яркой помаде.

Странное возбуждение прокатилось по венам, когда рецепторов коснулся ни с чем несравнимый аромат. Так пахнет тайна и подарок, который ты еще не развернул. На языке скопилась слюна от предвкушения нового блюда «с перчинкой». Как он раньше не замечал фарфоровую кожу, под которой бьется венка на шее?

– Не получится, – тяжело вздохнула блондинка, продолжая с кем-то переписываться в телефоне, не поднимая головы.

– Давай, завтра…

– Никак не могу, – прикусив губу, продолжила строчить дальше, быстро набирая текст на айфоне последней модели, орудуя двумя большими пальцами и растянув улыбку до ушей.

– А может…

– Сережа, без «может». Мой ответ – никогда.

Глава 2
Ольга Рог. Про Тоню

Антонина, обхватив себя руками, сидела на лестнице в подъезде и пыталась собрать себя по частям. Она жила на два дома, мыкаясь как савраска. Здесь ее муж и дочь… А там больная мать, которая кроме нее никому не нужна. Сегодня, подслушав случайно разговор двух, казалось бы, родных людей поняла, что и ее давно бы списали Тимур и Карина, если бы не наследство, ожидаемое «вот-вот», когда ее матери не станет.

«Старуха помрет, и я разведусь со своей клушей и женюсь на Леночке. Денег от квартиры в центре хватит, чтобы оплатить оставшуюся часть ипотеки» – рассуждал муженек, хороня еще живую тещу.

«А я уеду из этой чертовой дыры в Москву. Там перспектив больше. Мамка сто пудов мне денег даст. Она у нас понимающая» – хмыкнула доченька.

Тоня вышла также тихо из прихожей, как и зашла, но сил хватило всего на несколько шагов. Сползая бочиной по шершавой облупившейся стенке, она выпустила сумку из рук и та перевернулась замком вниз, упала на лестничную площадку. Посыпались коробки с лекарствами, кошелек, проездной на весь вид питерского транспорта на месяц.

Женщину потряхивало так, что даже пальто не могло согреть. Изнутри все остывало, будто анестизию впрыскивали острыми иглами со всех сторон. Так бывает, когда прикасаешься к осколкам зла, режешь пальцы и получаешь заражение от предательства.

– Как же это… Это все, – онемевшие губы женщины шевелились с трудом.

– Бесчеловечно? – кто подсказал голосом Охлобыстина сверху. – Несправедливо?

– Да, – согласилась Тоня и наклонила голову к стене, ощущая ее прохладу впалой щекой.

Бледное лицо уставшей и заезженной женщины мерцало в свете неяркой желтой лампочки. Вязаная шапка съехала на бок. Сапоги со сбитыми носками капали грязью на нижнюю ступень. Про таких говорят – женщина неопределенного возраста за сорок. Тоне казалось, что все семьдесят пять. Такой разбитой и покинутой она себя ощущала.

– Пока ты волнуешься, если что у них пожрать на плите, чистые ли рубашки у мужа, Тимурчик снюхался с соседкой Леночкой со второго этажа. У них это давно. И кинули бы тебя, еще раньше, да квартирку ждут в наследство. А дочка вся в отца пошла. Ни о ком, кроме себя не думает, – рассуждал некто совершенно посторонний, но так осведомленный в делах ее семьи лучше, чем Антонина.

– Как они могли так со мной? Я же все для них… – она провела сухой тонкой рукой с короткими обрезанными ногтями по лицу, словно что-то пыталась снять прилипшее паутиной.

– Избаловала ты их своей заботой, терпимостью. Чихнуть не успеют, ты уже бежишь сопельки подтирать. А тебе самой много помогали? М? Тяжелые сумки сама, принеси – унеси, подбери, помой, пропылесось… А эти и ножки свесили, только пальцем укажут, где ты не протерла. Ты для них – удобная функция домработницы и кухарки. Отработанная уже. Осталось дождаться смерти твоей матери и вытрясти последнее. И ты бы сама все отдала с радостью. Так ведь? – рядом что-то шелохнулось, но Тоня из-за слез, застилавших глаза ничего не могла рассмотреть.

– Я жалкая… Да? – она стала копошиться пытаясь выискать в кармане пальто носовой платок, но тот никак не желал находился.

– Держи! – перед глазами возникла тряпочка в синюю полоску в кошачьей лапе.

* * *

«Все для тебя, рассветы и туманы. Для тебя моря и океаны…» – на удивление хорошо поставленным голосом подпевала женщина в странном прикиде.

– Тонь, ты что ли? – удивилась Тамара Петровна, отплясывающая под песню Стаса Михайлова в ее свадебном платье.

Антонина часто моргала, не понимая как развидеть все вот это. Пышная юбка уже пожелтевшего гипюра, молния сбоку не застегивающаяся из-за жировых складок. Якобы, на последнем издыхании мать, с ярким макияжем на одутловатом круглом лице.

– Наша больная мама? – съерничал Феликс, но для посторонних ушей просто промяукал.

– Тоня, ты что кота привела? – решила первой наехать шальная танцовщица, строгим командным голосом. – Шерсть кто будет убирать? Я, между прочим – пожилая женщина с хрупким здоровьем! – пригладила на платье складочки, и гордо удалилась в свою комну – обитель страдания.

– Получается, что все вокруг мне лгали? – заварив себе чай, Тоня подвинула тарелку с пирожками ближе, нажаренными ей еще с утра ближе к Феликсу. Мама, как обычно, изображала из себя умирающую, и слабым страдальческим голосом руководила из гостиной, что ей приготовить, где еще прибраться, какие продукты купить на завтра… А денег оставляла на холодильнике сто рублей, на которые нужно и творог, и персики в сиропе, и курочку приобрести. Тоня только вздыхала, и прикидывала, как она сможет выкроить до получки и прокормить две семьи.

– М-м-м, люблю с рыбой, – вместо ответа дух в обличье кота уминал выпечку. Зачем подтверждать очевидное?

– Я как дура…

– Слушай, давай опустим ту часть, где ты причитаешь и рвешь на себе последние волосы? А сметанки у тебя нет? – облизнулся и повернул голову в сторону холодильника.

Про «сметанку» Тоня уже не расслышала. Происходящий диссонанс подкосил женщину настолько, что она, то плакала, то смеялась истерично, издавая бессвязные звуки. Соскочив, металась по кухне, ища пятый угол. Говорила, говорила взахлеб, размахивая руками

Феликс решил не мешать. Пусть прорвет и буря эмоций стихнет, а дальше… Дальше по старой схеме.

– Всю жизнь прожила для других, ничего настоящего не имела, – Тоня, похоже, выдохлась, и обхватив голову руками, сидела над столом и «солила» остывший чай остатками обид.

– Маманя твоя все слышала. Каждое слово. За стенкой стояла. Потом капли себе накапала, платье вернула в шкаф. Лежит, думает, как будет прощение просить. Скорее всего, опять включит артистку, – Феликс так объелся пирогов, что еле дышал, обхватив лапами раскормленное брюхо в полусидящем положении.

Простенький кнопочный телефон запиликал незамысловатым рингтоном. Антонина взяла его в руки и отложила в сторону, нажав «отбой».

– Другие нахлебники потеряли? – спросил, чтобы только спросить Феликс. Ответ он и так знал.

– Да, пошли они все, – зашипела Тоня, яростно сверкая глазами. – Завтра же уволюсь с этой проклятой работы и поеду к тетке в Воронеж.

– На огороде на нее горбатиться, да? Огурчики, помидорчики, внуки ее вредные и сопливые…

– Я не знаю! – рявкнула Тонька, и на лице от гнева впервые появился румянец. – Есть предложения? Ты же такой умный и все про всех знаешь? Может, подскажешь, что мне делать?

– Может, и подскажу, – недовольно забил хвостом мятежный дух.

Ему понравилось, как начала огрызаться «амеба», у которой гонор наконец-то прорезался. Но Феликс-то тут при чем?

Антонина забылась в беспокойном сне на скрипучем диване. Чуткий кошачий слух уловил из другой комнаты:

– Галюня! Ты представляешь, что я тебе себе сейчас расскажу. Да, успеешь ты еще поспать… Тонька моя от мужа ушла. Этот паршивец хотел меня убить, чтобы квартирой завладеть и тратить на свою любовницу деньги. Представляешь? – опять все вывернула Тамара Петровна и добилась именно того результата, которого хотела. Оханье и аханье, ее пожалели, а негодника зятя – упыря крыли последними словами. Тамара заливалась соловьем, хватаясь за сердце, все больше входя в роль несчастной жертвы коварных интриг, словно ее камера снимала…

– Как все запущено, – Феликс прикрыл глаза, и свернувшись под теплым боком Тони калачиком, тоже задремал.

Тоня взяла на работе отгул, и второй день просиживала перед телевизором, смотря турецкие сериалы и поедая мороженое разных видов. Феликс предпочитал пломбир. Маманя несколько раз выговаривала, переходя на повизгивание, что в доме срачь, в холодильнике мышь повесилась.

– Валерьянка закончилась! – трясла пузырьком перед носом нерадивой дочери, но та никак не реагировала. Только когда Тамара Петровна совсем загородила обзор экрана, встав перед ней амбразурой и расставив руки в разные стороны, сказала:

– Еще раз и сдам тебя в дурдом! Соседи тоже видели тебя, мама, в свадебном платье. Ты в нем по лестнице порхала к своей подружке Гале на пятый этаж, – Тоня облизнула ложку и махнула ей, как инспектор дорожного движения, указывая, чтобы освободили «дорогу».

– Какая ты злая стала, Тоня, – заломив в отчаянии руки, пенсионерка ушла в свою комнату, чтобы вновь пожаловаться своей подружке на вопиющий беспредел.

Феликсу в принципе, все нравилось. Антонина больше не закатывала истерик и перестала жалеть себя. Все звонки со стороны мужа и дочери купировала, просто отключив телефон. На работе не ищут до следующей недели, а другими желающих узнать, как у нее дела женщина не обзавелась к своему глубокому сожалению, замкнувшись только на семье.

– В двери звонят! Откройте уже кто-нибудь, – кричала из своей комнаты Тамара.

– Мы никого не ждем, – категорично ответила Тоня. – Пенсию тебе приносили десятого числа…

– А, если пожар? – донеслось возражение, будто из подземелья глухо, с испугом.

Да, раздражающий фактор сменил направленность. Теперь уже буцкали кулаками, испытывая дверь на прочность.

– Тамара Петровна, откройте! Моя Тоня у вас? – орал муж.

– Бабушка, мы вызовем полицию. Где мама? У вас там все в порядке? – и Карина вместе с предателем заявилась.

– Ну-с, твой выход, – Феликс повернул мордочку к Тоне и рыгнул. Третьи сутки обжорства не прошли даром. Белый и пушистый раздулся в ширь и лениво покачивал, свесившимся с дивана хвостом.

Антонина пошарила взглядом вокруг и взяла в руки баллончик со взбитыми сливками, которыми они делали воздушные замки на мороженом. Тяжело выдохнув, сползла с насиженного места. Плотнее запахнув домашний халат, тряхнула волосами с накрученными на них бигуди и пошла открывать.

– Тоня? – у Тимура глаза округлились.

– Ага, – прислонившись к косяку, она оттопырив нижнюю губу, сдула выбившуюся прядь со лба.

– Мама! Мы так волновались за тебя, – дочка хотела кинуться к ней на грудь, но встретила перед собой выставленную руку с открытой крышкой взбитых заводских сливок. Палец лежал на распылителе.

Карина и Тимур переглянулись удивленно.

– Допустим, волновались вы не из-за меня, а за эту квартиру. Кстати, она принадлежит не матери, а мне. Ее еще отец подарил при жизни, – Тоня посмотрела на свой яркий и красивый маникюр, который не так давно ей нанесла вызванная на дом мастерица.

– У-убить меня хотели, ироды-ы-ы, – взлохмаченная шевелюра Тамары показалась из-за угла и напугала «гостей» еще сильнее, чем только что произнесенная фраза.

– Тонь, что ты такое говоришь? – первый опомнился Тимур, и глазки его забегали, ускоряя мыслительный процесс. – Мы волновались. Ты пропала так внезапно.

– Еще я подала на развод! – она продолжала рассматривать свои ногти, словно здесь они были самое интересное. – Квартиру, в которой вы сейчас живете поделим пополам. На свою долю я уже нашла покупателей.

– К-каких покупателей? – моргнул, теперь почти бывший муж.

– А, – махнула рукой. – Узбеки какие-то. Там у них детей десять, не меньше. Но, мне какая разница? – пожала плечами.

– Ты не можешь так с нами поступить! – взвизгнула Кариночка.

– Могу. Леночке привет передавайте, – и захлопнула двери перед ошарашенной родней, два раза провернув замок.

– Сто семьдесят восьмую серию? – Феликс, спросил у плюхнувшейся рядом Тони.

– Давай! – улыбнулась женщина. – Я чайник поставлю и начнем.